– Да ты чего, бомж, что ли?!
При этих словах Илья открыл глаза. Перед ним стоял высокий молодой человек. Илья с трудом поднялся на затекших от долгого сидения ногах.
– Бомж ты или кто?
– Нет – не бомж, – ответил он.
– Ну-ка пойдем. Сейчас узнаем, какой ты не бомж.
Он, положив руку Илье на плечо, повел его через какой-то коридорчик. Судя по грохоту работающих машин, перестуку колес и покачиваниям, электровоз уже набрал порядочную скорость.
В кабине, куда привел его парень, стоял полумрак – горели только лампочки на табло. Второй машинист сидел в кресле перед пультом управления и, обернувшись на шум, посмотрел на Илью.
Было ему лет пятьдесят, он имел густые усы, все лицо его было изборождено глубокими морщинами, словно смятая бумага.
– Пал Палыч у нас специалист по бомжам, он и скажет.
Пал Палыч. еще больше сморщив лицо, окинул Илью взглядом с ног до головы.
– Бомж, – вынес он приговор и, отвернувшись, стал глядеть во тьму ночи, рассекаемую мощным прожектором.
– Ну вот, Пал Палыч вас, бомжей, сразу узнает. А ты говоришь, не бомж.
Действительно, вид у Ильи был задрипанный: куртка перепачкана в пыли, на ботинках не было шнурков – их сняли в милиции, брюки на коленке порвались при падении. Он уже два дня не брился, не мылся и не причесывался. В общем, бомж бомжом.
– Ну чего, Пал Палыч, – продолжал парень, держа свою тяжеленную руку на плече у Ильи. – Выкинем его на ходу? Подумаешь, одним бомжом больше – одним меньше…
– Не нужно меня выбрасывать, – негромко сказал Илья.
– Да что ты, бомж? Пошутил я, не выбросим. Ты, видно, натерпелся, что даже шуток не понимаешь. Вон садись, сейчас чаю тебе дам. Как оказался-то тут?
– За мной гнался один… – проговорил Илья, садясь на откидное сиденье.
– Ну да?! – оживился машинист, усаживаясь рядом в кресло. – Это такой здоровенный зомби, да?!
Илья кивнул.
– Слышал. Пал Паныч? Так этот зомби его ловил.
Пал Палыч, сидя перед пультом управления, через ветровое стекло зорко вглядывался в ночь: он уже двадцать пять лет вглядывался, оттого лицо его было сморщенным, уж чего он только не перевидал за эти годы.
– Мы его видели. Ужас! Может, извращенец?! Не хотел бы я, чтоб такой… А чего он от тебя хотел-то?
– Даже не знаю, – признался Илья. – Никак от него не убежать, как рок какой-то.
– Ну, жуткий у тебя рок. А звать-то тебя как?
Самого помощника машиниста звали Виктор. Он налил Илье из термоса чаю, угостил бутербродами. Илья, вспоминая вкус тюремной баланды, ел с удовольствием.
Илья впервые оказался в кабине электровоза, и ему было интересно и страшновато – кабину болтало, кругом все громыхало, только приборы горели в полумраке.
– Ну, теперь маньячина тебя не догонит. Если, конечно, в вагон где-нибудь не залез.
Илья не ответил.
– Мы вообще-то тебя должны были бы в милицию сдать по инструкции, но не боись, не будем. Правда, Пал Палыч?
Рулевой кивнул, не посмотрев в их сторону – он боялся пропустить указующий знак семафора.
– А куда состав-то идет?
– В Новгород, там день стоять будем.
– В Новгород?! – радостно и изумленно воскликнул Илья, не веря своим ушам. – В Новгород?!
Он даже привстал от радости.
– А ты чего, бывал там?
– Бывал, – вздохнул Илья, мечтательно глядя вдаль.
Он вдруг почувствовал облегчение. Он ехал домой, на родину, в мир, где все стоит на своих местах, где жизнь размеренна и спокойна. Как же устал Илья от этих приключений…
– Бывал, – повторил он с облегчением. – И уж теперь никогда оттуда не уеду.
Вдруг что-то с силой ударило по кабине. Звоном отдалось в корпусе. Илья напрягся.
– Чего это зазвенело? – Виктор повернулся к Пал Палычу. – Человек?
Пал Палыч помолчал, а потом сказал нехотя:
– Человек не так звенят. Сколько тебя учить? Человек – с этаким растягом. Дольше звенит, потому как выше. А это мелкая тварь. Кабан, может.
– Нет, Пал Палыч, уж я слышал, как кабан звенит. Я, когда в Уссурийск составы гонял…
Но Пал Палыч перебил:
– Там кабан не тот, крупнее местного. Там лось звенит, как грузовик. А здесь я раз коровой звенел, так думал, поросенок, такая дохлая.
Илья слушал разговор, не понимая узкопрофессиональной терминологии.
– А как это звенит? – найдя промежуток, решился Илья прояснить обстановку.
– Как, как. Сбивает когда состав кого-нибудь, так обшивка звенит, чего ж тут непонятного, – простодушно пояснил Виктор.
– И часто люди попадаются?
– Не скажу, что каждые пять минут, но бывает. Выскочит кто-нибудь из кустов… и звенит. Но все по-разному, у каждого свой звон: корова, птица, человек… Если видим заранее, останавливаем, если можем. Раньше-то, услышав звон, состав останавливали и пострадавшего собирали по частям. Точно, Пал Палыч? – Машинист, не отрывая взгляда от дороги, кивнул. – И я собирая, график сбивали этим здорово. Теперь не останавливаем. Даем на ближайшую станцию информацию, они бригаду сборщиков присылают. Это ж поезд, а не велосипед – тут не поможешь, только из графика выбьешься. Вот недавно случай у меня был, это до того как с Пал Палычем в бригаду попал. Днем ехали. Видимость паршивая – туман – вдруг из этого тумана выступает человек и идет прямо на поезд. Даем сигнал, хоть бы что. Подъезжаем ближе – старуха в платке. Вдруг она, карга старая, встает на колени и кладет голову на рельсы. Это не смешно, – вдруг серьезно сказал Виктор, хотя Илья и не думал смеяться. – Ну, мы по тормозам, чуть-чуть не успели. Слышим, захрустела бабка. Выскакиваем, искать начинаем. Слышим, кричит: «Здесь я, здесь!» Представь! Закрутило бабку между продольной тягой и электродвигателем. И так оказалось, что старуха между ходовыми частями электровоза оказалась как будто на шпагате растянута, как лягушонок. Мы попробовали освободить, не тут-то было. И так, и этак, ничего. Мы ей говорим: «Бабка, чего ж ты под поезд-то полезла?»
«Дура, – говорит, – была. Это я в знак солидарности с демократическим движением, за продвижение по пути реформ, вот я и по пути…» – «А теперь поумнела?»
Пришлось вызывать со станции специальную бригаду с гаечными ключами, старуху из электровоза выворачивать. А пока приехали, пока гайки открутили, старуха извелась вся. Во как она проклинала эти пути реформ и закрученные гайки, из-за которых маялась. Но сохранилась, повезло ей… Хотя, зараза, на целый час своими акробатическими трюками график движения сбила. Это не смешно, у нас с этим строго. Вот как бывает. Иногда идет по рельсам кто-нибудь – ты гудишь, а он не слышит. Дашь по тормозам, а он, сукин кот, с рельсов сходит и этак ручкой!..
– Да-а, – вздохнул Илья. С того момента, как он узнал, что едет домой, он успокоился, словно и не было ничего позади в том ужасном городе.
– Вот, ты говоришь, интересно, – снова приписал он Илье то, чего тот не говорил. – А интересно не это. Интересно другое. Как вещи с них слетают?
Виктор приблизил к Илье лицо в полумраке кабины и состроил таинственную гримасу.
– Да брось, все равно не поверит, – пробурчал от пульта Пал Палыч.
– Чего брось-то, а действительно, как?! Пал Палыч! Ведь это ж мистика какая-то. Законы физики-то нарушаются.
– На законы плевать. У дороги свои законы.
– Вот и я говорю – свои. Так что такие чудеса.
– Что слетает-то? – поинтересовался Илья, так ничего из их разговора и не поняв.
– Что слетает? – передразнил Виктор. – А вещи – вот что слетает. Вот как ты объяснишь, что сбитый поездом человек лежит мертвый, ботинки у него на босу ногу надеты, а носки отдельно лежат. Или пиджак на голое тело надет, а рубашку после на кустах находят. И это не смешно! Сам я такое видел!.. Женщина в шубе, а под шубой бюстгальтер один. Свитер рядом лежит.
– Ну да?! – усомнился Илья.
– Я ж говорил, не поверит, – бросил Пал Палыч. – А я сам сколько таких случаев встречал за четвертной работы на колесах. Это каждый машинист знает. Почти всем такие случаи встречались. Но это, говорят, при определенной скорости такие штуки.
– Случилось однажды, даже челюсть вылетела… – вспомнил Виктор.
– Ну, это дело не хитрое, – вон у Людмилы, жены моей, так по несколько раз на дню выскакивает. Сделали, стервецы, плохо.
– Ну, а что ты скажешь о том, что одни покойники целиком, а другие неизвестно в каком состоянии. И это не смешно.
– Вот тут ничего сказать нельзя, – согласился от пульта Пал Палыч. – Действительно, один словно бы своей смертью умер – целехонький, даже ведь ни единого синяка, ни единого кровоподтека, а знаешь, что шибануло его будь здоров – сто пятьдесят – сто шестьдесят иногда, а он целехонький. А иного по крохам собираешь: разрывает его на кусочки, разбрызгивает по кустам, косогорам… Что за чудеса такие? Но вот со мной что приключилось. Было это в… дай Бог не соврать… в семьдесят шестом году, меня тогда только из помощников в машинисты перевели. Ну-ка замени меня, Витек.
Виктор пересел на его место к пульту, а Пал Палыч занял место рядом с Ильей и начал:
– Ездили мы в Ригу. Я тогда на пассажире работал. Дорога наезженная. Я при должности, даже когда отдыхать можно было, все на дорогу гляжу. Осень была глубокая, вот как сейчас. Ночь темнющая, да еще дождь. Всякий машинист знает, в такую погоду нужно в оба глядеть. А перед сменой сон я страшный видел, уж не помню, о чем сон, помню только ощущение паршивое такое. Я, неугомонный, у пульта стою. И вот видим мы с помощником, человек как будто из-под земли вырос (ну, видимость, понятное дело, плохая), но успели заметить, что высокий он и в военной форме. Помощник даже сигналить не стал, совсем близко мужик. Дал по тормозам, применил экстренное, да где там, так и сшибло его на скорости, наверное, километров сто сорок.
Ну что делать? Взяли фонарики, пошли искать – помощник-то на одну сторону пошел, я на другую. Кто же знает, куда его, горемыку, ударом отшвырнуло. Лазали по кустам, лазали… я весь промок до нитки. Помощник с другой стороны дороги матерится. Нету – пропал, как будто его ударом на луну забросило. Все проводники из вагонов выглядывают, не поймут, почему остановка И тут Зинка из второго вагона кричит:
– Паша! Ты чего там ищешь?!
Да вот, говорю, так, мол, и так: сбили военного, тело ищу, чего же лежать у дороги будет.
Она смеется – веселая баба была – все замуж выйти хотела, оттого со всеми и спала, может, кто возьмет.
– А не тот ли это майор, который у меня в купе чай уже полчаса пьет.
– Да нет, – говорю. – Вряд ли. Его так шибануло, что ему теперь не до чая.
– Иди, Паша, все-таки посмотри. Он говорит, что его сбили.
Ну пошел я, помощник тоже со мной. Сидит в купе у проводницы майор, красавец с усами, чай пьет. Бледноват, правда, но ничего вроде. Я смотрю на него, как идиот, и спрашиваю:
– Извините, не вас, мол, мы поездом сбили?
А сам понимаю, что не может быть такого.
– Да, – говорит. – Меня.
Чаек вприкуску пьет и на Зинку поглядывает этак соблазнительно. А Зинка под его взглядом прямо вся расплывается.
– Ну, извините, – говорю, – но по полосе ходить не разрешается, штраф придется заплатить.
Он говорит:
– Заплачу.
И чаек попивает. Ну что делать, повернулись мы с помощником и пошли из вагона. Зинка меня нагоняет, шепчет прямо в ухо:
– Он на мне жениться обещал. Я, говорит, тебя с первого взгляда полюбил.
А сама прямо расплывается от своего бабьего счастья. Порадовался за нее, конечно: ей, уже бабе не первой свежести, надежды мало оставалось. А тут офицер, красавец! И все же глодало меня что-то. «Нет, – думаю, – не так здесь что-то».
Вызвали мы по радио «скорую», объяснили, мол, сбили человека – он с виду нормальный. Ну, посмеялись над нами там. Через два часа в Риге были… «скорая» уже ждала, попрощался майор с Зинкой. А врач «скорой» – мой старый приятель еще по школьным годам оказался. Посадили они майора в «скорую» и увезли.
Через неделю снова приехал я в Ригу, ну зашел к старому школьному приятелю, я к нему, бывало, заходил. Поговорили о том о сем. Ну я, конечно, спросил, как, мол, майор, а то у нас одна проводница забыть его не может.
– Да-а, – говорит он. – Майор-то не простой оказался.
Ну я с расспросами, что да как. Оказалось, здравствовал майор еще двое суток, а потом помер. А когда его после смерти вскрыли, так ахнули! Вся больница смотреть сбежалась. У него внутри все, что могло оторваться, оторвалось. Все отбито было. И как он жил столько времени, никто понять не мог. Вот такая история, сынок.
А Зинка счастливая ходила, я ей об этой истории не стал рассказывать. Пускай думает, что придет за ней майор под алыми парусами. Пускай мечта с ней останется.
Пал Палыч помолчал.
– Зинка-то потом плохо кончила – спилась, теперь бомжует где-то.
– Во, какие вооруженные силы у нас были, – бросил от пульта Виктор. – Не то что теперь. Развалили армию… Красный никак, Пал Палыч. Вон и приборы показывают.
– Тормози потихоньку, – приказал Пал Палыч, махнув рукой.
Виктор потянул ручку тормоза. Состав медленно, легкими толчками остановился. Кругом был темный лес. Рассказ о живом покойнике испортил Илье настроение. Он молча глядел на часть дороги, высвечиваемую мощным прожектором, и грустил неясно о чем.
Состав остановился в лесу. Деревья с облетевшей листвой выглядели уныло. Слева на пригорке светился огонек жилого пункта. Кто не спал в такую ветреную и глубокую ночь? Может быть, читатель приключенческих книжек засиделся допоздна и не терпится знать ему, что будет дальше, или старый колдун-экстрасенс варит зелье приворотное из лягушат и крысиных хвостов и бурчит над котлом заклинания, или… Да мало ли кто может не спать, возможно, просто свет забыли выключить.
Пал Палыч после рассказа своего тоже приуныл и сидел тихо. Только от Виктора доносился звук постукивания кончиков пальцев по чему-то железному.
– Ждать хуже всего. Ночь сегодня длинная какая-то, – сказал он, перестав стучать. – Что-то на улице звякнуло или мне показалось?
Он оглянулся. Но ни Илья, ни Пал Палыч не слышали, потому не поддержали разговор. Виктор снова забарабанил. Часы показывали четыре утра Илья смотрел на дальний огонек, и ему было грустно, хотелось туда, в жарко натопленную избу.
– Эт чего?! – прошептал Виктор.
Илья оглянулся и посмотрел на Виктора. Тот стоял, глядя на стекло, и больше не мог выговорить ни слова. Илья проследил за его взглядом и похолодел внутри, дыхание замерло…
По другую сторону стекла Илья увидел взъерошенную голову Транса. Он пустыми остановившимися глазами глядел в кабину. Оцепенев, Илья смотрел в его застывшие глаза, и его охватывал сильный непреодолимый страх… этот страх перешел в ужас. Не соображая, что и зачем он делает, Илья вскочил, открыл дверь с противоположной от Транса стороны электровоза и прыгнул в темноту ночи.
Сломя голову Илья мчался, продираясь сквозь кусты… Прочь от этого места! Как можно дальше от проклятого, везде настигающего Транса!.. Сзади ему что-то кричали, несколько раз прогудел гудок электровоза. Но Илья не остановился, он бежал, задыхаясь; он бежал до тех пор, пока не понял, что умрет, если не остановится передохнуть. Он схватился за какое-то дерево и повис на нем, дыша с хрипом. Кололо в боку, пот заливал глаза.
«Когда же все это кончится?! Господи?! Когда?!»
Он перестал дышать и прислушался, где-то сзади хрустели ветви, должно быть, Транс пустился в погоню. Значит, нужно уходить. Илья оставил дерево и побежал дальше, но теперь передвижение его сильно затруднялось. Поначалу он бежал, не думая о том, что может налететь на дерево и расшибиться, что в темноте было даже очень возможно. Преодолев еще немного пути и поняв, что такими темпами далеко не убежит, Илья снова остановился, прислушался. Транс был где-то совсем близко, слышно было, как трещат ветви под гнетом его тела. Каким чутьем он идет за Ильей? Возможно, на слух.
«Ну, раз от него не убежать, значит, нужно затаиться, – решил Илья. – Не видит же он в темноте… Хотя кто его знает, придурка…»
Илья на ощупь отыскал толстое дерево и, послушав, откуда доносится шум, спрятался за него. Хотя это было лишь условно: в такой темнотище его все равно было бы не увидеть.
Ждать Илье пришлось недолго. Шаги приближались стремительно.
«А может быть, он видит в темноте?» – пронеслась жуткая мысль.
Хруст ветвей и шуршание опавших листьев слышались уже совсем близко. Были в тяжелой поступи преследователя тупая целеустремленность и неотвратимость. Совсем рядом с затаившимся Ильей Транс остановился… Наступили тягостные для Ильи мгновения. Он стоял, вжавшись спиной в дерево, сильно зажмурив глаза и стиснув зубы.
«Только бы не заметил, только бы не заметил…»
Транс постоял секунду, другую… а потом побрел дальше.
Илья ждал у дерева до тех пор, пока вдали не стихли шаги Транса. Только после этого, тщательно прощупывая путь, пошел в другую сторону. Попутно Илья вспоминал, как, убежав из психбольницы, вот так же на ощупь блуждал по кладбищу. Пожалуй, тогда было посветлее.
Вскоре Илья увидел огонек жилого поселка. Увидев перед собой цель, идти стало повеселее и с каждым приближавшим к населенному пункту шагом дорогу становилось видно все отчетливее.
Только одно окошко во всем поселке светилось. Илья с затаенным страхом, что его прогонят да еще и побьют, подошел к окну и заглянул в помещение.
За круглым, покрытым клеенкой столом сидела старушка в белой ночной рубашке и раскладывала на столе карточный пасьянс.
Илья подошел к двери, вздохнул для смелости и постучал. Почти тотчас в сенях раздались шаркающие старушечьи шаги. Свет в сенях зажегся, дверь открылась. На пороге стояла старуха в ночной сорочке.
– Бабушка, а нельзя ли… – начал Илья.
– Да заходи, заходи, – махнула она рукой. – Холод не пускай, давно тебя жду, даже вона спать не ложилась. Припозднился ты.
Илья вошел, не находя объяснения старушечьей доброжелательности. Оказывается, его здесь ждали. Вот так новость! Илья не стал переубеждать, слабовидящую старуху в том, что она обозналась и приняла его за другого.
«Ладно, – решил он. – Позже все прояснится».
Увидев Илью в комнате при ярком свете люстры, бабка ничуть не переменилась в доброжелательном к нему отношении и даже ничего не сказала по поводу его затрапезного перепачканного вида, хотя и глядела на него через очки с каким-то интересом.
Бубня что-то себе под нос, для Ильи неразборчивое, она сгребла карты, сложив их стопкой, и стала собирать к столу.
– Картошка-то простыла, пока тебя ждала, – сказала бабка, ставя на стол большую тарелку с варенным в мундире картофелем, блюдце с нарезанными ломтиками сала, маринованные грибочки. У Ильи при взгляде на такое изобилие заурчало в животе. Ведь за сутки он только хлебнул несколько ложек тюремной баланды да съел два бутерброда, которыми угостил его машинист электровоза.
– Ешь, милок. Небось в казенном доме плохо кормят.
Карга смотрела на Илью, прищурив глаза, сквозь стекла очков лукаво. Но Илье не было дела до прозорливой старухи, он уплетал все, что видел на столе. Но всего съесть все равно не смог, положено было с запасом. Старуха сидела молча напротив и с ухмылочкой глядела, как гость насыщается. Что-то в ней было хитрое и умное. Пожалуй, она походила внешностью на учительницу сельской школы, вышедшую на пенсию. Вокруг ног Ильи все время терся огромный кот, выклянчивая что-нибудь со стола, мурлыкал и смотрел зелеными ясными глазами.
– Ну, а теперь скажи, как тебя зовут, – когда Илья наелся, спросила хозяйка.
– Илья. Спасибо, бабушка, а-то я не ел вчера целый день, чуть не околел от голода.
Илья сыто засопел, отвалившись на спинку стула.
– Ну, Илья, долго же ты по лесу от него бегал, – сказала старуха, с хитринкой глядя на него.
– А откуда вы знаете? – удивился Илья.
– Карты, милый, сказали, – ехидно улыбнулась пенсионерка.
И тут он заметил в ее руках колоду карт, которую она постоянно тасовала. Ее ехидную улыбку Илья истолковал по-своему, а слова как шутку.
– И чего же про меня еще карты сказали?
– А сказали, Илюша, что в казенном доме ты в неволе по навету злому томился. Да и еще много чего…
Илья хмыкнул: не ожидал он услышать такое от бабуси.
– Ну что, погадать тебе? Ко мне многие из города приезжают – гадаю им. Бабу Феклу многие знают. Приезжали даже бандюги какие-то, чуть силой не увезли в салоне у них работать. Тысячу долларов платить обещали. Слышь, Илья, а тысяча долларов-то – это много или как?! Чего на них купить-то в городе можно?
– Да много всего, бабуля.
– А чего много-то? – не отставала бабка.
– Да… всего, не знаю. А чего нужно?
– Я б себе новый холодильник купила бы, а то этот вон плохо морозит. Можно холодильник купить?
– Можно.
– Тогда, может, и пойду к ним работать. Холодильник-то нужен! Ну что, погадать тебе? Сказать, что на сердце, что под сердцем, что сердце успокоит?..
– Так тут электрокардиограмму снимать нужно, – пошутил Илья. – А вообще-то интересно. Погадай, бабушка Фекла.
– Ну гляди, а не испугаешься?
– Чего?
– А правды всей, хотя и карты, случается, брешут. Ну так что? Будем судьбу, Илюша, узнавать? Я уж все одно не усну.
– Это интересно было бы, конечно.
Илья сходил «на двор», в это время старуха убрала посуду со стола, протерла клеенку тряпкой и уселась за стол напротив Ильи. Для начала она пересчитала карты, дала Илье снять, как в азартной игре, и начала раскладывать на столе сложную конфигурацию; при этом она поясняла значение карт в том или ином сочетании. Илья слушал с интересом. И действительно, многое из того, что говорила баба Фекла, соответствовало действительности… да что там многое – все. Сказала она и о клевете, возводимой на Илью, и о том, что догоняет его по дальней дороге злой пиковый король, и прочее.
– А вот красна девица выпала тебе, милый. Убогая девица какая-то… но ты не горюй…
Потом старуха-гадалка вышла на улицу, пообещав догадать, когда вернется. Полусонный Илья остался за столом ждать.
– Кыс, кыс, кыс… – вернувшаяся баба Фекла остановилась на пороге. – Куда Барсик, кот мой, Делся? Не пойму! Ты, Илья, его не видел?
– Да где-то здесь терся, – сказал он, заглядывая под стол.
– Странно, никогда такого не было, чтобы Барсик не отзывался. До того как ты на двор выходил, здесь крутился, а потом пропал…
Она уселась на прежнее место.
– Ну, продолжим, что ли… А вот дом страшный. Видишь, пиковый туз? И черная яма, словно посреди… Угроза черная над тобой… Нет, не уйти тебе, милый… Никак не уйти, – неясно слышал Илья голос старухи. – Страх, безумие и смерть… – продолжала вещать нараспев старуха, стараясь зачем-то напугать Илью, который, слушая ее в полусне, почти ничего не усваивал из ее слов.
На улице уже совсем рассвело, на хуторе (а был это хутор из трех домов, чего ночью Илья разглядеть не мог), соревнуясь в громкости, горланили два петуха. Их всего там было два.
– Ну вот, в общих словах, Илюша, карты тебе все и сказали – что было, что будет, что сердце успокоит, – нараспев по-цыгански бормотала старуха. – Что было, что будет…
Голос старухи уходил все дальше и дальше, уплывая куда-то вдаль и в сторону…
– …Что было, что будет… что было, что…
Бабуся довела Илью до дивана, где было уже постелено. Илья в полуреальном состоянии разделся, лег и тут же провалился в сон.
– Что было, что будет…
– Ты это зачем сделал?
Илья с недоумением глядел на стоявшую перед ним старуху-гадалку. Только что открыв глаза, он не сразу узнал ее и понял, где находится.
– Что, бабушка? – Илья приподнялся на локте и, прищурившись, посмотрел на бабу Феклу.
За окном было светло. Старуха стояла посреди комнаты, держа что-то в поднятом фартуке.
– Зачем это сделал, спрашиваю?! – зло повторила старуха.
– Да что, бабушка?
Илья сел на кровати, спустив на пол босые ноги.
– Не знаешь «что»? – ехидно проговорила она и, вынув из фартука черный клубок, бросила Илье. Тот ловко поймал его и повертел в руках. Это была голова черного кота, и голова эта смотрела на него зелеными, но уже тусклыми глазами. С отвращением разглядев часть животного, Илья выронил ее на пол.
– Живодер проклятый! Вот зачем вчера напросился на ночлег?! Кошака моего убить…
Она отпустила край передника, и в руке ее оказалась тушка безголового кота, которую она держала за заднюю лапу. Кот и без головы был такой огромный, что почти половина его лежала на полу.
– Значит, Барсика моего… – с обидой и ненавистью, еле сдерживая рвущиеся наружу негативные эмоции, проговорила старуха.
Илья вскочил и стал поспешно одеваться.
– Да это же не я. Не я это… Я спал и знать ничего не знаю… – бубнил он, силясь попасть второй ногой в штанину, не сводя глаз с разгневанной хозяйки и подпрыгивая на другой ноге, но ему, как назло, никак не удавалось надеть брюки.
– Ах так! За гостеприимство платить! Барсика моего с особой жестокостью…
С последними словами, уже не в силах сдерживать накопившуюся к Илье ненависть, бабка-гадалка вдруг размахнулась телом дохлого кота и огрела Илью по плечу, так что он чуть не упал. Он тут же попал ногой в брючину, быстро застегнул пуговицу.
– Получай, получай, проклятый! – затвердила бабка и снова, размахнувшись падалью, саданула по Илье. Но он успел рукой защититься от дохлого кота.
– Да это не я, бабушка!! – заорал он что есть мочи и, схватив свои висевшие на стуле вещи, выбежал из дома.
Но разъяренная старуха-гадалка не унималась и бежала за ним вслед, размахивая дохлым котом, и уже в самых дверях, когда Илья замешкался, не зная, куда бежать, нагнав, шмякнула ему по плечу, испачкав в кошачьей крови рубашку.
Илья выскочил во двор и, распугав трех кур, выбежал за калитку. Старуха с крыльца, выкрикивая в его адрес проклятия, грозила кулаком.
Илья отошел на несколько метров от забора, торопливо оделся и пошел по грязной дороге в ту сторону, где, ему казалось, проходила железная дорога. Нога разъезжались в грязи, было холодно и пасмурно, крапал мелкий дождь. Получив на завтрак дохлым котом по загривку, Илья опечалился. Ведь он знал, что это незаслуженно, да поди объясни ошалевшей от горя старухе, что лично он здесь ни при чем, что это наверняка работа проклятого Транса. Что ему нужно от Ильи? Что нужно?! Ну почему он не оставит Илью в покое?..
Наверное, он где-то здесь, поблизости. Илья огляделся.
– Ну! Где ты, тупой чурбан?! Дуболом поганый!.. Совсем мне жизнь испоганил, гнида!
Илья стоял на разъезженной колесами трактора глинистой дороге, кругом были лужи. С левой стороны дорога обрывалась спуском к узенькой мелководной речушке, от которой исходил сильный запах нефтепродуктов. Справа раскинулось просторное поле, вдалеке за которым чернел лес. Значит, ночью, убегая от Транса, он пришел к старухе-гадалке с другой стороны. Илья посмотрел в сторону дома бабы Феклы, мимо которого проходила дорога.
Старуха стояла посреди дороги, держа за лапы мертвое животное и приложив руку ко лбу, как Илья Муромец с известной картины, зорко вглядывалась в дорогу.
Там было не пройти – старуха-гадалка охраняла хуторские рубежи. Транса нигде не было видно. Илья смерил взглядом дорогу с бабкой, прикидывая, не удастся ли ее как-нибудь обойти, и, поняв, что не удастся, повернулся и зашагал по дороге, надеясь, что она куда-нибудь приведет или от кого-нибудь уведет.
Уже около часа Илья брел вдоль речушки по глинистой дороге. Он жутко устал, на подошвах наросли огромные блины грязи, и передвигаться было очень трудно. Давно пропал из виду хутор, в котором он ночевал, но впереди не намечалось никакого жилого пункта. Ширь родных просторов поражала. Небо было серым и пасмурным. Сколько времени, Илья не знал – то ли день, то ли наступил уже вечер.
«Хоть бы человека живого встретить! – И, оглядев окрестности, поморщился. – Откуда здесь люди?».
Илья прошагал еще около часа, снова остановился, он очень устал, хотелось пить. Оглянувшись назад, далеко-далеко в поле он увидел человека. Человек этот двигался… Ну да, похоже, он шел в сторону Ильи.
Илья сначала решил подождать его, но, смерив расстояние взглядом, передумал: слишком уж долго пришлось бы ждать, а идти в обратный путь, ему навстречу… Что-то знакомое показалось в его размашистой походке. Илья пригляделся внимательней. Хотя расстояние, разделявшее их, было слишком велико, но Илье показалось, что это…
– Да нет, не может быть, – проговорил он, отворачиваясь. – Везде этот придурок мерещится.
Он повернулся и, скользя на мокрой глине, пошел дальше. Но часто оглядывался, всматриваясь в даль. И казалось Илье, что это Транс… Он шел дальше и снова оглядывался. И он уже был уверен… Ну да, конечно, Транс!
Глава 14
ЭПИДЕМИЯ
В семь часов утра Сергей был уже на ногах. Он позавтракал и, не дожидаясь, когда встанет Карина, вышел из квартиры. На сей раз он соблюдал все правила конспирации. Вместо тою чтобы выйти своим обычным путем, он поднялся до чердака и, спустившись по другой лестнице, вышел на улицу. Этот путь был знаком ему давно, по тем еще временам, когда они с Ильей скрывались от Китайца. Где теперь Илья? Может быть, его уже нет в живых?! Как все-таки странно судьба играет человеком. Ведь из скольких ситуаций Илье удалось уйти живым и здоровым. И вот пробуждается прошлое, и оживает зло, и гибнут люди. Сергей знал, что прекратить это может только он. Но что это за невидимая сила? Как можно победить того, кого не видно. Раньше был Китаец, он действовал через бандитов – живых людей. А теперь? Что-то скрывается в детском баловстве, этом непосредственном издевательстве над телами убитых. Но что? Кому нужны эти хохмочки? Здесь чувствовалось безумие с предысторией, возможно, уходящей корнями в далекое прошлое или в детство… Сергею казалось, что сегодня он может что-то узнать, это был последний свидетель, и если не он, то больше, пожалуй, никто не сможет сказать ему правду.
День был субботний. Сергей встал пораньше, чтобы взять свидетеля прямо из постели – «тепленьким». Для безопасности он оставил свою машину в другом дворе и квартал прошел пешком, зорко наблюдая за улицей позади себя. Но слежки не обнаружил. Это могло означать, что либо он очень ловко ускользнул, либо слежки и не было, потому что его просто-напросто не воспринимают всерьез.
Последний свидетель жил на Васильевском острове, во дворе на первом этаже. В парадной было холодно и сыро. Лампочка не горела. Бездомный кот сиганул от Сергея вверх по лестнице. Перед тем как позвонить, пришлось зажечь зажигалку, чтобы разглядеть номер квартиры. Дверь, когда-то для тепла обитая дермантином, была ободрана, кое-где вылезала вата.
Сергей толкнул дверь, она оказалась запертой. Потом позвонил раз, подождав, позвонил снова. Но никто не открыл. Он не переставая давил на кнопку звонка, пока не надоело.
«Может быть, нет дома», – подумал он, сделал шаг в сторону – что-то душераздирающе по-животному взвизгнуло. Сергей отступил, нагнулся, поднял с пола резиновую детскую игрушку. Игрушка, произведенная в пятидесятые годы, изображала мальчика в зимней одежде, в руке у него была лопатка для снега. Рассматривая игрушку, Сергей подошел ближе к двери парадной, в которой оставалась щель. В слабом свете утра он разглядел, что на лицо мальчика красной помадой нанесены линии, наподобие тех какие были на лице убитого свидетеля…
Сергей отбросил игрушку и вышел из парадной. Снова его опередили или, быть может, хотели отвести от свидетеля, и он еще жив…
Во дворе-колодце никого не было. Субботний День располагал трудящийся народ к долгому сну. Дворик имел небольшой закоулок с нишей. В этой нише, по расчетам Сергея, должно было находиться окно квартиры нужного ему человека. Перед тем как зайти за угол, Сергей оглянулся, но не заметил ничего подозрительного.
В окне горел свет, занавески были раздвинуты. С первого взгляда становилось понятным, что это жилище человека окончательно опустившегося. Хотя стекло было мутное, но помещение было видно хорошо. Из мебели имелись кровать и стол со стулом. Стол словно нарочно был поставлен близко к окну, в которое уставился Сергей, и он прекрасно видел того, кто сидел за ним. Сергей смотрел на человека, а человек за столом смотрел на Сергея. Его лицо было разрисовано помадой, как у резиновой куклы, найденной в парадной. Это было лицо клоуна… На шее у него висела скакалка. Рядом с ним на столе стояла кукла со злым лицом в красном колпаке и красной рубахе.
Где-то во дворе хлопнула дверь парадной. Сергей отшатнулся от окна. Рухнула последняя надежда. Человек, способный пролить свет на гибель его отца, – мертв. Больше надеяться было не на кого.
Несмотря на ранний час, во дворе уже гуляли двое ребятишек. Девочка в синем пальто прыгала через скакалку, что-то бормоча при каждом прыжке. Мальчик высоко подбрасывал мячик и ловил его. Оба ребенка были увлечены игрой. Сергей покосился на них со странным чувством неприязни, словно в них таилась опасность для жизни. После этих покойников взгляд его на детей переменился, будто это они устраивали для него представления. Нет, здесь, пожалуй, не обошлось без взрослого: без опасного взрослого безумца, от которого неизвестно чего еще можно ожидать.
Сергей сделал несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки. Он всегда делал это дыхательное упражнение, когда надеяться было не на что, и, как ни удивительно, почти всегда находился выход. Не могло быть, чтобы выхода не нашлось. И тут же мозг стал работать четче, появилась ясность в мыслях. Сергей сел в машину и включил магнитофон – органные сочинения Баха стимулировали работу мозга.
«Свидетели мертвы, – размышлял Сергей, пуская кольца дыма, – в курении самым приятным он считал пускание дымных колец. – Зацепок никаких. Остается сумасшедшая любовница отца… ну и, пожалуй, все. Непосредственных участников событий больше нету. Маловато…»
И все же что-то беспокоило Сергея, что-то мешало думать, не давало сосредоточиться, словно заноза в мозгу, какая-то тень на белом пустом экране… И чем больше он пытался понять, что это, тем очевиднее становилось, что в этом, скорее всего, и есть разгадка. Это «нечто» крепко засело в подсознании, и нужно было только увидеть его… Сергей в подробностях начал вспоминать двух мертвых свидетелей, обстановку, окружающие их вещи… Каждую деталь Сергей вертел в сознании, в мелочах восстанавливая ее внешний вид. И вдруг ярким пятном в памяти вспыхнуло!.. Ну конечно! Это была кукла в красном колпаке и красной рубашке, кукла со злым противным лицом. Ведь эту самую куклу Сергей видел в котельной у кукольника. Немудрено, что он забыл ее, потому что видел только один раз и то мельком, на окне… Неужели кукольник?.. Ну, дядя Боря! Погоди у меня!
– Теперь познакомимся поближе, – проговорил Сергей, затушил окурок в пепельнице и завел двигатель.
– Кто там? – через дверь спросил кукольник.
– Открывай, это я, Сергей, – доброжелательным голосом представился гость.
– Сергей? – переспросил кукольник. – Какой ещё Сергей? Не знаю я никакого Сергея.
– Ах, не знаешь?! Ну тогда будем заново знакомиться.
Сергей оглянулся, нет ли кого во дворе. Искоса глядя на дверь котельной, с шумом втянул носом воздух и на выдохе сквозь зубы произвел мощный удар в дверь ногой. Уж что-что, а вышибать двери он умел. И на этот раз все вышло как надо. От сокрушительного удара крюк, сдерживающий дверь, вырвало, и она открылась.
– Осторожнее! Что вы делаете?! – закричал кукольник за дверью, захлопнул ее и навалился изнутри всем телом, чтобы не пустить Сергея в котельную. – Милиция! – слабым испуганным голосом закричал он. – Убивают!..
– Сейчас убьют, – прошептал негромко Сергей и пихнул дверь плечом, так что державшего ее изнутри кукольника отшвырнуло к котлу, и он, прижавшись к газопроводу, схватив рукой ушибленное плечо, заскулил и застонал, со страхом и ужасом глядя на Сергея.
– Чего же ты дверь не открывал? – спросил он, подходя к дрожащему и скулящему человеку. – Я ведь, что характерно, и зашибить мог.
Кукольник зло глядел на Сергея и тер ушибленное плечо.
– Ты зачем дверь сломал?
– Сейчас объясню, – сказал он, взял слабо сопротивлявшегося кукольника за шиворот ватника и повлек в закуток, где стояли письменный стол и диван – а туда больше ничего бы и не уместилось, настолько он был мал.
– Ну что? Будем говорить правду, или как? – втолкнув его в помещение, спросил Сергей и посмотрел на стол, на крышке которого были разложены запчасти и предметы гардероба новой куклы, над которой работал кукольник.
– Да мне и сказать-то нечего. Я ведь предупреждал, чтобы ты не занимался этим делом. Что-нибудь случилось?
Кукольник уселся на дальний край дивана, подальше от Сергея.
– Это ты рассказывай, что случилось. Я ведь обещал вернуться.
Взгляд Сергея, блуждавший по разложенным на столе частям куклы и ее гардеробу, упал на стоявший на краю стола старый телефонный аппарат. Он дотянулся до него и, подставив поближе, посмотрел на номер, нацарапанный на белой поверхности аппарата.
– Номер-то соответствует действительности? – спросил он угрюмо глядящего на него кукольника.
– Соответствует, – зло бросил тот.
Сергей ухмыльнулся и пригладил усики.
– Ну что, говорить будем или обижать тебя сначала нужно? Потому что есть такие, которых сначала обидеть, что характерно, сильно обидеть нужно, а уж тогда они говорить будут. Ну так что?
– Что ты имеешь в виду?
Кукольник побледнел, в глазах появился страх. Сергей некоторое время глядел на него молча, раздумывая. Его смутило то, что этот человек явно испугался физического насилия. Не таким слабаком он представлял себе убийцу. Хотя часто самые лютые злодеи перед угрозой смерти или разоблачения превращались в трусливые и дрожащие ничтожества.
– Я напомню, что имею в виду, – начал Сергей, исподлобья глядя на человека. – Для начала напомню, что ты запугивал меня по телефону. – Кукольник вздрогнул. – Ну, припомнил?
– Я не запугивал, я хотел предупредить.
– Ах, предупредить, – состроив гримасу сочувствия, проговорил Сергей. – Ну тогда и я тебя хочу предупредить, что если ты правду не скажешь, то потеряешь очень много крови и здоровья. А его, как известно, ни за какие деньги не купишь.
– Но я ведь рассказал, – возразил кукольник. – Адреса свидетелей дал… Что ты от меня еще хочешь?
– Рассказал, – издевательски подтвердил Сергей, рукой отгреб со стола в сторону запчасти кукол и присел на его край.
– Осторожнее, – попросил кукольник. – Я новую куклу для театра делаю.
Но Сергей, ничего на это не ответив, молча смотрел в глаза кукольника.
– Но я ведь тебе все сказал, – снова повторил кукольник, разведя руками. – Все адреса дал. Чего еще от меня нужно?..
– А кукла где твоя в красной рубашке?
– Какая кукла? У меня их полно.
Кукольник открыл ящик стола, намереваясь что-то оттуда достать.
– Сиди смирно, иначе вырублю, – посоветовал Сергей, не поднимаясь с места и не двигаясь.
Кукольник тут же закрыл ящик стола.
– Вон тут, что характерно, занавесочку отдерни.
Кукольник отодвинул занавеску.
– Ну и где кукла?
Сергей внимательно следил за реакцией кукольника.
– А черт его знает, – пожал тот плечами. – У меня еще две куклы исчезли, не самые лучшие, конечно. Да и Марина куда-то пропала, может, она взяла, да только зачем они ей?..
Сергей молча, пристально глядел на кукольника. Все было против него, и все же не верилось Сергею, что перед ним убийца. Кукольник явно ощущал неловкость под его взглядом.
– Так что, они уже не живут по этим адресам? – не выдержав, спросил кукольник и пригладил густую свою бороду.
– Да, не живут, – задумчиво проговорил Сергей и добавил: – Уже.
Что-то в его тоне вдруг насторожило кукольника.
– Что ты имеешь в виду, Сергей? – спросил он еле слышно. – Что ты имеешь в виду?..
Было видно, как кукольник побледнел, искорки страха с новой силой запрыгали в глазах.
– Я имею в виду, что они больше не живут, – с расстановкой сказал Сергей. – И ты мне сейчас скажешь, почему.
– Они мертвы? – тихо-тихо спросил или подтвердил кукольник, опустив глаза.
– Ты догадлив, дядя Боря, – с иронией в голосе проговорил Сергей, – они мертвы…
Но кукольник, опустив глаза, кажется, не слушал то, что говорил Сергей. Лицо его побелело, щека вздрагивала.
– Значит, он вернулся… Я же предупреждал… Предупреждал тебя!.. Какой дурак, зачем я дал адреса?..
Сергей не сводил глаз с кукольника. Перед ним был либо гениальный актер, либо действительно очень перепуганный человек.
– Ты не только предупреждал меня, но и угрожал, что если я, что характерно, это дело не оставлю…
– Нет, – возразил кукольник. – Я звонил вчера вечером. Я не угрожал, я хотел предупредить. Но, как видно, сделал этот слишком поздно.
– В последний раз ты по-другому изменил голос. В предыдущие два голос у тебя был с присвистом…
– Подожди, – вдруг перебил кукольник. – С присвистом?! Такой, словно не живой, да? Сильно картавил!..
– Тебе лучше знать.