Дорофеев Сергей (Дорофф)

Виртуальный новорус

Сергей Дорофеев (Дорофф)

ВИРТУАЛЬНЫЙ НОВОРУС

Пародия на \"Виртуального дракона\" Pavel Nikaruk

ВНИМАНИЕ: Все описываемые события и персонажи вымышленные. Все совпадения с реальными людьми, а так же героями анекдотов, поговорок, литературных произведений, за исключением \"Виртуального дракона\", а так же их именами абсолютно случайны.

Если с утра вы чувствуете себя не совсем обычно,

и не можете понять, где находитесь

лучше, на всякий случай, сбегайте за пивом.

Привет! Меня зовут Вова, потому что я Владимир, но иногда меня зовут Вован, потому что я новорус. Вы думаете, что я \"самый обыкновенный новорус\". Но это неправда, потому что обыкновенных новорусов не бывает. Видите ли, все обычные, я бы сказал, нормальные люди, как впрочем, и все остальные сначала рождаются, потом учатся в школе, институте, получают диплом и устраиваются на работу. Мы же беремся ниоткуда. Вот так и я в одно прекрасное утро просто проснулся уже вполне сформировавшимся, ну, вы понимаете кем, на своей вилле. Разумеется, это была Вилла Новоруса, которая стояла, где же ей еще стоять, на землях Новорусса.

Валерия Юрьевна Аальская

Я проснулся и, как и положено новорусам, сразу захотел есть. А поскольку я не знал что едят новорусы, новорусом я ведь стал только сегодня, то решил побродить по округе в поисках какой ни будь еды. Я направился к одной из ближайших деревенек. В одном из двориков мое внимание привлек какой-то деревянный ящичек, вокруг которого кружились какие-то серые мушки.

Так я познакомился с объедками и решил, что именно ими и полагается питаться новорусам.



Позже я научился находить объедки и в лесу. Там их часто оставляли туристы. В лесу я и познакомился с Тамбовским. Это я его так прозвал. Тамбовский, как нетрудно догадаться по его имени - местный волк. Здраво поразмыслив, Тамбовский решил, что с новорусом лучше не устраивать разборок, а договориться по-хорошему о разделе сфер влияния. Тем более что как он мне потом объяснил ему такая гадость как мои объедки и даром не нужны. Тамбовский и рассказал мне все, что знает про этот мир.

УУ-6

Появился я, оказывается, в совершенном захолустье, далеко от столицы.

Оно и к лучшему, как объяснил мне Тамбовский, вблизи столицы и без меня уже все делено-переделено. Да там уже и реформы закончились. Что такое \"реформы\" Тамбовский представлял весьма смутно, но утверждал, что для некоторых новорусов это самое большое удовольствие.

И еще Тамбовский сказал, что новорусы, как вдруг берутся из ниоткуда, так же вдруг иногда и исчезают. Но у Тамбовского есть один очень хороший знакомый из людей. Зовут его Теологикус. Он волшебник и работает в местном Университете профессором.

У политики нет сердца, а есть только голова Наполеон
Целый день я потратил на уговоры Тамбовского, организовать мне встречу с профессором. Наконец он решился.



- Ладно, уговорил. Хотя еще раз хочу тебе сказать, что с людьми лучше тебе знаться поменьше. Не любят они новорусов.

{{Структура: ГП326-ДС2617-2-10-УУ

Мы решили, что я останусь в лесу, за городом, а он мне его приведет. Я сидел на поляне и перечитывал пейджер примерно минут сорок. Вдруг рядом раздались выстрелы, взорвалась граната, и пошел обильный дым. Я почти не испугался.

Модель: И106

Функция: УУ, ступень 6

Новорусы к этому привычные. Когда дым рассеялся, на поляне стояли мой Тамбовский и невысокий человек в классическом одеянии волшебника.

Дата: 2/10/2617}}

Хотя откуда я мог знать, как одеваются волшебники? Мне показалось, что одет он так больше для важности, а на самом деле он обычный лох.



Деревня называлась просто и ясно: \"Ура\". По крайней мере, именно это слово и было написано на ржавеющем указателе.

Может, всего несколько лет назад закончил Университет.

Указатель отбрасывал слабую, хиреющую с каждой минутой, приближающей его к полдню, тень. Дорога была пуста, как в первый день творения. И106 грустно вздохнул и устроился на ближайшем придорожном камне: ждать придется долго, а до города далеко — ножками не дойдешь.

- Ну, здравствуйте, здравствуйте, господин новорус!.. Замечательный экземплярчик! Так, мобильник, цепь золотая, стрижка. - Он решительно подошел ко мне, и стал гладить мою голову. - Длина волос - один сантиметр. Классическая прическа!

Да и на дорогах патрули, а документы к легенде отчего-то не прилагаются. Да, въезжать в Город безопаснее на автобусе.

Раздвиньте, пожалуйста, пальцы. - Он принялся измерять углы между моими пальцами транспортиром. - Идеальные пропорции. А какой замечательный пиджак! Это же настоящий классический малиновый цвет!

Выезжать тоже. И лучше до вечера.

Тем более что уже утром он должен быть за Гранью. Если, конечно, его не заметят на Границе. Хотя не заметят.

Вы представляете товарищ новорус... - Я тупо уставился на него. Простите, Господин новорус. Эта кабинетная крыса Тофтологикус имеет нахальство утверждать, что новорусы класса среднего предпринимательства, то есть вашего класса, - непременно должны иметь черный пиджак и ни в коем случае не малиновый. Ха-ха-ха!

Он все-таки профессионал.

Хо-хо-хо! Ху-ху-ху!.. - Мне пришлось его остановить, а то неизвестно, сколько это продолжалось бы. - Так о чем это я. А! На следующем же семинаре по теории относительной новорускости я просто сотру его в унитаз. А ведь я еще пять лет назад доказал, что из уравнения Бела-Кац-Мелинтбогена для новорусов класса среднего предпринимательства в продуцировании экстрапаляционных моментов объема мозга следует исключительно малиновый окрас. Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Хотя, причем здесь Пушкин? А, Неважно.

Он отвернулся и стал что-то рассказывать пачке сигарет. Оказалось, что это вовсе не пачка, а самый настоящий диктофон, правда, устаревшей модели. Тамбовский подошел к волшебнику и деликатно кашлянул. Никакого эффекта. Тамбовский кашлянул еще два раза. Тот же результат. Тамбовский кашлянул еще - значительно громче.

И106 ослабил лямки тяжелого туристического рюкзака и расщелкнул страховку.

Опять ничего.

Он впервые в жизни жалел, что его возят на вертолетах, а не на обычных а/м.

И еще жалел, что к парашюту и огнемету не прилагается хотя бы велосипед…

Прошло два дня. Я мирно дремал.

Время поджимало.

Изможденный Тамбовский валялся рядом и тихо - из последних сил покашливал. Наконец Теологикус оторвался от своего диктофона и снова вышел на контакт.



- Сколько \"бабок\" вам нужно в неделю?

***

- Не понял?..



- \"Бабок\", говорю, сколько вы тратите за неделю?

Автобус замаячил на пыльном горизонте примерно через час, когда И106 полностью восстановил энергоресурсы за счет солнечной энергии и кратковременного сна. Автобус был маленький, довольно старый (еще союзных времен, с покоцанной желтой краской и ржавеющими номерами), да вдобавок еще и переполненный.

Я в очередной раз тупо уставился на него. Бабок я видел в деревеньках. Добрые женщины. Но я не представлял, как их можно тратить. Поэтому ответил неопределенно:

И106 подхватил рюкзак и уверенно двинулся к со скрипом открывшемуся люку.

— И ты в город? — мрачно спросил водила, со второго раза заводя автобус и трогаясь по слишком сухой, пустынной дороге.

- Новорус Володя, с Вашего позволения.

— Да, — сказал И106, чтобы не молчать. Он как раз устраивался на ступеньке перед водительской кабиной, тяжело поставив рюкзак между ног.

Для близких просто Вован или Вова. Не могу ли узнать имя почтенного ученого мужа? - Съехидничал я. Теперь пришла его очередь отвечать.

— Зря вы все это, — пробормотал тот, зажав в зубах плохонькую сигарету и роясь в карманах мятых, испачканных машинным маслом брюк в поисках зажигалки. С машиной он справлялся одной левой — в прямом смысле; правая рука ему дана была, видимо, просто для комплекта. — Город — жестокое место, и за красивым и ухоженным центром — мрачное Дно. Чтобы там жить, надо быть крысой. А ты не крыса, всего лишь бойцовский кот… Тебе нечего ловить в Городе. — Он наконец нашел зажигалку; несколько мгновений тишину нарушали только мерные вдохи-выдохи. По салону поползли сизые кольца дыма. — Все вы, молодые, спешите набить собственных шишек… А я тебе говорю, что Город — это полигон. На полигонах долго не живут. Приедешь туда — и что?.. Ни семьи, ни знакомых, ни жилья, ни работы, ни образования. А все это и не появится. Нет, работу-то ты найдешь, где-то через месяц пойдешь батрачить, как я когда-то… Убирать улицы — грязно?.. Ха! Да ты просто в Клетках[1] не работал… Твари[2] — они такие… твари.

- Ой, простите меня, господин новорус.

— Я еду к брату, — произнес И106, которого порядком достала это болтовня и сам словоохотливый водитель.

Я, видите ли... Мне уже столько лет. Магистр первой категории Теологикус!

— А-а-а, — протянул тот и ухватил контрольные панели обеими руками.

Колдобистая дорога легко ложилась под шасси автобуса.

- Так что ты говорил о бабках?

Пахло авиационным топливом и дешевыми сигаретами. За окном мелькали голые пустоши, поросшие песчаной, жесткой травой. Кое-где виднелись глубокие черные воронки — бомбежка на прошлой неделе откатом прошла под самым Городом. По дороге, обгоняя автобус, уверенно шел бронированный гусеничный гигант с белым квадратом на люке — он не из боя, просто перегон.

И тут мы разговорились. Говорили до глубокой ночи, когда небо уже было совершенно черным и, что освещало нам поляну, было совершенно не понятно.

Водила недоброжелательно посмотрел на исчезающую в пыли машину и сплюнул. Снова затянулся.

Вот что я узнал от Теологикуса. Во - первых, я почти обычный виртуальный новорус. Виртуальный - это значит, что я могу спонтанно появляться в определенных местах и временах (что со мной и произошло) и так же непредсказуемо исчезать непонятно куда. Виртуальный новорус может стать обычным. Как именно может произойти превращение новоруса из виртуального в обычного, Теологикус не знал. Он ни когда не имел прямых контактов с новорусами. Вопрос же о том, куда исчезают новорусы и как этого не допустить, никогда никем не рассматривался всерьез ввиду его полной (как полагалось) абстрактности. Я сразу сказал Теологикусу, что очень хочу остаться в этом мире, то есть стать обычным новорусом и прошу его помочь мне в этом. Он обещал подумать об этом, хотя подчеркнул, что его возможности, к сожалению, ограничены. После чего Магистр перенес нас в свои апартаменты, и мы завалились спать.

Жарко…

Когда мы с Тамбовским проснулись, волшебника уже не было. Весь день я провел за чтением местных газет, пока мне не пришла в голову мысль позвонить Теологикусу. Свой номер телефона он мне оставил еще вчера. Я достал из кармана мобильный и привычным жестом оторвал от него какого-то чертика. С тех пор как я здесь появился, он постоянно зачем-то пытался залезть в мой телефон.

В очень светлом, солнечном небе кружат, как стервятники, два истребителя М-19, невесть кого дожидаясь.

Чертик упал на пол, гордо поднял голову и, закурив Беломорину, вышел из комнаты. Не успел я набрать номер Теологикуса, как он сам вошел в комнату.

И106 крепче сжал лямки рюкзака.

Автобус уверенно идет вдаль, оставляя за собой длинный шлейф песка и пыли. Его качает на поворотах — и люди качаются в такт. Он подпрыгивает на ухабах — и люди подпрыгивают вместе с ним.

- Друзья! У меня есть для вас хорошие новости. Особенно для сэра Володи. - Я аж покраснел от возмущения, так меня еще никогда не обзывали. - Итак. Есть древнее свидетельство о виртуальном новорусе, который не пропал! Строго говоря, просто нет свидетелей его пропажи. - Тоже мне, обрадовал! - Но, есть слухи о все более и более стареющем новорусе, воровавшем овец с горных пастбищ.

И106 прижал к себе рюкзак, закрыл глаза и попытался уснуть — неизвестно, когда у него это получится в следующий раз, — но тут автобус резко остановился, и он больно ударился о жесткие крепления.

В ту же секунду погас свет. В салоне воцарилась тьма, лишь в голове автобуса оказались приоткрыты иллюминаторы.

Не исключено, что он просто умер от старости! А это, согласитесь, редкое явление. Но это не все! Есть совсем древняя легенда, - ей ровно две тысячи лет - которая гласит: \"Если на новоруса наедет \"Запорожец\", он будет...\" - Теологикус смущенно умолк. Дольше текста не было.

Аварийному освещению понадобилось несколько секунд, но вскоре по салону побежали алые огоньки.

- Будет полным идиотом и лохом, - мрачно предположил я концовку фразы.

Бортовое оборудование жалобно пискнуло; в глубине гулко и протяжно взвыли системы безопасности.

— Твою ж мать, — пробормотал кто-то в центре салона.

- Но я считаю, у фразы должна быть более сложная концовка! - возразил маг.

В середине прохода сидела здоровенная, шестилапая и на редкость противная с виду Тварь.

- А ведь ты прав, черт возьми! В твоих словах много резона. Давайте думать.

Несколько секунд люди и Создание Теней разглядывали друг друга в немом ступоре.

- А что тут думать, - неожиданно заговорил Тамбовский (все это время он, как обычно, что-то грыз). - Надо найти \"Запорожец\", положить под него Вована, и дело сделано.

Тварь была в длину около двух метров, считая шипастый хвост, нервно мечущийся из стороны в сторону. Голова очень маленькая (что, впрочем, не говорит об интеллекте — где у Тварей находится мозг, И106 не помнил), на кривой оскаленной морде — три впалых глаза, покрытых тонкой сеточкой сосудов. Раздвоенный язык голодно облизывается, все шесть когтистых лап уверенно стоят на грязном автобусном полу; чешуя вздымается в такт прерывистому дыханию.

- Господи, ну это же очевидно! Ай да волчек! Ты просто гений! - ликовал ученый.

Тварь готовится к бою. Вернее, к избиению.

\"Ахтанг, — мелькнуло в голове. — У них внешний защитный скелет по всему телу, хрен прошибешь, два полных заряда лучемета либо три удара огнемета…\" Мысль о бое появилась и пропала.

И мы снова легли спать.

О чем думал ахтанг доподлинно неизвестно, но и ту, и другую сторону вывел из прострации пронзительный женский крик.

Утром начались проблемы. Только открыв глаза, я увидел Теологикуса. Он расшагивал по комнате и постоянно повторял:

Тварь встала на задние лапы и, красуясь, медленно выщелкнула все двадцать четыре когтя, каждый с человеческую ладонь длиной. Она явно была голодна, но при этом никуда особенно не торопилась.

- Где я ему найду \"Запорожец\", ну где я ему его найду?

Добыче и так деваться некуда.

Кто-то из мужиков вытащил абсолютно бесполезный пневматик, водила начал расчехлять лучемет, Тварь издала короткий гортанный рык…

- Я знаю, где! Нет ничего проще. - Мы с Теологикусом уставились на волка, который к этому моменту успел слопать цыпленка из соседней лаборатории. - У наше принца есть отличный \"Запорожец\". Ты Вован забиваешь ему стрелку и ждешь в кустах. Принц садится в машину и едет. Ты под колеса и бросаешься. - Морда его выглядела абсолютно счастливой и идиотской.

Тогда И106 резко выдернул из безобидного туристического рюкзака огнемет и одним ударом, почти не целясь, вышиб ближайший иллюминатор.

Подхватил вещи, рыбкой нырнул в дыру с оплавленными залпом краями и бросился прочь по жесткой, колючей траве.

Осознав всю простоту решения, мы, как дети, стали плясать, взявшись за руки и лапы, прыгать, скакать, кувыркаться и просто дурачиться. Все это было делать довольно таки сложно, не отпуская рук. Резвились, вообщем, до самого вечера.

Когда Тварь наестся, она просто бросит автобус и оставшихся в живых людей — Создания Теней никогда не убивают просто так. Если этого ей не хватит, подождет следующий автобус и устроит кровавую бойню уже там. Одинокий человек с огнеметом, убегающий со всех ног — слишком мелкая и опасная добыча для ахтанга.

Настал день осуществления нашего плана.

Судьбы людей, оставшихся в автобусе, его не интересовали.

План по существу был довольно прост. В ближайшее воскресенье принц должен был при большом стечении народа (что бы не смог отмазаться)

Единственное, что волновало: до Города придется добираться пешком.

Он остановился, обернулся на мертвый остов автобуса. Сел в траву. Она вдоволь иссекла живот и ноги, а сейчас колола пальцы; но отвлекаться на подобные мелочи было непозволительной слабостью.

торжественно перерезать ленточку и открыть очередной \"Диснейленд\".

Фред Варгас

Огнемет легко лег на свое место в рюкзаке; он перебрал различные боеприпасы, медленно водя пальцами по изящным граням осколочной гранаты — его это, видимо, успокаивало. Стащил с себя легкомысленную клетчатую рубаху, расстегнул броник скрытого ношения. Так же небрежно снял джинсы.

Принц открывал их каждое воскресенье. В назначенный момент подкупленные через Теологикуса несколько тысяч городских жителей начали метаться из стороны в сторону, создавая панику. Это было нужно для того, чтобы отвлечь королевскую охрану, приставленную к принцу, на наведение порядка. Я тихо и бесшумно двинул по направлению к принцу и через несколько секунд оказался в точности позади него. Тут же вблизи принца появились громко причитающие старушки, которые с воплями и стенаниями повалили его на меня. Принц столкнулся со мной и начал сквернословить в мой адрес почем зря.

Заповедное место

Наверное, со стороны это смотрелось странно или даже интригующе, но больше в поле никого не было.

- Ах ты сволочь, гад, подонок, негодяй, подлец, чего на дороге встал!.. - И так далее в таком же духе.

I

Он быстро застегнул на руках и ногах защитные пластины, нацепил бронежилет с двумя допслоями, натянул на себя штаны и рубаху военно-полевой расцветки, удобные альпботинки и — напоследок — жилет для ношения боеприпасов.

Я обернулся, для верности из брюк достал телефон, отодрал чертенка, посмотрел на папиросный дым валивший у меня из кармана.

Комиссар Адамберг умел гладить рубашки: когда-то мама научила его приплющивать плечевой шов и расправлять складочки вокруг пуговиц. Он выключил утюг и уложил вещи в чемодан. Чисто выбритый, тщательно причесанный, он отправлялся в Лондон, и никакая сила не могла этому помешать.

Принц притих.

Теперь войти в Город тихо не получится — патрули стоят на всех Воротах, и одинокого человека, даже будь он в гражданке и в обществе коровы, обязательно остановят. Чем удобнее он будет одет в этой схватке, тем лучше.

Он передвинул стул, чтобы оказаться в освещенной части кухни. Свет проникал в нее с трех сторон, и Адамберг весь день перемещался вокруг стола вслед за солнцем, как ящерица на скале. Он поставил кружку с кофе на стол с восточной стороны и уселся спиной к свету: день был жаркий.

Конечно, можно постоять у дороги и подождать попутку… но до Города всего километров семь, а через два с половиной часа он должен встретиться на четвертом вокзале с А12.

- Ты на кого наехал, брателло! Ты че, жизни не рад! - я говорил по тексту специально написанному для меня Тамбовским. - В общем, попал ты! Коли жить хочешь приезжай ко мне на виллу. Там разбор устроим. Понял?

Нет, это просто потеря времени.

Он был не прочь повидать Лондон, узнать, как пахнет Темза — такой же у нее запах заплесневелого белья, как у Сены? — и послушать, как кричат над ней чайки. Возможно, они кричат по-своему, по-английски, иначе, чем французские чайки. Но ему не оставят на это времени. Коллоквиум продлится три дня, по десять лекций в каждом заседании плюс шесть обсуждений и прием в министерстве внутренних дел. В этом громадном здании соберется больше сотни легавых высокого ранга, сплошь одни легавые, съехавшиеся из двадцати трех стран: они будут вместе думать над тем, как оптимизировать работу полиции по всей Европе, а точнее, «установить совместный контроль над иммиграционными потоками». Такова была тема коллоквиума.

- Бедный, бедный, хороший новорус! - запричитал принц. - Конечно приеду.

Поэтому он взвалил на себя рюкзак, застегнул страховку и прикопал в траве рубашку и джинсы — они больше не понадобятся, а чем меньше груз, тем выше скорость, хоть его грузоподъемность и достаточно велика.

Как начальник криминальной бригады парижской полиции, Адамберг должен был присутствовать на заседаниях, но это его не беспокоило. Его присутствие будет чисто номинальным, почти неощутимым, во-первых, потому, что ему претила сама идея «контроля над потоками», а во-вторых, потому, что он за всю жизнь не смог выучить ни одного английского слова. Сейчас он безмятежно допивал кофе и читал сообщение от майора Данглара:

Я резко рванул в толпу и поспешил прочь из города.

И106 огляделся и уверенно направился к дороге, обогнув стоящий автобус по широкой дуге.


«Встр. 1 ч. 20 у стойки. Чертов туннель. Захватил для вас приличный пиджак и галст.».




На вилле меня уже поджидали Теологиус и Тамбовских.

Адамберг провел большим пальцем по экрану мобильника, стирая тревогу своего подчиненного, как стирают пыль с мебели. Данглару тяжело давались ходьба, бег, а уж тем более путешествия. Проехать под Ла-Маншем по туннелю для майора было так же мучительно, как пролететь над ним на самолете. И тем не менее Данглар никому бы не уступил такой возможности. Вот уже тридцать лет он носил исключительно английскую одежду, считая, что присущая ей элегантность облагораживает его нескладную фигуру. В итоге признательность Данглара распространилась на все Соединенное Королевство в целом, и он превратился в типичного француза-англомана, поклонника изящных британских манер, деликатности и тонкого юмора.

Стычка с \"блюстителями правопорядка\" получилась короткой, но бурной и богатой на эпитеты: И106 с хода врезал одному в пах, а второму по шее, очевидно ее сломав. После этого его без лишних вопросов пропустили через Ворота и даже дали подробнейшие инструкции, куда ему необходимо направиться теперь — в коих он, впрочем, не особенно нуждался.

- У меня неважные новости, Вова, - произнес маг. Даже Тамбовский выглядел озабоченным, несмотря на очередного цыпленка в зубах. Мы проследовали в мой рабочий кабинет.



На четвертый вокзал он прибыл ровно в 17:00.

Вы удивлены, что у новорусов есть рабочие кабинеты? Честно говоря, я тоже. Потому что рабочим кабинетом оказалась сауна. Мы пару часов попарились и Теологикус продолжил:

Правда, когда выдержка изменяла ему, он разом забывал о первом, о втором и о третьем: в этом и заключается разница между французом-англоманом и настоящим англичанином. В общем, перспектива побывать в Лондоне, в связи с иммиграционными потоками или по любому другому поводу, очень радовала Данглара. Оставалось лишь преодолеть неизбежное препятствие — «чертов туннель», по которому он никогда еще не ездил.

И106 не имел ни малейшего понятия, как выглядит А12, но не сомневался, что его все равно найдут; поэтому он спокойно устроился на исписанной лавочке под большими вокзальными часами, расположив рюкзак так, чтобы в любой момент было удобно выхватить любимый огнемет.

Адамберг вымыл кружку и подхватил чемодан, гадая, какой пиджак и «галст.» мог выбрать для него Данглар. Тут сосед Лусио постучался в застекленную дверь, сотрясавшуюся под ударами его увесистого кулака. Во время гражданской войны в Испании, когда Лусио было девять лет, он потерял левую руку; после этого правая сделалась толще обычного, как будто соединила в себе силу обеих. Прильнув лицом к стеклу, он властно, призывно глядел на Адамберга.

- \"Запорожец\" оказался сломанным и принц не может выехать.

Под часами довольно громко ругались два мужика подвыпившего вида.

— Ну-ка пошли со мной, — произнес он повелительным тоном. — Ей самой их не вытолкнуть, мне нужна твоя помощь.

Мы собрали военный совет и решили с утра телепортироваться к принцу в гараж и заняться ремонтом его машины.

— Слушай, ты, петух неощипанный, ты мне эту страсть к своему деревенскому \"Двинку[3]\" забудь! За наших болеть всем районом будем, а то как бы из тебя в запарке котлету не сделали!..

Адамберг вышел за дверь, в маленький сад, который они с Лусио делили пополам. И поставил чемодан на землю.

Прошло два месяца. И каждый день ставил перед нами новые проблемы. Но, мы их мужественно решали. За это время нам пришлось раз двадцать ремонтировать машину принца. Мы вырубили лес, провели скоростное шоссе до моей виллы. Поставили вдоль нее закусочные и бензозаправки. Расставили дорожные знаки. И самое главное - научили принца водить машину.

— Я на три дня уезжаю в Лондон, Лусио. Вернусь — помогу.

Из этой реплики И106 четко усвоил три слова: \"петух\", \"страсть\" и \"котлета\". Первое было кодом, второе — контрольным словом, третье — его подтверждением.

И вот я сидел в кресле и ожидал вестей.

— Через три дня не будет проку, — проворчал старый испанец.

— Э, мужики, — развязным тоном крикнул И106. — Заткнитесь оба, а то как бы вам обоим из камбузки за милицейских страусов болеть не пришлось!

Когда Лусио ворчал, его «р» становилось таким глухим и протяжным, словно голос доносился из-под земли. Адамберг взял чемодан, мысленно он уже был на Северном вокзале.

Рядом Тамбовский дожевывал очередного цыпленка. Где он их берет? Как вдруг зазвонил мобильник. Я достал телефон. Уже привычным жестом вытряхнул из кармана папиросные окурки. И поднес трубку к уху.

\"Камбузка\" и \"страус\" были отзывом. Один из мужиков заметно оживился, \"обрадовался встрече старого друга\" и они пошли \"вместе поболтать о футболе\".

— Что ты там не можешь вытолкнуть? — рассеянно спросил он, запирая дверь.

— Камуфляж — не лучший вариант для Города, — дипломатичным тоном заметил А12. Они как раз заходили в небольшой сумрачный парк, тихое местечко, вполне подходящее для важных разговоров.

- Принц!.. Прямо перед виллой!! - только и смог, задыхаясь, выпалить Теологикус.

И106 безразлично пожал плечами — с его точки зрения камуфляж абсолютно не мешал выполнению начальной боевой задачи.

— Не я, а кошка, которая живет в сарае, под навесом. Ты ведь знал, что она скоро окотится?

Мы бросились к окну. В самом деле, возле самых ворот на подступах к моей Новоруской Вилле (оказывается, она так и называлась, я же ее сам и назвал) виднелся \"Запорожец\". Но ведь еще полчаса назад, здесь его небыло! Быстро ездит.

— Ладно, твои проблемы.

— Я не знал, что под навесом живет кошка, и мне на это плевать.

А12 раскатал по разбитой скамейке довольно подробную карту с жирной красной кривой посередине.

Я побежал ему навстречу и со всего размаху прыгнул под колеса. Он затормозил.

— Ну так теперь знаешь. И не станешь говорить, что тебе плевать на это, hombre.^[1] У нее их только трое. Один умер, а два других застряли, я нащупал головы. Я буду массировать ей живот и нажимать, а ты тащи их наружу. Только смотри не стискивай их слишком грубо. Котенок такой хрупкий, он может треснуть у тебя между пальцами, как сухарик.

— Это — Граница, последние данные. Охрана — как всегда, ты знаешь. Про склад узнать ничего не вышло, разберешься на месте… времени на подробную разведку нет.

И106 кивнул и быстрым шагом двинулся прочь от скамейки. Карта не понадобится — память у него фотографическая.

Мрачный, настырный, Лусио чесал свою давно отрезанную руку, размахивая пальцами в пустоте. Он часто говорил Адамбергу, что в руку, которую он потерял в девять лет, его когда-то укусил паук и он недочесал этот укус. И теперь, шестьдесят девять лет спустя, укус продолжает зудеть, потому что он не успел дочесать его как следует, заняться им всерьез, завершить это дело раз и навсегда. Так с точки зрения неврологии объясняла загадочное явление мать Лусио, а он превратил ее объяснение в жизненную философию, которую применял к любой ситуации и к любому человеческому стремлению. Надо либо заканчивать начатое дело, либо не начинать вовсе. Надо испить чашу до дна, и так во всем, не исключая и любви. Когда какое-то событие занимало Лусио целиком, он чесал свой давний укус.

- Езжай дальше, не останавливайся. Ну, подумаешь, задавишь одного новоруса, с кем не бывает, тем более, у нас в королевстве этого добра...



— Лусио, — отчетливо проговорил Адамберг, идя по саду, — мой поезд отходит через час пятнадцать, мой помощник изнывает от беспокойства на Северном вокзале, и я не собираюсь помогать при родах твоей кошке, пока в Лондоне меня дожидается сотня высокопоставленных легавых. Справляйся сам, как сможешь, а в воскресенье доложишь мне.

- Но-о... Он же... Она же... Ведь я же... Ну, я имею ввиду, я же не должен!..

Выбраться из Города оказалось даже проще, чем он ожидал.

— И как же я, по-твоему, с этим справлюсь? — выкрикнул старик, подняв обрубок руки.

Дорога пуста и черна. Ночная мгла и легкий вечерний туман прибили пыли к земле, и идти стало заметно проще.

Он схватил Адамберга за локоть своей могучей лапой, выпятил торчащий подбородок, по мнению Данглара, достойный кисти Веласкеса. Старик уже плохо видел, он не мог аккуратно бриться. Жесткие белые волоски торчали у него на коже там и сям и поблескивали в лучах солнца, словно серебряные булавки. Иногда Лусио хватал один из таких волосков и, вцепившись в него ногтями, начинал вытаскивать, как вытаскивают клеща. И, согласно своей философии паучьего укуса, не отпускал до тех пор, пока волосок не выдергивался.

- Да - да - да! Вы абсолютно правы, Ваше Высочество!! Правы, как никогда! Просто... Э-э... Вовсе не обязательно... э-э... совсем переезжать! Достаточно... э-э...

По бокам дороги журчат в канавах сточные воды, за ними таинственно шелестит высокая трава, пронзительно пахнущая жарким летом, свежим сеном и — отчего-то — пеплом и гарью.

— Пошли со мной.

Здесь выжженные круги встречаются чаще. Чуть в стороне гудит и бахает.

немножко наехать. Ну, Вы понимаете, о чем я говорю... э-э... Тьфу!

— Отвяжись, Лусио.

— У тебя нет выбора, hombre, — мрачно изрек Лусио. — Это дело встало на твоем пути, ты должен за него взяться. Или оно будет чесаться у тебя всю оставшуюся жизнь. Да и дела-то всего минут на десять.

Там, вдали, лежит Граница, которую еще надо как-то перейти.

Вот это \"э-э...\" привязалось!

— На моем пути еще встал поезд.

— Он встанет позже.

И106 последний раз оглянулся на огни Города и ему почему-то нестерпимо захотелось жахнуть из огнемета по горластым ночным птицам.

- Но-о все же...

Адамберг опустил на землю чемодан и, рыча от бессильной злости, пошел за Лусио к сараю. Между лапами кошки виднелась маленькая головка, измазанная слизью и кровью. Повинуясь указаниям Лусио, он осторожно обхватил пальцами эту головку, и одновременно Лусио профессионально точным движением надавил на живот кошки. Раздалось душераздирающее мяуканье.

Он ненавидел этот мир.

— Тяни посильнее, hombre, подхвати его под лапы и тяни! Держи его крепко, но мягко, и не сжимай ему голову. А другой рукой почеши лоб матери, она паникует.

- Езжай, твою мать!!!



— Лусио, когда я чешу кому-то лоб, этот кто-то засыпает.

- Пожалуй, Вы меня убедили, - неуверенно пробормотал принц. - Я... готов!

— Joder!^[2] Давай тяни!

***





***

Шесть минут спустя Адамберг выложил рядком на старое одеяло двух маленьких, красных, пищащих крысят. Лусио обрезал им пуповину и поднес одного за другим к соскам матери. А потом стал озабоченно разглядывать стонущую кошку.

{{Как эта война началась, никто уже толком не помнит. Как, зачем, почему?.. До этого нет никакого дела. Они просто воюют — за неведомые идеалы неведомых людей.

— Что происходит, когда ты чешешь людям лоб? Как ты их усыпляешь?

Вечером на моей вилле был пир. Народу, в общем-то, было немного: я, принц, Тамбовский, Теологикус. Да, еще этот чертик сидел на люстре и как обычно курил.

\"Убийство. Уничтожение\" — два слова, две У, превратившиеся в цели и средства. Именно так, УУ, обозначили рискованный Генетический Проект за номером 326 по превращению человека в идеальную машину смерти.

Адамберг недоумевающе встряхнул головой:

Дым, выпускаемый им, неизменно превращался во всякие непристойности, которые так и оставались висеть под потолком. Мы с принцем играли в \"города\". Ни во что другое я играть со сломанными руками и ногами не мог. И тут распахнулась дверь, и в комнату вошел какой-то мужик в расписной рубахе и шароварах.

— Сам не знаю. Когда я кладу человеку руку на голову, он засыпает. Вот и все.

И сейчас, после пяти неудачных попыток, создана, наконец, эта машина с человеческим лицом — боец структуры ГП326-ДС2617-2-10-УУ, шестой ступени, десятой модели. Он должен завершить эту бесполезную, истомившую мир войну, поставив жирную, однозначную точку. Он — боец Интернационала, И-10-6. Или, для простоты — 106.

— Так ты убаюкиваешь твоего сынишку?

- Эй, хлопци! А шо це таке? Ви чо тут москалики рассились. Шоб завтри вас тут небуло. То наша ридна землица.

— Да. А еще бывает, что люди засыпают, когда я разговариваю с ними. Я даже усыплял подозреваемых во время допроса.

Но неужели теперь все действительно… закончится?…

— Тогда усыпи мать. Побыстрее! Пускай она заснет.

И хлопнув дверью, ушел.

— Черт возьми, Лусио, ты можешь вдолбить себе в башку, что я опаздываю на поезд?

И человек прекратит выдумывать новые смертоубийственные приспособления, созданные для \"скорейшего разрешения конфликтов\"?..

— Надо успокоить мать.

- ЗАСЧИТЫВАЕТСЯ! - торжественно провозгласил чертик. Прыгнул на стол, где лежало пророчество, и стал стирать им же намалеванные кавычки.

Война… она вечна. Людей давно уже не будет на свете, когда забытая бомба на забытом складе взорвется и распугает каких-нибудь крыс, которые, конечно, переживут все…}}

Адамбергу было плевать на кошку, но старик смотрел на него грозным взглядом. И он начал поглаживать необыкновенно нежную на ощупь голову кошки: ведь у него и правда не было выбора. И хриплые стоны кошки стали стихать, пока кончики пальцев Адамберга, словно шарики, мягко перекатывались от ее носа к ушам. Лусио одобрительно закивал:



КОНЕЦ

— Она спит, hombre.

***

Адамберг медленно отвел руку, вытер ее о мокрую траву и, пятясь, ушел.



В реальности Граница не была жирной красной кривой. Если бы не ноктовизор, И106 бы ее вообще не заметил. Ее не отмечали широкими пропаханными полосами и черно-белыми столбиками, вдоль нее не маршировали часовые…



Но она была.

Шагая по платформе Северного вокзала, он чувствовал, как грязь засыхает и твердеет у него между пальцами и под ногтями. Он опоздал на двадцать минут, Данглар почти бегом двигался ему навстречу. Когда Данглар пытался бежать, казалось, что его неуклюжие ноги сейчас переломятся у колен. Адамберг поднял руку, чтобы остановить этот бег, а заодно — лавину упреков, готовую обрушиться на него.

Степь тиха и пустынна, и высокая, по пояс, колючая трава шевелилась на холодном ночном ветру. Темное, будто обугленное небо без единой горошины звезд, даже свесивший рожки месяц кажется размытым, неясным пятном.

— Знаю, знаю, — сказал он. — Но у меня на пути оказалась одна вещь, и я должен был взять ее, иначе бы мне пришлось чесаться всю жизнь.

Данглар так привык к маловразумительным фразам Адамберга, что часто даже не давал себе труда попросить у начальника разъяснений. Как многие в Конторе, он не приставал к комиссару с расспросами, поскольку умел отсеивать полезное от ненужного. Он так запыхался, что не мог говорить, просто указал на стойку регистрации, а затем удалился в противоположном направлении. Адамберг шел за ним, не ускоряя шага, и пытался вспомнить, какого цвета была кошка. Белая с серыми пятнами? Или с рыжими?

Но огни в вышине все же горят — это не высокие звезды, это бортовые сигналы парящих в боевом дежурстве истребителей М-19.

II

Где-то вдали бурлит спокойная река, несущая свои воды по проторенному веками устью. Она пахнет родным домом и тишиной. Но в ней нет ни того, ни другого.

— У вас тоже бывают всякие чудачества, — сказал по-английски помощник суперинтенданта Рэдсток своим коллегам из Парижа.

Здесь дорога кончается. Это одна из тех немногих дорог, что ведет в никуда.

— Что он сказал? — спросил Адамберг.

И106 присел на краю на корточки и вгляделся в столб воздуха перед собой.

— Что у нас тоже бывают всякие чудачества, — перевел Данглар.

Этой Границе не нужны пограничники.

— Это верно, — согласился Адамберг, однако не проявил интереса к разговору.

Ее охраняют ахтанги.

Сейчас для него было важно только одно: шагать по улице. Он находился в Лондоне июньской ночью и хотел пройтись. Коллоквиум длился два дня и уже начинал действовать ему на нервы. Многочасовое сидение на одном месте было одним из редких испытаний, способных заставить Адамберга потерять хладнокровие и впасть в то странное, просто-таки немыслимое для него состояние, которое другие люди называли раздражением или лихорадочным возбуждением. Накануне ему трижды удалось вырваться из зала заседаний, он наскоро обошел квартал, запомнил ряды кирпичных фасадов, рисующиеся в перспективе белые колонны, черные с золотом фонари и свернул на узкую улочку под названием Сент-Джонс-Мьюз — и как это люди умудряются произносить такое: «Мьюз»? Там мимо него пролетела стайка чаек, кричавших по-английски. Но его отлучки не остались без внимания. Поэтому сегодня он должен был сидеть на своем месте как пришитый; ему не нравились выступления коллег, и к тому же он не поспевал за скороговоркой переводчика. Зал был битком набит полицейскими: все эти легавые изощрялись как могли, придумывая хитрые ловушки, чтобы «контролировать иммиграционные потоки», чтобы окружить Европу непроницаемым барьером. Но Адамберг всегда предпочитал текучее застывшему, гибкое — отвердевшему, он охотно вливался в эти «потоки» и вместе с ними искал возможность разрушить стену, которую укрепляли сейчас на его глазах.

Он медленно прошел вдоль едва заметной в ноктовизор сероватой полоски, выискивая самое удобное место.

Ширина Границы — пятьдесят метров.

Рэдсток, коллега из Нью-Скотланд-Ярда, производил впечатление большого специалиста по ловушкам, но похоже, не ставил перед собой задачи усилить их эффективность. Ему оставался год до пенсии, и он, как истый британец, мечтал отправиться на северные озера ловить форель: по крайней мере, так сказал Данглар, который все понимал и все переводил, в том числе и то, чего Адамберг вовсе не жаждал узнать. Адамбергу хотелось бы, чтобы его помощник не тратил силы зря, переводя каждое слово, но у Данглара в жизни было так мало удовольствий, и он так радовался, купаясь в английском языке, словно кабан в высококачественной грязи, что комиссар не мог отнять у него хоть крупицу этого блаженства. Здесь, в Лондоне, Данглар казался почти стройным, его бесформенное тело обретало правильную осанку, сутулые плечи распрямлялись, и он превращался в статного мужчину, почти что выделявшегося из толпы. Возможно, он мечтал, выйдя на пенсию, присоединиться к своему новому другу и вместе с ним ловить форель на северном озере.

Ахтанги бегают быстро. И, вдобавок, плюются ядом метров на двести, с очень неплохой точностью.

Видя, как добросовестно Данглар исполняет обязанности переводчика, Рэдсток пользовался этим, чтобы описывать ему во всех подробностях свою жизнь в Ярде, а кроме того, еще рассказывал всякие игривые истории, которые, по его мнению, должны были понравиться гостям из Франции. Данглар слушал его в течение всего обеда, не выказывая усталости и постоянно следя за качеством вина. Рэдсток называл майора «Дэнглард», и два сыщика, проникшихся взаимной симпатией, угощали друг друга занятными историями и выпивкой, словно бы начисто забыв об Адамберге. Из сотни легавых Адамберг был единственным, кто не знал ни слова по-английски. Поэтому он занимал на коллоквиуме положение маргинала, как, собственно, и надеялся, и лишь немногие понимали, что это вполне закономерно. За ним все время ходил бригадир Эсталер, молодой человек с зелеными глазами, всегда широко раскрытыми от хронического удивления. Адамберг захотел, чтобы Эсталер тоже участвовал в коллоквиуме. Он заверил начальство, что с Эсталером все будет в порядке, и время от времени прилагал некоторые усилия в этом направлении.

Просто перебежать эту Границу — невозможно А вот перебежать ее сложно — можно попробовать…

Элегантно одетый Адамберг, засунув руки в карманы, шагал по улице и наслаждался этой долгой прогулкой, а Рэдсток петлял по городу, желая показать гостям особенности лондонской ночной жизни. Тут женщина спала под крышей из сшитых вместе зонтов: во сне она обнимала teddy bear ростом больше чем в метр. «Плюшевого медведя», — перевел Данглар. «Я понял», — отозвался Адамберг.

Вот оно. Пожалуй, лучше не придумаешь. Абсолютно ровное место, с достаточно низкой травой и сильно высохшей землей. Ноге будут, во что упереться. Тварь зацепится и так, разумеется, о ней заботиться не стоит.

— А вот там, — сказал Рэдсток, указывая на поперечную улицу, — вот там вы видите лорда Клайд-Фокса. Яркий пример того, что у вас называется «эксцентричным аристократом». По правде говоря, их у нас остались единицы, ведь они почти не воспроизводятся. Этот еще молодой.

Он еще раз проверил, чтобы лучемет и дополнительные аккумуляторы легко выходили из кобуры и карманов; распределил вещи по жилету, бросил в ближайшие кусты полупустой рюкзак. Использовать огнемет не стоит — мощность большая, но с такой бандурой слишком тяжело развернуться, слишком сильная отдача, а сама она слишком тяжелая.

Словно хозяин дома, с гордостью показывающий гостям ценный экземпляр из своей коллекции, Рэдсток остановился, чтобы дать им время хорошенько разглядеть этого человека. Адамберг и Данглар покорно уставились на него. Высокий и тощий лорд Клайд-Фокс танцевал на площади, вернее, неуклюже пытался танцевать, едва не падая, опираясь то на одну ногу, то на другую. Другой мужчина, стоявший в десяти шагах от него, пошатываясь, курил сигару и наблюдал за мучениями своего приятеля.

И106 прилег на землю, вглядываясь в ту самую серую полоску, состоящую из мелких, но частых сопел. Любого, кто переступит эту границу, разрежет на запчасти. Что-то инфракрасное с чем-то огнестрельным — он не знал, как это обмануть или обойти. Но ему надо всего-то несколько долей секунды — достаточно просто перекрыть эти сопла щитом… пластина из двадцати допслоев броника у него есть. Правда, всего одна. Но с другой стороны он преодолеет Границу иным способом. А на обратной дороге пожертвует своим бронежилетом.

— Как интересно, — любезным тоном произнес Данглар.