Моя давняя мечта – хотя бы месячишко пожить в одиночестве. Без Максова магнитофона, папиного телевизора и маминой швейной машинки за стеной. Да еще если и прислуга будет меня обхаживать – класс! Хочешь – сутками валяйся, книжки читай, хочешь – докторскую диссертацию пиши.

– Но он совсем бирюк! – продолжал гнуть свою линию водитель. – Ни с кем не общается. Спросишь, как дела, – только плечами пожмет. И водитель у него такой же, и горничная – лишнего слова не вытянешь…

– Их право, – пожала плечами я.

Я тоже, если когда-нибудь заведу горничную с водителем, болтать им категорически запрещу.

– …А забор высоченный, и каждый вечер во всех комнатах свечи горят… – Водитель зябко пожал плечами. – Одному богу известно, что там в его особняке происходит…

Я расхохоталась:

– Вы деда за колдуна, что ли, считаете?!

– Колдунов не бывает, – возразил шофер. Но как-то неуверенно. И задумчиво сказал: – Согласись, странно все это выглядит. Еще год назад жил ваш старик, как все. И на рынок ходил, и в ЖЭК, и в управу, и в поликлинику за талонами. А потом вдруг выстроил свой особняк – и будто подменили его. Раньше на неделе минимум раз в «Дельфине» встречались, по сто грамм принимали, а теперь ни-ни, носу туда не кажет. Опять же, на какие шиши виллу этакую выстроил?.. Говорят, там полы натурального мрамора. И дверные ручки из чистого золота. Не врут? – Дядечка с любопытством уставился на меня.

– Врут, – покачала головой я. – Там обычный паркет. А дверные ручки – железные.

– А кому он особняк-то свой отписал? Вам, поди, внучатам? – как бы между делом поинтересовался шофер.

«Самой бы хотелось узнать!» – мелькнуло у меня. Но ничего говорить вслух я не стала, только неопределенно пожала плечами.

Опасная дорога, кажется, близилась к концу. Никаких огней впереди я пока не видела, но ход таксист уже сбавил.

– Приехали? – поинтересовалась я.

Водитель не ответил – только руль стиснул так, что, я заметила, костяшки пальцев побелели. А за машинными окошками, кажется, еще темнее стало, где-то совсем близко басисто рокочет море, и ветер завывает так зловеще, что ночью явно придется подушку на ухо класть…

Да уж, хотя я деда перед посторонними и защищаю, но он большой оригинал, жить в этакой глуши. Еще летом, когда в небе полно звезд, с моря дует теплый ветер, а из прибрежных кафешек доносятся отголоски веселья, – я понимаю. Но сейчас, зимой…

Водитель остановился. Заглушил мотор. Я распахнула дверцу – и тут же ее захлопнула. Потому что, как мне показалось, совсем рядом раздавался тоненький, тоскливый вой. Безнадежный и страшный. И пусть студенты за глаза именуют меня « Железной Машкой », но сейчас я едва удержалась, чтобы не завизжать. И испуганно выдохнула:

– Что это?!

– Шакалы, – спокойно просветил водитель. – Их тут в лесу полно. – И утешил: – Да ты не трусь. Они на людей не нападают, только на падаль.

Я снова – в этот раз куда с большей опаской – отворила дверцу. И опять услышала шакальи завывания – сейчас они переместились чуть дальше, в сторону, но от этого звучали не менее зловеще. Интересно, есть ли у деда охотничье ружье? Своими бы руками этих тварей перестреляла…

Я осторожно ступила на мокрую, пожухлую траву. Осмотрелась.

Шофер подогнал свой «уазик» прямо к воротам. Они оказались сомкнуты, за ними виднелся дедов дом, такой же, как и в ноябре, внушительный и красивый. Только вот странно – все окошки темны, даже отблеска свечей не видно. А ведь еще совсем не поздно, девять вечера. Неужели дед спать лег?

Водитель тоже выпрыгнул из машины, пробормотал:

– Странно…

Сунулся в машину, надавил на сигнал. Лес огласился неприятными, будто трешь пенопластом по стеклу, звуками. Шакалы сразу притихли, а из дедова дома по-прежнему не доносилось ни звука. И в окнах – ни проблеска, ни всполоха.

– Вот те на… – растерянно пробормотала я.

А шофер поинтересовался:

– Дед хоть знает, что ты приезжаешь?

– Откуда? – вздохнула я. – Городского телефона у него нет, а на мобильник он не отвечал.

– И ты все равно поехала? – укорил шофер.

– Дед сам говорил, что сотовые в его особняке не берут! – раздосадованно ответила я. – Да и куда ему уезжать, в таком-то возрасте?! – И с надеждой попросила шофера: – Посигнальте еще. Он, наверно, просто не слышит.

– Нет смысла, – покачал головой шофер. И показал: – Вон, видишь, слева от ворот сторожка? Там Ванька живет, тот, который джип водит. Был бы здесь – давно вышел.

– Все равно. Подудите, – упрямо повторила я.

Но сигналить шофер не стал. Вместо этого сунулся в машину, извлек фонарик, включил. Тонкий луч несмело зашарил по территории дедова поместья. Хорошо, хоть забор не глухой, а кованый, поэтому видно было прекрасно.

– Вон, смотри, – вполголоса комментировал шофер. – Ванькина сторожка на замке. Фонтан укрыт. И на пороге большого дома пусто, хотя там всегда калоши стоят.

Про калоши – удобные, легкие, без задников – я вспомнила и сама. Когда мы приезжали в ноябре, дед каждому из нас выдал по паре, чтоб было удобно, каждый раз не шнуруясь, выбегать во двор.

– Ну… тогда я вообще ничего не понимаю, – растерянно протянула я.

– А что тут понимать? – пожал плечами шофер. – Куда-то слинял твой дед.

– Но куда он мог уехать?

– Тебе, внучка, виднее, – не без сарказма откликнулся водитель. И предложил: – Поехали обратно в поселок. Довезу со скидкой. Восемьсот за все.

Он почему-то выглядел очень радостным. Неужели только из-за того, что замаячили лишние триста рублей заработка?!

Я не ответила. Подошла к забору. Еще раз с надеждой заглянула внутрь, подергала створки ворот… В прошлый раз, помнится, дедов водитель открывал их от брелка дистанционного управления, а сейчас они явно заперты на засов. Старикан действительно куда-то уехал.

И я понуро вернулась в «уазик». Ну и дела! Стоило тащиться за тысячу семьсот километров, чтобы просто постоять под дедовым забором!

На всякий случай я достала мобильник, набрала номер старика, в очередной раз услышала, что «абонент недоступен»…

И в изумлении услышала шоферову реплику:

– Вот не знаю я, колдун он или не колдун, но следов твой дед не оставляет.

– Чего? – удивилась я.

– Пашка, что на белой «шестерке» ездит, рассказывал. Поперся он по каким-то своим делам на «Газовик», а дождь был, грязь, холод, и по пути встретил Шадурина. Тот топает в своем дождевичке и тяжеленный рюкзак за плечами тащит. Пашка, ясное дело, пожалел старика, предложил подвезти. А тот подходит к машине, но идет не по земле, а будто по воздуху летит… И, Пашка Христом богом клялся, на земле – ни единого следа. Будто бесплотный старик. И от дождевика, насквозь мокрого, на сиденье ни лужицы не осталось… Пашка потом попа вызывал, машину освящать.

Я едва удержалась, чтоб не расхохотаться.

– А еще чего этот ваш Пашка в тот день видел? Может быть, тараканов, чертей, змей?

– Он, между прочим, вообще не пьет, – обиделся мой шофер. – Уже год как закодировался. – И резко сменил тему: – Куда тебя в поселке везти?

– Понятия не имею, – пожала плечами я. – В какую-нибудь гостиницу. Есть у вас?

– Есть, «Морская роза», но она дорогая.

– В дорогую не надо.

– А остальные все равно сейчас закрыты, – хмыкнул шофер.

Может, лучше сразу в аэропорт махнуть? На Москву, кажется, самолеты круглыми сутками летают. И в час есть рейс, и в пять утра… Неплохой шанс остаток ночи провести дома, в родной постели, а не в какой-то непонятной «Морской розе». Но что тогда я расскажу сестре и Максу? Что постояла под запертыми воротами дедова особняка и ни с чем прилетела назад? К тому же денег жаль: и билеты, и поездки на такси… А узнала какую-то ерунду. Что дед, оказывается, ходит по воздуху, и его насквозь вымокший дождевик не оставляет на сиденье никаких следов.

Смех, да и только.

И я попросила таксиста:

– Ладно. Пусть будет «Морская роза».

Придется ночевать в гостинице, раз в фамильном особняке не получилось.

Копать под родного деда, да еще в его родном поселке, – занятие неблагодарное и глупое. В лучшем случае нарвешься на байки вроде тех, которыми таксист меня загрузил. А в худшем – просто пошлют. К тому же никакой склонности к частному сыску у меня нет, и опыта тоже, тысячи прочитанных детективов не в счет. Хорошо бы, конечно, узнать, куда и почему дед уехал, а также выяснить истинное происхождение его богатства, а еще что-нибудь разнюхать про пресловутую чашу… Только каким путем?

Герои Чейза или Спиллейна, сплошь самоуверенные, белозубые красавцы, с подобными вопросами обычно подкатываются к немолодым работницам почт, аптек и местных ресторанчиков, те млеют и все им выкладывают. А к кому подкатиться мне?

Я задумалась. Плохо еще, что Абрикосовка – поселок небольшой, а сейчас, не в сезон, – и немноголюдный. То есть по улицам бродит, как говорится, полтора человека, и все они с жадностью смотрят друг на друга. А это кто, да куда пошел, да зачем? И конечно, очень подозрительно, когда внучка выспрашивает про собственного деда у посторонних людей. И без того старика в колдуны рядят, а так и вовсе всю семью занесут в категорию придурков.

В общем, с утра, как только я проснулась в своей жесткой гостиничной койке, задачка показалась мне абсолютно невыполнимой. Я растерянно пила кофе – сварганила сама, кипятильником, а в голове вспыхивали-вертелись обрывки книжно-дурацких фраз типа «она обнажила ствол» или «оба затаились в засаде».

Вида на море мой номер не имел – гостиничка на европейский манер ввела на это удовольствие пятидесятипроцентную наценку, и я решила, что оно того не стоит. Чай, не баре, можем до набережной и ножками дотопать.

Допила кофе. Оделась. Дотопала. Приземлилась на лавочке. Денек, увы, хмурый, но море все равно бесподобно. Только, наверно, скучно ему – пляжи пустые, кафе закрыты, магазины заколочены. Единственное, что работает, – дурацкий автомат-клешня. Засовывай десять рублей и пытайся выудить мягкую игрушку. Неужели есть желающие?

Я непонятно зачем достала десятку. Вон та симпатичная черепаха, кажется, лежит вполне удобно. Спешить не стала – как следует рассчитала траекторию, присмотрелась, прицелилась… и зацепила игрушку в клешню. Уже возликовала, да в последний момент, в паре сантиметров от лотка для выдачи призов, улов сорвался.

«Вот так и дед, – мелькнуло у меня. – Вроде бы прост, бесхитростен. Никаких загадок. Болтун и балабол. А попытаешься его схватить – мигом ускользает».

Интересно, он про эту чашу все наврал или только местами? Утверждал, что нашел ее на пляже после шторма – это правда? А потом она его выручила, когда его катер заглох в открытом море. Тоже вранье? Кто бы мог на эти вопросы ответить?

И тут же в голове промелькнуло: как кто? Конечно, дедовы соседи по причалу. Он ведь говорил, что у них там, на «Газовике», целый кооператив. Как у нас в Москве есть гаражные, так у них, в Абрикосовке, – катерные. И контингент уж наверняка мужчины, а не тетки без возраста, к которым у меня нет никакого подхода. Вряд ли, конечно, эти дядьки молодые, но со старичками небось будет даже проще. По нашим институтским преподавателям сужу – в их рядах встречаются такие забавники, такие любители юного слабого пола, что только глазами похлопай – и студентке зачет автоматом поставят, и преподавательницу в Консерваторию пригласят.

А добраться до «Газовика» сейчас, по дневному времени, можно и берегом моря. Раз дед ходил – значит, и я дошагаю. Заодно воздухом морским подышу.



Несмотря на уроки, преподанные детективной литературой, никакой легенды я разрабатывать не стала. Решила рассказывать правду: приехала без звонка повидать деда, а он куда-то исчез, и я понятия не имею, где его искать, может, вы, друзья и соседи, поможете?

…И в первом же ангаре, где над старым-престарым катерком колдовали двое еще более дряхлых дедков, чем мой, я наткнулась на полное недоумение:

– Шадурин? Уехал?! Так он же еще вчера здесь был, со своей «Катти Сарк» возился…

– И никуда уезжать не собирался?

Деды недоуменно переглянулись.

– Нет, – покачал головой первый. – Ничего не говорил.

– Не говорил, – поддакнул второй. – Наоборот: сказал, что завтра, то есть уже сегодня, хочет на ставриду пойти.

Еще интереснее. В самом ли деле дедова вилла абсолютно пуста? Уж не случилось ли со стариком какой беды?!

– А дома у него что? – потребовал один из стариков.

– Пусто. Ворота на засове. Сторожка на замке. Фонтан укрыт.

– Раз на засове – значит, точно уехал, – авторитетно заключил второй лодочник.

– Но куда? – жалобно воскликнула я.

– Сейчас узнаем, – с готовностью закивали деды. – У нас тут все про всех знают.

…Особо очаровывать моих новых престарелых знакомых даже не пришлось – они сами приняли в моей судьбе чрезвычайно деятельное участие. Для начала предложили кров («Не хоромы, конечно, как у вашего дедушки, но удобства в доме, и горячая вода целых два часа в день») – я отказалась. Потом озаботились, не голодна ли я, и стали наперебой пичкать домашними бутербродами – тут я капризничать не стала. И бутерброды съела, и сладким чаем из термоса запила. А когда насытилась, мы втроем отправились по остальным ангарам. Вести следствие.

– Всех обойдем, – пообещал первый старичок.

– У нас, внучка, чай, не Москва, – подхватил второй. – Кто-нибудь про твоего деда что-нибудь да слышал…

Я, признаться, их оптимизма не разделяла. Уж если дедуля решил исчезнуть – придумает, как замести следы. Не зря же у него два тюремных срока за плечами.

Я уже поняла: старика не найти, а вот узнать о нем как можно больше, наверно, получится.

И, пока мы бродили от ангара к ангару, не ограничивалась вопросом: не знаете ли, куда исчез Шадурин? Пыталась каждого, с кем говорила, развести , как говорит мой братец Макс, по углам . То есть – нацелить разговор на деда. Его чашу. На его чудесное спасение в шторм. На катастрофу с его домом. И на счастливый лотерейный билет…

Однако очень быстро выяснилось: все мои собеседники ведут себя по одному шаблону. Произношу слово «чаша» – недоуменно поднимают брови: о чем это ты? Упоминаю, как в прошлом марте утлая «Катти Сарк» едва не потерпела кораблекрушение, тоже удивляются, а какой-то изрядно поддатый, несмотря на утреннее время, мужик и вовсе расхохотался:

– В том марте? Рыбалка? Шторм? Полная брехня. Его шаланда тогда вообще на приколе стояла, у нее движок полетел…

О том, что прежний дедов дом под гнетом природных катаклизмов обрушился и погреб все имущество, здесь знали. А вот откуда у старика взялись деньги на новое роскошное строительство – версии разнились. Причем о счастливом лотерейном билете не упоминал никто.

Один дяденька поведал мне уже слышанную вчера историю про то, как дед ходил, не оставляя следов, и философски изрек, что с таким умением добыть миллионы – не проблема. Другой, желчный, напомнил о дедовой судимости и предположил, что старик имеет подпольный цех, где печатает фальшивые деньги. Двое подростков – они возились с несолидной, на фоне настоящих, пусть и старых катеров, резиновой лодкой – доложили, что дедуля нашел клад, и они даже готовы показать место, где именно он был зарыт.

А самую интересную версию выдал грустный, явно похмельный мужик – он сосредоточенно подкрашивал гордую надпись на борту своего растрескавшегося от времени катера «Флагман»:

– Да, видно, тот парень его баблом и ссудил.

– Какой еще «тот»? – удивилась я.

Мои старички-провожатые, хотя и утверждали, что здесь, в Абрикосовке, всем известно все, тоже недоуменно переглянулись.

– Расскажу. Поехал я однажды в Геленджик. В загс.

– Куда-куда? – дружно расхохотались деды.

– Справку брать. О разводе, – вздохнул дядечка. – Дали быстро. Вышел из загса, а он, в смысле, загс, – прямо на Набережной. До автобуса еще час, вот я и решил прогуляться, мороженого съесть. Чешу и вижу: мне навстречу Матвеич, весь такой важный, в костюме парусиновом. Я только хотел подойти, спросить, куда это он так вырядился, да вдруг вижу: прямо рядом с ним «Мерседес» тормозит.

– Какой еще «Мерседес»? – дружно заусмехались мои старички.

– Какой, какой. «Шестисотый», – отрезал рассказчик. – А сзади еще и джип с охраной.

Тут деды и вовсе полегли, а я грустно вздохнула. Похоже, много у них тут, в Абрикосовке, болтунов-фантастов…

Мужичок обиженно насупился и смолк.

– А кто ж в «Мерседесе»-то был? – продолжали глумиться дедки. – Никак Алла Пугачева? Или Киркоров?

Я взглянула на них с укором и вежливо спросила рыбака:

– Расскажите, пожалуйста, дальше.

– А я откуда знаю, кто там был? – буркнул тот. – Мужик какой-то. Довольно молодой, лет сорок. Много – пятьдесят. По роже – не наш. Московский. Бледный такой. Он из своей тачки вылез, с Матвеичем за руку поздоровался, а потом из джипа такой шкаф вышел, видно охранник, и дверцу перед ними растворил. Ну, они и сели, а я дальше пошел…

– И все? – вновь залились деды.

– А чё еще-то? – пожал плечами тот.

– Может быть, вы чего-нибудь заметили? Услышали? – пришла на помощь я.

– Да ну, еще лезть к ним, – буркнул мужик. – Я, как такую петрушку увидел, здороваться сразу передумал. «Мерс» вроде бронированный, охранники с пушками…

– А Матвеич тоже со своим ружьем был? – еле сдерживая хохот, поинтересовался один из моих дедков.

– Ничего больше не скажу, – окончательно обиделся рассказчик.

– Ну пожалуйста! – Я добавила в голос бархата и широко улыбнулась.

– Дык и слышать там было нечего, они сразу в машину сели, – неохотно признался мужик. – Единственное, что… дедушка ваш, когда руку этому мужику пожимал, сказал ему: «Ну, привет, Гагин!» А дальше – они уехали. Очень быстро.

– Полное вранье! – хохотнули мои старички.

И я, пожалуй, с ними согласилась бы. Если б не эта фамилия, Гагин… Где-то я ее уже слышала…



Вечер на море сейчас совсем не то, что летом. И дело даже не в количестве звезд на небе, не в теплом ветре и не в курортниках, щеголяющих голыми телесами. Летом на море какая-то совершенно другая атмосфера, гремучий коктейль из флирта, раздолбайства и разудалых казацких песен. А зимой тут – словно в тибетском монастыре. Величественно, холодно, пусто и постоянно тянет думать о вечном.

…Когда смерклось, я отправилась бродить по набережной – настоящая одинокая дама на морском берегу, только собачки, как у Чехова, не хватает. Вечер был, особенно в сравнении с Москвой, почти теплым – градусов десять с плюсом, но холодный ветер с моря (кажется, дед называл такой «морячком») сводил на нет все мои попытки насладиться прогулкой. Приходилось не вальяжно вышагивать, а двигаться резво, спортивной трусцой. Зато голова, спасибо бодрящей прохладе, свежая, мысли так и кипят.

Значит, все дедовы рассказы – про чудесное спасение в шторм, про лотерейный билет и про огромный выигрыш – оказались чистой воды выдумкой. Не полагаясь только лишь на его приятелей по причалу, я не поленилась прогуляться и до местной сберкассы. Сняла с кредитной карточки денег – номер в «Морской розе» оказался недешев, а заодно побеседовала со словоохотливой кассиршей. Увидела, что к ее окошку приляпаны билеты лотереи «Золотой сундучок», и спросила:

– Хорошая вещь? Выигрывают люди?

– Выигрывают, – закивала кассирша. – На той неделе Борька со Школьной улицы аж тыщу рублей взял.

– Подумаешь, тыща… – напустила я на себя богемный вид.

– А что, это не деньги, что ли? – обиделась дама. – У нас в поселке пенсии немногим боле… – И тут же подпустила шпильку: – Ну, вы-то в своей Москве в золоте купаетесь.

– Может, кто и купается, только не мы, – обиделась, в свою очередь, я. И вернула разговор к прежней теме. – А больше тысячи у вас кто-нибудь в этот «Золотой сундучок» выигрывал?

– Вот дался он вам! – вздохнула кассирша. И тут же сменила тон на подозрительный. – А чего это вы все выспрашиваете? Мы вообще-то такую информацию разглашать права не имеем. Тайна выигрыша.

– Можно подумать, я у вас адреса выспрашиваю тех, кто победил. Просто у меня с деньгами напряженка, вот я и подумала: может, купить с десяток билетов? Вдруг повезет?

– Потратишь пятьсот – выиграешь от силы сто, – мгновенно отреагировала кассирша.

– А говорят, тут, в Абрикосовке, один старик целый миллион выиграл. Долларов, – задумчиво произнесла я. – И огромную виллу себе построил.

– Это ты, наверно, про Шадурина, – усмехнулась кассирша.

– Не знаю, про кого, – открестилась я от деда. – Просто услышала случайно, как люди на Набережной болтали.

– Про него, про него. Тут про его миллионы все знают. Только Шадурину этот «Сундучок» не всучишь – сколько раз пыталась, когда он пенсию получал. Один раз только и удалось – и то когда у меня сдачи не было. Так он потом, когда проиграл, еще и ворчать приходил. Что я его в обираловку втянула. Нет. Его миллионы не с лотереи. Он на другом разбогател…

– На чем? – навострила уши я.

– Откуда же мне знать? – развела руками тетенька. – Мы тут только счета открываем, а декларацию о доходах не спрашиваем.

Чесался у меня язык спросить, много ли на дедовских счетах денег, но я удержалась. Уж этого-то кассирша точно не скажет, только лишние подозрения на себя навлечешь.

И я покинула сберкассу.

Заглянула в крошечную, расположенную по соседству будочку под громкой вывеской «Транспортное бюро» и приобрела себе билет на самолет на завтрашний вечер. Можно было и сегодня улететь, но я осталась из принципа. Потому что в «Морской розе» с меня содрали за двое суток постоя – сказали, что у них такой «минимальный заказ». Ну и подход! А еще написали на вывеске: «Гостиница европейского типа». Тоже мне, Европа. Не радовать же вымогателей досрочным отъездом! Лучше вечерком по набережной прогуляюсь. И в какой-нибудь местный ресторанчик схожу. А завтра – ровно в двенадцать, в расчетный час – в путь.

К тому же мне никак не давал покоя сегодняшний рассказ о том, как в Геленджике дед якобы встречался с каким-то богачом на «Мерседесе». Сроду у старика не было таких знакомцев, он всегда декларировал, что с нуворишами принципиально не общается, чтоб те «не унижали его своим богатством». А тут вдруг и руку жмет, и в машину садится. Можно было списать эту историю на очередной абрикосовский треп , когда б не та фамилия, которую назвал мужик. «Привет, Гагин!» – вроде бы сказал ему дед.

Фамилия мне сразу показалась знакомой, и ближе к вечеру я наконец вспомнила, где ее встречала.

«Д. Гагин. Кораблекрушение». Оборванный мужик в бурном море, вцепившийся в обломок доски. Картина на дедовой вилле – та самая, что прикрывает сейф. Могло ли быть, что дед встречался в Геленджике именно с этим художником?.. Наверно, могло, тем более что его картина висит у деда на самом почетном месте, почти как Айвазовский – и тот только рядом. Но позвольте, сроду я не встречала живописцев, чтобы те рассекали на новых «Мерседесах», да еще и с охраной. Даже Церетели, по-моему, скромнее, хотя его творениями вся Москва заставлена. А про этого Гагина я раньше и не слышала никогда…

В общем, непонятная история. Гагин на «Мерседесе» – это кто-то из дедовых приятелей? Но мужик с причала сказал, что тот довольно молод, лет сорок-пятьдесят. Для друзей – слишком большая разница в возрасте. Может, старик ведет с ним какой-то криминальный бизнес? Скажем, поставляет на своей «Катти Сарк» наркотики откуда-нибудь из Турции?..

Но едва я представила своего деда – всего в морщинах, в неизменном камуфляже и с простодушной хитринкой в глазах – в роли наркокурьера, как чуть не расхохоталась. Во-первых, не его это дело. А во-вторых, чего же он раньше ничем подобным не занимался? С делами завязал еще до перестройки, до семидесяти семи лет гордо перебивался на свою грошовую пенсию… Продал квартиру и, пока строился его первый дом, ютился в какой-то землянке… Тоже не сходится.

Ну и старик! Вот задал задачку!

Фланируя по продуваемой всеми ветрами набережной, я изрядно замерзла. Никаких приятных ресторанчиков, в которых я собиралась спокойно поужинать, на моем пути тоже не встретилось. Точнее, их было полно, но все заколочены – на сезон. В единственной открытой «точке» дым стоял коромыслом – сплошь мужики, накурено, в магнитофоне надрывается какой-то блатной певец, звенят стаканы. Чеховская Дама с собачкой в подобное место точно бы не пошла.

И тогда я свернула прочь от кромки прибоя. Метрах в пятистах в сторону от моря, я знала, находится санаторий, который работает круглый год. Ездят туда сплошь одинокие дамочки, иногда в сопровождении малышей. На его территории, во-первых, есть шикарный парк с вековыми дубами и эвкалиптами, и наверняка в нем, в отличие от Набережной, безветренно. А во-вторых, имеется кафе – очень скромное, с вареными яйцами под майонезом и салатом «Весна» (свежая капуста, масло постное нерафинированное). Зато дешево и никаких лихих джигитов.

…Но только дойти до парка я не успела. Когда пересекала огромный пустырь, на котором летом пасутся коровы и торгуют семечками и вареной кукурузой, мне навстречу откуда-то из потемок выдвинулась крайне неприятная компания. Подростки. Пять человек. Все крепко сбитые, лобастые – типа моего брата Макса. Но только у этих, в отличие от него, глаза злые. С огоньком беспредела . Сердце у меня заметалось. Что им нужно? Познакомиться? Кошелек? Или и то, и другое?

Мы неумолимо сближались – не бежать же от них! Во-первых, некуда, а во-вторых, только хуже будет. Я уже слышала исходящий от подростков неприятный запах – смесь пота, дешевых сигарет и агрессии – и проклинала себя за все. За поездку в Абрикосовку. За то, что не улетела домой еще вчера или хотя бы сегодня. И за то, что меня понесло в это дурацкое санаторное кафе. Не могла, что ли, в гастрономе, который как раз возле «Морской розы», что-нибудь на ужин себе купить?!

Я услышала, как кто-то из подростков глумливо произнес: «Глянь, овца!» – и вся компания противно расхохоталась. Может, все-таки побежать? Но я совсем не умею бегать, у меня еще в школе с физкультурой всегда проблемы были, а уж сейчас – тем более…

И в этот момент за моей спиной раздалось:

– Наташа! Дочка! Вот ты где!

Голос был женским, сильным и властным. Подобным тоном говорят только учительницы – я и сама так умею, но только не с подростками на темном пустыре, а со своими студентами.

Я, хоть и не Наташа, обернулась и увидела, как мне навстречу решительным шагом движется крепко сбитая, коренастая женщина.

– Я тебя повсюду ищу, где тебя носит? – сердито произнесла она.

– А Наташа ваша приключений ищет. На свою ж…у, – заявил один из подростков.

И его спутники снова противно заржали. Явно – пьяные. Или обкуренные.

Женщина тем временем приблизилась ко мне и, хотя мы раньше никогда не встречались, по-хозяйски схватила за руку, приказала:

– А ну немедленно домой!

И при этом слегка подтолкнула меня локтем: подыгрывай, мол.

– Да ладно, мам! – противным голосом заныла я. – Я ж просто в кафе хотела зайти, в санаторном парке!..

– Я тебе дам кафе! – рявкнула она.

И под отвратительный хохот подростков мы быстрым шагом пошли прочь – обратно, к морю.

Впереди очень быстро показались огни набережной. Мерзкая компания осталась за нашими спинами на пустыре. Я облегченно вздохнула. Женщина по-прежнему держала меня за руку – так крепко, что у нее костяшки пальцев побелели.

Я осторожно высвободилась. Тихо сказала:

– Спасибо вам…

Она слабо улыбнулась:

– Ты не обиделась?

– На что?

– На мою, – женщина снова усмехнулась, – художественную самодеятельность?

– Да уж, – хмыкнула я, – давненько на меня никто не покрикивал!

– Ты, оказывается, совсем взрослая… – задумчиво произнесла она. – А со спины мне показалось – девчонка. Я так за тебя испугалась.

– Да у меня самой до сих пор коленки трясутся, – призналась я. – Я с подростками обращаться умею, но эти парни, по-моему, обкуренные. Так что ваша помощь пришлась очень кстати. Откуда вы взялись? Будто с неба упали!

– Я на набережной сидела, на лавочке, – отчиталась женщина. – Увидела, как эта компания с пляжа вывалилась – и на пустырь. Пьяные, матерились ужасно. А минут через десять ты мимо прошла. Куда ж она, думаю, сейчас точно на них наткнется… Ну и побежала за тобой. Как тебя на самом деле-то зовут? А, дочка?

– Машей.

– А я – Ангелина Петровна. Можно просто Геля. Я, по-моему, ненамного тебя и старше. Уж на мою дочку ты точно не тянешь.

– Мне двадцать восемь.

– Я всем говорю, что мне двадцать девять, – подмигнула она. – А на самом деле, страшно подумать, на будущий год будет сорок… Ты, я так понимаю, не местная?

– Нет, я из Москвы. А вы?

– Я из Краснодара. Поправляю здоровье в местном санатории.

– Значит, вам все равно через этот пустырь идти? – испугалась я. – А если эти козлы все еще там?!

– Да уж как-нибудь дойду, – не очень уверенно произнесла она. – В крайнем случае еще какой-нибудь спектакль разыграю…

– Ни в коем случае, – покачала я головой. И предложила: – Давайте лучше до «Морской розы» дойдем. А там всегда такси стоят. И доедете без всяких приключений. Я, разумеется, заплачу.

– Платить за меня не надо, – решительно отказалась Геля, – но идея хорошая. Давайте прогуляемся. Можно было бы и кофе вместе выпить, только тут, по-моему, негде.

– Почему негде? – осенило меня. – Давайте в моем номере. Я в «Морской розе» остановилась.

– Бесстрашная вы девушка, Маша, – укорила меня новая знакомая. – По пустырям ночами расхаживать не боитесь, постороннего человека к себе в номер зовете…

– Разве вы посторонняя? – в тон ей ответила я. – Вы ж моя мама… – И для поддержания разговора поинтересовалась: – А чем вы занимаетесь? В смысле, по жизни?

– Я переводчик.

– Мы почти коллеги! – просияла я. – А с каких языков?

– Английский, французский.

– Вот как! – И я с легким столичным пижонством перешла на английский: – Что именно вы переводите? Книги, фильмы или на переговорах?

– А я за все берусь. Но предпочитаю синхрон, – пожала она плечами. И тоже перешла на английский: – Последний заказ – возила по нашим полям американских фермеров, они приезжали опыт перенимать.

– А у нас есть что перенимать? – удивилась я.

– Клубника растет лучше. И черешня тоже. Про виноград я и не говорю, – со знанием дела откликнулась Ангелина Петровна. – А уж вкус вообще не сравнить.

– Только живем мы почему-то беднее, – усмехнулась я. И заметила: – У вас такой интересный акцент. Сразу видно, что в Америке долго жили. Штат Вашингтон. Я угадала?

– Почти. Монтана.

– Вау! А у меня подружка оттуда. Из Миззулы. Вот тесен мер!

– Ну, вашу подружку я, скорее всего, не знаю, – улыбнулась Геля, – а в Миззуле бывала неоднократно. Удивительно скучный городишко.

Я скривилась:

– В Абрикосовке, конечно, веселее. Сплошные приключения. До единственного кафе с боем надо прорываться. А вы в Америке замужем были – или как?

– Или как, – усмехнулась она. – Точнее, замужем я была, но за нашим, за русским. И в Америку мы подались вместе сразу после института. Как говорится, за лучшей долей. Ох, молодыми мы тогда были, наивными… – Геля мечтательно улыбнулась.

– Расскажите! – попросила я.

– А что тут рассказывать. Девяностый год, в России – непонятно что. У меня – диплом переводчика, добро пожаловать в школу, учителем иностранного. Муж – свежеиспеченный инженер, ему только в КБ, младшим научным, зарплата – копейки. А у мамы в Америке двоюродная сестра жила, она и предложила нам: вроде как ветер перемен, и статус беженца получить легче легкого. Мы загорелись. Год готовили документы, ходили по собеседованиям, пришлось от гражданства российского отказываться… Но все-таки уехали. Как нам тогда все однокурсники завидовали – и мои, и мужа! Да мы и сами, когда самолет в Чикаго приземлился, едва не рыдали от счастья. Муж, как сейчас помню, все восклицал: «Гелька, ты веришь?! Мы прилетели в Америку! В саму Америку!!!»

Мы с ней тем временем уже подошли к «Морской розе».

– Не передумали насчет кофе? – спросила я Гелю.

– Да неудобно, я, наверно, поеду… – засмущалась она.

– Что ж тут неудобного, если в этой стране даже кофе больше негде выпить? – возмутилась я. – К тому же мне так хочется про вашу американскую эпопею послушать!

Я взяла ключ, мы поднялись в номер. Чайник, чтобы вскипятить воду, здесь был, кофе я привезла с собой. А вот стаканов не оказалось вовсе – хорошо, что у меня в сумке пластиковые обнаружились, я их по российской привычке на всякий случай из самолета прихватила.

– Прошу извинить за такой сервис. – Я протянула гостье пышущий паром несолидный стаканчик. – Кофе, к сожалению, тоже не лучший. Изготовлен, кстати, здесь, в Краснодарском крае. Тимашевск, улица Гибридная. Сами понимаете…

Она отхлебнула, усмехнулась:

– С американским все равно не сравнить. Вы просто не представляете, какое там подают пойло! Причем что в автомате, что в самом лучшем кабаке.

– Я смотрю, вы теперь патриотка! – усмехнулась я.

– Да какая там патриотка! – отмахнулась она. – Я разве спорю: в Америке жизнь куда лучше. Более сытая. Более богатая. Более размеренная. Но лично мне – ох как там скучно было…

– Карьера, наверно, не сложилась, потому и скучно, – безжалостно отрезала я.

– Да карьера, в том-то и дело, сложилась. Вполне, – возразила Геля. – Мы ж на самом пике приехали, когда Россия у них в большой моде была. Многие русский язык учили, чтобы Солженицына в подлиннике прочитать. Мне удалось в школу устроиться преподавать русский язык, для эмигранта это вообще неслыханное везение. А муж сначала техником работал, а потом, когда тесты по английскому сдал, попал на инженерную должность. По своей собственной, родной, специальности. Только с совсем другой зарплатой. Поэтому мы уже через пару лет без проблем получили кредит и смогли позволить себе и ребенка, и дом, и две машины…

– Моя мечта, – призналась я. – И чего же тут скучного?

– А вот вы представьте, Машенька, – горячо произнесла Геля. – Жили мы в Хелене, это, если не знаете, столица штата Монтана. Столица, звучит гордо, понимаете? И каждое утро, когда я шла на работу, мне нужно было пройти мимо двух магазинов и одного ресторана. И каждый – понимаете, каждый! – день их хозяева говорили мне одно и то же. До сих пор помню, хотя столько лет прошло: «Отличная сегодня погода, Геля!» – это первый. «Когда б не налоги, жизнь была бы просто прекрасной!» – второй. «Заходите вечером на восхитительный бифштекс!» – это третий.

– Как мило! Разве лучше, как в Москве, – никто никого не знает? И никогда не здоровается?

– Лучше, – горячо произнесла Геля. – Знаете, как меня бесило, что они все знают? Мы с мужем, например, оба курили. А в Америке насчет этого дела полное сумасшествие. Сейчас, говорят, вообще дошли до того, что зарплату курящим снижают. Ну, когда мы там жили, такого еще не практиковали, но прессинг был жуткий. « Гелиа, я вчера видела, как вы курили на террасе!» – «И что? Разве это не мое личное дело?» – «Конечно, конечно, это ваша privacy, но ведь дым шел прямо в мое окно!» А до ее окна, до соседнего дома, минимум сорок футов. Кошмар…

– Ну и бросили бы курить. Это уже нигде не модно, – пожала плечами я.

– Бросишь курить – они еще к чему-нибудь прицепятся, – вздохнула собеседница. – Американцы ведь во все, понимаете, вообще во все лезут! Мы как-то с мужем погавкались, целый вечер друг на друга орали, так на следующее утро к нам комиссия пришла! Из муниципалитета. И стали спрашивать, не хочу ли я подать жалобу на herrasment!

– Можно подумать, лучше, когда муж за женой с топором гоняется. А соседям наплевать.

– Ох, не знаю, Маша, что лучше… – задумчиво произнесла Геля. – Лично мне в Америке было сытно, но так тоскливо… Соседская кошка порезала лапу – происшествие. Бейсбольный матч между местными командами – событие. А уж когда Техасский балет приехал на гастроли – и вовсе, культурный шок мирового масштаба! А вы когда-нибудь видели Техасский балет?!

Пришлось признать:

– Видела. Они и в «Большой» на гастроли приезжали. Кошмарное зрелище.

– Вот именно. Корова на корове. А в нашей Хелене их спектаклем потом два месяца кряду восхищались.

– Зато в Америке стабильно, – не сдавалась я. – И цены не скачут. И можно проснуться и быть уверенной, что завтра не будет ни дефолта, ни путча.

– Да уж, стабильно, – хмыкнула Геля. – Только мои однокурсники, нам тогда, семнадцать лет назад, завидовавшие, сейчас кто заводом владеет, кто частной школой. А мы остались очень средненьким средним классом.

– Знаете, у меня впечатление, – пошутила я, – что вы в КГБ служите. В каком-нибудь отделе пропаганды. И выполняете задание партии и правительства по патриотическому воспитанию молодежи.

– Да уж воспитаешь вас, молодежь… – покачала головой она. – Мой сын такой же, как ты, упрямый. Все упрекает нас: как, говорит, вы могли из Штатов уехать?! Как теперь от армии мне отмазываться?

– Вот именно. А жили бы в Америке – никаких проблем.

– Я смотрю, Маша, вы их образ жизни так защищаете, – вздохнула Геля. – Тоже небось мечтаете в Америку уехать?

– Пытаюсь, – кивнула я. – Я по специальности литературовед, хочу грант на аспирантуру получить.

– Что ж, каждый должен набивать собственные шишки. Удачи вам. Отговаривать не буду, – задумчиво произнесла она. – Только мой совет: не засиживайтесь в этой Америке. Съездите, посмотрите, отточите английский… И возвращайтесь.

– Все равно там лучше, – упрямо произнесла я. – Ну что хорошего – жить в Краснодаре? Отдыхать в Абрикосовке? В каком-то занюханном санатории?!

– Маша, да я не спорю. У нас тоже жизнь не сахар. Мне просто жаль… – Она сделала паузу. – Себя жаль. У меня была большая мечта. Как я, красивая, молодая, живу в Америке, молодой, красивой стране, делаю прекрасную карьеру, и у меня совсем особенная, необычная и очень интересная жизнь… Но оказалось: жизнь в Америке такая же. Только скучнее. А годы прошли. Мне уже сорок лет, и ничего теперь не изменишь.

Она встала.

– Что ж, спасибо большое за кофе. Я, пожалуй, побегу.

 В то же самое время. Ася

Ася кормила Никитку собственноручно изготовленным пюре из брокколи и вела с ним беседу. Говорила в основном сама, потому что ребенок, кроме пресловутого «фи-ис», пока освоил лишь несколько слогов. Да и ее речам сын, по правде сказать, внимал без особого рвения, все время отвлекался то на голубя за окном, то на магнитик, прилепленный к холодильнику. Или еще занятие, самое с его стороны свинское, – плеваться капустой так, что брызги по всей кухне.

Но Ася все равно продолжала говорить и говорить, во-первых, таким образом в младенцах развивается речевая культура. А во-вторых, ей больше и поболтать не с кем. Муж возвращается с работы поздно и обычно такой злющий, что почтешь за благо подать ужин и ретироваться из мрачной кухни с вечным телевизором к ясну-солнышку Никитке. Родители все в своих заботах, брат Макс сутками пропадает на теннисных кортах, а Машка и вовсе сбежала из Москвы. Подумать только: уехала разбираться с дедом ! Подводить под чашу научную основу. По ее основательному подходу сразу видно, что она кандидат наук…

– Вот в этом вся Машка и есть, понимаешь, Никитка, – серьезно обратилась Ася к ребенку. – Никак смириться не может, что Максово желание исполнилось, и мое тоже, а у нее ничего не вышло.

Сын на секунду отвлекся от нового увлекательного занятия – ворошить пальцами в мисочке с брокколи – и важно ответил:

– Дя.

– Я рада, что ты согласен, – улыбнулась она.

В миллионе книг читала, что дети в Никиткином возрасте не воспринимают сложноподчиненных предложений и тем более не понимают взрослых разговоров, но все равно так хочется верить, что сынуля участвует в их беседе на равных!

– …И нет бы отнестись к чаше как к веселой игрушке! Наплевать и забыть! Или, на худой конец, загадать другое желание! – вдохновленно продолжала Ася. – Но ей же во всем самой разобраться надо!

– Ф-фу-у! – отреагировал Никитка.

И фыркнул капустой так, что кляксы аж до стен долетели.

– Я понимаю, что «фу», но плеваться не надо, – строго сказала Ася, поспешно смахивая кляксы салфеткой. Не дай бог, муж увидит: опять начнет бухтеть, что она никуда не годная хозяйка.

– Давай, зайка, еще пару ложечек… Не кривись, две, только две, понимаешь, один и два! – Ася ловко всунула в недовольно скривленный ротик еще одну порцию ненавистной, но крайне полезной капусты, и продолжила: – А что Машке дед может рассказать? Наплетет очередных баек – и дело с концом. Она только зря время потратит. И деньги опять же немалые… Одни билеты сколько стоят!

С пюре из брокколи наконец покончили.

– А теперь у нас кллуббника со слливвками! – триумфально объявила сыну Ася.

Клубнику со сливками в домашних условиях до состояния пюре не перетрешь – ее приходилось покупать в баночках. Опять же, к вящему неудовольствию мужа, потому что каждая порция обходилась рублей в сорок.

– Что, право, за пижонство! Покупай яблочное! Оно дешевле, – возмущается Мишка.

А на то, что Никитке от яблок кисло, ему плевать. Сам-то на бизнес-ланчи в рестораны ходит. И вообще львиная доля их расходов – это его рубашки, галстуки, заколки к галстукам, часы, кожаные ежедневники, дорогие ручки, шерстяные шарфы, пуловеры и джинсы для пятничного casual, парадные ботинки для офисных вечеринок, носки для каждого костюма по восемь пар… А когда Ася на зимней распродаже порадовала себя яркой кофточкой от модного модельера, он ей целый скандал закатил. Не потому, что одежка стоила дорого, а потому, что трата бессмысленная .

– Куда тебе в ней ходить? В поликлинику? На молочную кухню?!

Мишку послушать: раз ты не работаешь, значит, можешь выглядеть полным крокодилом. А давно ли были времена, когда он ей на каждом свидании цветы дарил? Нежно, словно самую великую драгоценность, целовал руку? Стихи писал?.. И пусть образованная Машка и называла его поэзию бессовестным плагиатом, а все равно было приятно.

А сейчас про цветы, не говоря уже о стихах, даже думать смешно. Последний букет от мужа Ася получила при выписке из роддома – и то его тюльпаны вперемешку с нарциссами выглядели более чем скромно, другие мамы с роскошными корзинами уходили, а для самой счастливой родительницы отец пригнал ко входу новенький, весь в ленточках, «Мерседес».

– На машину не претендую, а от корзинки роз тоже бы не отказалась! – упрекнула тогда мужа Ася.

И получила неподражаемый ответ:

– А зачем тебе целая корзина? Только деньги зря тратить. Все равно через два дня завянут.

И с тех пор – а Никитосу-то уже девять месяцев! – ни единого цветочка.

Пока сплошной горячкой летели первые, самые тяжелые, месяцы, Ася о цветах и не вспоминала. Разве до них, когда у младенца то колики, то бессонница, то диатез, то насморк?! Но сейчас, когда Никитка подрос и, спасибо дедовой чаше, стал наконец спать ночами, у Аси появилось время по-новому взглянуть на отношения с мужем. И картинка, увы, получилась самая неутешительная.

У Мишки – своя жизнь, у нее – своя. И все Асины попытки свести эти две параллельные жизни воедино натыкаются на бетонную стену. Приготовила недавно романтический ужин при свечах, а Мишка, не предупредив, задержался на работе. И телефон отключил. Вернулся только к полуночи, усталый, когда свечи давно уже догорели. Есть ничего не стал, да еще ворчал, что она всю квартиру воском провоняла. А однажды она с мамой договорилась, что та Никитку на весь вечер заберет. Ждала этого дня, как праздника, билеты в кино купила, а Мишка за полчаса до сеанса позвонил, что у него срочные переговоры, «позови на мой билет кого хочешь, хоть Машку». А как ее позовешь, за полчаса-то?! Вот и пришлось сидеть в киношке одной и ронять слезы в пиво, которое она, назло зануде-мужу, взяла с собой в зрительный зал…

И главное, Мишку особо и упрекнуть не в чем. Хотя муж и ворчит, что она транжирка, а зарплату отдает ей по-прежнему. Приходит домой, пусть и поздно, но всегда трезвый. Ребенка не обижает. На нее руки в жизни не поднял… В общем, по выражению Маши, «не пьет, не курит, матом не ругается, а такая сволочь!».

Но самый обидный из всех мужниных грехов – он как-то так в последнее время держится, что поневоле чувствуешь себя полной дурой. Упрекает, например, что она темная . Ни про последние премьеры не в курсе, ни песен модных не знает. Можно подумать, у Аси время есть хотя бы читать о тех премьерах. А радио она и вовсе не включает, потому что малышу эти все бумс-бумс-бумс не полезны. В его возрасте нужно Моцарта слушать. И детские песенки типа «Улыбки» или «Антошки».

– А уж этот твой халат – просто слов нет! Только бигуди для полноты картины не хватает, – возмущается муж.

Про халат Ася и сама знает – с тех времен, когда еще было время читать глянцевые журналы. И конечно, очень полезно для освежения семейных отношений – ежевечерне встречать Мишку не в домашней униформе, а в роскошном пеньюаре. Но только до пеньюара ли, когда за день иногда и на секунду не присядешь? То с малышом крутишься, а когда он спит – по хозяйству. К тому же Никитка постоянно просится на руки, а у него зубки режутся, и слюни – просто рекой. Какой уж тут пеньюар…