* * *

Илья Алексеевич завороженно смотрел на яку соперника, составленное из пяти благородных карт, и, кажется, еще не понимал, что игра закончена. В голове у него стоял гул и туман, а тело била едва заметная дрожь — промокнув под дождем, он порядком озяб в прохладном подвале Данго.

— Зачем вызвали грузовой лифт?…



— А не съездить ли нам с тобой в мусибуро?^[38] — вдруг просветлел Данго.

Дважды в год власти округа присылали несколько грузовиков гравия для ремонта нашей дороги. Грузовики сваливали его, а следом за ними появлялся грейдер и разравнивал гравий по дорожному полотну. Грейдером управлял один старик, он жил неподалеку от Карауэя. На одном глазу он носил черную нашлепку, а вся левая сторона лица была в шрамах и так изуродована, что, когда я его видел, меня всего передергивало. Он был ранен на Первой мировой, как говорил Паппи, который также утверждал, что знает об этом старике больше, чем тому хотелось бы. Отис его звали.

— Прямо сейчас? — растерялся Илья Алексеевич.

Ему не ответили. Да и сам он уже забыл о своем вопросе: на двенадцатом ярусе возникла транспортная пробка, которую не могли ликвидировать компьютеры. Они так и сидели, склонившись над экранами, когда одна из лифтовых дверей раскрылась и четверо пестро одетых молодых парней вошли в зал…

У этого Отиса имелись две обезьянки, которые помогали ему разравнивать дорогу вокруг Блэк-Оука. Это были два маленьких черненьких зверька с длинными хвостами, они все время носились по раме грейдера, иногда свешиваясь даже с его отвального ножа и почти касаясь пыльной земли и гравия. Иногда они сидели у него на плечах, или на спинке его сиденья, или на длинном вале, что соединяет рулевое колесо с передними колесами. И пока Отис двигал свой грейдер по дороге то вперед, то назад, переключал рычаги, меняя направление и угол наклона отвала и плюясь во все стороны жеваным табаком, обезьяны прыгали и кувыркались рядом без малейшего страха и вообще, кажется, вовсю наслаждались жизнью.

— А чего ждать-то? — Костя уже вскочил и устремился за ширму; идея захватила его целиком, и было понятно, что возражений он не примет. — Я тебя такому сансукэ^[39] поручу, м-м-м-м… — Данго издал стон удовольствия, желая показать, что будет чувствовать клиент в руках опытного массажиста. — Он из тебя душу вынет, промоет, высушит и обратно положит.

Если по какой-либо ужасной причине нам, ребятам, не удастся попасть в состав «Кардиналз», многие из нас очень хотели бы стать водителями грейдера. Это была огромная мощная машина, а управлял ею всего один человек, двигал всеми этими рычагами, которые надо уметь точно переключать, чтобы руки и ноги работали очень согласованно. Кроме того, ровные дороги чрезвычайно важны для фермеров сельскохозяйственного Арканзаса. Немногие профессии были столь же важными, во всяком случае, по нашему мнению.

…Дима выстрелил еще от стены, и разошедшийся веером парализующий луч хлестнул по всем Дежурным сразу. Лишь один нашел в себе силы повернуться и взглянуть на нападавших, прежде чем тело перестало его слушаться. Гарт подбежал к Дежурным, поволок самого рослого мужчину из кресла. Прикрикнул на Арчи с Тири:

Мы не имели понятия, сколько за это платят, но были уверены, что эта специальность приносит больше доходов, чем фермерство.

Костя вышел из-за ширмы уже переодетым — в щегольском костюме в темную полоску с шелковым галстуком и миниатюрным цветком примулы на лацкане, от которого истекал едва уловимый сладковатый аромат с медовыми нотами.

Когда я услыхал звук дизельного мотора, то сразу понял, что это Отис приехал. Мы с мамой, держась за руки, вышли к самому краю дороги, и вот вам, пожалуйста - между нашим домом и мостом уже возвышались три кучи свежего гравия. Отис уже разравнивал его, медленно продвигаясь в нашу сторону. Мы отошли назад, под дерево, и стали смотреть.

«Надо будет выяснить, кто посетил мадам Энтеви на втором сеансе в прошлую пятницу», — вставая, дал сам себе мысленное задание на завтра Илья Алексеевич, предчувствуя, что этим вечером себе он принадлежать не будет…

— Помогайте!

В голове у меня прояснилось, я чувствовал себя нормально. Мама по-прежнему придерживала меня за плечо, как будто опасаясь, что я снова грохнусь в обморок. Когда Отис подъехал ближе, я сделал шаг к дороге. Двигатель грейдера ревел, его отвал смешивал гравий с пылью. Нашу дорогу ремонтировали - очень важный момент в нашей жизни.

Глава 23

Отис иногда махал нам в знак приветствия, а иногда - нет. Мне было хорошо видны его шрамы и черная нашлепка на глазу. Ох, сколько вопросов я готов был ему задать!

Лошадь брыкающаяся

Лицо Тири побледнело. Но он подошел к замершему телу и осторожно стянул его на пол. Потащил, держа за плечи…

И еще я видел только одну обезьянку. Она сидела на раме грейдера, рядом с рулевым колесом, и выглядела очень грустной. Я осмотрел весь грейдер в поисках ее подруги, но никаких других обезьян там не было.

С утра околоточный надзиратель Свинцов, расположившись за чашкой чая у подоконника в общей зале, делился с чинами полиции впечатлениями от первого чемпионата России по французской борьбе, которой он был большой поклонник. Иногда Иван Данилович и сам принимал участие в соревнованиях атлетов-любителей и даже пару раз одерживал победы на схватках в Измайловском саду, положив на лопатки механика Косинского и булочника Матюшенко с Литовского рынка. Особенно околоточному надзирателю удавался тур-де-тет, когда, обхватив руками затылок противника, он резко опускался на колени и, наклонив корпус вперед, перебрасывал неприятеля через себя. Пристрастился Иван Данилович к борьбе пару лет назад, когда на прогулке с супругой в саду «Ливадия» откликнулся на вызов побороться на поясах заезжего немца-силача Фосса, гастролировавшего тогда по России.

Мы помахали Отису, который посмотрел на нас, но не помахал в ответ. В нашем мире это считалось ужасной грубостью, но ведь Отис был из совсем другого мира. Из-за полученных на войне шрамов у него не было ни жены, ни детей, ничего, кроме одиночества.

Нынешние соревнования проходили в манеже графа Рибопьери с невиданным ажиотажем. Схватки длились без срока и не имели разграничения на весовые категории, титул победителя должен был получить атлет, одержавший наибольшее число побед. Назавтра ожидалась финальная схватка между Александром Шмелингом и Мео.

С каким-то безотчетным любопытством Дима посмотрел на лица Дежурных. Люди как люди. Они не казались ни злобными, ни жестокими, да и какой-либо изнеженной вялости в них не было. Странно — они наиболее походили на землян! Им была чужда и болезненная стройность Равных, и огрубленная сила наружников.

Вдруг грейдер остановился. Отис повернулся и посмотрел на меня своим единственным целым глазом, а потом махнул, приглашая подняться к нему. Я тут же подался к грейдеру, а мама бросилась вперед, чтобы сказать «нет». Отис прокричал: «Все будет в порядке! Ничего ему не сделается!», но это не имело никакого значения: я уже забирался к нему наверх.

— Поставил на Мео, — потягивая кипяток из блюдца, сообщил околоточный. — Он за 15 минут Липанина разделал и за 20 секунд превосходнейшим бра-руле одолел Андреева. Тот даже удивиться не успел. Вот что значит техника!

— Однако ж Мео уступил Эдельману, — заметил Африканов, рассматривая в «Атлетическомъ вѣстникѣ» турнирную таблицу.

Он ухватил меня за руку и втащил на площадку, на которой сидел сам. «Стой здесь, - ворчливо велел он, ткнув пальцем в место рядом с собой. - И держись вот за это». Я ухватился за какую-то ручку рядом с другим, очень важным с виду, рычагом, к которому боялся прикоснуться. Я поглядел вниз на маму, которая стояла, уперев руки в боки. Она качала головой, как будто готова была меня удушить, но тут я заметил у нее на губах слабую улыбку.

Дима глубоко вздохнул, приходя в себя. В любом случае — Дежурные были преступниками. В любом случае — они обманом и насилием удерживали власть. И затея с предоставлением Равным информации была превосходной…

— Какое «уступил»? В первый день? Они вничью отборолись! И это притом, что Мео в тот день руку ушиб.

Отис дал по газам, и мотор позади нас вновь ожил и заревел. Он выжал ногой педаль сцепления по самого пола, перевел рычаг переключения передач, и мы тронулись. Я легко обогнал бы грейдер, даже идучи шагом, но при таком реве дизеля казалось, что мы несемся вперед.

— А Феликс Бернар? — подключился Спасский.

Я стоял слева от Отиса и пытался не смотреть на его шрамы. Через пару минут он словно забыл о моем присутствии. А вот обезьяна, наоборот, мной заинтересовалась. Она смотрела на меня, словно я вторгся сюда непрошеным, а потом медленно, крадучись, подобралась поближе, все время на четвереньках, готовая в любой момент прыгнуть на меня. Потом вскочила на правое плечо Отиса, обошла по плечам его шею и уселась на левом плече, уставившись на меня.

Гарт возился у пульта. Его кассета уже вращалась в приемном устройстве, но, похоже, этим все и ограничивалось. Дима посмотрел на экран Браслета. Тот равномерно пульсировал желтым. Какой-то аппарат непрерывно запрашивал их личные номера, и защитные системы Браслета старательно подбирали новый нужный ответ. Двум Браслетам приходилось отвечать за четверых, вот в чем беда…

— И что Бернар?

А я смотрел на нее. Она была не крупнее беличьего детеныша, нежный черный мех и маленькие черные глазки, едва разделяемые переносицей. Ее длинный черный хвост свисал вдоль груди Отиса. А тот все переключал рычаги, разравнивал гравий, что-то бормоча себе под нос и как будто не замечая обезьяну у себя на плече.

— Он тоже Мео положил.

Когда я убедился, что обезьяне вполне достаточно просто смотреть на меня, то переключил внимание на то, как работает дорожный грейдер. Отис как раз опустил отвал в неглубокий кювет, отрегулировал его на более острый угол и подцепил им пласт дерна и земли, чтобы выложить все это на дорогу. Я знал по своим прежним наблюдениям, что потом он несколько раз проедет взад-вперед, засыпая ямы, выравнивая середину дороги и засыпая ее гравием. Паппи был того мнения, что Отис и власти округа должны ремонтировать нашу дорогу чаще, но так думают все фермеры.

— А как твоего Бернара тот же Липанин на «двойной нельсон» взял? — взвился Свинцов. — Попробовал бы он этот трюк с Мео провернуть! Да что говорить, вылетел твой Бернар как пробка, чего о нем вспоминать-то? Говорю вам, Мео победит!

— Быстрее, ребята!

Отис развернул грейдер, всадил отвал в край другого кювета и снова направил машину в сторону нашего дома. Обезьяна не шевельнулась.

— Шмелинг сильный противник, — опять высказался Африканов, — у него неплохой тур-де-бра…

– А где другая обезьяна? - громко спросил я, нагнувшись к уху Отиса.

— Он даже над Бернаром верх взял, — осмелев, добавил Спасский.

Он ткнул пальцем в сторону отвального ножа грейдера и ответил: «Упала».

— Сами знаем!

Феликс Бернар был французской звездой. Ради дополнительной ажиотации председатель Атлетического общества Рибопьер пригласил в Петербург иностранную звезду, чтобы та провела показательные схватки с русскими атлетами. Выбор пал на уже пожилого, но все еще крепкого Бернара. Своим фирменным двойным «бра-руле» он одолел и Мео, и Липанина, и Адамчевского, но уступил Шмелингу в четыре минуты. Зрители громыхали и неистовствовали.

Мне понадобилась целая секунда, чтобы понять, и меня обуял ужас при мысли о бедной маленькой обезьянке, попавшей под нож и встретившей такую страшную смерть. Отиса это, по всей видимости, не очень трогало, а вот оставшаяся обезьянка, несомненно, оплакивала потерю своей подружки. Она так и сидела там, иногда поглядывая на меня, иногда в сторону, очень-очень одинокая. Она явно старалась теперь держаться подальше от ножа.

— Да ясно, почему проиграл! — кипятился Свинцов, расплескивая чай из блюдца. — Шмелинг секретарь Общества, правая рука Рибопьера. Старик Бернар был выписан специально «под Шмелинга» — лечь под Сашку в решающий момент для создания психического превосходства! Нам эти трюки прекрасно известны! Шмелинг теперь ходит гоголем, хвост распушил перед поединком. Мы еще посмотрим!..

Дима неожиданно поймал взгляд Тири. Он тоже сидел у пульта, но был занят чем-то своим…

Старший помощник фон Штайндлер тоже хотел бы подключиться к дискуссии, но вынужден был выслушивать жалобу мадам Полывановой, которая, всхлипывая, причитала:

Мама стояла не шевелясь. Я помахал ей, а она махнула мне в ответ. Отис опять никак на это не отреагировал. Он все время сплевывал, выпуская длинную струю коричневой табачной слюны, которая падала на землю перед задними колесами. Он утирал рот грязным рукавом, правым и левым, в зависимости от того, какая его рука в данный момент была занята тем или иным рычагом. Паппи говорил, что Отис - человек очень спокойный и уравновешенный; и точно, табачная слюна стекала из обоих уголков его рта, а ему хоть бы что.

— Всю дорогу, понимаете… Всю дорогу! В совершенно грубой и нахальной форме!.. Лошади его при этом брыкались…

С того высокого места, где я сейчас находился, был виден наш дом, а далеко позади него, посреди поля, - прицеп с хлопком и несколько соломенных шляп, рассыпавшихся вокруг него. Я поискал еще и обнаружил мексиканцев, в общем, в том же самом месте, где обычно, и подумал о Ковбое - с выкидным ножом в кармане и, несомненно, очень гордом своим последним убийством. И еще подумал, сказал ли он об этом своим приятелям. Скорее всего нет.

— Возмутительно! — согласился Штайндлер, не очень вникая в обстоятельства происшествия.

— Как у тебя?

На секунду я испугался, потому что мама осталась далеко позади нас и совсем одна. Испуг был совершенно беспричинный, я отлично понимал это, но мысли у меня сейчас были абсолютно иррациональные.

— Нужно арестовать! — наконец сообразила посетительница цель визита. — А господин околоточный надзиратель отказались.

И она, развернувшись на стуле, указала на Свинцова. Тот мгновенно обернулся, словно все это время неотрывно участвовал в опросе пострадавшей.

А когда я разглядел линию деревьев вдоль реки, меня обуял новый страх. Мне вдруг стало боязно снова увидеть мост, место убийства. Несомненно, там остались следы крови, свидетельство того, что там произошло нечто ужасное. Или, может, их смыл дождь? Иногда проходило несколько дней подряд, когда по мосту не проезжал ни один грузовик или легковушка. Видел ли кто-нибудь кровь Хэнка? Скорее, эта важная улика уже исчезла.

— Посмотри!

— Кого арестовывать-то? Лошадь брыкающуюся? — спросил он.

И вообще, действительно ли все это имело место? Или это был просто дурной сон?

— Иван Данилыч, откуда такая черствость? — укорил старший помощник. — Всю дорогу извозчик требовал от мадам Полывановой, чтобы она объявила, сколько даст на чай.

Реку мне тоже не хотелось видеть. Вода в ней в это время года текла медленно, а Хэнк был такой крупный. Может, его уже вынесло на берег? Вынесло на отмель, как выбросившегося на берег кита. Мне, конечно же, совсем не хотелось оказаться на месте того, кто его обнаружит.

На дисплее высвечивалось:

— Да! — подтвердила дамочка. — В самой вызывающей форме! Экипаж у него при этом в отвратительном состоянии, лошадь негодная… Как таким разрешения выдают — ума не приложу!

Ковбой ведь Хэнка буквально всего изрезал. И Ковбой был единственным из всех тутошних, у кого имелся выкидной нож, да и мотивов у него было предостаточно. Такое преступление даже Стик Пауэрс может раскрыть.

— Да, Иван Данилыч… Надо пресекать, — вздохнул фон Штайндлер.

Я был единственным свидетелем, но уже решил, что эту тайну унесу с собой в могилу.

— Это я не пресекаю? — набычился Свинцов.

Отис переключил передачу и повернул назад - достаточно трудное дело при управлении дорожным грейдером, как я начал понимать. Я увидел в отдалении мост, но мы находились слишком далеко от него, чтобы хоть что-то там разглядеть. Обезьяне надоело глазеть на меня, и она переместилась на другое плечо Отиса. С минуту она еще смотрела на меня из-за его головы, а потом просто застыла там, нахохлившись как сова и уставившись на дорогу.

— Слабо пресекаете, — не отступил Оскар Вильгельмович.


«Гэл № 3276424.
Перемещения: 4-2-3-4-2-6
6 Город — смерть от несчастного случая.
____________________
Служебная информация
Гэл ж. генолинии родителей:
м. № 0673981,
ж № 5343380.
Коэффициент интеллекта -
89 % от максимального
Перемещения:
4-2-3-4-2-6.
16 лет — 13 Город
Дом № 375-12»


— Я — слабо? — едва не задохнулся от такой несправедливости околоточный.

Ох, если бы меня сейчас видел Деуэйн! Он бы умер от зависти! Какое это было бы для него унижение! Он бы так переживал, что потом неделю бы со мной не разговаривал! Я не мог дождаться субботы. Я там всем на Мэйн-стрит расскажу, что весь день провел на грейдере, с Отисом и его обезьяной. Правда, всего лишь с одной обезьяной, так что придется еще рассказать, что случилось с другой. И обо всех этих рычагах и ручках, которые с земли выглядели совершенно недосягаемыми и непонятными, а в действительности не представляли для меня никаких проблем. Я уже понял, как ими управлять! Да, это будет один из самых замечательных для меня моментов!

— Надо проверить, — распорядился Штайндлер и улыбнулся мадам Полывановой. — А номер-то известен?

Отис остановился напротив нашего дома. Я слез вниз и прокричал: «Спасибо!», но он поехал дальше, не кивнув и не сказав ни единого слова.

Тири серьезно и вопросительно смотрел на Диму:

— Конечно, — уже вполне успокоившись, ответила мадам Полыванова.

А я вдруг вспомнил о погибшей обезьянке и заплакал. Я не хотел плакать, я пытался остановить слезы, но они все лились и лились, и я никак не мог с этим справиться. Мама прибежала из дому и спросила, в чем дело. А я и не знал, в чем дело, просто плакал. Я был напуган, я устал, мне хотелось, чтобы все снова пришло в норму, чтобы мексиканцы и Спруилы пропали из нашей жизни, чтобы Рики вернулся домой, а Летчеры исчезли, чтобы ночные кошмары с участием Хэнка стерлись из моей памяти. Я устал от секретов и тайн, устал видеть вещи, которые мне видеть не полагается.

— Иван Данилович, запишите, пожалуйста, номер.

И поэтому я просто плакал.

— Я запомню.

— Что это значит?

Мама обняла меня и прижала к себе. Когда я понял, что и она напугана, то кое-как рассказал ей о погибшей обезьянке.

— Ну зачем же, — ухмыльнулся Штайндлер, — у нас в участке только один уникум, который все помнит.

– Ты это видел? - спросила она в ужасе.

— А ты не понял?

Я помотал головой и рассказал ей, как все было. А потом мы уселись на передней веранде и долго-долго сидели там.

Глава 24



Подозрения усиливаются

* * *

— Но… тринадцатого Города нет!

Реплика про уникума, который «все помнит», предназначалась вошедшему в зал Ардову, пребывавшему в состоянии напряженного размышления и, скорее всего, даже не обратившему внимание на колкость. Поклонившись чинам полиции и не подходя к своему столу, он вышел в коридор и поспешил далее к прозекторской. Подходя, он увидел, как от Жаркова вышел тот самый жандармский офицер, который накануне удалил чинов полиции из разгромленной ювелирной лавки. Поравнявшись с Ильей Алексеевичем, он, как ни старался, все же столкнулся с ним взглядом и сделал легкий кивок в знак приветствия.



— Да, мы знакомы, — признался Жарков в ответ на прямой вопрос, заданный Ардовым в прозекторской сразу после приветствия. Вид у криминалиста был потрепанный и виноватый — вероятно, остаток вчерашнего дня был омрачен для Петра Павловича чрезмерностями.

Отбытие Хэнка было подтверждено в тот же день. За ужином отец сказал, что мистер Спруил сообщил ему, что Хэнк прошлой ночью ушел. Он собирался добираться домой в Юрика-Спрингс на попутных.

— Есть.

Он сел на стул и помолчал, словно собираясь с мыслями.

А Хэнк тем временем плавал где-то в глубинах Сент-Франсис-Ривер, и, когда я подумал о нем и о сомиках, у меня пропал аппетит. Взрослые сегодня следили за мной внимательнее обычного. За последние двадцать четыре часа у меня был и ночной кошмар, и несколько обмороков, я несколько раз принимался плакать и, насколько им было известно, бродил во сне. Со мной явно было что-то не так, и их это очень беспокоило.

— Это полковник Брусникин. Сергей Брусникин. Мы с ним вместе поступали на службу.

– Хотела в я знать, доберется ли он до дому? - задумчиво произнесла Бабка. Ее слова повлекли за собой целую серию разных историй о пропавших людях. У Паппи был кузен, который однажды вместе со своей семьей перебирался из Миссисипи в Арканзас. Они ехали на двух старых грузовиках. Однажды они подъехали к железнодорожному переезду; первый грузовик, за рулем которого сидел тот самый кузен, переехал на другую сторону полотна. Тут с грохотом появился поезд. Второй грузовик остановился и стал ждать, пока он пройдет. Поезд был длинный, и когда он наконец прошел, на той стороне не было никакого грузовика. Второй грузовик пересек полотно и поехал дальше. Они добрались до развилки дороги и там тоже никого не обнаружили. Кузена этого больше никто никогда не видел. Ни кузена, ни грузовика. А ведь прошло уже тридцать лет!

— Вы служили в корпусе жандармов? — не сумел сдержать потрясения Ардов.

Перед глазами у Димы встала та, составленная компьютером, карта планеты. Зеленая муть посредине круга Городов, очень похоже на земной город… Сволочи.

— Представьте себе! — с некоторым вызовом ответил Жарков, но тут же поник. — В резерве с 1889 года. Сюда прикомандирован личным решением господина инспектора секретной полиции.

Я много раз слыхал эту историю. И знал, что следующей будет выступать Бабка. И точно, она тут же поведала нам легенду об отце своей матери, человеке, у которого было шестеро детей и который однажды сел в поезд и сбежал в Техас. Кто-то из их семьи случайно столкнулся с ним лет двадцать спустя - у него уже была другая жена и еще шестеро детей.

— Так вы все еще на службе? — еще больше удивился Илья Алексеевич.

– Ты пришел в себя, Люк? - спросил Паппи, когда с едой было покончено. Вся его ворчливость куда-то пропала. Они рассказывали все эти истории, чтобы подбодрить и отвлечь меня, они пытались меня как-то развлечь, потому что беспокоились обо мне.

— Есть. Там живут Дежурные, — повторил он.

— Не совсем… — как-то неуверенно буркнул Жарков. — Впоследствии подал прошение.

– Просто устал, Паппи, - ответил я.

Признание явилось для Ильи Алексеевича полнейшей неожиданностью. Он не нашелся, что сказать. Помолчав, Петр Павлович продолжил — вероятно, ему почему-то хотелось выговориться.

– Хочешь пораньше лечь спать? - спросила мама, и я кивнул в ответ.

— Значит… — Тири метнулся от пульта.

— К сожалению, несмотря на все старания Департамента комплектовать корпус безупречными в нравственном отношении офицерами, качества, несовместимые с долгом службы, были представлены там достаточно широко. Думаю, особых изменений нет и поныне. На словах одно, а на деле… Низкие свойства падшей человеческой натуры можно обнаружить там так же легко, как и в любом другом нашем учреждении, тут уж ничего не попишешь: «все равны как на подбор» — это только в сказках бывает… По молодости с этим смириться довольно тяжело… Когда под знаменем забот для будущего России плетутся интриги, торжествует некомпетентность, процветает личная корысть вплоть до незаконного пользования казенными деньгами — можете себе представить? Тут уж, как говорится, взвоешь…

Они стали убирать и мыть посуду, а я пошел в комнату Рики. Мое письмо ему занимало уже две страницы - титанический подвиг для меня. Оно по-прежнему лежало спрятанное под матрасом вместе с дощечкой для письма, и в нем были описаны все основные события, связанные с Летчерами. Я вновь перечитал его и ощутил немалую гордость за себя. Потом я некоторое время раздумывал, не написать ли Рики о Ковбое и Хэнке, но решил дождаться, когда он вернется домой. К тому времени мексиканцы уедут, вокруг снова станет спокойно, и Рики сам будет знать, что делать.

Было видно, что Жаркову нелегко даются эти слова. Он смотрел на стену, увешанную портретами выдающихся криминалистов, немигающим взглядом, перед которым, наверное, проносились эпизоды его прошлой службы.

Я решил, что письмо готово к отправке, но начал беспокоиться о том, как мне его отослать. Мы всегда отправляли письма одновременно, часто в одном большом конверте из оберточной бумаги. Я решил, что сначала проконсультируюсь у мистера Линча Торнтона в нашем почтовом отделении на Мэйн-стрит.

— Постой!

— Буду честен, — он обернулся к Ардову и продолжил с некоторым напором, словно боялся остановиться на полуслове, — некоторое увлечение напитками горячительного свойства в знак неприятия такого положения дел достигло в какой-то момент с моей стороны, пожалуй, формы злоупотребления… — Докончив фразу, Жарков выдохнул, словно совершил важнейшее дело; и продолжил усталым, тихим голосом: — …словом, перевод в резерв для всех оказался лучшим решением.

На ночь мама прочла мне историю про пророка Даниила, как его кинули в ров со львами. Это была одна из самых любимых моих историй. Теперь, когда погода переменилась и ночи стали более прохладными, мы уже меньше времени проводили на веранде, но больше отводили на чтение перед сном. Мы с мамой читали, остальные - нет. Мама предпочитала истории из Библии, что меня вполне устраивало. Она всегда сперва немного читала мне, а потом объясняла прочитанное. А потом читала еще. В каждой истории заключался какой-то урок, и она хотела удостовериться, что я все их понял. Ничто не раздражало меня больше, чем привычка брата Эйкерса разжевывать все подробности таких историй в своих долгоиграющих проповедях.

— Если вы оставили эту службу, почему вас навещает полковник Брусникин? — не удержался Ардов от вопроса, который требовал разрешения.

Когда я был готов ко сну, я спросил, не полежит ли она со мной в кровати Рики, пока я не усну.

Но парнишка уже стоял у лифтовых дверей. Быстро проглядывал надписи на табличках.

— Несмотря на свой напыщенный и самодовольный вид, Брусникин один из немногих безусловно порядочных офицеров этого ведомства, истинно преданный службе.

– Ну конечно, - сказала она.

— Но вы-то здесь при чем? — не унимался Илья Алексеевич. — Ведь не в крокет же он вас приходил звать сыграть?

— Дима! Тут есть два лифта в транспортный центр! Один «общий», а другой «специальный — 13»! Ты понял?

— Вот, полюбуйтесь! — Жарков протянул сыщику брошюрку в синей обложке, которую все это время держал в руках — по всей видимости, он получил ее от Брусникина и не успел определить ей места.

Глава 27

Ардов взял книжечку и прочел название: «Наши задачи. Основныя положенія программы соціалистовъ-революціонеровъ».

После того как я целый день отдыхал, отец уже ни под каким видом не стал бы терпеть мое отсутствие в поле. Он вытащил меня из постели в пять утра, и мы отправились делать обычные утренние дела - доить корову и собирать яйца.

— Что это?

Он понял. Слишком хорошо понял, в чем дело. Но шагнуть в специальный лифт — означало потерять последние шансы на незаметный уход из Города. Не пройдет и получаса, как валяющиеся на полу Дежурные придут в себя. А они, между прочим, не спят, они лишь парализованы, и слышат все их разговоры…

Я знал, что не могу больше прятаться дома с мамой, так что я храбро прошел все стадии подготовки к сбору хлопка. Мне все равно в какой-то момент придется встретиться с Ковбоем, прежде чем он отсюда уедет. Самое лучшее - побыстрее пройти через это и проделать это так, чтобы рядом было побольше народу.

— Манифест Саратовского кружка народовольцев. Размножена на гектографе.

Мексиканцы уже шли в поле пешком, не желая ехать в прицепе. Так они могли начать сбор на несколько минут раньше, а кроме того, держаться подальше от Спруилов. Из дому мы выехали до рассвета. Я стоял на тракторе и крепко держался за спинку сиденья Паппи, глядя, как в кухонном окне постепенно уменьшается мамино лицо. Прошлой ночью я долго и усердно молился, и что-то говорило мне, что она будет в безопасности.

Илья Алексеевич раскрыл страницу наугад и выхватил глазом случайную фразу: «Нашимъ главнымъ средствомъ борьбы является терроръ, заключающійся въ уничтоженіи наиболѣе вліятельныхъ лицъ русскаго самодержавія. Систематическій терроръ, совмѣстно съ другими формами массовой борьбы приведутъ къ дезорганизаціи врага. Террористическая дѣятельность прекратится лишь съ побѣдой надъ самодержавіемъ, лишь съ полнымъ достиженіемъ политической свободы. Террористическая дѣятельность будетъ служить средствомъ пропаганды и агитаціи, подрывающей обаяніе правительственной власти».

— Есть!

Сыщик поднял взгляд на Жаркова, который уже отогнал от себя меланхолическую грусть и вновь пришел в состояние легкого возбуждения, в котором обыкновенно пребывал на работе.

Пока мы ехали по полевой дороге, я внимательно изучал наш трактор «Джон Дир». Я немало времени провел на нем, когда мы пахали, боронили, сеяли и даже когда отвозили хлопок в город вместе с отцом или с Паппи, и управление им всегда представлялось мне достаточно сложным и вызывающим желание овладеть им. Но теперь, после получаса езды на дорожном грейдере с его поразительным количеством рычагов и педалей, трактор казался совершенно простым в управлении. Паппи просто сидел, держа руки на рулевом колесе, и почти не двигая ногами, едва не засыпая, тогда как Отис все время пребывал в движении - еще одна причина, по которой мне лучше будет заниматься ремонтом дорог, а не фермерством, если, конечно, ничего не получится с бейсбольной карьерой, что маловероятно.

— Сейчас такие вот кружки в разных городах объединяются в единую партию социалистов-революционеров. Еще немного — и эти новоиспеченные «эс-эры» начнут лущить головы чиновников как орехи! Вы этого хотите?

Мексиканцы уже прошли полряда и скрылись в зарослях хлопчатника, не заметив нашего прибытия. Я знал, что Ковбой работает вместе со всеми, но в неярком свете раннего утра не мог отличить одного мексиканца от другого.

Гарт и Арчи, красные, возбужденные, подошли к ним:

— Нет, этого я не хочу, — медленно произнес Ардов, почувствовав, что сейчас может повториться вчерашняя безобразная сцена на улице. Жарков как будто тоже почувствовал это.

Я избегал встречи с ним до самого перерыва на ленч. По всей видимости, он заметил меня утром и, думаю, решил, что небольшое напоминание мне будет нелишним. Пока остальные его товарищи подъедали остатки от ленча в тени прицепа с хлопком, Ковбой поехал вместе с нами к дому. Он одиноко сидел по одну сторону прицепа, а я игнорировал его, пока мы почти добрались до дому.

— Я вчера был не прав, Илья Алексеевич, — сказал он примирительным тоном. — Я должен попросить у вас прощения: некоторые мои высказывания были недопустимы.

Когда же я в итоге набрался смелости посмотреть на него, он чистил ногти своим выкидным ножом. Он ждал моего взгляда. И улыбнулся мне - гнусная улыбочка, которая заменила тысячи слов. И еще он чуть помахал своим ножом. Никто этого не видел, а я тут же отвернулся.

— Теперь им крышка! Передача идет по экстренному каналу, ее обязаны смотреть все!

— Ну что вы, право, — промямлил Ардов от неожиданности.

Наш договор был только что скреплен еще более прочно.

— Но вы должны понять, Илья Алексеевич, — Жарков приблизился вплотную к нему и взял за плечи, — их необходимо остановить, иначе мы все, все — захлебнемся в крови.



Гарт говорил взахлеб. Но вдруг осекся:

— Но чего же вы хотите от меня? — Ардов искренне не понимал, куда пытается увлечь его Жарков. — Лавкой занимается отдел дознания Особого корпуса, нас оттуда попросили.

* * *



— От нашей помощи там не отказываются, — сказал криминалист и протянул картонку с наклеенной фотографией с увеличенным изображением надписи из ювелирной лавки. — Узнаете?

Надпись была испещрена какими-то значками — стрелочками, дугами и кружками.

Ближе к вечеру прицеп был заполнен хлопком до отказа. После короткого ужина Паппи объявил, что отвезет его вместе со мной в город. Мы поехали в поле и прицепили прицеп к грузовичку, а потом отправились в город по только что отремонтированной дороге. Отис был мастер своего дела. Дорога была гладкая, это хорошо ощущалось в стареньком пикапе Паппи.

— Что с тобой, Тири?

— Буквы широкие, цельные, имеют продолжения-связки, почерк лишен угловатостей… — проговорил Жарков, указав мизинцем на места, которые, очевидно, подтверждали сказанное.

— Что из этого следует? — все еще не понимал Ардов.

Как обычно, пока мы ехали, Паппи не произнес ни слова. Это меня вполне устраивало, поскольку мне тоже было нечего ему сказать. Куча секретов, но ни один нельзя открыть. Пока мы медленно переезжали через мост, я внимательно изучал грязную, медленно текущую воду внизу, но не заметил ничего необычного - никаких следов крови или преступления, свидетелем которого я стал.

— Ставлю десять против одного, что писала женщина! — воскликнул Жарков и почесал голову, как он обычно делал в минуты высшего творческого возбуждения.

…Когда специальный лифт, набирая скорость, пошел вверх, из дверей другого выходили Дежурные новой смены.

С момента убийства прошел уже целый день, даже больше, - обычный рабочий день на ферме, заполненный тяжелым, однообразным трудом. Я все время думал о своем секрете, вспоминал его при каждом вдохе, но, как мне казалось, хорошо его скрывал. Мама была в безопасности, а это самое главное.

— Предводитель шайки погромщиков — женщина? — уточнил Илья Алексеевич.

Мы проехали поворот к дому Летчеров, и Паппи посмотрел в ту сторону. Для меня в данный момент они были менее значительной неприятностью.

— Так точно!

Когда мы выехали на шоссе и еще больше удалились от фермы, я начал думать, что вскоре придет такой день, когда я смогу снять с себя тяжкий груз тайны. Я все расскажу Паппи, наедине, когда мы с ним останемся вдвоем. Ковбой скоро отправится назад в Мексику, в безопасность этого своего мира, чужого для нас. Спруилы тоже вернутся к себе домой, но Хэнка там не окажется. Я все расскажу Паппи, а уж он-то придумает, что делать.

Этот вокзал походил на все земные вокзалы. Вот только вместо окон его освещали мощные лампы, а стоящие на рельсовых путях магнитопланы не имели остекления. Кроме того, возле которого возился Гарт…

— Прошу п-прощения, господа! — раздался голос помощника профессора Горского, вошедшего в прозекторскую через оставленную открытой дверь.

Мы въехали в Блэк-Оук вслед за еще одним прицепом и последовали за ним к джину. Когда мы остановились, я слез на землю, но остался рядом с Паппи. Несколько фермеров сидели, сгорбившись, прямо возле офиса джина и между ними разгорался какой-то серьезный спор. Мы подошли поближе и стали слушать.

Жарков и Ардов обернулись в сторону нежданного посетителя.

Новости были тревожные, даже угрожающие. Прошлой ночью на округ Клэй, к северу от нас, обрушились мощные дожди. В некоторых местах, по сообщениям, за шесть часов выпало шесть дюймов осадков. Округ Клэй располагался выше по течению Сент-Франсис-Ривер. Все ручьи и речки там вздулись и несли в реку огромные массы воды.

— М-меня прислал профессор. Он просит по-пожаловать вечером в лабораторию.

Та часть вокзала, куда их доставил специальный лифт, была отгорожена от основного пространства стеклянной стеной. В другой стене, — видимо, это была наружная стена Города, — виднелись два отверстия транспортных тоннелей. Один тоннель был намного шире, наверное, грузовой. А на единственном рельсе пассажирского тоннеля стоял магнитоплан. Небольшой, метров шесть-семь в длину, без прицепных вагонов, стремительного, чуть сплюснутого силуэта, выдающего огромную скорость. Двери магнитоплана были открыты, поддерживающее поле убрано, и аппарат стоял на толстых выдвижных опорах.

Вода в реке поднималась.

— Неужели получилось? — воскликнул криминалист.

Обсуждался вопрос, затронет ли это нас. Меньшинство считало, что грозы мало повлияют на уровень воды в реке возле Блэк-Оука. Мы были слишком далеко от Клэя, и, если дождей больше не будет, небольшой подъем воды не будет грозить наводнением. Но большинство придерживалось более пессимистического мнения, а поскольку большинство из них в любом случае были профессиональными нытиками и вечно беспокоились по любому поводу, новости эти они восприняли с большой тревогой.

— Мне не велено г-говорить, — пробулькал Аладьин, и Илья Алексеевич привычно разглядел в его голосе мокрых лягушек, которые выпрастывались изо рта и шлепались на кафельный пол.

Дима подошел к замершему возле стены Тири, спросил:

Один из фермеров сообщил, что в его ежегоднике предсказывались сильные дожди в середине октября.

Выдавив жалкую улыбку и поклонившись боком, Аладьин положил на стул рядом с дверью конверт и скрылся. Жарков тут же бросился изучать приглашения в надежде выудить интересные подробности.

Другой заявил, что его кузена в Оклахоме уже затопило, а поскольку все перемены погоды приходят к нам с запада, он считал, что это явный признак того, что дожди неизбежны.

— Не думаю, что мероприятие продвинет нас в расследовании убийства Крючина, — сухо проговорил Илья Алексеевич.

— Мы на какой высоте?

Паппи промямлил что-то насчет того, что дожди из Оклахомы приходят быстрее, чем новостные сообщения.

— Он все-таки сумел получить золото… — пробормотал криминалист, хотя из текста послания этого никак не следовало. — Ему недоставало самой малости — сока сомы, это важный ритуальный напиток, которому алхимики приписывают силу бога. Знаете, откуда он получил формулу?

Споров было много, мнений высказано еще больше, и общий их тон был весьма мрачный. Нас уже столько раз било разными погодными явлениями, или колебаниями рынка, или ценами на семена и удобрения, что мы всегда ждали худшего.

Илья Алексеевич двинулся к выходу, не рассчитывая, что беседа с коллегой сумеет сегодня принять полезное русло.

— А?… Четвертый ярус. Это километра полтора…

— Елена Блаватская!

– У нас уже двадцать лет не было наводнений в октябре, - заявил мистер Ред Флетчер, и это дало старт жарким обсуждениям истории осенних наводнений. Было высказано так много самых разных версий и воспоминаний, что в итоге все безнадежно запутались.

Паппи не принимал участия в общей дискуссии, и через полчаса, вдоволь наслушавшись, мы пошли назад к джину. Он отцепил прицеп, и мы поехали домой, конечно же, в полном молчании. Я пару раз бросал на него взгляд, и всякий раз оказывалось, что он такой, каким я и ожидал его увидеть, - молчаливый, мрачный, обеспокоенный. Рулит себе, обеими руками крутя баранку, лоб наморщен, все мысли только о приближающемся наводнении.

Илья Алексеевич насторожился.

В его голосе было что-то незнакомое, и Дима насторожился. За тонкой стеклянной стеной ходили люди, в таких же, как у Тири, свободных серых брюках и куртках, одинаково подстриженные, темноволосые, с торопливыми движениями, безучастными лицами. Не отрывая от них взгляда, Дима спросил:

У моста мы остановились, пробрались через полосу грязи на берегу и подошли к самой воде. Паппи с минуту изучал реку, как будто мог отследить подъем воды. Я опасался, что тело Хэнка может вдруг всплыть прямо рядом с нами. Паппи, не говоря ни слова, выбрал из плавника палку диаметром около дюйма и фута три длиной. Отломил от нее кусок и камнем забил его в песчаную косу, где вода была глубиной два дюйма. Потом сделал на нем зарубку своим карманным ножом, отметив уровень воды. «Утром проверим», - сказал он. Это были его первые слова за все это долгое время.

— Но ведь она умерла.

Несколько минут мы смотрели на этот указатель уровня, оба уверенные, что скоро увидим подъем воды. Когда этого не произошло, мы вернулись к пикапу.

— Ну и что? Для контактов с миром мертвых существуют медиумы!

— Что случилось?

Река пугала меня, и не только из-за возможного наводнения. В ней где-то плавал Хэнк, зарезанный, мертвый, распухший от речной воды; его в любой момент могло вынести на берег, где его кто-нибудь найдет. И у нас тут будет еще одно настоящее убийство, не просто смерть в драке, как было с Джерри Сиско, а настоящее умышленное убийство.

Илья Алексеевич почувствовал запах тамаринда.

Дожди помогут избавиться от Ковбоя. И еще дожди поднимут воду в реке, и она потечет быстрее. Хэнка, вернее, то, что от него осталось, унесет вниз по течению, в другой округ, даже, может быть, в другой штат, где его однажды кто-нибудь найдет и не будет иметь ни малейшего понятия, кто это такой.

— Он был на сеансе у мадам Энтеви?

Тири посмотрел на стоящего возле магнитоплана Арчи и быстро сказал:

Прежде чем заснуть в тот вечер, я молился о дожде. Очень усердно молился, как никогда. Просил Господа ниспослать нам самый сильный дождь, какой только мог случиться со времен Ноя.

— Ого, — повеселел Петр Павлович, — да вы, оказывается, следите за новостями из мира эзотерики?



— Послушайте, Петр Павлович, разве это возможно?

* * *

— О чем вы?

— Информационная сеть имеется во всех помещениях Города. В транспортном центре тоже… А они спокойны.



— Я хотел сказать: как вы считаете, возможен ли спиритуализм?

Утром в субботу, когда мы еще завтракали, Паппи вломился в кухню с задней веранды. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы все понять. «Вода в реке поднялась на четыре дюйма, Люк, - сообщил он мне, усаживаясь на свое место и принимаясь за еду. - А на западе молнии сверкают».

— Полная и абсолютная чушь, — отчеканил криминалист.

Дима не сразу понял смысл этих слов. Потом до него дошло.

— Но ведь сестры Фукс… — начал было Илья Алексеевич, но не сумел докончить.

Отец нахмурился, но продолжал жевать. Когда разговор заходил о погоде, он всегда впадал в пессимизм. Если погода стояла хорошая, по его мнению, это был только вопрос времени, когда она переменится на плохую. А если плохая, то это было как раз то, чего он уже давно ожидал. Бабка восприняла новость спокойно, не изменив выражения на лице. Ее младший сын сражался в Корее, и это было для нее более важно, чем грядущий дождь. Она всю жизнь прожила на ферме и прекрасно понимала, что бывают хорошие годы, а бывают и плохие, но жизнь все равно продолжается. Господь дал нам жизнь и здоровье, ниспослал нам достаточно пищи, а это гораздо больше, чем могут похвастаться многие другие. Кроме того, Бабке вечно не хватало терпения выслушивать все эти сетования на погоду. «Все равно ничего тут не изменишь», - всегда говорила она в таких случаях.

— Фукс щелкала суставом большого пальца правой ноги, — уверенно заявил Жарков, даже не дожидаясь изложения полного корпуса резонов. — Это довольно редкий феномен, обусловленный особым устройством, если не сказать — дефектом стопы, который все-таки иногда встречается и, к счастью, уже был исследован доктором Базантом в Парижской клинике.

Мама не улыбалась и не хмурилась, у нее на лице было странное выражение полной удовлетворенности. Она была твердо намерена не гробить свою жизнь, обеспечивая себе жалкое существование за счет земли. И еще более твердо она была намерена обеспечить, чтобы я не стал фермером. На ферме она все равно не останется - еще один плохой урожай, и мы тут же уедем отсюда.

— Но ведь передача шла, Тири! Гарт не мог ошибиться!

— Но не пальцем же нашему профессору нащелкали формулу? — не отступал Илья Алексеевич.

К тому времени, когда мы покончили с завтраком, послышался удар грома. Бабка с мамой убрали со стола и сварили еще кофе. Мы сидели за столом, разговаривали и прислушивались, пытаясь определить, насколько сильной будет гроза. Я подумал, что вот-вот последует ответ на мою молитву и ощутил чувство вины за столь гнусное пожелание.

— Вы что-нибудь слыхали о «методе холодного чтения»? — начал Жарков особым менторским тоном, которым он предпочитал наставлять Илью Алексеевича в вопросах, в которых чувствовал явное превосходство знаний. — Таким способом должен владеть каждый медиум. В начале сеанса он разыгрывает перед гостями представление, уверяя, что видит некие туманные образы, которые как-то связаны с участникам сеанса. Гадатель дает штрихи к этим картинам и по реакции присутствующих отмечает, кто на что реагирует. Если какое-то из его описаний находит отклик, он начинает высказывать догадки в этом направлении, повторяя и перефразируя по нескольку раз. Таким образом у гостей создается иллюзия многократного подтверждения того, о чем вещает гадатель.

— Передача шла. А экраны информационной сети можно отключить непосредственно из помещения, где они установлены. Здесь полно Дежурных. И везде, где собирается много людей, есть Дежурные…

Но молнии и громы сместились к северу. У нас не выпало ни капли дождя. К семи утра мы уже были в поле - усердно собирали хлопок, страстно желая, чтобы поскорее наступил полдень.

— Если ваши предположения верны, то никакой формулы от мадам Энтеви Горский получить не мог, — сделал вывод Илья Алексеевич.



— Не мог, — согласился Жарков. — Но проверить, чем закончится эксперимент по трансмутации металлов, мы просто обязаны. Вы пойдете?

* * *

Его охватила бессильная ярость. Сдерживаясь, Дима спросил:

— Я еще не решил, — проговорил сыщик. — В это же время состоится сеанс у мадам Энтеви.



В прозекторскую ввалился Шептульский.

Когда мы отправились в город, в кузов пикапа залез один Мигель. Остальные мексиканцы работали, как он объяснил, а ему нужно было для них кое-что купить. Я испытал огромное облегчение, какое не выразить словами. Мне не надо было ехать вместе с Ковбоем, сидящим всего в паре футов от меня.

— Так что же, все впустую?

— Илья Алексеевич, ничего подозрительного, — доложил филер, — сидит безвылазно. Дважды выходила в лавку. Сейчас в училище — позирует. Через два часа опять сопровожу ее на Фонтанку, 119.

Под дождь мы попали при въезде в Блэк-Оук. Но это был просто мелкий прохладный дождичек, никакая не гроза. Тротуары были забиты народом, люди медленно передвигались туда и сюда, укрываясь под навесами магазинов и лавок и под балконами, тщетно пытаясь не вымокнуть.

Ардов вздрогнул, услыхав адрес.

Погода не позволила приехать в город многим фермерским семьям. Это стало ясно, когда в четыре часа начался дневной сеанс в кинотеатре «Дикси». Половина мест была пуста - явный признак того, что нынче не обычная суббота. На половине фильма свет в проходе мигнул и экран погас. Мы сидели в темноте, готовые в панике броситься вон, прислушиваясь к раскатам грома.

Тири молча кивнул. Поколебавшись, добавил:

— А что она там делает? — сдерживая волнение, поинтересовался он у филера.

– Электричество отключили, - официальным тоном произнес кто-то сзади. - Прошу всех покинуть зал, без спешки.

— Она там живет.

Мы выбрались в переполненный вестибюль и стали смотреть, как по Мэйн-стрит барабанит дождь. Небо было темно-серым, на нескольких проехавших мимо машинах были включены фары.

Ардов обернул лицо к Жаркову. По щекам пошел румянец.

— Тех, кто все-таки видел, изолируют… А потом, скажут, что это был отрывок развлекательного фильма…

Даже дети в наших местах знали, что бывает слишком много дождей, слишком сильные грозы, слишком много разговоров о поднимающейся в реке воде. Но наводнения обычно случались весной и очень редко в период сбора урожая. В нашем мире, где все занимались фермерством или торговали с фермерами, дожди в середине октября не предвещали ничего хорошего.

— Место убийства нашего студента, — скорее догадался, нежели припомнил криминалист. — Не желаете предъявить мадемуазель булавочку с места преступления?

Петр Павлович порылся в ящике стола, достал бумажный конверт и протянул сыщику.

Постояв немного в вестибюле, мы высыпали наружу и разбежались в поисках своих родителей. При сильных дождях дороги становятся грязными, так что город скоро опустеет, все фермерские семейства разъедутся еще до наступления темноты. Отец собирался купить новое полотно для пилы, поэтому я заскочил в скобяную лавку, надеясь найти его там. Лавка была битком набита народом, все стояли и наблюдали за льющим снаружи дождем. И разговаривали, разбившись на группки. Старики рассказывали о наводнениях, что случались в былые времена. Женщины обсуждали, сколько дождей выпадает в других городах - в Парагулде, в Лепанто, в Маниле. Лавка была заполнена людьми, которые ничего не покупали и даже не смотрели на товары, а просто разговаривали.

Дима провел рукой по лицу. Кажется, дергалось веко…

Я протискивался сквозь эту толпу, высматривая отца. Скобяная лавка была старая, в задней ее части было темно, как в пещере. Деревянные полы были все мокрые от стекавшей с ног посетителей воды и просевшие от многолетнего топтания. В углу лавки я повернулся и нос к носу столкнулся с Тэлли и Тротом. Она держала в руке галлонную банку белой краски. А у Трота была банка с кварту. Они болтались тут, как и все, ожидая, когда пройдет гроза. Трот увидел меня и попытался спрятаться за Тэлли. «Привет, Люк!» - сказала она, улыбнувшись.

Глава 25