– А где второй?
– Сбежал…
– Касым с людьми отправились в погоню…
– Есть лекарь! Хабиб аль-Басани живет за углом!..
– Не надо, говорю…
– Что вы! Вы – гость Бадандена…
Салон Бербери-ханум не дождался сегодня Джеймса Ривердейла. А жаль! – ханум говорила, что такого приятного молодого человека она никогда раньше не встречала, и если бы не ее почтенные годы…
Что ж, вкусу Бербери-ханум можно было доверять.
CAPUT III
в котором мы знакомимся с одним хайль-баши,
во всех отношениях превосходным человеком,
гордимся любовью,
которую власти Бадандена испытывают к гостям города,
и понимаем, что от дома хабиба до вожделенной мести врагу —
много больше шагов, чем хотелось бы…
Первые лучи солнца, ласкового с утра, прорвались сквозь листву старой чинары, росшей напротив окна. Обнаружив щель в неплотно задернутой шторе, они проникли в комнату – и рассекли сумрак золотисто-розовыми клинками небесных воинов-армигеров из свиты Вечного Странника.
Будь существо, лежавшее на огромной квадратной кровати-пуфе под шелковым балдахином, упырем – или, к примеру, игисом-сосунком! – оно бы в ужасе бросилось прочь из комнаты, поспешило забиться под кровать, и, опоздав, с отчаянным воем обратилось в пепел, исходя зловонным дымом.
Однако указанное существо ни в коей мере не являлось ночной нежитью.
Солнечного света оно не боялось.
Молодой человек заворочался в постели, сощурился, протирая заспанные глаза. Безбоязненно и с удовольствием подставил лицо теплой ласке светила, потянулся, хрустя суставами – и скорчил болезненную гримасу. Вчерашние порезы давали себя знать. То, что рана неопасна, отнюдь не означает, что она не станет болеть при неосторожном движении.
Словно почуяв пробуждение больного, в комнате объявился хабиб аль-Басани. При свете дня он оказался совсем еще нестарым человеком. Седина в козлиной бородке лекаря выглядела искусственной. С ее помощью хабиб явно пытался придать себе солидности.
– Как спали? Раны не беспокоили?
На родном языке Джеймса лекарь говорил прекрасно, почти без характерного баданденского акцента. Наверняка учился в Реттии.
– Благодарю вас, уважаемый. Я спал отлично.
– Чудненько, чудненько! Тем не менее, позвольте вас осмотреть.
Молодой человек шутливо развел руками, подчиняясь врачу.
И еще раз поморщился.
Хабиб картинно щелкнул пальцами. В дверях возник его помощник – мальчишка, похожий на скворца, обремененного чувством важности собственной миссии. В руках скворец держал широченный поднос, на котором курилась паром серебряная чаша с горячей водой. Вокруг чаши двумя стопками лежали чистые бинты и полотенца, громоздились флаконы с мазями, и зловеще поблескивала сталь хирургических инструментов.
– Приступим?
Джеймс начал подозревать наихудшее.
Стоило выжить на улице Чеканщиков, чтобы тебя из лучших побуждений залечили до смерти…
К счастью, ланцеты и щипцы не понадобились. Разве что узкий шпатель для целебной мази. Лекарь осмотрел раны, уже начавшие затягиваться, с удовлетворением покивал, бормоча себе под нос какую-то галиматью, и тщательно удалил старую мазь. Затем он покрыл порезы Джеймса слоем свежей – острый запах снадобья заглушил аромат цветов, долетавший через приоткрытое окно.
Наложив новые повязки, ал-Басани разрешил пациенту одеться.
– На постельном режиме я не настаиваю, – важно сообщил он.
И вдруг стал очень похож на мальчишку-помощника.
С аппетитом уплетая поданный скворцом завтрак: горячие лепешки, козий сыр с кинзой и превосходный кофий, где плавал взбитый желток – Джеймс был бы вполне доволен жизнью, если б не два обстоятельства. Первым и главным из них безусловно являлся рябой наглец-задира, ушедший – вернее, позорно сбежавший! – от справедливого возмездия. Вторым же было ожидание счета, который выставит заботливый хабиб за свои драгоценные услуги.
Еще и завтрак включит, можно не сомневаться. Причем по ценам самой дорогой в Бадандене ресторации. Не то чтобы молодой человек был крайне стеснен в средствах, но…
– К вам гость.
Хабиб со значением воздел палец к потолку и добавил:
– Официальный гость.
– Просите, – кивнул Джеймс, допивая кофий.
* * *
\"Официальный гость\" выглядел, с точки зрения Джеймса, отнюдь не официально. Так одеваются франты: малиновый халат с золотыми драконами, синий кушак с кистями, темно-лиловый тюрбан, шелковые шаровары того же цвета и щегольские, расшитые бисером туфли с загнутыми носами. У пояса – кривой шамшер в ножнах, инкрустированных яшмой. На голове – чалма с концом, падающим на левое плечо.
В правой руке франт держал четки из агата, выдававшие в госте поклонника творчества аль-Самеди Проницательного. Каждая бусина четок, отличаясь оттенком от остальных, символизировала один из бейтов знаменитой \"Касыды об Источнике Жизни\" прославленного баданденца:
– Хлещут годы жгучей плетью, за спиной молчат столетья,
Собирался вечно петь я, не заметил, как допел —
Задыхаюсь в душной клети, сбит с пути, лежу в кювете,
Стар, гляжу – смеются дети; одинок, бреду в толпе.
Где надежда? Где удача? Ноги – бревна, сердце – кляча.
Спотыкаясь, чуть не плача, по извилистой тропе
В ночь тащусь, еще не начат, но уж кончен. Силы трачу,
На ветру, как флаг, маячу – ах, успеть бы!.. Не успел.
Ну, и так далее.
Высокий, статный, смуглый, с густой бородой кольцами, крашеной хной – визитер производил впечатление сильного человека. Люди этого типа чувствуют себя хозяевами в любой обстановке. Волевые скулы, на левой – едва заметный застарелый шрам (как у рябого!..), тонкие губы, орлиный нос (опять! Джеймс, дорогой, прекрати блажить…) – и внимательный, цепкий взгляд карих, чуть раскосых глаз.
Раз встретишь – запомнишь надолго.
Хищник.
Опасный, быстрый и знающий себе цену.
– Ас-салям-алейкум, – раскланялся гость, галантно описав четками в воздухе безупречную \"восьмерку\". Жест напомнил Джеймсу фехтовальный прием одной из турристанских школ боя на саблях. – Разрешите представиться: Азиз-бей Фатлах ибн-Хасан аль-Шох Мазандерани. Хайль-баши 2-го специального отдела дознаний Канцелярии Пресечения Бадандена.
Увидев, как медленно вытягивается лицо молодого человека, гость сжалился над приезжим, не способным с первого раза запомнить столь простое имя, и милостиво добавил:
– Но вы можете называть меня просто Азиз-беем.
– Алейкум-ас-салям, – Джеймс привстал и сопроводил ответный поклон улыбкой, достаточно радушной, чтобы Азиз-бей не счел себя оскорбленным. – Джеймс Ривердейл, виконт де Треццо. Присаживайтесь. Чем обязан?
\"Хайль-баши? Однако! Серьезный чин к нам пожаловал! В армии Бадандена хайль-баши командует двойной тысячей. А в Канцелярии Пресечения? Двумя сотнями мушерифов?\"
Прежде чем легко опуститься в кресло, Азиз-бей продемонстрировал собеседнику шестиугольный значок-персоналий с руной Порядка, карающим мечом и баданденской звездой. Значок вспыхнул зеленым пламенем, над ним всплыло объемное лицо Азиза, подтверждая полномочия хайль-баши.
Завладей значком самозванец, в его руке тот загорелся бы алым огнем, мгновенно раскалившись докрасна и оставив на ладони вора ничем не сводимое клеймо:
\"Сын шакала\".
– Насколько нам известно, вчера вечером на улице Малых Чеканщиков вы подверглись коварному нападению. В результате оного вы были ранены и доставлены сюда, а нападавший скрылся. Мне поручено произвести дознание по этому делу, выяснить все обстоятельства и установить, наличествует ли состав преступления. Подтверждаете ли вы факт нападения?
Джеймс встал с кровати и пересел во второе кресло, стараясь выглядеть столь же непринужденно. Откровенничать с высокопоставленным сыскарем он не собирался. Но отрицать очевидное – глупо.
– Подтверждаю. И имею заявление.
– Я слушаю.
– Это был честный поединок, а не коварное нападение.
– Дуэль?
– В общих чертах, да. Один на один, с объявлением намерений.
– Очень интересно. И кто же, позвольте спросить, оказался вашим противником?
– Он не назвался. Впрочем, моего имени он тоже не спрашивал.
– У вас имелись секунданты?
– Нет.
– Значит, правила дуэли не были соблюдены. Данный случай можно классифицировать, как…
– Простите, почтенный Азиз-бей, – вмешался Джеймс, по-прежнему улыбаясь, но гораздо холодней. Классификация хайль-баши, еще не начавшись, ему уже не нравилась. – В пункте 7-b Международного Дуэльного кодекса, ратифицированного, в том числе, Реттией и Баданденом…
– Я помню кодекс, о многомудрый виконт, – вернул улыбку хайль-баши. Если улыбка Джеймса была изо льда, то улыбка Азиз-бея смотрелась выкованной из стали. – В особых случаях, когда защита чести не терпит отлагательств… Извините за нескромный вопрос, но что же послужило поводом для вашего поединка?
Разумеется, Джеймс имел полное право не отвечать. Однако зачем ссориться с представителем Канцелярии Пресечения? С Азиз-беем вообще не возникало никакого желания ссориться, даже не будь он \"официальным гостем\". Напротив, возникало страстное желание оказаться от него как можно дальше. И никогда больше не видеть этого лица – красивого, но словно вырезанного из мореного дуба, со старым шрамом и стальной приветливостью.
Боялся ли молодой человек хайль-баши?
О нет!
С чего бы?! – пусть его преступники боятся.
Но в присутствии баданденца Джеймс чувствовал себя неуютно.
– Мы поспорили из-за одного фехтовального приема. И чтобы разрешить наш спор, обнажили шпаги. Ну а потом… Мы несколько увлеклись.
– Понимаю.
На сей раз улыбка у Азиз-бея вышла вполне человеческой. Джеймс даже ощутил малую толику симпатии к хайль-баши. Возможно, вне службы баданденец – милейший человек и приятнейший собеседник, любитель поэзии и охоты на фазанов.
В отличие от рабочих часов, когда он – \"при исполнении\".
* * *
В дверь сунулся хабиб, желая сказать хайль-баши, что раненому нужен покой. Дело, пожалуй, было не столько в покое раненого, сколько в желании лекаря напомнить о своем существовании. Но Азиз-бей, хотя и сидел спиной к аль-Басани, нахмурился со значением, перебрал четки – и козлобородый султан целителей молча испарился, словно роса под лучами солнца.
Видимо, решил заглянуть попозже.
– Почему же ваш соперник в таком случае бежал? Если имела место честная дуэль, или просто спор двух фехтовальщиков?
– Не знаю.
Джеймс пожал плечами и закинул ногу за ногу.
– У вас есть предположения на сей счет?
– Может быть, мой оппонент опасался, что его, не разобравшись, примут за грабителя или убийцу?
Азиз-бей огладил свою чудесную бороду, пропуская кольца между пальцами.
– Что было бы недалеко от истины. Это он настоял на выяснении вашего спора путем поединка?
– Да, – без особой охоты подтвердил молодой человек.
Назваться зачинщиком, возводя на себя поклеп и выгораживая \"охотника\", было бы совсем уж глупо.
– Затеянный спор мог оказать предлогом, верно?
– Предлогом к чему?
– К вызову вас на поединок с целью убить и ограбить.
– Обычно грабители поступают иначе.
– И убийцы тоже, – серьезно кивнул хайль-баши. – Но в стае, как говорится, не без белой вороны. Были случаи. Вот вы, дворянин и честный человек – стали бы вы нарываться на поединок с незнакомцем, всего лишь желая проверить на практике действенность фехтовального приема?
– Я – нет. Но знаю немало людей благородного происхождения, кто вполне мог бы оказаться на месте моего оппонента. У меня к нему нет никаких претензий. Раны пустяковые, я, как видите, не прикован к постели. А спор наш вышел весьма занимательным. Впору найти этого человека и поблагодарить за доставленное удовольствие.
Джеймса мало интересовало, поймет хайль-баши его намек или воспримет, как браваду. Он сам отыщет рябого. Сам! И сполна рассчитается с наглецом. Это дело чести! Нечего впутывать сюда баданденские власти. В конце концов, они бились один на один. Недостойно дворянина…
– Вы официально отказываетесь от претензий к нападавшему?
– Отказываюсь.
– Вы можете подтвердить свой отказ письменно?
– Хоть сейчас.
– Имеются ли у вас претензии к властям Бадандена?
– Ни малейших.
– Очень хорошо. Я уполномочен выплатить вам компенсацию за причинение физического, морального и материального ущерба во время пребывания в нашем городе. Вот, не откажитесь принять: семьдесят золотых дхармов.
Тяжелый кошель из кожи, извлеченный хайль-баши непонятно откуда, лег на столик, глухо звякнув содержимым.
– Можете пересчитать.
В первый миг Джеймс хотел гордо отказаться от компенсации. Он – взрослый человек, дворянин, наследник знатного рода, и в состоянии сам о себе позаботиться. Ривердейлы не нуждаются в опеке баданденских властей! Но гордыня сразилась с благоразумием и проиграла. Потому что на помощь благоразумию пришел недавно обретенный цинизм.
Деньги еще никому не мешали. Джеймсу, например, они очень даже пригодятся. Особенно если он планирует задержаться в Бадандене для розысков рябого наглеца.
– Благодарю вас, Азиз-бей.
– Это мой долг.
– Мне, право, неловко!.. это совершенно излишне…
– Отнюдь! Тиран Салим ибн-Салим, да продлятся его годы навсегда, желает, чтобы у гостей нашего города оставались самые лучшие воспоминания о Бадандене. Мы стараемся в меру сил компенсировать подобные досадные случайности. Кстати, счет за услуги почтенного хабиба аль-Басани уже оплачен из тиранской казны. А вам предоставляется месячная скидка в пятьдесят процентов на услуги лекарей, имеющих честь состоять в Гильдии врачевателей Бадандена. Вот соответствующий документ, заверенный печатью.
На стол лег свиток пергамента, перевязанный шелковым шнурком. Джеймс снова проморгал, откуда собеседник его извлек.
– Ваша любезность, почтенный Азиз-бей, потрясает меня до глубины души! Воистину, она может конкурировать только с вашей проницательностью, – молодой человек блеснул витиеватым слогом, принятым на Востоке. – Право, если в ответ я смогу быть чем-то вам полезен…
– Сможете.
\"Кто тебя за язык тянул, краснобай?!\"
– Во-первых, я бы попросил вас не слишком распространяться о прискорбном инциденте, случившемся с вами. Мы заинтересованы в притоке туристов. И очень дорожим репутацией родного города.
– Ну разумеется! – с облегчением выдохнул молодой человек. – Можете не сомневаться! Я не болтун.
– Прекрасно. Также я хотел бы, чтобы вы ответили еще на пару вопросов.
– Спрашивайте.
\"А вот теперь не зевай, приятель, – подсказал внутренний голос, очень похожий на тенорок дедушки Эрнеста. – Этот красавец свое дело знает. Глазом моргнуть не успеешь, как попадешь в его силки. Думай как следует, прежде чем ответить.\"
– Не случалось ли с вами чего-либо странного в последнюю неделю? Возможно, какая-нибудь мелочь, на которую вы не обратили особого внимания?
Врать в глаза Азиз-бею не хотелось. Джеймс ухватился за соломинку. Хайль-баши сказал \"странного\", ведь так? А много ли странного в том, что двое посетителей оружейной лавки разговорились, обсуждая фехтовальный прием, и во время практического эксперимента один случайно оцарапал шпагой другого?
Ничего странного!
Совершенно будничный эпизод. С каждым может случиться.
– Нет, ничего такого… – ответил Джеймс после затянувшейся паузы, в течение которой он старательно делал вид, будто пытается вспомнить странности и диковины своего пребывания в Бадандене.
– Вы уверены?
– Вполне.
Молодой человек с трудом выдержал пристальный взгляд хайль-баши.
– Хорошо. Человек вашего происхождения не станет лгать. Во всяком случае, лгать без веской на то причины, – показалось или нет, но в карих глазах Азиз-бея сверкнули плутоватые искорки. – И, наконец, последний вопрос.
– Я слушаю.
– Вы хорошо запомнили человека, с которым сражались в переулке? Смогли бы его описать? Составить словесный портрет?
Нет уж! Он не даст им зацепки. Один раз Бдительному Приказу и Тихому Трибуналу Реттии, вкупе с любимым дедушкой Эрнестом, уже пришлось вытаскивать Джеймса Ривердейла со товарищи из переделки. И что, теперь, едва у него снова возникла проблема, он поспешит переложить ее на плечи властей?!
Не бывать этому!
Гордыня перешла в контратаку. Цинизм и благоразумие попятились.
– Там было темно. Я не очень хорошо его рассмотрел.
– И все-таки?
– Мужчина, – Джеймс искренне надеялся, что Азиз-бей не сочтет эту примету издевательством. – Телосложение среднее. Рост средний. В целом, вроде меня. Возраст… Трудно сказать. Думаю, от тридцати до сорока. Вооружен шпагой.
– Лицо? Одежда? Волосы? Хоть что-то вы разглядели?!
– Увы, очень мало. Одет был в темное. Шляпа с узкими полями. Лицо… Нет, не запомнил. Возможно, при встрече узнал бы, но описать – не возьмусь. Волосы черные. Хотя я не уверен. И не очень длинные. Все.
– Да, не густо… Что ж, спасибо за сотрудничество. Отдыхайте.
\"Я сказал ему правду. Почти правду. Во всяком случае, ни разу не соврал впрямую. Совесть моя чиста, – молодой человек наблюдал, как закрывается дверь за ослепительным Азиз-беем. – И пусть они теперь попробуют найти рябого по этим \"приметам\"! Канцелярия Пресечения! Ха! Посмотрю я на них!..\"
Он фыркнул и добавил вслух:
– Я сам себе Канцелярия Пресечения!
За дверью кто-то охнул и сразу замолчал, как если бы зажал рот ладонью.
\"Должно быть, сквозняк,\" – подумал Джеймс.
* * *
Хабиб аль-Басани настоял, чтобы Джеймс задержался у него хотя бы до обеда.
– Разделите скромную трапезу с недостойным цирюльником! – кланялся он. – Окажите честь! Если вы уйдете прямо сейчас, мне останется лишь обрить бороду в знак скорби, а это позор, какому нет равных! Смилуйтесь! Умоляю!
После оплаты счета из казны пациент немедленно превратился в гостя, а закон гостеприимства свят. Это Джеймс успел понять по тем дням, которые провел в обществе львов пустыни. Отклонить мольбу лекаря означало нанести смертельное оскорбление. А врачи обид не прощают. Явишься с запором, унесут с заворотом кишок…
До обеда пришлось скучать в четырех стенах, глядя в окно и от нечего делать листая толстенный фолиант \"Недуги: взаимовлияние сфер\". Книга была написана по-реттийски, но молодой человек не понял в ней ни бельмеса. Честно говоря, он и не пытался особо вникнуть в мудреные трансформации желчи белой, черной, желтой и крапчатой, а также в их общую зависимость от астральных метаморфоз.
Разглядывая картинки, он не вовремя вспомнил о предстоящей трапезе. Часть иллюстраций вполне могла вызвать рвотные позывы или нервический срыв. Аккуратно вернув фолиант на место, Джеймс предался размышлениям, строя планы на ближайшее будущее.
В первую очередь планы эти сводились к отысканию и примерному наказанию рябого наглеца. Однако молодой человек прекрасно понимал, что он – не сыскарь. Он не сможет, подобно обер-квизитору д\'Эгрэ из криминальных баллад мэтра Синегнома, сидя в харчевне и прихлебывая винцо, скрупулезно складывать в единую картину улики и вещественные доказательства. Не суметь ему и сделать блестящий вывод на основе одного-единственного третьестепенного факта, как легавый волхв Шарль ван-Хольм, герой головоломных моралитэ беллетриста Конана Дойча.
А попытайся он, к примеру, отыскать (каким образом?!) и расспросить свидетелей вчерашнего поединка, живущих на улице Малых Чеканщиков… Об этом мигом станет известно мушерифам из Канцелярии Пресечения. И вряд ли им понравится инициатива гостя.
Кто виноват? – рябой наглец.
Что делать? – искать и карать.
Как?! – Нижняя Мама его знает…
Впрочем, одна ниточка имелась. Возможно, \"охотник\" – завсегдатай оружейной лавки. Тогда хозяин знает рябого. Азиз-бей не в курсе их первой встречи, здесь у Джеймса есть преимущество перед мушерифами.
А если хозяин закроет рот на замок?
Что тогда?
Что он, Джеймс Ривердейл, умеет? В чем разбирается? Как приспособить его умения и знания к розыску конкретного человека?
Он – боец, фехтовальщик. Он умеет сражаться. Хорошо разбирается в оружии, в теории и практике ведения боя, знаком с различными методиками… Что это нам дает? Как владение рапирой или алебардой может пригодиться в наказании пойманного врага, Джеймс знал. Но – в поисках? Без хорошего нюха волку ни к чему клыки – добыча бегает в лесах…
Стоп!
Но ведь и рябой – фехтовальщик! Его манеру Джеймс хорошо запомнил. Боевой почерк человека, с которым дважды скрещивал клинки, ни с чем не спутаешь. Вот оно! Зацепка! Учитель или школа. Разумеется, у каждого сколько-нибудь стоящего бойца манера индивидуальная, но школа за ней все равно чувствуется. Сын часто похож на отца или деда.
Если \"охотник\" местный…
Если он учился здесь, в Бадандене…
Если к этому времени не покинул город…
Слишком много \"если\". Но шанс все же есть. Пройтись по фехтовальным залам, якобы желая скрасить часы безделья. Поупражняться в каждом день-другой, присмотреться – глядишь, и обнаружатся знакомые ухватки. На этом поприще Джеймсу…
Молодой человек сперва в запальчивости подумал: \"…нет равных\". Но скромность помешала закончить мысль этим приятным способом. Скажем иначе: на этом поприще он кое-что может. В крайнем случае, если поиск по школам не даст результатов, наймем частного сыскаря. Денег хватит – спасибо тирану Салиму, да продлятся его годы навсегда.
Итак, первым делом в оружейную лавку.
Если там не повезет – по фехтовальным залам.
Решено!
CAPUT IV
в котором на пути следствия встают препоны и рогатки,
выясняются обстоятельства, которые следовало бы
выколоть иглами в уголках глаз для назидания потомкам,
объявляется маниак, терроризирующий славный город Баданден,
а также выясняется, что сколько ни говори «халва» —
во рту слаще не станет
– …Да-да! Ваши устрицы превосходны!
– Устрицы?
– Ах, хабиб, простите мою рассеянность! Ну конечно же, я имел в виду кальмаров!
– Вообще-то мы обсуждали особенности заточки хирургического ланцета в сравнении с заточкой кубачинского кинжала… Но мидии действительно неплохи, раз уж вы об этом упомянули. Извините, устриц давно не привозили – на Кафских отмелях бунтуют сборщики…
Обуреваемый жаждой действия, молодой человек с трудом дождался обеда, который подали на веранду во внутреннем дворике лекарского дома. Джеймсу стоило немалого труда поддерживать застольную беседу. Мысли его витали далеко. Он отыщет рябого, припрет наглеца к стенке… Нет, он не станет его убивать. Но пару шрамов \"на память\" оставит непременно.
Лучше всего – на лице. Чтоб знал!
– Вы уверены, что острый соус с анчоусами подходит к садовой землянике?
– О, хабиб! Благодарю вас!
– За что?
– За добрую рекомендацию!
К концу обеда взгляд лекаря, устремленный на Джеймса, сделался профессионально-внимательным. И молодой человек поспешил ретироваться, рассыпавшись в благодарностях.
– Простите, хабиб, но я вынужден вас покинуть. У меня образовались кое-какие дела. Будьте так любезны распорядиться, чтобы принесли мою одежду. Да, и пусть подадут лошадь. Я оставлю ее в конюшне пансионата.
Ехать в разодранной и окровавленной одежде по городу, особенно днем, не хотелось. Но второй камзол, черный с серебром, а также запасные чулки, туфли и прочее ждали в пансионате. Заказать их доставку на дом аль-Басани?
Не стоит. Мы и так злоупотребили гостеприимством лекаря.
– Слушаю и повинуюсь!
Аль-Басани хлопнул в ладоши. Через минуту Джеймс, до сих пор облаченный в голубой домашний халат, ахнул, не стесняясь открытого проявления чувств. Давешний скворец и еще двое слуг принесли на веранду, помимо перевязи с рапирой Ривердейла, просто все сокровища царя Шарлеманя. Дивный новый камзол в бирюзовых тонах, белоснежная рубашка с кружевными манжетами; тончайшие лосины, туфли с пряжками…
– Это не мое… – пробормотал Джеймс, в растерянности глядя на сияющего хабиба.
– Ваше, достопочтенный!
– Да нет же, не мое!
– Осмелюсь возразить, ваше. К сожалению, вещи, которые вы носили вчера, пришли в негодность. Мы раздали их нищим на паперти храма Мученика Гасана-оглы.
– Мои вещи? Нищим?!
– Такова традиция в моем доме.
– Мой любимый камзол! Цвета корицы! С золочеными крючками!
Жизнь хабиба висела на волоске. Но волосок оказался крепче стали.
– Взамен благородный Азиз-бей Фатлах ибн-Хасан аль-Шох, живи он вечно, прислал вам этот костюм. В подарок. Вам нравится?
Камзол цвета корицы затуманился, вытесняемый из памяти новым великолепием.
– О да! Передавайте мою глубочайшую признательность благородному Азиз-бею! Я и сам при встрече обязательно засвидетельствую ему…
– Примерьте, прошу вас.
Лекарь деликатно удалился.
Одежда пришлась впору – словно на заказ шитая. Оглядев себя и едва не свернув шею – зеркала на веранде не было – молодой человек нашел свой вид крайне элегантным. Прощание с хабибом, огорченным разлукой, заняло минут двадцать. Лошадью Джеймс не воспользовался: надобность ехать в пансионат отпала, и он решил пройтись пешком.
Оказавшись на улице, он с удовольствием вздохнул полной грудью. Ф-фух, наконец-то мы свободны! И можем приступить к делу, близя сладостный час мести.
– Халва! – кричали неподалеку. – Халва-а-а!
* * *
– Ас-салям-алейкум, уважаемый.
– Алейкум-ас-салям, мой султан.
– Вы помните меня?
– Конечно! Вы были у меня два дня назад. Решили купить ту бретту? Я заметил, как вы кругами ходили вокруг нее! Старого Мустафу не проведешь!
Хозяин сидел за низким столиком, с аппетитом поглощая миндальную халву. Но едва завидев Джеймса, он вскочил навстречу с проворством лани, которого трудно было ожидать от обладателя внушительного брюха. Торопясь вытереть полотенцем жирные руки, он едва не опрокинул монументальную, запотевшую снаружи чашу с охлажденным щербетом.
Чаша качнулась, расплескав часть содержимого, но устояла.
– Клеймо видели? Сам Хуан Мартынец, не кто-нибудь…
– Не торопитесь, уважаемый. Талант Хуана Мартынеца всем известен, но сначала я хотел бы занять несколько минут вашего драгоценного времени. Не возражаете?
Пребывание в Бадандене успело наложить отпечаток на речь Джеймса, сделав ее более цветистой, чем обычно. \"Если выведешь меня на рябого – куплю бретту,\" – мысленно пообещал он толстяку.
– Вы хотите получить консультацию? – догадливо заулыбался хозяин лавки.
Он колобком катался вокруг покупателя. Молодой человек едва успевал вертеть головой, отслеживая перемещения толстяка. Честное слово, окажись у оружейника в руках – кинжал, а в душе – коварный замысел, и Джеймсу пришлось бы туго.
– В некотором роде. Когда я зашел к вам в прошлый раз, в лавке был еще один посетитель. Присматривался к охотничьей шпаге. Помните?
– Ну да, ну да, – закивал хозяин, став похож на мэлиньского болвана.
– Вы его знаете?
– Кого?
Молодой человек медленно сосчитал до десяти.
Очень медленно.
Про себя.
– Посетителя, который интересовался охотничьей шпагой, – повторил он внятно и отчетливо, на тот случай, если реттийский Мустафы вдруг резко ухудшился. – С которым мы фехтовали. Знаете ли вы этого человека?
– Вот оно что! Извините дряхлого Мустафу, мой султан… Стариковская память дырявей решета! – честно говоря, в старики оружейник годился слабо. – Ну конечно, не один вы здесь были. Спорили с хорошим человеком, клинки скрестили… Вах! Как сейчас помню! Он вам камзол испортил…
– Так вы его знаете?
– Велите казнить дурака, мой султан! – в растерянности развел руками толстяк. – Вас хорошо помню, спор ваш… нет, спор помню не ахти… А хороший человек из головы выпал. Не человек, а мелкая денежка – раз, и в прореху вывалился!
Мустафа столь искренне сокрушался по поводу своей забывчивости, что заподозрить его в лицемерии мог лишь отъявленный проходимец, всех меряющий по собственному образу и подобию. Либо хозяин лавки являлся гениальным актером, достойным блистать в \"Непревзойденном театре Стейнлессера\" – труппе, поочередно дававшей представления для августейших особ семи сопредельных держав.
– Брезжит, как в тумане… Росту он, вроде, вашего? Статью тоже похож, проворный малый…
– Да! Залысины на висках; глаза как спелые вишни…
– Что-то вы путаете, мой султан. Волосы у него длинные, до плеч…
– Конечно, длинные! Он их в хвост собирает.
– Нет, хвоста не помню. Локоны, завитые на концах. И никаких залысин. А глаза… вишни?.. С прищуром у него глаза, вот!
Джеймс подумал, что голова у хозяина лавки и впрямь дырявая.
– Хорошо, будь по-вашему. Вы его знаете?!
– Первый раз в жизни увидел. Как и вас, мой султан.
Проклятье! Надежды пошли прахом. Но, может, Мустафа опять все перепутал? Если заново описать ему \"охотника\" – вдруг вспомнит? Молодому человеку очень хотелось сорвать куш с первой попытки.
– Слушайте меня внимательно, уважаемый Мустафа, и не говорите, что не слышали. Тот человек, которого я ищу, был рябым и с залысинами на висках. Шрам на левой скуле в форме звезды. Орлиный нос, волосы черные, с проседью, собраны в пучок на затылке…
Джеймс умолк, наблюдая, как хозяин пятится от него в угол. Казалось, Мустафа узрел призрак горячо любимой тетушки или мертвеца-кредитора, восставшего из гроба.
– Н-ничего не зн-наю, – толстяк начал заикаться, с трудом ворочая языком. – Н-никого н-не видел. Л-лавка зак-крывается. Уходите, п-прошу вас.
Разумеется, вид Мустафы немедленно убедил молодого человека в обратном, так что уйти он и не подумал. Однако давить на толстяка не следовало. Лучше успокоить оружейника и вернуть его доверие.
Овал Небес! – вне сомнений, мы напали на след…