– Втяни сильнее, – рычит Франческа за моей спиной.

– Пытаюсь, – хриплю я, когда она в тридцатый раз затягивает шнуровку.

На ужин у нас была еда из «Макдональдса». Что даже не укладывается в голове, потому что когда вообще «Макдональдс» заставлял кого-либо почувствовать себя лучше? А теперь Франческа твердо намерена заставить еду снова подняться по моему пищеводу.

– Мне кажется, он и так уже достаточно затянут, – стону я.

Я почти уверена, что слышу треск моих ребер. То, что меня заставляют надеть корсет под это платье, кажется мне неимоверно жестоким, но люди, которые промышляют торговлей людьми, столь же подвержены стереотипам, как и те, кто считает, что в изнасилованиях виновата лишь женская одежда. Миниатюрные талии у них в почете, но, полагаю, не так сильно, как отсутствие рвотного рефлекса, когда тебе в горло засовывают член.

Франческа завязывает узел, а затем помогает мне надеть платье через голову – такое обязаны надеть все мы. Черное, шелковое и подчеркивающее мои – теперь уже сильно преувеличенные – изгибы. Ткань заканчивается прямо под моими ягодицами. И если мимо пролетит бабочка, то платье наверняка взлетит вверх, словно у него аллергия на это крылатое создание.

Так что, если я пукну, все кончено.

Франческа проводит руками по моим локонам цвета корицы, наблюдая за мной через зеркало. Мы находимся в красивой комнате, и другие девушки, уже прошедшие через эту пытку, наносят себе макияж.

– Тебе нужно сделать что-то с волосами. Они красивые, но скрывают твою изящную шею. И веснушки – не прячь их, когда будешь краситься. Они подчеркивают твои необычные глаза.

Вынужденно улыбаюсь, боясь, что если сделаю что-нибудь еще, то корсет на моем животе лопнет.

– Я что-нибудь придумаю с волосами, может быть, заколю их, – соглашаюсь я.

– Я могу помочь, – чирикает Сидни из-за моей спины.

Моя улыбка летит вниз вместе с моим сердцем. Я не хочу, чтобы эта стерва приближалась ко мне хоть на шаг, потому что прекрасно знаю, что она что-нибудь выкинет.

Едва я открываю рот, чтобы возразить, Франческа поворачивается к ней и сухо произносит:

– Хорошо, но если ты хоть что-нибудь сделаешь с ее волосами, я лично прослежу, чтобы ты лишилась руки.

Улыбка Сидни только разгорается.

– Я бы никогда ничего такого не сделала.

Франческа усмехается, словно не верит ей ни на йоту, но все равно уходит.

Но если она ей не верит… тогда почему она уходит?

Сжав челюсть, я сужаю глаза и внимательно наблюдаю за тем, как Сидни подходит ко мне со спины. Она встречается с моим взглядом в отражении зеркала, и в ее холодных глазах плещутся неясные эмоции.

Когда она начинает перебирать мои волосы, ее красные губы растягивает затаенная улыбка. Мои плечи вздергиваются к ушам, и напряжение между нами нарастает.

– Как давно ты живешь в этом доме? – спрашиваю я после нескольких минут молчания.

Ее ловкие пальцы начинают разделять локоны, а затем плетут маленькую французскую косичку.

– Четыре года, – отвечает она.

Я поднимаю брови.

– Ты так долго избегала аукционов?

Она ухмыляется.

– Я много работала над тем, чтобы быть слишком нестабильной, чтобы меня можно было продать, но слишком ценной, чтобы убивать. В этом я мастер, – заканчивает она, подмигнув.

Сглатываю, не совсем понимая, как на это реагировать.

Она лукаво смотрит на меня.

– Рио в последнее время так хорошо ко мне относится. Теперь он приходит ко мне в комнату каждый вечер. Говорит, что моя киска самая тугая из всех, что у него были.

Я вскидываю бровь. Рио отказывается прикасаться к нам во время уроков, и я никогда не видела, чтобы он проявлял какой-либо интерес к девушкам в остальное время. Не удивлюсь, если он трахает одну из девочек по обоюдному согласию, но чертовски удивлена, что она думает, будто мне есть до этого дело.

– Если это делает тебя счастливой, то ты молодец, – наконец отвечаю я скучающим голосом.

Она замолкает на мгновение.

– Тебе это неинтересно?

– А почему мне должно быть это интересно?

– Потому что ты ему нравишься.

Я закатываю глаза, раздраженная ее школьными глупостями. Она ведет себя так, будто мы две девочки, готовящиеся к выпускному, и просто сплетничаем о мальчиках. Она хорошо играет роль классической злой девчонки. Притворяется милой, но все ее приторно-сладкие слова сдобрены острыми выпадами. Жаль ее, но мне не интересно играть в эту игру.

– У тебя ведь есть парень, да? Его имя Зейд? – спрашивает она, следя за моей реакцией.

Она особенно сильно дергает меня за волосы, и я шиплю.

– Осторожнее, – бросаю я.

Она лишь улыбается и ждет ответа на свой вопрос.

– Почему тебя это волнует? – спрашиваю я, и мой гнев усиливается, когда она грубо проводит руками по остальным моим волосам, разрывая спутанные узелки.

– На тебя запал сексуальный пуэрториканец, а тебе все равно. – Она пожимает плечами. – Наверное, мне интересно, что за мужчина так тебя ценит. Он ищет тебя?

Рио на меня не запал, но я все равно не обращаю на ее слова внимания.

– Разве не у всех нас есть кто-то, кто ищет нас?

Она пожимает плечами.

– Нет, – просто отвечает она, и я почти испытываю укол сочувствия к ней. – Ты действительно веришь, что он сможет тебя спасти?

Я поджимаю губы, раздумывая, стоит ли мне вообще отвечать. Если скажу что-нибудь важное, она тут же использует это против меня. Переиначит мои слова и скажет Франческе, что я пытаюсь сбежать или что-то в этом роде.

– Думаю, все наши близкие предприняли бы хотя бы попытку. Так поступают, когда любят.

Надеюсь, ей больно.

Она собирает мои волосы и начинает стягивать их в хвост посередине головы.

– Думаешь, он бы и меня спас? – тихо спрашивает она.

Она опускает глаза, не давая мне возможности разглядеть, что в них скрыто. Манипулятивная дрянь.

– Думаю, он бы спас всех, – говорю я.

А потом убил бы ее собственными руками.

Наконец она поднимает на меня глаза, и в них появляется блеск, от которого у меня сводит мышцы.

– Если так, то я с удовольствием ему отсосу. Пусть он меня хоть в задницу трахнет, если очень захочет.

Я сужаю глаза, стискивая зубы с такой силой, что мои коренные зубы едва не трескаются.

– Он никогда бы к тебе не прикоснулся, – огрызаюсь я. – И не позволил бы тебе прикасаться к нему.

На ее лице растягивается ликующая улыбка, и я внутренне ругаю себя за то, что повелась на ее слова.

– Думаю, он не откажется, когда увидит, насколько я лучше тебя. Я живу слишком долго здесь, чтобы не знать, как заставить мужчину кончить за пять секунд.

Она укладывает мои волосы в беспорядочную прическу, которую я, возможно, и сочла бы красивой, если бы не знала, какое именно внимание буду привлекать к себе сегодня.

Как только она опускает руки, я спокойно встаю и разворачиваюсь к ней лицом. А потом, следуя заветам Зейда вести себя словно психопат, хватаю ее за шею и бью затылком о зеркало. Флаконы с духами и кисточки для макияжа падают на пол, и я слышу вздох одной из девушек позади.

В ее темных глазах появляется удивление, и я приближаю к ней лицо, нос к носу.

– Продолжай действовать мне на нервы, Сидни. Если ты считаешь меня слабой, то сейчас ты убедишься в моей силе на практике. Я так долго терплю твое дерьмо только потому, что понимаю, что мама с папой тебя не любят, как и Франческа. Но я не собираюсь продолжать терпеть твои издевательства и молчать.

Она с яростью смотрит на меня, и ее истинное лицо проступает из-за хрупкой фарфоровой маски. Комната хорошо освещена, но по мере того, как ее гнев усиливается, кажется, будто она вытягивает все тени из углов и укутывает ими свое лицо. Она вскидывает подбородок, глядя на меня, но я ни черта не боюсь ее.

Видела и похуже. Все, что она делает, вновь пробуждает во мне то волнение, которого мне так давно не хватало. Во мне бурлит адреналин, и это… от этого я могу получить удовольствие.

– Ты паразит, Сидни.

– А ты скоро умрешь, – журчит она.

Смеюсь ей в лицо.

– Тогда я заберу тебя с собой, сучка.

Вталкиваю ее поглубже в трюмо, опрокидываю еще какие-то вещи, а потом отпускаю.

Поворачиваюсь к ней спиной, намеренно давая понять, что не боюсь ее. Глория смотрит на меня во все глаза через свои большие очки, а Джиллиан одевается в углу, не особо интересуясь происходящим.

Я успеваю сделать два шага, прежде чем Франческа, с грохотом пронесшаяся по ступенькам, входит в комнату с улыбкой на лице. Сидни успевает вовремя изобразить притворный приступ кашля.

И когда Франческа видит Сидни, прижавшуюся к стене и кашляющую, хватающуюся за шею, я уже знаю, что она собирается сделать.

– Что здесь произошло? – рявкает Франческа.

Сидни вытягивает палец в мою сторону.

– Она пыталась задушить меня! Прижала к стене и начала душить.

Глаза Франчески переходят на меня, и я встречаю ее пристальный взгляд, стараясь сохранить нейтральное выражение.

Я не собираюсь спорить с ней, кто первый это начал, и выставлять себя такой же эмоционально нестабильной, как она.

Ее карие глаза внимательно оценивают меня, но адреналин уже успел просочиться в мою кровь, и все, что я чувствую, – это… эйфория. Тепло согревает каждый сантиметр моего тела, опускаясь в самый низ моего живота.

Ох, если бы здесь был Зейд…

Я выбрасываю эти мысли из головы, пока они не овладели мной полностью. Если я позволю этому случиться, то наверняка возбужусь, а это будет чертовски неловко, поскольку я по-прежнему нахожусь в самом худшем месте на земле для того, чтобы быть возбужденной.

После некоторой паузы Франческа переводит взгляд на Сидни.

– Думаю, ты сама напросилась.

Гашу улыбку, прежде чем она успевает проявиться, но, черт возьми, как же это трудно, когда она громко ахает в ответ.

– Иди в свою комнату, пока я тебя не позову, – жестко приказывает Франческа.

Сидни проносится мимо меня, и я за километр ощущаю ее настрой. Пропускаю ее, прежде чем она успевает в меня врезаться, и это злит ее только больше. Она поворачивает голову, и во взгляде, которым она окидывает меня, читается чистейшая ненависть, после чего она исчезает.

Откашлявшись, опускаю голову. Надеюсь, Франческа воспримет это как знак покорности, а не попытку сдержать свое удовольствие из последних сил.

Я чувствую, как ее глаза буравят меня, и на моем лбу выступают бисеринки пота. Отвлекая ее внимание, рядом со мной встают Глория и Джиллиан.

– Сегодня вечером мы будем веселиться, но убедитесь, что вы подаете себя как леди. Не ведите себя как шлюхи, будьте послушными и покорными. Вам всем разрешается выпить по одной рюмке. Я не потерплю, чтобы кто-то из вас выставил себя пьяной дурочкой. – Она замолкает на мгновение. – Заставьте меня гордиться вами, девочки.

Глава 16. Охотник

Братство Василиска обосновалось в здании банка в пригороде Портленда. Разумеется, давным-давно заброшенном, хотя вывеска до сих пор сохранилась и старое название написано большими синими буквами. Весь фасад заделан черным шифером, скорее всего потому, что когда-то стена была стеклянной.

Что еще более интересно – здание превратили в мини-небоскреб. Я прекрасно осведомлен, что этот банк никогда не выглядел так эффектно и уж точно был ниже по меньшей мере на пять этажей.

Открываю дверь машины и в последний раз затягиваюсь сигаретой, а затем бросаю ее на землю.

«Не надо мусорить».

Да, детка.

Поднимаю окурок и бросаю его в небольшой мусорный пакет, болтающийся на двери «мустанга»; мешок уже доверху полон оранжевых фильтров.

Выхожу, захлопываю дверь и медленно приближаюсь к зданию. Парковка пуста, поэтому я предполагаю, что их машины стоят где-нибудь в гараже.

За моим приближением наблюдает несколько камер. Поднимаю голову, смотрю прямо в объектив, висящий над входом, и через несколько секунд щелкает дверной замок.

За дверью меня встречают двое из четырех братьев. Райкер, со скрещенными на груди руками и хмурым лицом, и Кейс – с засунутыми в передние карманы руками и невозмутимым видом.

Оба пристально смотрят на меня, и я поднимаю руки.

– Клянусь, я здесь не для того, чтобы грабить вас. Слово скаута, – с ухмылкой говорю я.

– Ты был бы уже мертв, если бы это было так.

Опускаю руки, улыбка на моем лице становится шире. Решив, что буду воздействовать на них по очереди, а не вываливать все сразу, я пропускаю это мимо ушей.

Мы стоим в помещении, которое раньше было главным залом; некогда кассовый узел полностью закрыт. Так что теперь это просто четыре темно-синие стены с тусклым освещением и блестящим серым деревянным полом. Слева от меня к стене придвинут единственный черный кожаный диван, и я предполагаю, что именно на нем опрашивают всех непрошеных и непроверенных гостей, прежде чем впустить их в дом.

– У тебя две минуты, чтобы объяснить, что тебе нужно, – говорит Райкер.

– Блин, ну что за давление? – Меняю позу, стараясь занять как можно больше места, и скрещиваю руки, чтобы создать впечатление непринужденности. – Короче говоря, мою девушку похитило Сообщество. Они продали ее работорговцам.

– И Зейд не может ее найти? – поднимает бровь Кейс.

Сохраняю спокойное выражение лица и встречаю его взгляд. Его голубые глаза холодны и непоколебимы, и на самом деле их не интересуют мои навыки.

– Я многое могу, Кейс, – тихо произношу я, выпуская на волю немного тьмы, клокочущей в моем теле. – В том числе отыскать, где именно живет твоя сестра-близнец. Клэрмонт-Драйв, верно? Ее дочки-близнецы, Кейси и Карла, уже такие большие. Им одиннадцать, я прав, да?

Он рычит и делает ко мне шаг, в его глазах появляются первые проблески эмоций. Рука Райкера вскидывается и опускается ему на грудь, останавливая.

Я продолжаю, пока из его уст не успели вырваться никакие угрозы. Так-то мне вообще плевать на семью Кейса.

– Ее зовут Аделин Рейли. Ее доставили к доктору Гаррисону, чтобы вылечить от травм, полученных в результате автомобильной аварии, случившейся по их вине. Доктор имел привычку забирать пациенток к себе в квартиру и развлекаться с ними, но Адди он попытался похитить. Его убил один из ее похитителей, Рио Санчес, а когда они ушли, то отрубили всю сеть. И отыскать ее – последнее, чего я не могу, но я также понимаю, что чем больше людей ищут ее, тем быстрее я ее найду. Я терпеливый человек, но только если речь не идет о моей девушке.

Они молчат несколько секунд, работая мозгами.

– Чего ты хочешь от нас? – наконец спрашивает Райкер.

– Вы торгуете человеческими органами, – отвечаю я. – Правильно?

Райкер наклоняет голову, обдумывая мой вопрос.

– Если ты это знаешь, то с чего людям, которые ищут таких, как твоя девушка, помогать тебе?

Я безразлично пожимаю плечами.

– Вы не причините ей вреда, а я готов закрыть глаза на ваш бизнес. Обычно, когда я узнаю, что кто-то убивает людей, чтобы потом продать их органы, их карты биты. И хотя у меня есть сильное ощущение, что слухи о вас правдивы, сейчас не тот случай.

Кейс качает головой, как будто не может поверить в то, что слышит.

– Вам прекрасно известно внутреннее устройство черного рынка. Уверен, вы знаете, как отследить товар, который выставляется на аукцион или продается, – продолжаю я.

– А нам-то что с этого будет?

Раскидываю руки, и на моем лице снова появляется ехидная ухмылка. Внутри меня пусто – ничего, кроме белого шума, но я привык придавать лицу нужное выражение так же легко, как и стирать его.

– Я человек многих талантов. Напишу на бумажке долговую расписку, и вы можете положить ее в карман до тех пор, пока она вам не понадобится. Единичная услуга. Повторно воспользоваться будет нельзя. Вроде купона.

Кейс сужает глаза и смотрит на меня так, словно я их маленький братик, умоляющий поиграть с ним и его друзьями.

– С чего ты взял, что можешь нам пригодиться? – сухо спрашивает он.

Мое эго уязвлено.

– Случались и более сумасшедшие вещи, – отвечаю я, опуская руки.

Еще одна напряженная пауза, и я убеждаюсь, что встречаюсь взглядом с каждым из них, ничуть не обеспокоенный их тактикой запугивания.

Райкер дергает головой в сторону двери и ворчит:

– Иди за мной.

Кейс смотрит на брата, взглядом сообщая ему что-то, что я даже не пытаюсь интерпретировать. Этот немой разговор длится не более трех секунд, а потом Кейс сдается и без споров следует за Райкером.

Но прежде бросает подозрительный взгляд через плечо.

Кто тебя так обидел, брат?

Впрочем, это мне тоже не хочется выяснять.

В ручку двери встроен сканер отпечатков пальцев, который пикает, когда палец Райкера распознается.

Прохожу за ними, и мои брови взлетают вверх. Я будто попал во влажную мечту холостяка.

Гигантское помещение полностью открытой планировки без каких-либо стен и с потолком не менее тридцати метров высотой. Выдержано в коричнево-черных тонах. Справа лестница, ведущая на балкон, который полностью огибает зал с десятком дверей, и черный лифт слева. На верхних четырех этажах тоже разбросаны балкончики поменьше, и я задаюсь вопросом, на кой ляд им вообще все это пространство.

Но подумать только – мне наплевать.

О, а вот это меня, пожалуй, все же интересует – массивное хранилище прямо по курсу, дверь которого выкрашена в черный цвет. Мое любопытство разгорается. Что же там?

Присвистываю, впечатленный, и, возможно, даже немного завидую их убежищу.

– За человеческие органы так хорошо платят? – удивляюсь я.

– Заткнись, – цедит Кейс, направляясь к одному из черных кожаных диванов, на котором небрежно развалился Дайр без рубашки.

Я невольно оборачиваюсь, когда вижу цепь, намотанную на его руку и ведущую прямо к ошейнику, застегнутому на горле девушки, которая сейчас стоит на коленях у его ног. Ее сиськи прикрывает только черная лента, а все остальное полностью обнажено. Ее голова опущена, руки аккуратно лежат на бледных бедрах. Лицо закрывает завеса черных волос, и я не могу понять, намеренно или нет.

Думаю, Адди скорее оторвет мне яйца, чем встанет на колени у моих ног. К счастью для нее, я сам с радостью встану на колени перед ней. И поцелую все ее маленькие пальчики. В конце концов мой рот окажется у нее между ног, но не думаю, что она будет возражать.

Дайр ухмыляется, пирсинг над его бровью блестит в свете потрескивающего пламени камина рядом с ним. Он не кажется сколько-нибудь обеспокоенным моим присутствием, хотя это и не стирает искру вызова в его глазах.

Слейд сидит на противоположной стороне, его светлая голова поворачивается, чтобы бросить на меня взгляд поверх спинки дивана.

Так враждебно.

– Я согласился помочь ему, – объявляет Райкер, садясь рядом с Дайром.

Он даже не смотрит на девушку, и я предполагаю, что он уже привык к сексуальным привычкам брата.

– Да? А что он сделает для нас? – спрашивает Слейд, обращаясь к Райкеру, но его темные глаза по-прежнему устремлены на меня.

– О, – произношу я, поднимая палец, чтобы они подождали.

Я оглядываюсь вокруг, пока не нахожу на тумбочке листок бумаги и ручку, пишу на нем буквы Я, В, Д[6] и протягиваю ему.

Он с недоумением смотрит на бумагу и снова поднимает на меня взгляд.

– Во-первых, никогда не пиши на чужом дерьме. Во-вторых, ты что, издеваешься? Ты нам не нужен.

Ухмыляюсь. Он что, переживает, что я могу обнаружить крем от геморроя и на его чеке? Он должен понимать, что мне не нужна какая-то бумажка, чтобы рассказать, на что Слейд тратит свои деньги.

– Вы можете вести себя так, будто мои навыки не принесут пользы вашему бизнесу, но далеко вас это не заведет.

Он сминает бумажку и бросает ее в огонь, и я не могу не усмехнуться в ответ. Их отношение меня не беспокоит – это вполне ожидаемо, когда в жизнь врывается чужак, который выдвигает какие-то требования.

Но они, черт возьми, помогут мне, хотят они того или нет.

– Ты должен сообщить мне источник тех слухов, – вклинивается Райкер. – Меньше всего мы хотим, чтобы они распространялись.

– Я покажу тебе форумы, на которых они упоминаются. Дальше сами разберетесь?

Райкер кивает.

– Они опасны.

– Потому что правдивы, – заканчиваю я, уже понимая, какие последствия это может повлечь. У них есть дело, и оно полностью основано на их репутации.

– Ты что, ему веришь? – спрашивает Слейд, кивая в мою сторону, и поднимает бровь.

Райкер беззаботно пожимает плечами.

– Он один, нас четверо.

Мои губы растягиваются в улыбке, столь же беззаботной. Я устраиваюсь на диване рядом со Слейдом, зарабатывая взгляд, который намеренно игнорирую. Это несложно, если на тебя рычит чихуахуа.

– Итак, если вы не плохие парни, то как, черт возьми, вы достаете человеческие органы… вежливо попросив доноров?

– Мы сами извлекаем органы для продажи. Покупаем тела задорого, вынимаем ценные органы, остальное утилизируем. Потом продаем. Если к нам попадают живые, отправляем их домой.

Он делает паузу, ожидая реакции, которой не будет. Я молчу, и через некоторое время он продолжает:

– Дайр лучше всех разбирается в торговых оборотах. Находит товар и следит за тем, что поступает на рынок и исчезает с него, – рассказывает мне Райкер.

Странно, но меня удивляет этот факт. Дайр подмигивает мне, и уголок его губ по-прежнему остается изогнут.

– Слейд – наш переговорщик и бухгалтер. Организует сделки, согласовывает цены и занимается деньгами. Кейс извлекает органы и обеспечивает их хранение. А я провожу сделки, когда условия уже оговорены. Наша приоритетная задача – перехватывать людей, которых продают на органы, и возвращать их домой.

– Но вы действительно торгуете человеческими органами? – уточняю я.

– Безусловно, но те, кому мы их продаем, оказывают услуги людям, которые отчаянно в них нуждаются. Тем, кто стоит в очереди на трансплантацию или не может себе позволить операцию при нынешней системе здравоохранения. Органы реализуются подпольно, но это неважно. Они все равно достаются хорошим людям, которые этого заслуживают. Черный рынок полон зла, но не все из нас такие. Это только видимость.

– Если вы достаете органы из мертвецов, значит, продаете только кости и кожу? На прибыльный бизнес что-то не похоже.

Райкер и Слейд переглядываются, между ними снова происходит немой разговор. Я вскидываю брови, ожидая их решения.

Ко мне поворачивается Слейд.

– Раньше Кейс был гробовщиком. Он не врач, поэтому с серьезными ранениями мы обращались за помощью к доктору Гаррисону, но, помимо своих профессиональных навыков, он неплохо умеет безболезненно усыплять людей.

– Навсегда, – вставляю я то, что он не стал договаривать.

– Да.

Я перевожу взгляд со Слейда на Райкера и щурюсь, пытаясь понять, что именно они пытаются мне объяснить. Дайр гладит волосы девушки, отвлекшись от нашего разговора.

– Вы помогаете самоубийцам.

Взгляд Слейда становится серьезным.

– Все по обоюдному согласию. Это люди с низким уровнем жизни. Смертельно больные, старые и уставшие или страдающие психическими заболеваниями. Какова бы ни была причина, это их выбор, и они соглашаются пожертвовать свои органы. Кейс погружает их в сон, извлекает органы, и они уходят из жизни. Совершенно безболезненно.

Медленно киваю, укладывая в голове эту информацию. Часто случается так, что о жизни заботятся лишь тогда, когда она находится в животе женщины, но когда человек рождается, она перестает кого-либо волновать. Я размышляю, не выбирают ли люди этот путь только потому, что не могут получить необходимую помощь.

Поджимаю губы, а затем уточняю:

– В штате Орегон принят закон о смерти с достоинством[7].

– Люди, которые к нам обращаются, из других штатов, где нет такого закона. Чтобы получить помощь врача в этом случае, необходимо подтвердить свое место жительства, – объясняет Слейд.

– А деньги, которые вы получаете за их органы, – куда они идут?

– Зависит от их воли. Иногда они просят отдать вырученное их семьям, и мы исполняем это пожелание. Но в большинстве случаев, независимо от того, находятся ли они в плохих отношениях с родственниками или у них вообще никого нет, им все равно, что мы с ними сделаем, лишь бы они кому-нибудь помогли.

– Это стабильный доход, – вклинивается Райкер, – и они достойно уходят из жизни, если не могут иначе. А нам это позволяет сохранять конспирацию. Как бы нам ни хотелось быть большим и ужасным Зейдом и убивать всех плохих парней, именно они передают жертв нам в руки, чтобы мы могли их спасти.

Я качаю головой.

– Та маленькая девочка, в которую стреляли… Что с ней произошло?

На глаза Райкера опускается тень, и они становятся мшисто-зеленого цвета.

– Один из торговцев так и привел ее к нам. Он не рассказывал, как это случилось, только сказал, что теперь она бесполезна и что мы можем разобрать ее на органы, ведь она все равно скоро умрет.

В этом закоулке мира даже мертвецы имеют свою стоимость.

– Если ты его прикончил, то на одного человека, способного украсть жизнь у невинных, стало меньше. Меньше на одного ребенка, в которого выстрелят и продадут на органы.

Райкер наклоняется вперед, упираясь локтями в раздвинутые колени.

– Мы так и делаем, когда можем, поэтому наша репутация безжалостных убийц и важна. Но если убивать каждого дельца на черном рынке, это неизбежно вызовет подозрения. А как только нас заподозрят, мы окажемся вне игры. У нас не настолько глобальная организация, как у тебя, нас всего четверо. И если люди узнают о нас, это будет стоить тысяч жизней, которые мы не спасем. Ты не хуже меня знаешь, что паразиты, торгующие людьми, плодятся как кролики. Если избавиться от нескольких, то это даже не уменьшит численность всех больных ублюдков. Мы спасаем больше жизней, сотрудничая с ними, но это не значит, что на наших руках совсем нет крови.

Я киваю.

– Справедливо, – соглашаюсь я. – Хорошо, что в вашем распоряжении теперь есть глобальная организация. Может быть, следующую расписку ЯВД не станете выбрасывать? Можете даже продать ее на eBay – это очень ценная вещь.

Слейд поджимает губы и отводит взгляд.

– Пошел на хрен, умник.

Глава 17. Алмаз

Если бы не ошейник, обхватывающий мое горло, я бы задумалась о том, чтобы стащить перочинный нож у одного из гостей и выскользнуть через черный ход, растворившись в ночи. Я бы вырезала устройство слежения из своей шеи и удрала, нисколько не заботясь о том, что на мне нет ничего, что могло бы защитить от непогоды. Лучше умереть в одиночестве посреди леса, чем от лап секс-торговцев.

И Франческа знает это. Она знает, что все мы пойдем на такой риск. Именно поэтому на каждой из нас сейчас красуется черный металлический ошейник с рубиновыми кулонами. Она наглядно продемонстрировала нам еще один способ контроля, от которого без ключа не избавиться.

Дом погружен в атмосферу развлечений и гламура. В нем сейчас толпа мужчин, одетых по высшему разряду, с ледяных запястий которых утекают сотни тысяч долларов. И огромное количество возможностей незаметно ускользнуть от посторонних глаз.

Я никогда не понимала, почему самые больные представители человечества всегда стремятся выглядеть самыми красивыми. Ведь можно и змею обсыпать блестками, но тварь все равно укусит.

– Ты прекрасно выглядишь, – шепчет мне на ухо глубокий голос.

Я вздрагиваю и, обернувшись, вижу Ксавьера с дьявольской ухмылкой на лице.

Франческа велела нам общаться с мужчинами, поэтому я расположилась в гостиной. Даже после нашей тщательной уборки в доме витает запах безысходности. Слишком много ужаса въелось в эти щели, и уже никакое чистящее средство не возьмет его.

Я заставляю себя улыбнуться, отступаю от него на шаг и опускаю подбородок. По всему телу разливается тепло, но совсем не то, которое приятно. Это больше похоже на расстройство желудка, а ты застрял в машине – холодный пот и тошнота.

– Спасибо, – говорю я, понижая голос.

Его взгляд напряжен, он медленно и не торопясь разглядывает меня. Естественно, первое, чего мне хочется, – это ударить его по яйцам и сбежать. Но я стою и терплю. С прямой спиной, отказываясь изогнуться так, как ему хотелось бы. Единственное неповиновение, которое я могу себе позволить. Не считая, конечно, желания выхватить фужер с шампанским из его руки и разбить о его физиономию.

Расслабься, мышонок.

Он не поймал меня сегодня, поэтому не может наказать этим вечером. Однако во мне шевелится ужасное предчувствие, что Франческа с радостью позволит этому человеку лапать меня, несмотря на правила.

А это значит, я должна вести себя хорошо.

– Ты была великолепна сегодня, несмотря на то что та мерзкая девчонка немного отвлекла нас, – мило произносит он.

Я вижу, что он пытается придать своему образу теплоту, но я словно сую руку в камин, которым не пользовались несколько столетий.

– Хотя, должен признаться, мне всегда казалось, что выбраковка непродуктивна, – продолжает он. – Даже если она развлекает.

Откашлявшись, я тихонько спрашиваю:

– Могу я узнать почему?

Он усмехается, словно видит что-то скрытое.

– Она учит вас убегать от нас. Это многовековая традиция, но, как по мне, я бы предпочел, чтобы мои женщины не были способны к побегу.

Медленно киваю.

– Вы правы, – признаю я.

И он действительно прав.

Выбраковка предназначена для того, чтобы проверить нас на выносливость. Это я могу понять. Если мы будем слишком слабыми и подавленными, то превратимся в безжизненных кукол, и в результате им постоянно придется нас менять. Она должна сломать нас ментально и духовно. Вызвать ужас и внушить надежду на возможность побега, а потом снова заковать нас в цепи.

Тем не менее Ксавьер прав. Выбраковка учит нас убегать.

Он делает шаг ко мне, и лесной аромат его одеколона обжигает мои носовые пазухи. Мне хочется сказать ему, чтобы он убирался на хрен из моего личного пространства, но я не могу представить ни одного положительного варианта развития событий после этого.

Как ни стараюсь, я не могу сдержать напряжения, охватившего мои конечности, и мои плечи поднимаются по меньшей мере на пару сантиметров. Пальцы судорожно подрагивают от желания сжаться в кулаки, но я сдерживаюсь.

– Скажи мне, Аделин, ты бы убежала от меня, если бы я сделал тебя своей?

Боже, конечно да. Я бы бежала до тех пор, пока мои ноги не сотрутся до костей. И продолжила бы бежать дальше.

– Конечно нет, – ровным голосом отвечаю я.

Он усмехается, и в его голосе смешиваются веселье и снисходительность. Его дыхание обжигает мою щеку. Он наклоняется ко мне, и грубая щетина скребется о раковину моего уха.

– У тебя не выйдет, даже если захочешь, – шепчет он. – Потому что ты не сможешь стоять. Настолько сильно будут дрожать твои ноги после того, как я тебя оттрахаю.

Чувствую его дрейфующую по моей спине руку. Закрываю глаза, ища в себе силы не вздрагивать от его прикосновений. Не убежать от него к чертям собачьим, чтобы потом молиться Дьяволице, прося, чтобы он никогда меня не нашел.

– Звучит неплохо, а, Алмаз? Как думаешь, ты будешь вспоминать Зейда после меня?

Я открываю глаза, и мое зрение заволакивает красная пелена. Сейчас я действительно дрожу – от ярости.

Бог? Ты нужен мне прямо сейчас. Мне нужно, чтобы ты наделил меня любым волшебным заклинанием или вуду-дерьмом, которое припрятано в твоем рукаве, чтобы я не прикончила этого человека.

Он отклоняется назад, и его холодный взгляд изучает мое лицо в ожидании реакции. Я отвожу взгляд, не в силах сдержать огонь в них, и решительно закрываю рот.

Что, черт возьми, он хочет услышать? «Да, господин насильник, я забуду о Зейде и буду думать только о тебе и твоем маленьком, тщедушном члене»?

Пошел ты на хрен, мудак.

Он еще раз хмыкает от удовольствия, и я кусаю внутреннюю часть щеки, пока во рту не появляется привкус меди. И тогда я кусаю сильнее.

– Отвечай мне, – шипит он.

– Нет, – шепчу я, опуская взгляд, чтобы скрыть ложь. – Думаю, мне будет очень трудно думать о ком-то еще, кроме вас.

И как сильно я хочу убить тебя.

– Да? – переспрашивает он, и его голос дрожит от восторга.

– Да, – лепечу я.

Мой голос срывается, когда его рука грубо хватает меня за задницу, еще сильнее прижимая к его широкой груди. Мои мышцы напрягаются до невозможности, и я чувствую, как его член упирается в мой живот. Мои внутренности скручивает отвращение, и клянусь, это будет своего рода торжеством справедливости, если меня сейчас вырвет прямо ему в лицо.

Он вжимается в меня бедрами, и как раз в тот момент, когда я готова сорваться, кто-то громко кашляет у меня за спиной.

Ксавьер отпускает меня, и я отступаю на несколько шагов, сразу же поправляя помятое его лапами платье. Когда я рискую поднять глаза, то вижу Рио, его руки сцеплены за спиной, а на лице – абсолютно нейтральное выражение.

– Прошу прощения за беспокойство, – произносит он, на мгновение наклонив голову. – Мне необходимо сменить повязку на ее спине перед началом мероприятия. Вас также ожидают в красной комнате, – сообщает он официальным, но любезным тоном.

Ксавьер поправляет пиджак, бросая на меня взгляд, на который я отказываюсь отвечать. Чувствую, как горит мое лицо, когда он опускает подбородок, давая понять, что услышал, а затем уходит. Я перевожу взгляд на Рио, и он кивает головой в сторону коридора у кухни, который также ведет в ванную.

Все еще дрожа, я следую за ним, надеясь, что не слишком шатаюсь и не подверну себе лодыжки на этих каблуках. Франческа наверняка сама обеспечит мне новые швы из-за такой глупой ошибки.

Войдя в ванную, мы молчим; Рио закрывает за нами дверь. Когда мы остаемся одни, мои плечи немного расслабляются.

Интересно, когда Рио начал внушать мне чувство безопасности?

Но, признаюсь, я благодарна ему. Он ни в коем случае не союзник мне, но – наименьший из всех моих врагов в этом чертовом доме.

– Что за красная комната? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня.

– Комната в задней части дома, заваленная брезентом и всякими пыточными инструментами. Уверен, ты догадаешься, почему ее прозвали «красной», – сухо отвечает он.

Я сглатываю.

– Там… Фиби и Бетани? – спрашиваю я.

– Да. Туда попадают только те, кто провалил выбраковку.

Моя грудь сжимается, и желудок скручивается. Они делают с ними сейчас невыразимые вещи, и от этого мне становится чертовски плохо.