– Кто там? – через дверь спросил кукольник.

– Открывай, это я, Сергей, – доброжелательным голосом представился гость.

– Сергей? – переспросил кукольник. – Какой ещё Сергей? Не знаю я никакого Сергея.

– Ах, не знаешь?! Ну тогда будем заново знакомиться.

Сергей оглянулся, нет ли кого во дворе. Искоса глядя на дверь котельной, с шумом втянул носом воздух и на выдохе сквозь зубы произвел мощный удар в дверь ногой. Уж что-что, а вышибать двери он умел. И на этот раз все вышло как надо. От сокрушительного удара крюк, сдерживающий дверь, вырвало, и она открылась.

– Осторожнее! Что вы делаете?! – закричал кукольник за дверью, захлопнул ее и навалился изнутри всем телом, чтобы не пустить Сергея в котельную. – Милиция! – слабым испуганным голосом закричал он. – Убивают!..

– Сейчас убьют, – прошептал негромко Сергей и пихнул дверь плечом, так что державшего ее изнутри кукольника отшвырнуло к котлу, и он, прижавшись к газопроводу, схватив рукой ушибленное плечо, заскулил и застонал, со страхом и ужасом глядя на Сергея.

– Чего же ты дверь не открывал? – спросил он, подходя к дрожащему и скулящему человеку. – Я ведь, что характерно, и зашибить мог.

Кукольник зло глядел на Сергея и тер ушибленное плечо.

– Ты зачем дверь сломал?

– Сейчас объясню, – сказал он, взял слабо сопротивлявшегося кукольника за шиворот ватника и повлек в закуток, где стояли письменный стол и диван – а туда больше ничего бы и не уместилось, настолько он был мал.

– Ну что? Будем говорить правду, или как? – втолкнув его в помещение, спросил Сергей и посмотрел на стол, на крышке которого были разложены запчасти и предметы гардероба новой куклы, над которой работал кукольник.

– Да мне и сказать-то нечего. Я ведь предупреждал, чтобы ты не занимался этим делом. Что-нибудь случилось?

Кукольник уселся на дальний край дивана, подальше от Сергея.

– Это ты рассказывай, что случилось. Я ведь обещал вернуться.

Взгляд Сергея, блуждавший по разложенным на столе частям куклы и ее гардеробу, упал на стоявший на краю стола старый телефонный аппарат. Он дотянулся до него и, подставив поближе, посмотрел на номер, нацарапанный на белой поверхности аппарата.

– Номер-то соответствует действительности? – спросил он угрюмо глядящего на него кукольника.

– Соответствует, – зло бросил тот.

Сергей ухмыльнулся и пригладил усики.

– Ну что, говорить будем или обижать тебя сначала нужно? Потому что есть такие, которых сначала обидеть, что характерно, сильно обидеть нужно, а уж тогда они говорить будут. Ну так что?

– Что ты имеешь в виду?

Кукольник побледнел, в глазах появился страх. Сергей некоторое время глядел на него молча, раздумывая. Его смутило то, что этот человек явно испугался физического насилия. Не таким слабаком он представлял себе убийцу. Хотя часто самые лютые злодеи перед угрозой смерти или разоблачения превращались в трусливые и дрожащие ничтожества.

– Я напомню, что имею в виду, – начал Сергей, исподлобья глядя на человека. – Для начала напомню, что ты запугивал меня по телефону. – Кукольник вздрогнул. – Ну, припомнил?

– Я не запугивал, я хотел предупредить.

– Ах, предупредить, – состроив гримасу сочувствия, проговорил Сергей. – Ну тогда и я тебя хочу предупредить, что если ты правду не скажешь, то потеряешь очень много крови и здоровья. А его, как известно, ни за какие деньги не купишь.

– Но я ведь рассказал, – возразил кукольник. – Адреса свидетелей дал… Что ты от меня еще хочешь?

– Рассказал, – издевательски подтвердил Сергей, рукой отгреб со стола в сторону запчасти кукол и присел на его край.

– Осторожнее, – попросил кукольник. – Я новую куклу для театра делаю.

Но Сергей, ничего на это не ответив, молча смотрел в глаза кукольника.

– Но я ведь тебе все сказал, – снова повторил кукольник, разведя руками. – Все адреса дал. Чего еще от меня нужно?..

– А кукла где твоя в красной рубашке?

– Какая кукла? У меня их полно.

Кукольник открыл ящик стола, намереваясь что-то оттуда достать.

– Сиди смирно, иначе вырублю, – посоветовал Сергей, не поднимаясь с места и не двигаясь.

Кукольник тут же закрыл ящик стола.

– Вон тут, что характерно, занавесочку отдерни.

Кукольник отодвинул занавеску.

– Ну и где кукла?

Сергей внимательно следил за реакцией кукольника.

– А черт его знает, – пожал тот плечами. – У меня еще две куклы исчезли, не самые лучшие, конечно. Да и Марина куда-то пропала, может, она взяла, да только зачем они ей?..

Сергей молча, пристально глядел на кукольника. Все было против него, и все же не верилось Сергею, что перед ним убийца. Кукольник явно ощущал неловкость под его взглядом.

– Так что, они уже не живут по этим адресам? – не выдержав, спросил кукольник и пригладил густую свою бороду.

– Да, не живут, – задумчиво проговорил Сергей и добавил: – Уже.

Что-то в его тоне вдруг насторожило кукольника.

– Что ты имеешь в виду, Сергей? – спросил он еле слышно. – Что ты имеешь в виду?..

Было видно, как кукольник побледнел, искорки страха с новой силой запрыгали в глазах.

– Я имею в виду, что они больше не живут, – с расстановкой сказал Сергей. – И ты мне сейчас скажешь, почему.

– Они мертвы? – тихо-тихо спросил или подтвердил кукольник, опустив глаза.

– Ты догадлив, дядя Боря, – с иронией в голосе проговорил Сергей, – они мертвы…

Но кукольник, опустив глаза, кажется, не слушал то, что говорил Сергей. Лицо его побелело, щека вздрагивала.

– Значит, он вернулся… Я же предупреждал… Предупреждал тебя!.. Какой дурак, зачем я дал адреса?..

Сергей не сводил глаз с кукольника. Перед ним был либо гениальный актер, либо действительно очень перепуганный человек.

– Ты не только предупреждал меня, но и угрожал, что если я, что характерно, это дело не оставлю…

– Нет, – возразил кукольник. – Я звонил вчера вечером. Я не угрожал, я хотел предупредить. Но, как видно, сделал этот слишком поздно.

– В последний раз ты по-другому изменил голос. В предыдущие два голос у тебя был с присвистом…

– Подожди, – вдруг перебил кукольник. – С присвистом?! Такой, словно не живой, да? Сильно картавил!..

– Тебе лучше знать.

– Значит, все-таки он вернулся, – повторил снова кукольник.

– Да кто, кто вернулся-то?!

Кукольник глядел на Сергея испуганными, широко открытыми глазами.

– Кто вернулся?

– Петрушка, – еле слышно проговорил он и бросил взгляд в дальний темный угол котельной.

Сергей проследил за его взглядом, но ничего не увидел. Он через силу улыбнулся.

– Может, скажешь, что он явился в компашке с деревянным Буратино. А убийца и злодей – папа Карло.

– Ты, Сергей, зря смеешься, ведь в этом нет ничего смешного. Это заболевание, понимаешь. Но подожди, почему ты спросил про эту куклу, которую видел у меня на окне?

Сергей ухмыльнулся:

– А потому что эта куколка была на месте преступления.

– Ох!

Кукольник схватился за голову, будто она вдруг у него заболела, и тихонько заохал.

– Значит, в его поле зрения и я попал. Видно, и моя очередь… Ай, да что говорить. Нужно действовать. Ведь ты тоже сейчас находишься под ударом.

– Расскажи толком, что ты знаешь.

– Ладно, я расскажу тебе.

И кукольник начал свой рассказ:

– Это заболевание психики известно с древних времен. Сейчас оно встречается крайне редко. Это что-то наподобие кликушества или пляски святого Витта. В старинных книгах писали о Петрушках, будто опаснее их нет никого, ибо уж больно трудно их отличить от людей нормальных. Лихой человек, известно, ради злата-серебра живота лишит, а Петрушка убьет ни за что. И спрос с него какой? Оттого боялись, чтоб Петрушка в деревне не завелся, иначе, случалось, всю деревню ради баловства загубит – сожжет или народ посечет. Где ярмарка, там скоморошичий балаган с непременным Петрушкой в красном кафтане да красном колпаке.

Отболтает он свое, народ напотешит, а после еще один спектакль начинает, уже за дополнительную плату. «Свадьба Петрушки» назывался, и уж это самое распохабное зрелище из всего ярмарочного разгула. Разъезжался народ с ярмарки, а через некоторое время, глядь, где-нибудь Петрушка-губолюд объявился, людей убивает да скот травит.

Случались и эпидемии этой страшной болезни, потому как заразная она. Как писал в донесении Государю управляющий Вятской волостью Голубцов: «…Так что деревни обезлюдели, везде бегают голодные псы, а те, кто уберегся от злодея, по лесам скрывается и близко к себе не подпускает по причине недоверия и страха…»

Казна от таких эпидемий скудела, оттого цари повелевали скоморошьи балаганы разорять и жечь, а самих скоморохов и водителей Петрушки казнить принародно, чтоб не разносить заразу по Руси, потому как твердое бытовало мнение, что заразная это болезнь, когда Петрушка в душу живого человека вселится.

Особо лют был в расправе с водителями Петрушки и скоморохами царь Иван Васильевич. Лихо куражились его опричники над хозяевами потешных палат и не вдруг казнили, а выбирали пытку лютую и долгую, чтоб вымучить из них всю жизнь по капельке. Да и другим в назидание, дабы неповадно было. И несмотря на то, вновь возникали скоморошни с неизменными водителями Петрушки и ездили по деревням и селениям, веселя люд шутками незатейливыми, а заодно разнося заразу по Руси.

Петр Первый не уступал Ивану Грозному в борьбе с Петрушкой и казнил водителей Петрушки на площадях прилюдно… Но возрождались они из огня адского. Словно чертовскими происками. Иначе как объяснишь?

Существует в народе сказание, будто Бог с чертом сошлись как-то, черт и говорит:

– У Тебя есть помощник на земле, тот, чьи слова ты сразу услышишь, – это поп, а у меня нет. Непорядок. Тьмы на земле столько же, сколько света, и здесь должно быть равноправие.

– Ладно, – говорит Бог. – Бери в помощь себе скомороха.

Подумал умом поганый, повертел хвостом, рогами пошевелил.

– Согласен. Но есть у Тебя и еще верный слуга. Божий человек, юродивый, через которого Ты слова Свои доносишь и который до Тебя доносит. Дай и мне в помощь скомороху куклу Петрушку. Кукла она что, она не живая. Ничего не чувствует, не понимает.

– Будь по-твоему. Бери Петрушку. Но чтобы видно его отовсюду добрым людям было, чтобы не слушали они болтовни его вредной, наряди куклу в красный кафтан и красный колпак.

Оттого поговорки в народе есть: «Бог дал попа, черт скомороха» и «Петрушьи потехи сатане утехи».

И насколько юродивый хранил нравственность и почитался народом, как Божий ставленник на земле, напротив тому Петрушка своими развратными, безнравственными забавами разжигал в человеке низменные страсти, чем повергал народ в пучину распутства и пьянства беспробудного. Но самое, конечно, главное – распространял заразу.

Я общался однажды с водительницей Петрушки, она рассказывала мною странных случаев. Случалось в ее жизни так, что люди, увидев однажды Петрушку, все бросали и уходили за балаганом: кто впоследствии становился водителем Петрушки, но чаще сходили с ума и умирали в мучениях. А еще ходили среди кукольников устойчивые поверья, что при гибели Петрушки в огне его детская непосредственность переходит к водителю Петрушки, и водитель сам становится Петрушкой. И тогда временами он как бы человек, а временами Петрушка. Он лишен комплексов, воспитания, он не жесток – он непосредственнен, и если Петрушка причиняет кому-нибудь мучения, то это только оттого, что он желает всем веселья. У него все для смеха. Но бывает, что, поселившись в душе человека, Петрушка живет в ней всю жизнь и никак не проявляется. Если, конечно, не окажется определенных условий для пробуждения Петрушки. Человек может видеть Петрушку во сне, в наркотическом опьянении… когда пробуждается подсознание. Но страшно, если Петрушка выйдет на волю… Это как всякое психическое заболевание – может жить в человеке до конца его дней и умереть с ним, но может вдруг проявиться… и тогда жди беды.

Кукольник некоторое время молчал, молчал и Сергей.

– Вот такая история существует, – закончил он свой рассказ.

– Значит, говоришь, что характерно, красный кафтан и колпак. А случаем коммунистическая партия не Петрушкин любимый цвет на флаг содрала?

– Совершенно точно, – оживился кукольник. – Так оно, по предположениям некоторых исследователей, и было. Тогда в семнадцатом это был факт общеизвестный, теперь как-то подзабылось.

– Так что? Выходит, это Петрушка безобразничает? – спросил Сергей, ухмыляясь.

– Понимаешь, Сергей, ты своими копаниями спровоцировал в нем обострение болезни – приступ, если так можно выразиться. И что последует за этим приступом, трудно предположить. Прошлое обострение его болезни унесло жизнь твоего отца, лишило разума Маринину мать и еще натворило других бед. Поэтому я хотел уберечь тебя от этого расследования, но, как видно, не удалось. Теперь он вернулся, и уже есть три жертвы, но это только начало.

– Почему начало? Ведь свидетелей он устранил, теперь у меня нет зацепок, так что может жить спокойно.

– Ты меня не понял. Ведь я говорил тебе, что это обострение болезни, и на уничтожении свидетелей он не остановится. Кто знает, что может прийти ему в голову? Теперь начнется потеха, большая потеха, и много принесет она смерти и крови.

Кукольник мрачно глядел перед собой.

– Вам-то бояться нечего.

– Бояться теперь нужно всем. Ради смеха Петрушка может столкнуть любого человека на рельсы в метро. Угнав грузовик, прокатиться по городу или устроить какую другую хохму. На что хватит его фантазии…

– Ну послушай, остались какие-нибудь выходы на этого чертового Петрушку?

Сергей, устав сидеть на столе, пересел на диван рядом с кукольником.

– Теперь ты понимаешь, почему я столько лет не хотел его трогать, чтобы не пробудить бессмысленного убийцу, – не слушая вопроса Сергея, задумчиво глядя в пол, проговорил кукольник. – Но теперь его нужно либо уничтожить, либо… Теперь, Сергей, я с тобой до конца, потому что опасность угрожает не только мне и тебе, но и любому из людей, кто окажется случайно на его пути.

– Есть какие-нибудь зацепки, кроме бывших свидетелей?

– Тут нужно учитывать, что Петрушка лишен чувства жалости, чувства самосохранения, он имеет только свои капризы, которые исполняет во что бы то ни стало. – Сергей подумал, что кукольник опять не услышал его вопроса. – Но есть люди, которые могут помочь нам, и эти люди…

– Что эти люди?! – переспросил Сергей, не понимая, отчего вдруг умолк кукольник.

Но тот прислушался, поднес указательный палец к губам, тихонько поднялся с дивана и, стараясь не шуметь, направился к двери котельной. Он обогнул каморку. Сергей видел его через стекло домика, потом услышал, как кукольник резко открыл дверь котельной.

– Эй, мальчик! А ты что тут делаешь?! – вдруг услышал Сергей. – Эй, ты куда? Куда, подожди!..

Сергей подошел к кукольнику, тот выглядывал в дверь котельной.

– Убежал, – сказал он подошедшему Сергею. – Странно, стоит вот здесь тихонько. Слушал, что ли?! Странно.

– Маленький мальчик-то?

– Да, вот такой лет одиннадцать, в зеленом комбинезончике. Я вообще-то детей люблю…

– Подожди-ка, – перебил Сергей. – Ты говоришь, мальчик в зеленом комбинезоне?

– Ну да.

– А шапка у него с ушами, кроличья?

– Да, вроде, или нет… ну, в общем, я внимания не обратил.

– Странно, ведь я, кажется, видел его уже сегодня на Васильевском во дворе, где произошло убийство. Странно. Хотя все дети похожи.

Сергей вышел во двор и осмотрелся. Мальчика он не увидел, зато увидел девочку в синеньком пальто. Она сидела на корточках и копала железным совком в песке.

Сергею показалось, что это именно та девочка, которую он видел во дворе на Васильевском, хотя уверен в этом не был. Оглядываясь, неторопливо подошел к девочке, она сидела к нему спиной и упорно ковыряла почву.

– Ты не видела здесь мальчика в зеленом комбинезоне, не пробегал? – спросил Сергей, делая к ней шаг.

Но ребенок не обратил на вопрос дяденьки никакого внимания, продолжая свой упорный труд.

– Девочка, здесь мальчик не пробегал?

Сергей подошел к ребенку совсем близко и с доброжелательной улыбочкой склонился над ней. Но и тогда девочка проигнорировала его вопрос.

– Мальчик, спрашиваю…

Сергей совсем близко склонился над девочкой… И тут девочка неожиданно подняла голову и вдруг швырнула в лицо Сергею полный совок песка. Это произошло настолько внезапно и неожиданно, что Сергей не успел уклониться, да и вообще никак среагировать. По глазам резануло болью. Он закрыл лицо руками и тихонько застонал от боли.

Он слышал удаляющиеся шаги ребенка. Сейчас он был беспомощен. Первый приступ боли отступил, он стал легонько стряхивать с глаз песок и, когда смог различать окружающие предметы, добрался до дверей котельной и в туалете промыл их водой.

Но еще долго покрасневшие глаза резали остатки песка.

– Ну и детишки, ну и цветы жизни, – хлопотал возле Сергея кукольник, разыскивая альбуцид. Наконец лекарство нашлось, и он закапал его в глаза Сергея.

Сергей был расстроен не столько из-за боли, сколько из-за того, что это приключилось с ним. В том, что случилось, была только его вина. Он позволил себе расслабиться, разговаривая с ребенком. Совсем не этому учили его в монастыре Хаймань, да и в Афганистане он ждал нападения каждую минуту, даже ночью во сне, что говорить о детях, – у каждого афганского ребенка в кармане могла лежать лимонка, там не было различия в возрасте. Эх, расслабился он на гражданке…

– В общем, так, – понизил голос кукольник. – Я сегодня же дам телеграммы, и они приедут.

– Кто?

– Увидишь. Эти люди, возможно, помогут найти Петрушку.

– А почему они раньше не нашли?

– Я ведь говорил, никто не хотел пробуждать его. Если сегодня я дам телеграмму, завтра он уже будет здесь, а там обсудим, что дальше делать. Но только ты не удивляйся ничему. Ладно?

– А почему я, собственно, должен удивиться?

– Ну-у… Их виду. Договорились?

Сергей пожал плечами:

– Договорились.

Когда резь в глазах прошла окончательно, Сергей смог сесть за руль. С кукольником они договорились, что тот позвонит Сергею, как только придет время.

Уже при подъезде к своему дому Сергей заметил что-то неладное. Возле подворотни стояли две пожарные и милицейская машины. Сергей заехал во двор. Рядом с его парадной стоял почерневший, выгоревший внутри автомобиль иностранного производства, весь залитый пеной, видно, постарались пожарные. Возле обгоревшей машины прикрытые простынями лежали два тела, «скорая», как всегда, запаздывала Работники уголовного розыска оглядывали внимательно двор, шушукались между собой… В углу двора скопилась группка любопытных соседей. На Сергея никто не обратил внимания.

Поставив машину на обычное свое место, Сергей поднялся до своей квартиры. Дверь была приоткрыта. Он постоял, послушал, что происходило в квартире, но ничего понять не смог. Тогда он медленно открыл дверь и бесшумно, как тень, проник в прихожую. Из комнаты слышались незнакомые мужские голоса. Взгляд Сергея сделался спокойным и бесстрастным, таким он становился у него перед боем. Мгновение еще помедлив, он решительно распахнул дверь и вошел.

В комнате он застал двоих незнакомых мужчин, которые стояли возле сидевшей на диване Карины.

– Во! Хозяин, видать, пришел, – сказал один из мужчин преклонного возраста, небольшого ростика и небритый. Второй был помоложе первого, но тоже по виду бомж.

– Сережечка! Наконец-то!! – воскликнула Карина и, вскочив с дивана, бросилась к нему обниматься. Такой ласки Сергей впервые удостоился от Карины, и она была ему небезразлична.

– Тут такое! Такое без тебя было!.. – восклицала Карина, освобождая его из своих объятий.

Да Сергей и сам уже заметил, что здесь что-то было. В комнате царил невообразимый беспорядок: оба кресла лежали на боку, журнальный столик вверх ножками, на ковре валялась битая посуда…

– Снова Транс придурок приходил? – спросил Сергей, оглядываясь по сторонам.

– Ну что ты! Тут такое!.. Такое! А эти двое граждан меня спасли. Они случайно пришли и меня спасли. Ведь те подонки меня связали. А потом как стрельба началась, так я думала, кабздец, тебя это…

– Подожди, Карина. Ты, что характерно, успокойся, – глядя на свежий фингал под ее глазом, проговорил Сергей. – Сядь и все по порядку с самого начала расскажи. А вы, спасители, тоже садитесь. Вон по креслицу себе поднимите и садитесь.

Бомжи-спасители подняли по креслу. Карина пристроилась на диване рядом с Сергеем и стала рассказывать:

– Я тебе уже говорила, что Басурман в последнее время каким-то козлом стал. Да у него и на роже написано это было. Вдруг страсть у него проснулась, никогда не было, а тут пожалуйста, приставать стал, пока по роже не схлопотал. Да и я тебе говорила, что ходит он за горбуном по квартире. Как Бредовик заводит свою шарманку, так Басурман к нему прилепляется и слушает – за уши не отдерешь, говорил Даже с ним чего-то. Не знаю, уж чего там Бредовик понимал… Последнее время Басурман письма писал к себе в Басурманию. Ну я, конечно, думала родичам, чтоб деньги мне на подарки слали. А тут вдруг вижу в окно, Басурман с каким-то таким же басурманом разговаривает. Ну поговорили они, разошлись. Сам знаешь, у него спрашивать бесполезняк. Я тебе говорить не хотела сначала, я ведь дня два назад у него, стервеца, вражеский передатчик обнаружила. Пытала его, говнюка. Да разве чего-нибудь поймешь, лопочет фигню какую-то. Из передатчика тоже, наверное, на его языке бубнеж. В общем, бардак. А тут сегодня, часа два назад, звонок в дверь. «Телеграмма», – говорят. Открываю. Вламываются жлобы-мордовороты, Басурман рацию схватил и ну чего-то говорить в нее. Тут один мордоворот, увидев такое дело, пихнул его; Басурман, конечно, по слабости организма упал. Ну, ты же знаешь, я ведь терпеть не могу, если его при мне обижают. Ну я мордовороту ногой по яйцам и зафигарила. Жлобы на меня, я еще одному – в то же место. Они меня скрутили, думаю, может, хоть изнасилуют, да где там – импотенты. Те-то двое, которым я двинула, теперь точно импотенты. Ну, думаю, дождались разбойного нападения, сейчас твой хрусталь прессованный да столовый алюминий тырить начнут. Но не за этим, оказывается, они вломились. Меня один мордоворот за грудки хватает. Рожа у негр поганая такая, вот тут на щеке родинка продолговатая и, знаешь, такая волосатая… Ну, мерзость! Меня чуть от одного этого не вырвало! А он у них, видно, за главного. Схватил меня за грудки, свирепую рожу скорчил и спрашивает, оскалив зубы золотые: «Где горбун?» – думал, я его испугаюсь. Ну я наглая, ты ж меня знаешь, насилия не терплю. Ну плюнула я ему в рожу, между нами, мальчиками, говоря. Он, сволочь невоспитанная, мне фингал засветил. А тут сам горбун проявился вдруг. Ну, тебе не надо говорить, – его нет-нет, а потом раз и проявился. Они его увидели, бросились к нему, а он как рванет от них… не от них – хрен его знает. Жлобов четыре человека было, это умора, как они, придурки, за ним гонялись. От этого и бардак весь. Нет бы сели и подождали, когда Бредовик проявится. В общем, минут десять по всей квартире гонялись, я тут уржалась. Басурман битый в углу стонет, его гоже связали. Поймали они горбуна, скрутили и драпалять.

«Господи, – думаю, – кому наш горбатый Бредун потребовался, чтобы мафию нанимать для его похищения. Слышу вдруг во дворе выстрел, потом еще один. И бах! Бах!.. Ту-ду-ду!.. Такое началось! Я просто офигела! Потом как рванет что-то. Настоящая война. Мой Басурман, стервец такой, лежит, прислушивается. А там из автоматов поливают, из пистолетов палят. Слышу, вроде стихло все. И тут открывается дверь и вбегают двое мужичонков чернявых и носатых, как Басурман, оба с автоматиками маленькими такими, знаешь, «узи», кажется, называются. Басурмана моего развязали и к дверям бегут. Я кричу ему: «Басурман, мерзавец, развяжи!» Он вроде ко мне кинулся, до они ему не дали, забалаболили на своем языке и увели его. Так что и вся история. А эти вот двое пришли и развязали меня. – Карина кивнула на сидевших в креслах бомжей-спасителей. – Бросил меня жених. Так что я женщина теперь свободная, – она направила лукавый взгляд на бомжей.

– Да, – вздохнул Сергей. – А что же там во дворе случилось? Я проходил сейчас, там «мерседес» взорванный, два трупа, милиции полно.

– А это ты у моих спасителей спроси. Петрович, – обратилась Карина к тщедушному старичку, – расскажи Сергуне. Ведь вы ж в самый бой попали.

– Так, то-се, я ведь уже рассказывал.

Начал повествование Петрович, часто перебиваемый своим молодым другом, который нетерпеливо шуршал курткой. Рассказ их в кратком изложении сводился к следующему.

Вошли они во двор в тот самый момент, когда из парадной четверо мужчин вынесли связанного Бредовика. Возле парадной уже стояла машина. Они только дверцу открыли, чтобы затолкать туда горбуна. Как откуда ни возьмись появились эти люди, низкорослые и носатые. Они сразу вырубили громилу. Но один из похитителей выхватил пистолет и выстрелил в невысокого человека с очень близкого расстояния, но на нем, наверное, был надет бронежилет, потому что его только слегка качнуло в сторону. И тут же громилу срезала автоматная очередь. Но громилы не желали так, за здорово живешь, отдавать ценного горбуна таким с виду плюгавым людишкам и, укрывшись за машиной, начали отстреливаться. В общем, началась настоящая перепалка. Но чернявый народ стрелял поточнее, да и организованнее они оказались. Вскоре двое громил были убиты, а трое остальных, отстреливаясь, убежали из двора.

Тут во двор влетел микроавтобус, в него посадили горбуна и увезли. Вот и все, собственно, что они видели, но передрейфили ужасно. А потом поднялись в квартиру и вот девушку связанную нашли.

– Вот так, то-се, – закончил свой сбивчивый рассказ Петрович.

– Мы ведь за другим шли, – сказал Петя, шурша курткой.

– Да уж за другим, то-се. Теперь уж и не знаем, говорить ли…

– Ну чего там! Говори, дед! – ободрила Карина.

– Да вот, про Илюху мы сказать пришли.

– Так он жив?! – воскликнула Карина.

– Жив, да только лучше бы ему и не жить, то-се… – Немного помолчав, дед продолжал: – Мы с ним в камере-то сидели. А сегодня пошли, а он того, значит, то-се. Короче, вроде милиционера он убил, а может, двух…

– Да, четверых, сказали, – вступил в разговор Петя.

– Ты, может, дядя, ку-ку? – Карина покрутила пальцем у виска. – Может, у тебя от стрельбы крыша поехала?..

– Да мы сами не поверили, то-се. Сказали нам так. Вот мы тебя, Сергей, и пошли разыскивать. Так что к изнасилованию, то-се, теперь еще четыре убийства пришьют.

Глава 15

ЧЕРНАЯ МЕССА

На разъезжающихся ногах, тяжело дыша, Илья брел вдоль реки. Через каждые десять шагов он оглядывался на догоняющего его Транса. Илье казалось, что расстояние между ними сокращается каждую минуту, и он спешил выиграть у безмозглого Транса хоть шаг, хоть два шага времени.

Окончательно вымотавшись от этой дикой бессмысленной гонки, Илья остановился. За все время пути он так и не дошел ни до какого населенного пункта. Поле с правой стороны увеличилось, казалось, еще больше; лес отступил далеко в сторону. Путь был только вперед: сзади за Ильей шел Транс. Но Илья настолько уже устал, что ему было все равно, догонит его безмозглый болван или нет, страх уступил место полному безразличию. Даже присесть и немного отдохнуть было некуда, кругом одна грязь.

Бредя по этой бесконечной дороге, Илья проклинал просторы Родины, ее широту и «богатства»… Он, уже не оглядываясь, тащил ноги с лепешками грязи на подошвах, уже не убегая, а желая дойти до какого-нибудь сухого места, где можно посидеть, отдохнуть, вытянуть ноги…

Сначала Илья услышал гул. Он постоял, прислушиваясь, стараясь догадаться, что бы это могло быть, и определить, откуда он доносится, потом повернулся.

Сзади на большой скорости, то подпрыгивая на ухабах, то утыкаясь носом и вновь подпрыгивая, разбрызгивая из-под колес струи грязи, шел бойкий и бесстрашный автомобиль, в народе прозванный «козелком». Пожалуй, только он мог пройти по такой дороге. Да еще танк и трактор.

Сначала Илья обрадовался. «Только бы Транса не взяли, – подумал он, вглядываясь в даль. – Только не его».

Но, будто нарочно стремясь доставить Илье неприятность, машина остановилась возле Транса. Дверца открылась, вслед за чем из машины вылетело что-то крупное и грохнулось в придорожную грязь. Это влекомый могучей рукой Транса из автомобиля вылетел водитель. Транс залез в машину. Она рванула с места…

Илья не стал торопиться или убегать, кричать, суетиться… Бежать было некуда – слишком уж широки родные просторы, на них не скроешься. Он, не паникуя, дождался, когда «козелок» с Трансом за рулем остановился рядом с ним, открыл заднюю дверцу и, не дожидаясь приглашения или грубой выходки с его стороны, уселся на заднее сиденье. Лицо Транса было все так же безжизненно и не выражало ничего. Он рванул с места, и Илью начало швырять из стороны в сторону. И даже здесь на сиденье автомобиля отдохнуть не удалось.

«Куда же мы едем?! – задумывался иногда Илья, когда трясло и швыряло не так сильно. – Он сам-то знает?»

Дорога петляла вдоль речушки. Они промчались мимо какой-то фермы, на дворе которой стояли три костлявые предсмертного вида коровы, и погнали дальше… Потом въехали в лес и по лесной дороге добрались наконец до заасфальтированного шоссе.

Иногда Илье казалось, что Транс знает, куда ехать – почему-то он уверенно избирал нужное ему направление движения.

Выбравшись на шоссе, когда тряска и болтанка прекратились, Илья вновь начал думать о побеге. Конечно, выскакивать на ходу из резво мчащейся машины совсем даже не хотелось. Но если представится возможность…

«На пути наверняка будут посты ГАИ. Нужно выпрыгнуть возле такого поста и попросить помощи, – подумал Илья, зорко глядя по сторонам, и тут же одумался, схватился за голову. – Что-то меня совсем утрясло, ведь я насильник! Меня сразу засадят и снова допрашивать начнут… А может, изнасилование на Транса свалить?! Вон, ментов-то он перебил, гаденыш, если к этому еще изнасилование приплюсовать, что ему будет, дундуку?! Во, тупица-то!.. Что-то меня действительно утрясло. Ведь меня взяли на месте преступления, я без Транса тогда там был… заявление-то на меня написано…»

Мысли появлялись какие-то неправильные. Илья глядел на этот массивный затылок, и ему так хотелось треснуть по нему кулаком… Пусть даже не причинить олуху никакого вреда, но хоть душу отвести… Ох, как хотелось! Но Илья удержался.

– Слушай, Транс, куда ты меня везешь, а? – Впервые за все время их встреч Илья решился заговорить со своим похитителем.

Транс молчал.

– Ну, слышь, ты, придурок! – обнаглел Илья. – Куда, говорю, везешь меня, гад?!

Он и не надеялся, что Транс ему ответит, ему вдруг стало упоительно приятно обозвать его в голос. Транс ничего не ответил и никак не отреагировал на его слова, словно не слышал, а может быть, и не слышал или не понимал.

– Сволочь ты безмозглая, – сказал Илья для пробы и, немного подождав, продолжал: – Балбес тупоумный! Гнида ты тупорылая! Мразь поганая!..

И почувствовал он, как злоба против Транса успокаивается и даже поднимается настроение.

– Гадина! Кто тебя послал, стервеца?! Тварь!! – уже без зазрения совести на заднем сиденье сквернословил Илья. – Дол-дон!!

И как ни странно, но это привело мысли в порядок. Была какая-то необъяснимая прелесть вот в таком безнаказанном оскорблении человека, который не нравился. Но, не имея так называемой «обратной связи», негативные эмоции, которые источал с ругательствами Илья, не возвращались к нему, и скоро ему это наскучило.

Он молча глядел в окно и думал, что сделает с ним Егор Петрович, когда Транс привезет его в подземный город. Наверное, опять сотрет память и отпустит Илью на все четыре стороны. Зачем еще в тот раз, когда он был в руках легендолога… Зачем не согласился он на эту несложную операцию?… Жил бы сейчас спокойно и забыл бы только свои подземные приключения. А он и так их почти забыл… Тот ужас, когда его утащила под кладбище белоглазая чудь, теперь казался почти сном. Чем-то бывшим не с ним. Ну подумаешь, сотрут память, да и фиг с ней!.. Лишь бы этого поганого монстра больше за ним не посылали.

Впереди Илья увидел пост ГАИ.

«Как этому придурку объяснить, что около поста скорость следует сбросить?.. Да никак не объяснишь…»

И Илья махнул рукой.

Гаишники проводили удивленными взглядами лихо мчащийся автомобиль и ничего не предприняли. Илья вздохнул с облегчением. Он знал, что, если снова попадет в лапы блюстителей закона, ему не поздоровится.

На полу машины он увидел сверток. Илья поднял его, развернул газету и радостно цокнул языком.

– Это как раз то, чего мне не хватало!

В свертке оказалось четыре бутерброда с колбасой. Трансу он предлагать не стал, а съел все бутерброды сам. Жизнь стала казаться не такой грустной и безнадежной, сквозь тучи выглянуло солнышко и, блеснув лучами, скрылось. Но этого оказалось достаточно, чтобы напомнить Илье, что жизнь состоит не только из скверностей.

Сытый Илья расслабился и, откинувшись на сиденье, закрыл глаза…

Он посидел с закрытыми глазами лишь одно мгновение, во всяком случае ему так показалось. Но машина дернулась, Илья встрепенулся и, открыв глаза, поднял голову и осмотрелся. Было темно, значит, наступила уже ночь, – автомобиль стоял в каком-то лесу или парке. В вершинах высоких деревьев шумел ветер. Транс сидел без движения. Илье даже показалось, что он спит или находится в глубокой отключке.

«А! Устал наконец, мерзавец! Отключился наконец. Ну теперь пора, – подумал Илья. – Пока он не очухался и дальше не рванул».

Илья взялся за ручку двери. Щелкнул замок… Илья замер, не отрываясь глядя на тупой затылок. Потом, набравшись смелости, тихонечко приоткрыл дверь и, спустив ногу, вышел из машины. Спросонья он плохо еще соображал, но был рад, что снова удалось уйти от Транса.

Несколько раз оглянувшись, Илья двинулся в лес. Но, сделав несколько шагов от машины, осмотрелся. Невдалеке он увидел темный силуэт небольшого домика. Илья протянул вперед руки и наткнулся… на каменный крест.

Все похолодело внутри у Ильи.

«Господи! Это же кладбище! Транс привез его на кладбище! Господи, опять кладбище!..»

Это было самое страшное из всего, что можно было себе придумать. Вот куда так целеустремленно тащил его запрограммированный Транс. Побег Ильи из-под кладбища, куда затащила его чудь, не мог повториться. Чудес на свете не бывает, бывают только случайности.

И сейчас окоченевший от ужаса Илья, вцепившись в надгробный крест, стоял без движения, без мыслей… Только лютый ужас был в нем в эту минуту, только он – ужас – застилал глаза…

И тут какой-то мерзкий смешок вывел Илью из оцепенения. Он посмотрел в ту сторону, откуда донесся смешок, но ничего не увидел. Потом смешок повторился. Илья вглядывался до боли, наконец начиная различать силуэты крестов, человека. Но человек ли это?

– Ну что застыл, как надгробный памятник! Давно тут тебя жду, – сказал кто-то из темноты.

Илья уже слышал этот голос. Но где?

– Головы-то кошачьи тебе приносили? – продолжал человек. – Сегодня последняя ночь.

Кто это был?! Какой знакомый голос! Человек в темноте явно был известен ему, очень хорошо известен. Но кто?! Кто?! Илья напрягал память… Но вспомнить не мог.

– Ну подойди, Илья. Раз уж ты здесь, а иначе быть и не могло – ты ведь избран. И я тебе даже завидую…

Чей это голос?! Кто стоит там во мраке?!

И тут, словно по желанию Ильи, из-за туч вышла луна. Ее свет озарил кладбище, и Илья отчетливо увидел надгробные памятники и стоящего в десяти шагах от него человека. Он был высок ростом, широкоплеч. Илья вгляделся в его лицо.

– Полковник Бойко, – еле слишно проговорил он.

Но как ни тихи были его слова, полковник услышал.

– Бывший полковник, – сказал он, засмеявшись. – Я сделал на том поприще свои дела. Теперь у меня другие задачи.

На полковнике Бойко было надето длинное черное одеяние. Илья не сразу заметил других стоящих неподалеку от него людей. Все они были одеты в такие же черные одеяния. Рассредоточившись среди могил, они стояли неподвижно, поэтому на них Илья поначалу не обратил внимания.

– Сегодня у нас большой праздник, – негромко продолжал полковник Бойко. – Мы предупреждали тебя заранее, уменьшая каждый день на одну голову. Подведите его.

Илья вскрикнул от неожиданности, ощутив, как с двух сторон его схватили за руки. Было слишком темно, и он, вглядываясь в Бойко, не заметил, как к нему бесшумно подошли люди. Илья попробовал вырваться, но бесполезно. Его подвели к Бойко.

Раз выглянув, луна так и не ушла, продолжая освещать кладбище. Вблизи Илья смог разглядеть полковника. Это был безусловно он, но что-то все же в нем сильно переменилось. В лунном свете подробностей было не уловить.

– Что смотришь? – полковник совсем близко наклонился к Илье, и тут Илья понял, что в нем переменилось. У него были совершенно белые глаза, как у всех людей племени чудь. – Ты еще не догадался? – заметив удивление Ильи, расхохотался Бойко. – Это были обычные контактные линзы, иначе любой умник вроде тебя меня бы сразу распознал.

– Зачем вы привезли меня сюда? – спросил Илья, оправившись от первого приступа ужаса.

– Я уже сказал тебе, что сегодня у нас праздник. Ты и еще трое таких же избранных приглашены на этот праздник почетными гостями.

Бойко громко расхохотался. Жуткий это был смех, было в нем что-то дикое, сатанинское.

– На праздник так не приглашают, – возразил Илья.

– У нас только так и приглашают. Понял?! – В белых глазах полковника Бойко блеснула злоба. – Но я должен сказать тебе, что ты избран. Будь моя воля, я бы давно разделался с тобой. Но ты избран. На тебя указал Атхилоп. И я должен повиноваться. Только поэтому тебя до сих пор никто не трогал. Но сегодня пришла ночь. Великая ночь! Сегодня вы четверо, кого выбрал Атхилоп, сольетесь с его душой. Может быть, сегодня настанет этот долгожданный день, и сын Атхилопа восстанет из гроба и выведет великий народ чудь из-под земли. И тогда мы будем властвовать над миром!

– Что со мной сделают? – спросил Илья, побледнев, уже заранее зная ответ и заранее зная, что на сей раз ему не выкрутиться.

И тут под землей раздался удар, тяжелый, раскатистый, очень похожий на удар колокола, но тем более было странно, что доносился он из-под земли. Почва под ногами ощутимо завибрировала, Илья почувствовал это сквозь подошвы ботинок.

– Праздник начинается, – сказал Бойко. – Уведите его к остальным.

Двое охранников высокого роста лихо закинули Илье руки за спину, на запястьях щелкнули наручники. Несмотря на всю дикость происходившего, они пользовались здесь вполне современными средствами.

Спотыкающегося в темноте Илью повели между могилами. Он видел, как со всех сторон к полковнику Бойко подходили люди, оказывается, их было значительно больше, чем предполагал Илья, они выстраивались парами…

Что было потом, он уже не видел. Илью подвели к небольшому, должно быть, служившему склепом домику. Открылась дверь, и Илью втолкнули в помещение. Он тут же на пороге споткнулся и упал на что-то мягкое. Кто-то застонал под Ильей и заворочался.

– Эй, поосторожнее нельзя?!

Илья, ничего не ответив, на ощупь сполз с человека. Со скованными сзади руками движения давались с трудом. Кроме того, кругом было темно. Правда, потолок склепа был сделан из металлической сетки, и в помещение, хотя и слабо, но поступал свет луны.

Илья встал на колени и стал вглядываться. Он оказался между двумя каменными гробами, больше ничего разглядеть не удалось. Но, судя по недовольному возгласу, в склепе, кроме Ильи, был еще кто-то живой.

– Эй, кто тут есть? – спросил Илья, стараясь подняться на ноги, но ему это никак не удавалось. – Есть тут кто-нибудь? – переспросил он, не дождавшись ответа.

– Есть, – ответил ему из темноты спокойный мужской голос. – Да недолго быть осталось – выпотрошат нас сейчас, привяжут к надгробному кресту, чтоб не всплыли, и бросят в речушку внутренности прополаскивать. Видел я таких покойников. Противное зрелище, доложу я вам. К весне протухнем, а воду только весной спускают.

Неутешительные прогнозы незнакомца никак не повлияли на и без того паршивое настроение Ильи.

– Вы тут один? – спросил он.

– Да нет, тут девица прибабахнутая какая-то, все бормочет про Атхилопа их хренова – это у них местный кладбищенский божок. Нас ему в жертву приносить будут. Но она, видно, зазомбированная, так что ей это даже приятно будет.

– Что нас, трое только?

Илья поднялся на ноги и теперь, со скованными сзади руками стоя посреди склепа, не знал, что делать.

– Да, считай, трое, – продолжал новый невидимый пока знакомец. – Если четвертого в расчет не брать. Он один фиг псих. Его в соседнем дурдоме за дешево у персонала купили, где-то тут лежит в уголке тихонько. Да я здесь с утра в склепе-то торчу, обжился уже, все слышал. Так что уходить неохота А ты чего вскочил-то? Думаешь, убежать дадут?

Стоя посреди склепа, Илья действительно понял, что погорячился, и прежде, чем вскакивать, нужно было сначала хотя бы подумать. Что же он так до самого жертвоприношения стоять здесь будет?

Из-за стен склепа донеслась тихая заунывная песня на чужом незнакомом языке; пели ее в несколько голосов, то затихая почти до шепота, то вновь поднимаясь. И в этом заунывном чужом пении чувствовалась тоска и безнадежность. И казалось, что только под землей во тьме могла родиться эта песня, придуманная теми, кто оказался там не по своей воле живыми – живущими среди мертвых. В земле было место мертвым, но не живым.

Илье вдруг сделалось тоскливо и жутко, захотелось плакать. Унылая песня постепенно удалялась.

– Атхилоп! Атхилоп!.. – вдруг неожиданно взвизгнул где-то рядом женский голос. Илья вздрогнул, непроизвольно присел.

– У нее такое бывает, – послышался из темноты спокойный голос мужчины, уже говорившего с Ильей. – Не обращай внимания.

Этот невозмутимый голос вселял в душу Ильи надежду, успокаивал. Он снова прилег.

– В наручниках лучше на боку лежать, самая удобная поза. Тебя Илья зовут?

– Да, откуда ты знаешь?

– Говорили, – я ж здесь с утра томлюсь. Меня можешь пока Володей звать. Говорят, нас всех Атхилоп выбрал на съедение. Видел я таких выбранных с распоротыми животами. Вот и определи, Володя это или Миша – жмурик он и есть жмурик, и имя ему ни к чему. Я ведь в милиции работаю, следователем.

– Что-то мне последнее время на следователей везет.

Илья улегся, как советовал следователь, на бок, ощущая рядом тепло человеческого тела.

– А что, хулиганишь часто?

– Да нет, мне изнасилование шьют. Но это, похоже, меня девица подставила, напоила, гадюка…

– Это дело частое. Ты им признание-то подписал?

– Нет.

– Вот это правильно. Они тебя, понятное дело, раскручивали. И правильно, что не подписал. Но теперь-то дело твое закроют.

– Почему это?

– Да ты не переживай: то закроют, другое откроют весной, когда воду из речушки спустят, да нас с тобой на дне протухших найдут.

Легкомысленное отношение привыкшего к покойникам следователя не нравилось Илье, но он решил поддержать эту тему.

– Я думал, нас на консервы пустят. У них ведь целая фабрика под кладбищем.

– Насчет консервов не знаю. Но после праздников они трупы в реку кидают и обязательно крест надгробный привязывают, это у них, атхилоповцев, так положено.

– Почему крест?

– А это ты у них спроси, – пошутил Володя из темноты. Илье вообще казалось, что он серьезно не говорит. – У них еще летние торжества в самые белые ночи. Тоже людишек распарывают. Летом много жертв приносят, и детей малых тоже, сволочи. У них тут это принято.