Я услышал в головном телефоне:

— Внимание, вышли в зону высадки. Приготовиться к высадке.

«Крокодил» начат облёт долины, направив немного вниз свой хищный нос с двумя выпучившимися полушариями кокпита. Первая «восьмёрка» пошла на снижение, медленно прошла метрах в двух над травой, из неё один за другим, через равные промежутки времени, выпрыгнули егеря, разбежались, заняли круговую оборону. Вертолёт резко поднялся, завалился набок и отошёл вверх и в сторону, освобождая место для нашей высадки.

В гарнитуре послышался голос «Совы»:

— В зоне высадки чисто. На опушке наблюдаю трёх человек без оружия, укрытых под деревьями.

— Высаживаемся! — скомандовал Барабанов.

Летчик бросил наш вертолёт вниз так быстро, что появилось ощущение невесомости, затем замедлил спуск, плавно опустил шасси на траву.

— Покинуть вертолёт!

Мы поочерёдно выпрыгнули на траву и, пригибаясь, пошли навстречу троим мужчинам в военной форме, вышедшим с опушки.

Один из них, с весёлым худым лицом, густыми тёмными бровями и залысинами над высоким лбом, бросил ладонь к козырьку форменного кепи и отрекомендовался на отличном русском языке:

— Капитан Круз, уполномочен вас встретить. Товарищи ждут в палатке. Пойдёмте со мной.

Мы переглянулись и пошли следом за капитаном Крузом.

Скалистые горы, зона дислокации Первого батальона Кубинской армии

5 число 6 месяца, среда, 16:40

Оба вертолёта, заглушив двигатели, стояли на траве. Вокруг них расположилось оцепление из четырёх парных постов егерей. «Крокодил» улетел, ожидая на аэродроме вызова на обеспечение обратного маршрута. Мы же сидели в большой палатке с кубинцами. С их стороны в долине никаких сил не было — только пять человек, принимавших участие в переговорах. Мария Пилар была рада встретить друзей, они долго обнимались, расспрашивали друг друга о делах. Теперь Мария Бонита сидела за столом молча, лишь иногда вступая в разговор, чтобы ответить на заданный вопрос.

Кубинцы действительно предложили много. Их агентурная сеть охватывала не только Нью-Рино, но и многие города Штатов, Техаса, Конфедерации, Европейского Союза, и даже в Нью-Дели у них была база, представленная в виде ночного клуба на берегу. Если русские в Новой Земле бросили все силы на строительство промышленности и армии, а разведкой занимались преимущественно тактической и лишь на тех территориях, которые попадали в зону оперативного внимания, то у кубинцев таких возможностей не было. Их было немного, они не имели своей постоянной территории и испытывали серьёзные затруднения в средствах. Их резидентуры везде были коммерческими предприятиями, помимо добычи информации добывая ещё и деньги. С их слов, у Первого батальона даже было секретное соглашение с правительством Бразилии. Впрочем, бразильцам Первый батальон был известен как Свободная революционная армия. Бразильцы подкидывали им оружие и боеприпасы, отчего вооружены все были бразильскими «имбелами» — копиями FN-FAL, а также приплачивали за то, что эти повстанцы гарантировали отсутствие в их зоне ответственности любых других повстанцев, а особенно — бандитов.

Другие батальоны, всего их было шесть, занимались аналогичным бизнесом во всех горнолесных районах, где удавалось договориться с теми, кто готов платить за спокойствие на сопредельных территориях. Немножко смахивало на рэкет, но не слишком, потому что в случае отказа платить кубинцы безобразий не устраивали, а просто перебирались в другие районы.

Кроме того, учитывая, что в основном точки их дислокации приходились на места, где торжествовала анархия, кубинцы следили затем, чтобы окрестным бандам не слишком удавалось объединяться под единым руководством каких-нибудь особо харизматических лидеров, и лидеры эти обычно устранялись. Как представители страны законопослушной, кубинцы считали своим долгом не давать бандитской вольнице слишком расти.

Вообще следует сделать небольшое отступление и рассказать немного о кубинцах вообще и кубинской армии в частности. Среди всех стран Латинской Америки и Карибского бассейна Куба — единственная, в которой удалось не только совершить революцию — таких примеров вся Латинская Америка способна предоставить сотни, — но и сохранить результаты этой самой революции. Затем правительство Кубы, состоящее из профессиональных революционеров, решило помогать любому и каждому освободительному движению в этом полушарии. Опытная кубинская армия, появившаяся на свет после нескольких лет тяжёлой партизанской войны, возглавляемая бывалыми и талантливыми командирами, быстро превратилась в силу, с которой стали считаться все. Когда кубинцы появились в Анголе, рейдам опытнейших наёмников и южноафриканских военных был положен предел. А южноафриканская белая армия была по своим боевым качествам просто великолепна. Да и банды профессионалов под командованием знаменитого Боба Денара и Конго Мюллера тоже не лаптем щи хлебали.

Но армии мало, и кубинцы сформировали очень серьёзные, эффективные и хорошо оснащённые спецслужбы. Которые к тому же умели хорошо организовывать государственные перевороты. Интересно, что первый переворот они организовали в Африке, в 1963 году, в Занзибаре. Не обошлось без их участия и в никарагуанской революции, и диктатор Анастасио Сомоса лишился жизни в результате засады, организованной кубинской разведкой. В США кубинцы создали великолепную разведывательную сеть, добиравшуюся до самых святых американских секретов. Поговаривают, что и в убийстве Кеннеди без них не обошлось — очень уж сам Кеннеди рвался прикончить Фиделя Кастро. Рвался и зарвался. Но это уже слухи, и публично их огласил преемник Кеннеди на посту президента Линдон Джонсон, не приводя никаких доказательств. Да и где ему их взять?

С высоты своих достижений кубинцы поглядывали на все остальные страны Латинской Америки немного свысока. Впрочем, под этим были основания. Остальные небольшие страны оставались банановыми республиками и плясали под дудку американских компаний. Народ же в них жил и умирал в нищете, возглавляли их постоянно сменяющиеся генералы в тёмных очках и сверкающих от золотого шитья и ярких, как конфетные обёртки, орденов мундирах. Кубинцы, может, и не блистали богатством, скорее наоборот, но то, чем они располагали, обращалось в отличную, прекрасно обученную армию, школы и университеты, в обучение специалистов за границей и, в конце концов, — в одну из самых лучших в мире систем здравоохранения. Лучше, чем в Америке, кстати. И это в одной из бедных стран Карибского бассейна. Таким в тех местах, да и вообще в мире, не мог похвастаться никто. А вы знаете, что эпидемия СПИДа так и не достигла Кубы до сих пор? И это несмотря на всем известную вольность нравов.

Кубинцы смотрели на соседей свысока, но и соседи смотрели на них немножко того… снизу вверх. Весьма небольшого островного государства побаивались гораздо более крупные соседи по региону. И такая боязнь в них ещё осталась и с ними же перешла в Новую Землю.

Встретили нас в хорошо замаскированной палатке, в которой стоял длинный стол, составленный из трёх складных столов, и вдоль него — штук двенадцать стульев. В углу стояла японская радиостанция, возле которой сидела девушка в камуфляже и головных телефонах. Подполковник Писейрос заканчивал московскую военную академию, откуда вынес истину, что без чая или кофе у нас переговоров не бывает. Предложили нам кофе — с чаем в Новой Земле были проблемы. Чай был только из-за «ленточки» или плохой. Где Барабанов своим разживался — непонятно. Почему-то не рос нормальный чай на Новой Земле, чего не скажешь о кофе. С кофе всё наоборот было. Великий ямайский «Blue Mountain» для этого мира оказался бы вполне рядовым сортом.

Кубинцы не стали тратить времени на прощупывание партнёров, а сразу раскрыли все свои карты. Дали полную разблюдовку по личному составу и вооружению, резидентурах и агентурных базах. И сразу перешли к конкретному вопросу — могут ли они получить Дикие острова, если они сами их отобьют у бандитов и сами обживут, согласно ли руководство территории РА на участие кубинцев в добыче нефти и согласны ли принять новообразующееся островное сообщество в качестве автономной области в рамках территории РА.

Барабанов заявил, что общее «добро» на эту договоренность есть, всё упирается в детали, а деталей здесь много. Поэтому единственное, на что он действительно уполномочен, — это пригласить новых, хоть и старых при этом, союзников на переговоры в ППД. Что он может сразу сказать с абсолютной уверенностью и на что он должным образом уполномочен — это на организацию общей работы разведывательных управлений.

Он представил меня кубинцам и объявил им, что именно я буду отвечать за организацию совместной работы.

В общем, встреча прошла полезно. Договорились о том, что разведывательные майоры, Рамирес и Санчес, а также главный кубинский финансист Эрнандес улетят с нами на несколько дней, после чего их доставят на это же место по их первому требованию. Решение о налаживании новой совместной разведывательной сети было принято сразу, и непосредственное выполнение с кубинской стороны поручили… угадаете кому? Лейтенанту Марии Пилар Родригез. Как вы думаете, я расстроился? А вот ни капельки, хоть и живём в разных спальнях.

Территория России, протекторат Русской Армии, Пункт постоянной дислокации

6 число 6 месяца, четверг, 09:00

Вчера после возвращения со встречи, уже ночью, мне удалось забежать на почту, благо работала она круглосуточно. Ответная телеграмма дожидалась меня. Она была переведена с транслита на нормальный русский. «Найдя своё место, не потеряй меня. Я жду. Светлана».

И эта телеграмма была сложена в квадратик и попала в конвертик, который я всегда носил с собой. Но на этот раз появились какие-то новые чувства… угрызения совести, что ли? И даже обратную сразу не послал. Нехорошо как-то: получил телеграмму от девушки, которая любит, порадовался — и пошёл к другой девушке, которая в машине ждёт. Хотя я сам не знаю, что у нас с другой девушкой. Нет у меня словесного определения такой форме взаимоотношений.

Другая девушка внимательно посмотрела на меня, когда я вернулся… и ничего не сказала. Хотя взгляд странным был. А может быть, мне показалось. Не знаю. Мне теперь часто что-то кажется.

Оба устали — и сразу же, по приезде домой, завалились спать.

Утром я совершил уже часовую пробежку. Бегал не я один, бегали многие в офицерском городке — всё это напоминало массовую утреннюю прогулку. Не только офицеры, но и их жёны и даже дети. Пробежка далась мне не слишком легко: отвык. А форму надо нагонять. Со слов Барабанова, здесь ввели ежеквартальную аттестацию по физподготовке и стрельбе. И если ты её не сдаёшь, можешь потерять и в должности, и в звании. Это не «физо» для командного состава Российской Армии, где даже представить себе невозможно бегающими или преодолевающими полосу препятствий пузатых штабных и тыловых полковников. А ещё Барабанов мне очень рекомендовал — читай между строк: приказал — заняться рукопашным боем. Если уж нацепил спецназовские шевроны — изволь соответствовать.

Рукопашный бой никогда моим коньком не был. Не то чтобы я совсем не владел им — место службы обязывало, и всё такое, да и до армии я выступал за сборную спортобщества по боксу, но всегда предпочитал рукопашке более совершенное владение оружием. Логика простая — за всё время, что я прослужил, мне так ни разу и не довелось услышать о том, чтобы кто-то вступил с душманом в рукопашный бой, прыгал как Ван-Дамм, лягался ногами и потому победил.

Ни при скрытном снятии часовых, ни в бою рукопашный бой не значил абсолютно ничего. Совсем. Даже ножи не использовались. Самого продвинутого рукопашника в нашей группе на три месяца отправила на госпитальную койку с тяжёлым ранением тринадцатилетняя девочка, знавшая, где отец прячет автомат. Часовые снимались бесшумным оружием, а я на прикладе своей СВД мог бы поставить больше зарубок, чем любой рукопашный умелец в группе на своих набитых кулаках. Даже в ближнем бою, вплотную, умение пользоваться запасным оружием, таким как пистолет, умение быстро выхватывать его и стрелять значило больше, чем пятьдесят лет таскания воды на бамбуковом коромысле в монастыре Шаолинь. Хороший пистолетчик владеет своим оружием с не меньшей скоростью, чем иной своим кулаком. Только эффект разный получается.

Но здесь мы уже вступаем в область иррационального. Спецназ есть спецназ, и независимо от специализации ты должен быть рукопашником. Иначе позоришь род войск и всё такое. Пришлось и на это согласиться и обязаться каждый день после службы на два часа ходить к некоему капитану Васильеву, большому специалисту по спецназовской системе Кадочникова. С системой этой я немного знаком, и это радовало, потому что, в отличие от других единоборств, эти тренировки не были ни скучными, ни утомительно-рутинными. К счастью, меня в этом поддержала Mi Bonita, которая решила, что ей это тоже нелишним будет.

В 9:00 мы с ней уже вошли в наш кабинет в Разведуправлении и засели за составление плана по организации если не агентурной сети, то хотя бы каркаса для неё. За основу взяли то, что уже есть: Мария Пилар владеет оружейным магазином и нуждается в поставках патронов из Демидовска для продажи. Чтобы организовать поставки, она уехала на русскую территорию с двумя заезжими русскими, один из которых был военным, а другой — так, временный подрядчик, вроде наёмника или добровольца.

Если она вернётся обратно с машиной, груженной патронами, в компании того самого наёмника-добровольца и декларирует расширение бизнеса, никто в этом не усомнится. В том же Аламо знали, что в Новой Земле я совсем недавно и своего места в обществе пока не обрёл. Почему бы человеку, любящему оружие и пострелять из него, не объединиться с новой подружкой и, пользуясь связями с русскими военными, не попытаться организовать целую сеть магазинов? Логично? С точки зрения элементарной коммерции — вполне логично.

Организация магазинов в местах с сомнительной репутацией, вроде того же Нью-Рино, требует определённых мер по защите бизнеса. «Крыша» там нужна бандитская, короче. А если в Нью-Рино столь сильна кубинская ОПГ, а моя партнёрша — кубинка, то не будет ли логичным подвести новый бизнес под кубинскую «крышу»? Опять нормально выглядит. И прикрыть мои постоянные в первое время разъезды — что сможет лучше, чем деятельность по открытию нескольких магазинов в разных городах? А магазинам нужны продавцы, доверенные, поэтому никто не мешает привозить с собой людей, которые станут в них работать и априори будут хорошими стрелками, если вдруг чего случись.

Перешли к деталям. С патронами проблемы не было. Позвонили в Демидовск, связались с отделом оптовой торговли, по факсу договор подписали. Причём смотреть на вещи можно было шире и навестить ещё и механический, вполне успешно производящий гранаты — как Ф-1, так и РГД. Почему, кстати, кроме них до этого до сих пор в этом мире никто не додумался? От полтинника до ста экю за гранату старосветской работы! Да чего такого сложного в ней? Тротил в Береговом уже пятнадцать лет как производят, технология древняя ведь, иначе не скажешь. Как и бездымных порохов производство. А отлить чугунный корпус и сделать простенький запал — тоже ума великого не надо. Капсюль во всей этой схеме — самое сложное, если, конечно, его производство интернату для слабоумных поручить. Если же кому посообразительней — тогда и с капсюлями не проблема. А оптом демидовские «эфки» по десятке продаются, прямо с завода.

Посовещались с Владимирским, и он сказал, что не всё трофейное оружие распродаётся по пути конвоями. Много трофеев берут и в горах, и в дельте реки, а их по пути продавать негде. Так они на складах и накапливаются. Худо-бедно, но для трёх или четырёх магазинов в бойком месте на пару лет торговли хватит. Вот и есть с чем начинать.

Стали отрабатывать базовую систему сигналов. Те же телеграммы как нельзя лучше для этого подходят. Поставщики все на русской территории, подозрений никаких. Адресатом будет отдел сбыта патронной фабрики, — ещё в почтовом отделении телеграммы с кодовой фразой будут куда следует адресовываться. А если оттуда проследят, то «куда следует» — это трофейный склад, будет там человек на приёме сидеть. Тоже ничего сложного. Впрочем, чем сложнее, тем выше вероятность возникновения проблем. Даже молоток ломается, потому что из трёх частей состоит (про клинышек не забывайте). А вот лом — не ломается, потому как одним куском, — разве согнуть кто сумеет.

Упёрлись в другое — транспорт. Мой фургон и пикап Марии Пилар никак под серьёзные количества товара не годились. Ни по размерам, ни по грузоподъёмности. Бонита до сего времени товар у поставщиков прямо в Аламо закупала, да и не приходилось ей оперировать оптовыми количествами. За этим пришлось обращаться к Барабанову.

Барабанов сказал, что и с этим проблем тоже нет, подберут из трофеев. У них десятка три машин трофейных в боксах в парке стоит, специально для таких случаев. Езжайте, говорит, выбирайте. Потом мне скажете — я, мол, к командиру схожу и у него приказ подпишу о выделении.

Тогда засел я за банальный бизнес-план. Шпионство шпионством, хоть и дилетантское малость, а вот прогореть тоже неохота — подозрительно будет, если прогоришь, а не закроешься. Знаете, как в Москве бывает? Стоит себе магазин дорогой или ресторан. Еда в ресторане или товар в магазине — так себе, честно говоря. А вот цены! И ни одного покупателя или, скажем, посетителя. А ресторан (магазин) год работает, другой, по залу менеджеры ходят, не закрывается никак. Тут понятно, что идёт отчаянный отмыв неправедно нажитых капиталов. Покажут продажу трёх диванов по стоимости «бентли», скажем, и есть прибыль, заплати налоги и денежкой пользуйся. А то раньше как ею воспользуешься? Только из бюджета украл, «откат» получил или, скажем, наркотиками поторговал, и сразу пользоваться? Нельзя. Надо, чтобы жена (тёща, сват, брат) магазин открыл и наличные за такую покупку прогнал. А нормальный ресторан, где посетителей много, работать заставит. Лучше уж такой, учебный. Так и тут получиться может — заинтересуется кто-нибудь, в конце концов.

Территория России, протекторат Русской Армии, Пункт постоянной дислокации

14 число 6 месяца, пятница, 09:00

Вчера вечером мы Барабанову подробный план докладывали. Подготовили всё, что смогли. Предусмотрели тоже всё, что получилось. Вплоть до силовой поддержки со стороны Владимирского. Даже постоянные люди из разведбата в сводную группу были выделены, во главе всё с тем же «Совой». Раза четыре проходились по плану туда-обратно, и так его мусолили, и эдак, пока не решили, что лучшее — враг хорошего.

Надо было бы уже готовиться к выходу, учитывая, что следующий конвой до Порто-Франко выходит послезавтра. Не решены были два вопроса — транспорт и товар. Товар надо было бы ещё и выкупить, и прогнать деньги на счёт дивизии, и заплатить фабрике. Барабанов договаривался с Белецким, чтобы нам кредит из Русского Промышленного выдали. Моих сбережений, которые на счету в орденском банке, хватило бы, условно говоря, на семьдесят-восемьдесят винтовок, и всё. Сначала так и хотел я сделать — использовать деньги с орденского счёта, а Разведуправление мне их просто через финчасть возместит. Счета военных — тайна почище государственной. А надо было ещё и транспорт приобрести, и оборотный капитал. Как ни крути, а триста тысяч экю нам были нужны. В общем, Белецкий дал добро, и Русский Промышленный открыл мне кредитную линию в Банке орденском. Пока Барабанов этим вопросом занимался, мы втроём на отдельской «Ниве» поехали в парк отдельного рембата, где в дальних боксах тихонько стояла пара десятков трофейных машин, захваченных в основном у наркоторговцев. Нас там встретил сержант Гурченко — сухощавый, высокий, лет тридцати, в рабочем комбинезоне и чёрном танкистском берете.

— У нас имеется двадцать три единицы автомобильной техники на консервации, — с ходу оповестил он меня. — Лучше, если вы сразу скажете, для чего вам машина нужна, — тогда не будем все боксы подряд открывать.

— Машина нам нужна для дальних маршей, с грузом до полутора тонн, с хорошей проходимостью и несложная в ремонте, — перечислил я. — Возможны марши вне конвоя, поэтому такие, чтобы первой пулей их из строя не вывели.

— Понял. Сейчас подумаю. — Сержант Гурченко пару минут глядел в небо, а затем решительно сказал: — Есть такое, пойдём.

Пока он вёл нас к двум дальним запертым боксам, мы выслушали вступительную речь к представлению машин:

— Конечно, мог бы я предложить вам «унимог», у нас их с пяток — и короткие, и средние, даже длинный есть. Но трактор есть трактор, а «унимог» от трактора произошёл. А тут месяца три назад ребята притащили с конфедератской территории две машины интересные, даже продавать не стали — пожалели. Ездила на них банда каких-то залётных, из Евросоюза, даже не разбойнички, а не пойми кто, наёмники какие-то. Оружие у них было серьёзное, связь как в лучших домах и толковые машины. Одну наши сожгли, а две зажали в овраге — они руки вверх и подняли.

Он начал отпирать замок на больших деревянных воротах:

— Обе в этом боксе стоят. Я тут повозился с ними, кое-что переделал, довёл до ума. Машины были сугубо военного назначения, универсальности не хватало. Наши такими не пользуются, вот я и поменял в них кое-что.

Ворота распахнулись, и я увидел внутри два обычных военных «Лендровера Дефендера» с откидным передним стеклом и тентом. Опаньки… и вовсе не обычных! Обе машины были трёхосными.

— Шесть на шесть? — удивился я, похлопав «дефендер» по капоту.

— Именно! — так гордо ответил сержант, словно он сам лишнюю пару колёс к машине приделал.

Гурченко сел за руль одного из вездеходов, завёл его и выкатил из бокса.

— Любуйтесь!

— Что это? — с недоумением оглядел я машину.

Такого я точно никогда не видел. Даже на картинках.

— Австралийский вариант «лендровера» для дальнего патрулирования в пустыне, — объяснил Гурченко. — Называется «перенти», в честь большой тамошней ящерицы. Полное название — патрульная машина дальнего радиуса действия. Баки у него по австралийским потребностям установлены — чтобы от океана до океана на одной заправке. Были с правым рулём, но у меня с трофеев «лэндовского» железа много скопилось, так что я рули влево сразу перекинул. У них по конструкции с этим проблем нет, двадцать минут возни, разве что панели от других «лэндов» взял.

Гурченко с гордостью открыл капот:

— Турбодизель «исудзу» три и девять литра. Машина потяжелела от прототипа, вот и заменили родной мотор на «японца». Скорость до ста двадцати. Тащит до двух тонн и даже больше. В середине кузова, как видите, — пулемётная турель. Я её под ПК переделал, а вообще крупный калибр надо ставить. Сзади мотоцикл кроссовый возить должны были, он в комплект входил, но мотоциклов нет. Пять мест есть, задние складываются. Были ящики под всевозможное военное барахло вдоль бортов, но я их пока убрал, освободил место для груза. Стекло откидывается вперёд, на капоте, видите, под пулемёт упоры? Сошки поставил — и долби на страх врагам. Тент только сверху, но я его продлил до бортов, дверей нет, как видите, но можно затянуть проём сеткой, и на дуги можно хоть палатку, хоть сетку натягивать. Позволяет ночевать в нём, как в палатке. Две запаски по бокам, дополнительная защита с боков для водителя, диски толстенные — не всякая пуля прошибёт. Всё открыто, в случае чего выскочить нетрудно. В центре кузова дуги мощные, если перевернётесь — спасут. В основном — всё. Ну, салон просто из шланга моется. Больше о ней ничего не скажешь, потому как простая, как угол дома. Запчасти все «лэндовские», процентов на девяносто. Борта немного подрастили вверх, без моего участия, видите — краска немного отличается. Чтобы груз пообъёмней можно грузить было, полагаю, для турели всё равно сектора хватает.

— М-да, красивая тачанка, только Батьки Махно к ней не хватает, — высказался Михаил.

— Мне очень нравится, — сказала Мария Пилар. — Даже красивее, чем мой пикап. Но пикап я люблю больше.

Я повернулся к Гурченко:

— Сержант, а можно в ней тайнички сделать? Хотя бы в бортах, попроще, но так, чтобы открыть можно было быстро.

— Запросто, тысячу раз делал, — решительно заявил Гурченко. — Могу под панелью такой ящичек под автомат размером с «каштан» с глушителем сделать, что никто в упор не заметит. А в бортах под две винтовки я уже сделал. Откидываете задний борт, сковыриваете заглушку с торца борта — и две винтовки прикладом назад можно засунуть, или один автомат, если с магазином. С каждой стороны. А ещё могу под днищем серьёзные тайники прикрепить, выглядят — как будто так и надо. Но лезть туда муторно, машину поднимать, болты отвинчивать. Только если что надолго прятать и доставать не спеша.

— А тот тайник, что под автомат, можно переделать под два пистолета? Который под панелью?

— Легко и запросто, какая разница, лишь бы по размеру подходили, — даже удивился вопросу Гурченко.

— Тогда так и сделаем, — решил я. — Тайник под два пистолета, чтобы входили «гюрза» и ПСС, и по паре магазинов к каждому. И снизу хорошо бы пару тайничков из расчёта… под МОН-50 примерно, со всем прилагающимся.

— Три можно сделать, вполне впишутся. Как раз за задним мостом.

— Пусть три, — согласился я. — Сколько времени понадобится?

— Пара дней понадобится. Вырезать детали, подогнать, установить.

— Годится.

Чтобы не терять времени, из парка мы поехали на трофейный склад, где прапорщик и ефрейтор заканчивали отбирать для нас оружие на продажу. На трёх тележках были разложены кучки всевозможного железа. К счастью, трофеи на склад принимались не валом, каждый ствол чистился, ремонтировался и хранился аккуратно. Выбрали для нас то оружие, к каждому стволу из которого можно было подобрать не менее четырёх магазинов. Но куча всё равно выглядела пёстро. Два пулемёта FM-MAG с тремя коробками с лентами к каждому. С десяток бразильских IMBEL — полуклонов бельгийской FN-FAL, такими кубинцы в основном вооружены. «Полу» потому, что бразильцы в этой винтовке способ запирания ствола поменяли.

Был с десяток и самих бельгийских прототипов во всех модификациях, с обычным прикладом и складным. Штук пять американских М14 и столько же М4. Две австрийские AUG, даже с комплектами модулей для них. Модная винтовка, в кино и на картинках показывают, люди купят. Тем более что с помощью модулей её можно переделать в ручной пулемёт, а ещё автомат калибра 9x19, и ещё в короткоствольную версию штурмовой винтовки. Штука пластиковая, даже хрупкая при определённых обстоятельствах, построена по схеме «булл-пап», при стрельбе очередями из-за сильно смещённого назад центра тяжести подскакивает ствол. Но выглядит красиво, прямо «Звёздные войны». Там же три английские винтовки L85, тоже «булл-пап», тоже красиво, с четырёхкратными несъёмными прицелами — вот хохма-то прицелом вниз уронить, а он даже не снимается, и открытые прицельные прямо на нём сверху, — и ствольной коробкой из алюминиевого профиля, который мнётся и прогибается при ударах. И конструкция отражателя стреляной гильзы удивительная — может обратно в затвор отразить. Но для тех, кто любит оружие «покруче» видом, или для тех, кто начитался про «точность первого выстрела» — самый товар. Английский SAS во время «Бури в пустыне» их заменил на американские М4 из-за ненадёжности. Это какая же должна быть ненадёжность, если ради неё стоит закупать М4, которые сами надёжностью никогда не отличались?

Отдельным штабелем лежали германские G3. Эти ничего, требовательны к уходу, правда, но в хороших руках работают и оттого, что ты уронишь её на землю, не сломаются. Ещё из немецкого оружия было несколько пистолетов-пулемётов МР5 — как с выдвижным прикладом, так и нормальным. Хорошие машинки, точные, популярные в мире, но склонны к быстрому перегреву. Хороши для быстрых операций, почему их так любят полицейские.

Из нашего оружия был десяток АК-74, в чёрном пластике с нескладным прикладом и без планки под прицел. Был пяток АКМ в хорошем состоянии и ещё пять АКС-74У, «огрызков». Может, пригодятся кому, как дополнительное оружие они могут быть очень неплохи.

Было несколько автоматов и штурмовых винтовок неизвестного мне происхождения. Явно клоны старых известных моделей, но изменённых и переделанных разными «высокотехнологичными» маленькими компаниями. Смотришь на такой — точно, это же M16, вся начинка от неё, но такими украшениями оснащённая, что не узнать. И эргономика, и прецизионная точность у таких всегда обещана в мануале, только вот сносок о том, что больше одного раза не стрелять, половины известных патронов не использовать, не ронять, не дышать на неё — больше, чем о самой винтовке написано. Обвешать их можно чем угодно, от фонарей до коллиматоров, но от патронов со стальной гильзой почти сразу из строя выходит, от полуоболочечных пуль заклинивает, от многих типов патронов сплошные утыкания, и чистить его надо после каждого выстрела.

Затесалась ещё пара «вепрей» под «.223», он же натовский патрон «5,56», в американской комплектации, в пластике от компании «Робинсон Армс». Штука хорошая, не спорю, но какой любитель их сюда вёз? Это же обычный АК с затворной коробкой от РПК, с другим пластиком, но без автоматического режима. Наверное, какой-то владелец ещё из Старого Света с собой притащил, не иначе. А как оно в трофеи попало — один бог ведает.

АК-101 под натовский «5,56» тоже было восемь штук, для ассортимента. В Аламо половину — и в Порто-Франко столько же. И пистолетов разных почти полсотни, с магазинами.

А ещё был один ПКМБ в хорошем состоянии, с запасным стволом и пятью коробками с лентами на сто патронов, который я решил придержать. Турель всё же в машине под него есть. А ПКМБ — это тот же ПКМ, но специально для установки на турели. Наплечник на прикладе имеется, да мешок для стреляных гильз. И можно ещё для сбора звеньев ленты мешок приставить. И ленты к нему по двести пятьдесят имеются, правда, нам только «сотые» достались.

Прапорщик с солдатом заканчивали упаковывать всё это богатство в подходящие по размеру ящики. Я прикинул вес — получается вместе с ящиками около полутоны в общей сложности. Нормально, «перенти» до двух спокойно тащит, как Гурченко сказал. Можно будет забирать машину и грузиться. Ко мне патронов ещё добросим с гранатами, а остальное — к Боните.

Снова уселись в «Ниву», погнали обратно в Разведуправление. Там уже были готовы карточки на пользование кредитной линией. Карточка Русского Промышленного, но с номером твоего личного счёта в Банке Ордена. Всё очень просто: предъявляешь обе сразу — и пользуешься деньгами. Никакой особой бюрократии. Никак не обвинишь Орден в том, что они ещё и бюрократов плодят. Работа этой организации нацелена лишь на эффективность в чистом виде, только прибыль — и никаких лишних расходов, если, конечно, к ним обстоятельства не вынуждают.

Разобрались с денежными вопросами, разобрались с планом выезда. Мудрить не будем. Прямо на своих машинах приедем в парк, и там их Гурченко примет на хранение. «Перенти» загрузят оружием, закроют брезентом, замотают, закрепят. Там мы переоденемся в партикулярное платье, перекинем вещи в машины — и выедем из части со стороны того КПП, который ближе к трофейным складам. Тут всё легально, со мной служба артвооружения дивизии заключила договор на исключительное право торговли трофеями. Поэтому ездить сюда могу, вполне даже не скрывая этого факта, если спросит кто. И поедем мы прямым ходом в Демидовск — закупать патроны и гранаты, как только машины готовы будут. И вернёмся в Аламо вполне счастливыми партнёрами — деловыми, правда, всего лишь.

Территория России, протекторат Русской Армии, Пункт постоянной дислокации

18 число 6 месяца, вторник, 07:20

Что ни планируй, а не всегда всё идёт, как в планах. Оружие на отгрузку было подготовлено, с заводами в Демидовске по телефону договорились, надо было регистрироваться там как «дистрибьютору», а машина так и не была готова. Погорячился немного Гурченко с тайниками за задним мостом. Встали ящики как влитые, но при переезде неровностей их задней подвеской колотило — ход у неё при конструкции 6x6 куда как больше оказался — не так, как в обычном «сто десятом». Пришлось Гурченко всё на ходу переконструировать, делать новые тайники, что заняло ещё пару дней лишних. Поэтому в Демидовск мы с Марией Бонитой поехали на её пикапе, с утра пораньше, чтобы всё успеть. Кто знает, как там с бюрократией на заводе? Нам ведь надо заказ сформировать, дать возможность его на складе собрать, да ещё, случись такое, что у них в ассортименте чего не хватает, — успеть завезти из цехов. Больше про поездку эту и рассказывать нечего — как на пикник скатались. Сами по себе, без конвоя. Уже отвыкнуть здесь от такого успели.

Территория России, протекторат Русской Армии, Пункт постоянной дислокации

21 число 6 месяца, пятница, 25:20

В пятницу Гурченко позвонил мне из парка и сообщил, что машина готова. И вечером, вернувшись домой из части, мы взялись за сборы. Боните много собираться и не надо было, она только вещи из стиралки вытащила и на заднем дворе сушиться развесила. И оружие почистила. Чистила тщательно, с любовью, умело. А заодно обеспокоилась, чтобы пыль на дороге не собирало. На FNC свою, на ствол, презерватив надела и резиночку затянула. Все патроны проверила, магазины заново переснарядила. На этот счёт она умница — вернулась с дела и сразу все патроны из магазинов долой, чтобы не слабела пружина. На Кубе ли научилась, или здесь, но культура обращения с оружием на высоте. Вот в Никарагуа с этим проблема была — никак не мог бойцов научить ухаживать за оружием своим на регулярной основе. Вроде бы всё понимают, и не дураки они там, не то что в некоторых других местах, где наши советниками были. И всё равно — опять почём за рыбу деньги?

А я форму снял и в шкаф повесил. Теперь уже не скоро надевать. И верите — жалко стало: хорошая форма, хороших войск, все вокруг с уважением смотрят. А теперь снова не пойми кто буду — то ли бродячий торговец, то ли бандит с большой дороги. Занялся снаряжением. Достал из шкафа свою старую разгрузку, которая со мной через «ворота» прошла, осмотрел, примерил, подогнал. Набил неспешно магазины к АК, шесть парных в разгрузку запихал, одинарный примкнул к оружию. АКМ, Биллом усовершенствованный, улёгся в чехол — я его в Аламо отвезу, пусть там хранится.

В роли дополнительного оружия к снайперской винтовке у меня теперь 9А-91 есть, «девятка», в общем. К ней длинный глушитель и шесть магазинов. Магазины тоже набил и разместил в подсумки. Потребуется — отстегну подсумки с рожками к АК и подвешу эти самые.

За основное оружие АК-103 пойдёт, с коллиматорным. И оптика будет поблизости, в любую секунду доступна. Наше боковое крепление ведь чем хорошо — не только доступом к открытому прицелу, но ещё и мгновенной установкой всего. Прицепил к автомату ещё и подствольник. Осмотрел ПСС, завернул в пакет — он сразу пойдёт в тайник. А вот «гюрза» — в набедренную кобуру. Запасной магазин в крепление на кобуре, остальные три — в карман разгрузки.

Достал ночник, зарядил свежие батарейки, ещё пару комплектов уложил в РД. Затем загрузил в него прицел в чехле. Туда же упаковал ещё один полный боекомплект к каждому стволу, который на виду едет. «Кенвуды» в зарядник поставил. Один мне, один — Боните. Связь — первое дело. Авиации по итогам проверки пять поставили, десантникам тоже, связь вообще отличилась — даже не ругали. Такая вот печальная армейская хохма.

Вскрыл цинк с «вогами», достал шесть штук, засунул в кармашки гранатной сумки. «Воги» вообще штуки хорошие — взрываются от удара, осколки хоть и мелкие, но летят густо. Когда в кино показывают, как боец из подствольника в окно пульнул, а оттуда клубы пламени и трупы врагов на улицу вылетают — это, конечно, красиво, но от правды далеко. Хлопает «вог» несолидно, как петарда, и пламени не густо, разве только ночью вспышка видна. Но и те, кто говорит, что «вогом» убить можно, если только в лоб прямым попаданием зарядить, — тоже кругом не правы. Убивает «вог» нормально, но на не слишком большом расстоянии. Траекторию надо представлять и целиться получше. А вот когда противник за камнем, а за ним — стена скальная, а гранату не добросить, или попасть ею трудно, то тогда прицелишься из подствольника повыше его прямо в стену, тянешь на себя скользящий крючок спуска — и бум! Полетела граната — и прямо у стенки лопнула облаком осколков. Убить-то, может, и не убило, да всего изорвало. И как самый крайний случай, когда самим подствольником воспользоваться не можешь, а нужны гранаты с ударным взрывателем, достаёшь из сумки «вог», бац его об каблук — и бросаешь. И всех делов.

Извлёк на свет тропические ботинки «пустыня», почистил, поставил. Камуфляж достал снова «камыш», российского производства, из-за «ленточки». Не самый тут лучший цвет, но что делать, если у нас в России «саванна» не выпускается. Все жё «камыш» ближе всего к истине, к местному ландшафту. Может, удастся купить в Аламо местную расцветку? Впрочем, пока на мне от него только брюки будут — сверху надену майку трикотажную и разгрузку. А наш, Русской Армии камуфляж, надевать — могут не понять. Даже если без знаков различия. А вот «лешего» взял. Тут уже не до других мыслей. Если лохматый камуфляж вообще понадобится, то он должен работать. Скатал и к РД прицепил.

Теперь «армалайт». Его напоследок оставил. Это инструмент тонкий, для меня так и главный, пожалуй, особого ухода требует. Достал из чехла, разобрал, почистил и смазал. Затвором пощёлкал. Хороший здесь затвор, удобный, можно большим пальцем перезаряжать. Прицел уже пристрелян, поэтому просто проверил его, не сбиты ли привычные начальные установки, чтобы не проверять в последний момент, на сколько он метров выставлен и какой ветер на нём учтён.

Пластиковый футляр брать не буду — поедет винтовка в нейлоновом чехле. В нём можно будет её в бортовой тайник прятать. Проверил патроны — осталось ровно сорок штук в пачках. Пока хватит, но надо будет ещё купить. Хороший патрон, мощный, когда засаду били — я оценил. Мало никому не показалось, даже моему плечу.

Приготовил очки тёмные, противопылевые, бандану и панаму. Бандану не на голову — лицо заматывать от пыли. Некоторые тут в респираторах ездят, если в открытой машине, сам видел. Но в респираторе на такой жаре морда потеет неумеренно. Надо бы вообще эту, как её… не помню названия, у нас их все «арафатками» называют. В общем, арабы голову обматывают и лицо одновременно. Англичане такое в тропическую форму своим спецчастям ввели, кажется.

Вроде всё готово. Осталось сумку с вещами упаковать. Большую пластиковую канистру и флягу водой с утра наполню, а сухпайки на неделю сейчас распределил. Один в РД, а остальные в отдельную сумку, в машине под сиденье спрячу. Сухпайки не армейские, а из магазина, для путешественников. Тоже понейтральней будут.

С сумкой минут за пятнадцать закончил. Всё гражданское и двойного назначения. Камуфляж если и есть военный, то военный «оттуда». И всегда в сочетании с невоенным будет. А так здесь половина населения одевается — никаких лишних подозрений.

Пошёл вниз кофе пить на веранде. Кому как, а мне кофе спать не мешает. Ни чуточки. Сварил себе в турке, налил в чашку, чашку на блюдце поставил и со всем этим пошёл на веранду — в кресле сидеть и от тёплого вечера млеть.

Бонита свои вещички просохшие снимала с верёвки. Увидела меня, улыбнулась. Собрала вещи в кучу, зашла с ними в дом. Думаю, гладить сейчас будет. Но нет, вышла ко мне, только не с кофе, а с бокалом вина — того самого, «вишнёвого». Села рядом молча, ноги из сандалий вытащила и перед собой на другое кресло уложила. Красивые ноги, в закатном свете бронзовые, ступни изящные, щиколотки тонкие, такие, что пальцами охватить можно. Красивая она, очень красивая. Я тихонько на профиль посмотрел — подбородок точёный, губы полные, нос прямой и аристократичный до неестественности. Ресницы полуопущены, брови чуть вразлёт, лоб… просто соразмерный удивительно. Блестящие волосы туго затянуты в хвост и тоже отливают бронзой.

— Ну что, — спрашивает, — закончилась безопасная жизнь?

— Похоже, что так, — ответил.

— Ты знаешь, а все вокруг думают, что мы уже семья, — как-то странно произнесла она.

— Знаю, — кивнул я. — Пусть думают.

— Пусть думают, — повторила она.

Дальше молчали. Совсем стемнело. Она поднялась и сказала:

— Иди спать. Нам завтра трудно будет, долгий будет день.

— Да, пожалуй. Спокойной ночи.

Она зашла в дом, а я посидел ещё немного и тоже пошёл наверх. Поднялся в спальню, разделся, пошёл в душ. Поплескался всласть, вытерся и пошёл в постель. Едва лёг — дверь открылась. Бонита. Тоже только из душа. Даже в том свете, что в спальню через окно попадал, видно было, как у неё мокро блестят волосы. И мокрыми они у неё сильнее виться начинали. Чёрные волосы. Тёмные в темноте лицо и плечи, белое полотенце, в которое она запахнулась. Подошла к кровати, остановилась и тихо спросила:

— Ты спишь?

— Нет.

— Они думают, что мы — семья. А ты даже не знаешь, как это со мной.

— Не знаю.

Она сбросила полотенце, шагнув вперёд, в полосу лунного света из окна. Всё её тело из тёмного силуэта превратилось неожиданно в рельефную скульптуру. Прекрасная шея перетекала в сильные и в то же время изящные прямые плечи, грудь, пожалуй, даже крупная чуть-чуть, самую малость, отвисала под своей тяжестью, как бы добавляя себе естественности, и была нежна и упруга. Плоский, мускулистый живот с чудесным небольшим пупком сейчас был покрыт гусиной кожей — Бонита замёрзла. Бёдра были божественны, и божественны же ноги. Аккуратное маленькое пятно волос в треугольнике паха только притягивало взгляд, подчёркивая, каким же красивым может быть это место у женщины.

— Красивая? — улыбнулась она, перехватив мой взгляд.

— Безумно красивая.

— А так?

Она повернулась спиной. Говорят, такие красивые попы бывают только у кубинок и бразильянок. Ерунда, у них таких тоже не бывает. Форма зада Бониты представляла собой завершённую гармонию. Идеальные ягодицы, две маленьких ямочки повыше копчика, совершенная ложбинка сильной спины, тонкая талия, развёрнутые плечи.

Она снова повернулась лицом, я видел, как в улыбке сверкают зубы:

— Ты всё рассмотрел?

— Но не насмотрелся.

— А надо было насмотреться, пока я тебе предлагала, — сдержанно хихикнула она. — Теперь будет труднее.

Она встала на колени возле меня на кровати, одним махом сдёрнула простыню, которой я был укрыт.

— Не обманул, я тебе понравилась. Ты устраивайся поудобней, чтобы всё-всё видеть.

И, обхватив меня руками за бёдра, быстро нагнулась. Волосы рассыпались, но она откинула их рукой в другую сторону. Чтобы я всё видел.

Территория России, протекторат Русской Армии, Пункт постоянной дислокации

22 число 6 месяца, суббота, 07:00

Этой ночью мы почти не спали. Уже ближе к утру, утомлённые, буквально измучившие друг друга, мы всё же уснули в обнимку. И в семь утра нас разбудил звонок будильника в моих наручных часах. Я суматошно приподнялся на кровати, и рука Бониты свалилась с моей груди. Это её не разбудило, она только что-то пробормотала по-испански. Я откинул с её лица рассыпавшиеся волосы, начал целовать в висок, щёку, шею, плечо. Так, не просыпаясь, она обхватила меня за шею и притянула к себе. Подъём отложился на час.

Зато через час мы встали безо всяких проблем, бодрые и чуть не с песней на устах. Вещи к отъезду были уложены, мы быстро собрались, наполнили водой две пластиковые канистры и две фляги — Боните и себе, затем, собрав все сумки, вышли к машинам. Побросав имущество в кузов пикапа, поехали в бригаду.

«Перенти» был готов к выходу, заправлен под пробку, в специальных гнёздах в кузове стояли четыре двадцатилитровые канистры с соляркой. Ящики с оружием выложены по всему полу кузова в машине, тщательно закреплены. Тент опущен и скатан. Гурченко, к моей радости, устроил гнёзда для оружия между передними сиденьями и даже прикрыл их легко откидывающимся брезентом, чтобы на оружие не садилась дорожная пыль. Ну просто рай.

Уложил я покуда «армалайт» в чехле за сиденьями — рано было ещё прятать, а вот «вал» убрал до лучших времён в борт машины. Он у меня для экстренных случаев будет. И парабеллум просто в бардачке запер, в кожаной открытой кобуре. Я и стрелять из него особо не собирался — вещь ценная, наследственная, но уже как талисман он мне стал. Он в будущем в Аламо поселится, а на дело таскать я его не буду. Теперь готов. Напялил очки на резинке, намотал бандану на голову, запросил Бониту по радио. Она откликнулась, связь проверили. И поехали.

«Перенти» потащил груз бодро, как будто и не было в кузове ничего, разве что по работе подвески можно было догадаться. Бонита на «бандейранте» мне в хвост пристроилась. Проскочили КПП, не предъявляя документов. Мой местный документ здесь остался, у командира в сейфе, а Бонита временный пропуск сдала. Барабанов команду дал на пост — пропустить. Вот и пропустили, а иначе — препроводили бы… до выяснения.

Разминулись с патрулём на «тойоте», объехали дивизию по кругу — и взяли направление на северо-запад, в Демидовск. Пейзаж вокруг пошёл знакомый: самолёты справа, железная дорога слева, даже пленные вскоре мелькнули под охраной комендачей. Пошли выгоны скота, фермы, пасущиеся коровы. Идиллия.

От гор мы не так уж и далеко, поэтому пейзаж был холмистым, дорога огибала наиболее высокие и крутые возвышенности, перепрыгивая через мелкие и пологие, огибала роши. Диких животных здесь было меньше по сравнению с саванной, по которой я ехал сюда из Порто-Франко. Но там северная дорога идёт вдоль гор Сьерра-Невада, по малозаселённым местам. Основное население и Техаса, и Конфедерации сосредоточено южнее. Только маленький Аламо и большой Нью-Рино представляют собой заселённые анклавы. А здесь люди уже стали выживать животных.

Пару раз попадались караваны грузовиков, шедшие навстречу без всякой охраны. Но это меня уже не удивляло: я давно знал, что таких самоубийц, чтобы совершать рейды вглубь этой территории, уже в Новой Земле не осталось. Чеченцы только по пограничным областям рискуют шариться, не более, да и заканчивается это для них зачастую не слишком удачно. Границы патрулируются с воздуха, а пейзаж здесь всё больше степной — как мышь на столе будешь.

Пыли на укатанном грейдере было немного, хватало поднятого лобового стекла и очков, даже косынкой не пришлось воспользоваться. Зато жарко было по-настоящему, даже встречный ветер не слишком спасал. Есть такая хитрость с ветром — если температура воздуха ниже, чем температура тела, то встречный ветер освежает. Если же наоборот, как сейчас, когда температура около сорока, то ветер как будто из печки на тебя веет. Надо было всё же тент натянуть перед выездом — хоть тень была бы. Не сообразил.

Я всё время поглядывал в зеркало на Марию Бониту, которая не отставала и не приближалась ни на метр, ехала следом как привязанная. Я же до сих пор пребывал в растрёпанных мыслях после сегодняшней безумной ночи. В глубине сознания иногда робко вспыхивала мыслишка о телеграммах, которые так и хранились в конвертике, но конвертик тихо перекочевал в боковой карман РД. Да и эту мыслишку завалило, как мышь кирпичами, сваленными с самосвала, мыслями, образами, воспоминаниями и ощущениями сегодняшней ночи. В конце концов, гора этих образов настолько переполнила скромный объём моего сознания, что я вызвал Бониту на связь, скомандовал: «За мной! Делай как я!» — и свернул в сторону с грейдера, в траву, объехал заросший деревьями холм, прикрылся со стороны дороги рощей и остановил машину в тени развесистых деревьев. Насторожившуюся было Марию Бониту я быстро успокоил, уверив, что ничего не случилось, и мы потеряли ещё минут сорок ценного времени. Но об этом совсем не жалели.

Когда мы вновь выехали на дорогу, окружающий мир казался мне ещё прекрасней, я наслаждался теплом, солнцем, воздухом и встречным ветром, и уже через полтора часа мы сидели в конторе отдела сбыта и оплачивали тонну патронных ящиков, набитых содержимым всех выпускающихся калибров. Мария Пилар всё время улыбалась, держала меня за руку, и пожилая тётка в очках из отдела сбыта даже поинтересовалась, не молодожёны ли мы часом. Бонита ответила утвердительно и сказала, что запасаемся всеми этими патронами, чтобы спокойно поехать в свадебное путешествие. Тётка усмехнулась, сказала: «Ага, для свадебного салюта», — но документы на отпуск товара подписала, и мы поехали на территорию складов под погрузку.

Потратив на укладку груза около часа, мы поехали на механический завод за гранатами, где нам вопросов никто не задавал, а хмурый мужичок в синей спецовке быстро оформил все документы. Гранаты в ящиках по 20 штук в каждом вывезли из склада на погрузчике, двое рабочих расставили их у нас в кузовах.

Ещё на патронном заводе мы спросили у тётки в очках, где здесь можно остановиться на ночь, чтобы и груз в безопасности был, и машины. Насчёт груза тётка сказала, что хоть на улице бросай, но нам посоветовала мотель «Северо-Восток», который стоял на выезде из Демидовска, рядом с тем местом, где формировались и строились конвои. И подробно объяснила, как туда проехать.

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск

22 число 6 месяца, суббота, 26:00

Мотель мы нашли быстро. Устроен он был так же, как и Саркисов мотель в Порто-Франко, в виде центрального блока с ресепшеном и рестораном — и множества маленьких домиков, где жили постояльцы. Постояльцев было немало — примерно половина домиков была занята. Мы ворвались в свой, отмылись от дорожной и заводской пыли, после чего пропали для окружающего мира до одиннадцати вечера, или, по-местному, — до 26:00. Полдень-то здесь в 15:00 наступает, а полночь — в 30:00. А в последнем часе — 72 минуты. Так и не привыкну до сих пор.

Всегда замечал, что после таких долгих постельных радостей чувство голода становится всепоглощающим. И не только у меня. Так случилось и на этот раз. Мы оделись и бегом понеслись в ресторанчик при мотеле, надеясь, что он не закрыт. К счастью, закрывался он ещё не скоро, и мы предоставили возможность официантке молча поражаться нашему аппетиту. А затем, утолив наконец зверский голод, мы испросили литровую бутылку «вишнёвого» вина и просидели за столиком на веранде, любуясь закатом на фоне гор, звёздами и лунными бликами в недалёкой реке, до самой полуночи. Да, да, именно до 30:00. А потом спать пошли, и даже уснули относительно скоро.

Территория России, протекторат Русской Армии, г. Демидовск

23 число 6 месяца, воскресенье, 09:00

Слишком много счастья в одном рано или поздно прибавит проблем в другом. Потрясающее утро в номере компенсировалось проблемой с конвоем. Отправка конвоя в Порто-Франко откладывалась на неделю, в связи с неготовностью какого-то стратегического для торговли груза. А сейчас конвой шёл только в Алабама-Сити, что в северной части Конфедерации. И тут мы задумались всерьёз. Ждать неделю для нас было абсолютно неприемлемо: весь наш график летел к чёртовой матери. С другой стороны, идти на двух машинах, вдвоём, с ценным грузом — тоже перспектива так себе. Дерьмо, а не перспектива, если честно. Даже отстреливаться некому будет. Но всё же решили идти до Алабама-Сити с русским конвоем, а там попытаться попасть в сводный конвой конфедератов в нужную сторону.

Подошли к старлею, ругавшемуся с «пролетевшими» путешественниками, сказали ему, что хотели бы всё же с ним поехать. Он стребовал стандартную плату в пятьсот экю за всё, включая нас и машины, указал места в ордере и просто назначил канал для связи, увидев у нас карманные «кенвуды». Мы вернулись к машинам и зарулили на назначенные для нас места, заставив сдать назад замыкающий БТР-80.

До выхода конвоя оставалось около двадцати минут, и я сбегал в придорожное кафе с обеими канистрами, где мне за небольшую плату наполнили их прекрасной горной водой. Затем снова сгонял в кафе и принёс оттуда два капучино в картонных стаканчиках с крышками. Мы с Марией Бонитой встали в обнимку у машины и, попивая кофе, наблюдали за затухавшим скандалом. Конвой был совсем небольшим, всего три КамАЗа с каким-то грузом из постоянного состава конвоя и один длинный военный грузовик М109 конфедератских торговцев.

Торговцы выглядели колоритно, им бы больше подошли мотоциклы, «чопперы» с высокими рулями и маленькими фарами, а не это военное железо пустынного колера. Их было трое. Двое сидели в кабине, третий устроился в кузове под тентом, причём устроился неплохо. Там у него стояло самолётное кресло лицом назад, а слева, прямо под рукой, дорожный холодильник, битком набитый бутылками пива: банок в этом мире ещё не делали — не производили какой-то лак для внутренних поверхностей. Все трое были бородаты, пузаты, в кожаных жилетах на голом теле с конфедератскими флагами на спине и камуфляжных брюках с высокими ботинками. Сидящий в кузове был вооружён новенькой M16 «флат-топ» с подствольником, что имелось в арсенале у сидящих в кабине — нам видно не было.

— Его укачает по дороге. С боков всё закрыто, только назад смотрит, — сказала Мария Пилар.

— Не укачает. Пьяных не укачивает, точно знаю, — заявил я. — А у него вон какой ящик с лекарством.

Мы допили кофе и наконец услышали команду по машинам. Заревели дизели БТР, заворчали моторы грузовиков, «бардак» головного дозора двинулся вперёд, и конвой — главное средство сообщения между очагами человеческой цивилизации, затерянными в диких землях — пошёл.

Пока, на своей земле, дозорный БРДМ ещё не вырывался вперёд, пытаясь или заметить опасность, или вызвать её на себя, ещё смотрели вперёд стволы пулемётов из башен бронетранспортёров. Потом, уже в диких просторах Новой Земли, они развернутся под тридцать градусов в разные стороны, и стрелки начнут приникать к резиновым наглазникам прицелов, и командиры машин, сидя на качающейся броне, будут осматривать окрестности, в полной готовности отбить атаку, вырвать конвой из клещей засады.

Впрочем, теперь на участке дороги от границы московского региона российской территории до середины Конфедерации, если следить по меридиану, засад не случалось. Операции как РА, так и московских внутренних войск вытеснили бандитов из этого района, а несколько групп «охотников за головами» из Конфедерации заставили дорожных пиратов притихнуть и там. Дальше, ближе к Территории Невада и Аризона, и оттуда к Аламо, пошаливали намного чаще. Дорога шла ближе к горам: идти южнее не позволял рельеф местности. Вот и спускались с гор бандиты всех мастей, точнее — революционеры всех идеологий, чтобы грабить конвои и убивать или угонять с собой людей. Людей потом или предлагали выкупить их общинам, или просто продавали наркобаронам.

Обитатели же Территории Техас организовывали отряды «минитменов», которые гонялись за бандитами с переменным успехом. Действовали они толково, с выдумкой, но состояли из добровольцев, которым надо было ещё и своими делами дома заниматься. Одна из их операций даже попала в анналы местной истории под названием «Большая вечеринка в Каньоне». Одна удивительно дерзкая и довольно многочисленная банда стала совершать постоянные налёты в неглубокой, но широкой пойме реки Баффало Крик, откуда у них был отличный маршрут отхода. Преследовать их там было почти невозможно ввиду заковыристости рельефа местности, один пулемёт мог удерживать тысячу преследователей сколь угодно долго. Ещё у банды явно был информатор в Аламо, который сообщал им о тех колоннах, которые охранялись не слишком сильно.

Тогда распустили слух о том, что из Аламо в Форт-Джексон пойдут два грузовика с виски «Lone Star», которые были вполне лакомой добычей, перепродать такую — проще некуда. Охраняли грузовики всего четыре частных охранника на пикапе с пулемётом, что для этой банды было — тьфу и растереть.

Информатор не подвёл, и грузовики с виски были перехвачены всё в той же долине Баффало Крик. При первых выстрелах «минитмены» ударились в панику и, судорожно отстреливаясь из турельного пулемёта, обратились в бегство. Водители грузовиков попадали на пол кабин, и ликующие «революционеры» окружили грузовики со всех сторон. В этот момент тенты с кузовов упали, и из-за обшитых изнутри сталью бортов по банде почти в упор ударили четыре (sic!) шестиствольных «минигана», для электромоторов которых даже передвижной электрогенератор смонтировали в кузове. Очередная «революционная армия» перестала существовать за считаные секунды. Информатор же себя ничем не обнаружил, но и позже никак себя не проявил, после чего на него махнули рукой.

Однако всё же эффективность отрядов «минитменов» была весьма посредственной из-за этой самой их «иррегулярности». А вот созданию регулярной армии правительство Территории Техас в Вако препятствовало. Дело в том, что в Вако заправляли в основном выходцы из секты «горцев» — одного из самых странных религиозных обществ в мире. Религия у них была постольку-поскольку, а поклонялись они первой американской Конституции, без поправок и дополнений. А там и была записана концепция защиты посредством свободного объединения вооружённого народа. И всё — хоть ты тресни, но армии не будет. Правда, в последнее время «минитменов» стали мобилизовывать не от случая к случаю, а требовалось нести службу по три месяца, посменно, — таким образом достигалось подобие регулярности.

Спасало Территорию Техас только то, что действительно сильных противников вокруг не было, лишь банды из Латинского Союза, столь же разрозненные, как и «минитмены», да ещё и постоянно враждующие между собой. С трёх остальных сторон Территория Техас была окружена сугубо дружественными владениями.

Вообще деление американской территории на три отдельных, и даже не слишком союзных, земли было сюрпризом что для Ордена, что для правительства Американских Штатов. Они не ожидали, что в Техасе верх возьмут «горцы», канонизировавшие Тимоти Маквэя, взорвавшего здание в Оклахома-Сити. Да и сам столичный город был назван в честь городка Вако в Техасе в Старом Свете, где агенты АТФ[48] пытались арестовать сектантов из «Ветви Давидовой» Дэйвида Кореша. Тогда у них всё пошло вкривь и вкось, началась затяжная многодневная осада, перестрелка, затем случился пожар, погибло множество агентов как АТФ, так и пришедшего на помощь ФБР, и все «давидианцы», включая многочисленных женщин и детей. Изначально никакой необходимости в силовых акциях не было, «давидианцы» совершенно не сопротивлялись и лишь настаивали на том, чтобы проверка их жилого комплекса на наличие нелегального оружия проводилась спокойно и без применения силы. Но АТФ нуждалась в эффектной операции перед телекамерами, потому что именно в этот момент обсуждался бюджет этой организации на следующий год, и агенты хотели выбивать двери, арестовывать злодеев, укладывать их мордой в пол и давать интервью. В результате всё вылилось в многодневное вооружённое противостояние, был применён усыпляющий газ, но вспыхнул пожар, быстро пожравший деревянные дома, в котором погибли все «давидианцы», надышавшиеся газа. Эта позорная история стала для всех ненавистников вашингтонского правительства символом злоупотребления властью и подавления свобод.

Сами техасцы тоже с немалым подозрением и лёгким презрением относились к янки с Севера (севера США, разумеется) и вовсе не считали необходимым подчиняться их местному правительству. С конфедератами было ещё проще: они сразу начали расселяться в пойме Большой Реки именно для того, чтобы подчеркнуть свою независимость от малопонятного сборища политиканов в Зионе. Южный консерватизм и стойкая нелюбовь к «либерастам» мгновенно возродили дух Конфедерации Южных Штатов. Столица Конфедерации была названа Форт-Ли, что не давало уже простора для маневра даже для самого гибкого либерального ума. Чернокожие стали избегать селиться в тех местах и вообще держались подальше, а конфедератский флаг с диагональным крестом и звёздами вновь взвился на флагштоках, уже вполне официально.

Пока я размышлял о неожиданных изгибах местной политики, конвой разогнался до семидесяти в час и шёл по слегка извилистой дороге. Ничто так не располагает к размышлениям, как движение в колонне по безопасной территории. Ни о чём беспокоиться не надо — тебя ведут, твоя забота — лишь не уснуть и не влететь в зад впереди идущего грузовика, в котором как раз в этот момент бородатый толстяк в жилете открывал уже неизвестно которую по счёту бутылку пива. Это меня несколько обеспокоило, и я крикнул ему, что если он соберётся мочиться — пусть делает это в кузове, а не из него. Если на меня попадёт хоть капля — закину в кузов гранату из подствольника. Для доходчивости даже показал автомат. Он заржал и ответил, что настоящий мужчина всегда терпит до привала, а места для пива в нём много. И похлопал себя по огромному брюху, заколыхавшемуся под тяжёлой ладонью.

Потом он вдруг спохватился, достал из жестяной коробки размером с патронный цинк огромный гамбургер и взялся уплетать его под пивко, с видимым удовольствием и периодически облизывая измаранные кетчупом пальцы.

Вот хорошо человеку. Едет с комфортом, как на веранде в своём заднем дворе. Интересно, чем они закупились в Демидовске? Тоже небось боеприпасами. Или сайдингом — товар очень популярный. Или кровельными материалами. Нет, на сайдинг не похоже: у них в кузове ящики, брезентом накрытые и стропами увязанные.

Первую остановку объявили часа через три, и толстяк, грузно выпрыгнув из кузова, побежал в сторону кустов, торжествующе посмотрев на меня.

Уже позже, на ночном привале, все «Три толстяка» подсели к нашему с Бонитой костру. Принесли целый ящик пива и отличный вяленый окорок, не хуже испанского хамона. Толстяки оказались весёлыми и дружелюбными, в прошлой жизни они катались в одной банде байкеров. Перебрались они в Новую Землю вместе со своими «харлеями» и обнаружили, что на них здесь ездить невозможно. Поэтому местные байкеры пересели на квадроциклы, предпочитая всем прочим тяжёлые канадские «бомбардье», тоже украшая их и модернизируя. На этом и держался их бизнес, собственно говоря. Они открыли гараж, где ремонтировали, продавали и покупали «квады», делали им самый невероятный тюнинг. «Квады» в этом мире были популярны, бизнес шёл. Везли же они в грузовике патроны, которые закупили в Демидовске по просьбе местных оружейных торговцев. Перед этим они перевезли на русскую территорию пять доведённых до ума «квадов», а патронами загрузились, чтобы окупить холостой рейс обратно.

Алабама-Сити они хвалили, советовали нам там задержаться и в выходные сходить вместе с половиной города на большую еженедельную гулянку с музыкой и массовыми танцульками.

Ещё их очень впечатлил наш «перенти». Один из толстяков, Дейв, даже рассказал, как он бы его переделал, чтобы можно было сзади всегда возить с собой «квад», который по самооткидывающимся мосткам съезжал бы и заезжал обратно. Правда, при этом абсолютно нелогично заявил, что австралийцы в настоящих машинах ничего не понимают.

Посидев и поболтав пару часов, мы пожелали байкерам спокойной ночи и пошли в этот самый предмет спора. Отбросили тент, с тента по бокам опустили густые противомоскитные сетки, забрались внутрь импровизированной палатки и постарались в следующие два часа вести себя тише, чтобы не мешать спать окружающим и не привлекать лишнего внимания к себе.

Территория Конфедерации Южных Штатов, окрестности г. Алабама-Сити

24 число 6 месяца, понедельник, 18:23

Когда конвой свернул к югу с северной Дороги, местность начала заметно понижаться. Трава стала зеленее и гуще, появилось больше деревьев, часто приходилось переезжать мелкие речушки, некоторые вброд, а некоторые по добротно построенным мостам. Блокпостов у конфедератов не было, но несколько раз попадались парные моторизованные патрули, обычно на немолодых броневиках «коммандо» и «хамвиках». Судя по всему, патрули время от времени меняли позиции наблюдения, останавливаясь у дорог или на возвышенностях с хорошим обзором.

В низинах у рек было множество комаров или каких-то других насекомых, на комаров похожих. К счастью, колонна не останавливалась, и нам удавалось остаться не искусанными. Несколько раз в низинах мы спугивали каких-то крупных животных с водопоя. Разглядеть их не удавалось — пару раз замечал лишь тёмные спины, ломящиеся через густой кустарник.

На открытых пространствах появились поля кукурузы и хлопка. Увидели мы и нынешнюю форму рабовладения — в одном месте в поле работали пленные, разных национальностей и цветов кожи, все в одежде с поперечными полосами, как на старых картинках. Только пушечных ядер на цепях не хватало. Охраняли их конные патрули с собаками — рослыми брыластыми псинами размерами и статями с хорошего дога. Ладно, меньше надо было на Дороге хулиганить.

Дорога начала огибать покрытый лесом холм, и из-за него вдруг появился небольшой, очень белый городок, постепенно открывавшийся нам по мере того, как мы объезжали склон. Толстяк в грузовике показал мне в сторону города и поднял большой палец. Город действительно выглядел симпатичным — такое живописное скопление белых домов среди полей и рощ, внутри тоже разбавленное пятнами густой зелени. За городом на солнце блестело длинное зеркало большой реки и вдалеке, почти теряясь в бликах на воде, тонкой чёрточкой виднелся наплавной мост. На реке выше моста вразброс замерли несколько рыбацких лодок.

На въезде в город мы пересекли по мощному деревянному мосту неширокий приток Большой Реки. За мостом был уже полноценный блокпост, на котором дежурили около десятка солдат, одетых как те, что вели конвой из Аламо. Там же, за невысоким барьером, выложенным из гранитных валунов, стоял ещё один «коммандо», трёхосный V300, направив на дорогу ствол автоматической пушки.

Конвой выкатил на широкую площадку за блокпостом, и солдат с жезлом начал разделение колонны на военный и гражданский транспорт, направляя броню на стоянку за бетонным забором, где были видны заправка и ремонтные эстакады, а грузовики сворачивали направо, во двор большой складской базы. Там их быстро досматривали — не прячется ли кто, не отмеченный в легенде, под тентами, после чего отпускали, кому куда надо.

Грузовик толстяков подали под разгрузку к кирпичному зданию склада, на котором краской было написано «Ammunition and Explosives. Keep out»[49]. Толстяк из кузова подошёл к нам и пригласил навестить их гараж, до которого отсюда три минуты пешком. Мы пообещали заглянуть, а заодно спросил и где лучше остановиться и где можно узнать — какие конвои ожидаются в ближайшее время?

Насчёт конвоев он посоветовал обратиться в маленький домик на площадке приёма конвоев, где работает диспетчер, а отель порекомендовал «Southern Comfort» у самой реки, где есть хорошая закрытая стоянка для машин с грузом, большие номера и очень вкусная кухня. Мы пожали друг другу руки, попрощались с остальными толстяками, подошедшими к нам, и выехали со складской стоянки на улицу.

На домике диспетчера висела табличка «Closed till tomorrow»[50], и нам осталось только развернуться и ехать искать гостиницу по маршруту, который объяснил нам Дэйв. Городок напоминал Аламо — такой же пустынный в дневные часы, но дома отличались архитектурой. На них были крашенные белым терраски на вторых этажах фасадов, опиравшиеся на деревянные, фигурно обточенные столбы. Многие стены заросли плющом. Кое-где на улицах играли дети, бегали собаки, на крылечках и крышах веранд грелись на солнце полосатые кошки. Дети иногда махали нам руками, а мы честно махали в ответ. Последовательно выполнив все повороты согласно тому, как нам объяснили, мы проехали белые ворота в живой изгороди, над которыми было написано «Southern Comfort».

За воротами была засыпанная светлой речной галькой площадка, на которой мы и остановились. Сама гостиница состояла из большого деревянного дома в плантаторском стиле, где за открытыми окнами первого этажа виднелись накрытые скатертями столики ресторана, сейчас пустого. Второй этаж, судя по всему, занимали комнаты. Дом был окружён то ли садом, то ли облагороженным лесом, и по нему расходились дорожки, тоже усыпанные галькой, и в конце каждой дорожки стояло по маленькому симпатичному домику с площадкой перед ним, маленькой верандочкой с крашенной белым садовой мебелью. Первое впечатление — отель дешёвым не выглядел.

Выбравшись из машин, мы зашли в большой дом, увидели пустую стойку портье и уже привычный бронзовый звонок на ней. Бонита только протянула руку, чтобы позвонить, как послышался голос:

— Иду! Уже иду!

Из ресторанного зала показался седой пожилой мужчина в лёгких брюках и белой сорочке, опирающийся на трость. Он приветственно взмахнул рукой и спросил:

— Добрый день! Чем могу помочь?

— Добрый день. Нам нужна комната на двоих, на две ночи, — ответила Мария Бонита.

— У нас есть хорошие комнаты здесь, и есть очень хорошие бунгало вокруг, — ответил джентльмен, указав рукой сначала на потолок, а затем куда-то за окна. — Что бы вы предпочли?

— В таком случае, лучше бунгало, — влез я в разговор, а Бонита лишь кивнула.

— Прекрасно. Это обойдётся вам в тридцать за ночь плюс страховой депозит. Итого — девяносто. Вот ключи… — снял он с доски ключ с увесистой бронзовой биркой и выложил на столик. — …Поедете по дорожке до самого конца, бунгало почти на берегу. Прекрасный вид, и по вечерам там ветерок.

Я протянул ему купюру в пятьдесят и две пластиковые двадцатки, расписался в книге как «Mrs. and Mr. Yartsev», и мы, поблагодарив за ключи, вышли к машинам. Нам достался домик под номером четыре, который стоял в дальнем углу сада. Остальные домики выглядели пустыми, и я подумал, что хозяин гостиницы тем самым проявил чувство такта, выделив нам самое уединённое место на своей территории.

Мы перегнали машины на крошечную стояночку возле домика, зашли внутрь. Огромная кровать с бронзовыми спинками. Туалетный столик в старинном стиле, сделанный настоящим мастером. Деревянные полы из толстых, потемневших полированных досок. Огромный трёхстворчатый шкаф с резными завитушками на массивных дверях. Как дань местной специфике — стоящая в углу ружейная пирамида с полочкой для пистолетов и крючками, чтобы развешивать разгрузки и прочую военную сбрую. Но и пирамида сделана из тёмного дерева, с выдумкой, и выглядит не хуже всего остального в комнате. В просторной ванной комнате даже не ванна, а маленький фигурный бассейн, выложенный плоской речной галькой вместо плитки. Большое зеркало на стене над встроенной в деревянный столик круглой фаянсовой раковиной.

— Que bueno…[51] — протянула Мария Бонита.

— Очень хорошо, — согласился я с ней. — Мне кажется, нам дали бунгало для молодожёнов.

— А мы разве хуже молодожёнов?

— Я старше большинства молодожёнов, — ответил я сокрушённо. — Я — «старожён», в таком случае. Синоним «старого хрыча».

Бонита схватила меня за руку:

— Пошли, надо проверить — а не врёшь ли ты…

Территория Конфедерации Южных Штатов, г. Алабама-Сити

24 число 6 месяца, понедельник, 23:40

Когда к вечеру у нас появилось свободное время, чтобы прислушаться к звукам, доносящимся с улицы, мы услышали музыку.

— Ресторан, — сказала Бонита, вытирая копну своих вьющихся чёрных волос после ванной и любуясь своим смуглым голым телом в зеркале шкафа.

— Он самый, — подтвердил я. — Это нам намёк.

— На что? — не поняла она.

— Что без пищи и при таком образе жизни я могу умереть, — ответил я честно.

— Ещё немножко продержишься, — последовал категоричный ответ. — Впрочем, уговорил, я отведу тебя поесть.

— Спасибо, mamita, — спаясничал я.

— Bon proveche, — последовал ответ в той же тональности.

— Вот когда ты соизволишь одеться и дойти со мной до ресторана, тогда и будешь приятного аппетита желать, — заговорил я наставительно. — А пока…

— Пока помолчи и дай мне подумать, что надеть. — Она нахмурилась в задумчивости. — Надеюсь, гладить не придётся.

— Надевай всегда маленькие платья в обтяжку, — высказал я компетентное мнение. — На них ни единой морщинки на тебе не образовывается.

— Ты умный, — кивнула она. — И я умная, потому что никогда не ношу свободных платьев.

— Чтобы не гладить?

— Чтобы ты меня гладил, — отрезала она категорично. — Всё, не мешай, мне нужно накраситься. И ногти, Madre de Dios[52], мои ногти! Мне нужен маникюр, и срочно. Секретные миссии и прочие житейские мелочи могут подождать.

— Конечно, — подтвердил я с готовностью. — Они всё равно такие секретные, что никто и не заметит, что на них наплевали.

У Бониты явно вызрела Великая Идея, и как раз наступил момент оповестить о ней мир. Так и случилось:

— Нам надо найти в городе парикмахерскую, — сказала она. — Ты завтра встань пораньше и выясни у портье или консьержа, кто тут есть, где в городе хорошая парикмахерская. Хорошо? А сейчас — жди. С такими ногтями ужинать я не смогу. Я быстро.

Отбросив полотенце на пол, она достала из своей сумки маникюрный набор и уселась на пуфик у туалетного столика.

С ногтями она справилась действительно быстро, в общем-то. С покраской и остальным туалетом — не больше сорока минут. Мне даже доверили подуть на лак. Разумеется, пока лак не высох, делать что-либо ещё было нельзя, поэтому следующие пятнадцать минут она поворачивалась к зеркалу разными сторонами своего тела, чтобы проверить, не появилось ли в нём каких-нибудь изъянов за последние сутки. Ещё минут пятнадцать ушло на прочёсывание спутанной мокрой гривы и одна минута на надевание трусиков, платья и сандалий. Нанесение лёгкого мейкапа потребовало не больше десяти минут, из которых девять ушло на внимательное разглядывание своего лица в зеркале. На создание хвоста из распущенных волос ушло минуты три, и ещё столько же на серьги, кольца на руки и ноги и браслет на щиколотку.

Хромающий хозяин отеля встретил нас у входа в ресторан. Он сказал, что на всякий случай придержал нам столик, но попросил нас впредь на вечер резервировать место заранее. Ресторан небольшой, но в городе он считается самым изысканным и очень популярен.

И впрямь весь зал был занят, кругом сидели люди. Свободен был лишь один столик на веранде, с которой зал слился после того, как были открыты высокие и широкие французские окна первого этажа. В дальнем конце зала наигрывал что-то негромкое пианист. Вполне серьёзного вида метрдотель провёл нас к столику, спросил о напитках и выдал нам два меню в обложках из тиснёной кожи.

И правда, ресторанчик-то выглядит не хуже многих из прошлой жизни. Публика без галстуков, правда, господствует культурно-спортивный стиль, как в гольф-клубе, но дамы в платьях. Правда, и на этом всём Новая Земля поставила свою печать — на площадке перед рестораном были припаркованы не «кадиллаки» и не БМВ, а всё те же бескомпромиссно внедорожные транспортные средства, которые и автомобилями называть язык не всегда поворачивался. Взять наш «перенти» — разве это автомобиль? Вездеход, трактор, что угодно, но право называться автомобилем «перенти» потерял в момент, когда его придумали.

Кухня была креольской — возможно, хозяин или шеф-повар прибыли сюда из Луизианы. Тем более что в речи хозяина слышался намёк на акцент «байю». Мы заказали телятину в остром соусе с креветками и бурым рисом и неплохое красное вино из окрестностей города Виго в Европейском Союзе, которое успело родиться и выдержаться восемь лет в Новой Земле.

Из-за соседнего столика вдруг поднялся высокий светловолосый парень лет под тридцать и подошёл к нашему столику.

— Ой, Джеймс! Как приятно вас встретить, — оживилась Мария Пилар.

— Добрый вечер, мисс Родригез, — поздоровался подошедший хорошо поставленным голосом с тягучим и каким-то «прыгающим» акцентом южных штатов. — Рад видеть вас здесь, в этом самом городишке. Добрый вечер, сэр, приятно вас видеть.

— Приятно вас видеть. Как поживаете? — Это уже я, протягивая ему руку.

— Джеймс, хочу представить вас моему мужу, Андрею Ярцеву, — оповестила его Мария Пилар.

— Вот это сюрприз! — воскликнул Джеймс. — Мистер Ярцев, поздравляю вас с женитьбой на самой красивой женщине этого мира. Андре… французское имя?

— Нет, Андрей, оканчивается на «Y». Русская версия Эндрю.

— Получается, что теперь я должен обращаться к вам как к миссис Ярцев? — обратился Джеймс снова к Марии Пилар.

— Нет, не должен, — категорично заявила она. — У меня по-прежнему есть имя.

— У меня тоже, — серьёзно сказал он. — Поэтому больше никогда не зовите меня «мистер Фредерик».

— А я и не звала никогда. Вы, Джеймс, слишком молоды, чтобы кто-то звал вас мистером, — засмеялась Бонита.

Я вспомнил этого парня — это был командир конфедератского конвоя. Тогда он был в камуфляже, шлеме и увешанный снаряжением, а теперь в лёгких светлых брюках и бледно-жёлтой рубашке «поло» выглядел совсем по-другому.

Джеймс тоже не сразу меня вспомнил, и по тем же причинам. Договорившись прогуляться к реке после ужина, мы расстались. Джеймс тоже был с девушкой и не хотел оставлять её за столом одну надолго.

— И с каких это пор ты стала миссис Ярцев? — поинтересовался я у Бониты. — Это ещё заслужить надо, пары ночей для этого не хватит.

— Поздно! — ответила она решительно. — Я получила это право с записи в книге регистрации! Ты сам написал, я не слепая.

Отбрила, ничего не скажешь.

— А ещё потому, что если мы живём вместе, то в Аламо лучше быть женатыми. — Она заговорила почти всерьёз. — Иначе решат, что мы заодно с этими либералами из Зиона, где нет почтения к институту брака и где процветают Men-on-Men relationship[53], за что, разумеется, полагается геенна огненная.

— Насчёт геенны согласен, но там действительно так всё серьёзно? — удивился я.

— Естественно! — Она даже чуть нахмурилась. — Это очень набожная публика. Кстати, Конфедерации это тоже касается — очень консервативное место, и люди склонны беречь традиционные ценности. И ещё нам лучше не пользоваться русским языком. Я не говорила по-русски в Аламо, и будет странно, если заговорю после трёхнедельного отсутствия. Ничего плохого ни о ком там сказать не могу, но люди очень удивятся. На спальню правила не распространяются. Никакие, — добавила она это уже по-английски.

Впрочем, у нас в запасе ещё испанский оставался — он и для спальни лучше некуда подходит.

Креольская кухня меня всегда впечатляла. Впрочем, как и любая другая, где злоупотребляют специями. Те места, где мне довелось когда-то жить, приучили к острой пище. Единственное, что оставляло меня равнодушным, — это китайская кухня. Хоть и острая, но, на мой взгляд, странная. А ту же индийскую, которая, по общему мнению, ставит рекорды по пряности, уплетаю за милую душу — за ушами трещит.

Вино тоже было хорошим. Я покачал бокалом на фоне белой скатерти. Вино стекало по хрустальной стенке вязкими, как будто глицериновыми каплями. Знаете, что это значит? То, что у вина достаточная плотность, что год был не дождливым и виноградная лоза не набрала воды. А если вы увидите на белом фоне тоненькую, как будто ржавую, каёмку в том месте, где поверхность вина касается стекла, это значит, что вино достаточно выдержано, чтобы начать подавать его к столу.

К еде, кстати, особо выдержанные вина подавать не рекомендуется. Вина достаточно выдержанные, чтобы вступить в пик своего расцвета, пьют не за ужином, а сами по себе, наслаждаясь вкусом и букетом. А к столу подают вина помоложе — лишь бы были хорошими.

А когда читаешь в книжках, как приключенцы находят бочки с винами столетней выдержки и наслаждаются ими в честь победы, то хочется просто оставить историю на совести автора. Или пожалеть пьющих, издевающихся над своими организмами. Вино живёт как человек: сначала крепнет, затем взрослеет, вступает в пору зрелости, а потом стареет, слабеет и умирает, превращаясь в нечто, подобное уксусу. Очень многие старые вина, за исключительные цены подававшиеся «новым русским» в ресторанах эры «дикого капитализма», на самом деле были скуплены по дешёвке, потому что их пора зрелости давно прошла. Известно лишь совсем немного марок немногих производителей и всего нескольких годов, которые до сих пор не перешли в стадию старения. Самым старым и самым ценным из них считается «бордо» урожая 1945 года, производства Шато О-Брион. В этом есть какая-то мистика, потому что именно до сорок пятого года в этом старом Шато размещался штаб Люфтваффе в оккупированной Франции. И в год освобождения был собран урожай столь уникального винограда, что вино, сделанное из него, до сих пор числится зрелым и нет никаких намёков на старение.

А вино, которое мы пили, было просто хорошим, напоминающим испанскую риоху. Приятное, довольно лёгкое и при этом уже набравшее достаточную природную крепость. Оно прекрасно сочеталось с острым креольским блюдом и делало мир вокруг ещё немножко приятней и веселей.

В зале стоял шум голосов, слышались звяканье приборов о тарелки, временами смех, тихо играла музыка. За окнами на Новую Землю спустилась тёплая ночь, высветившая в небе миллионы незнакомых звёзд, и местная луна, огромная и всегда полная, висела в небе. Хорошая луна, в самый раз для пассивного ночника. Тьфу, обгадил всю романтику. Кому чего, а вшивому — баня.

Впрочем, самый отчаянно романтичный фактор сидел напротив. С аппетитом доев блюдо до последней крошки риса, Бонита крутила в пальцах бокал и смотрела в ночь, обернувшись ко мне божественным профилем. Затем профиль сменился на столь же божественный фас, и Мария Пилар спросила:

— Тебе хорошо со мной?

— Полагаешь, что об этом вообще стоит спрашивать?

— Стоит, — кивнула она. — Я должна знать. Всегда должна знать.

— Зачем?

— Чтобы не продолжать быть вместе, когда «хорошо» превратится хотя бы в «неплохо».

— Я не думаю, что такое может случиться.

Ответил я искренне. Абсолютно искренне.

Закончив ужин, мы действительно пошли гулять к реке с Джеймсом и его девушкой. Девушка была миленькой шатенкой, очень болтливой и часто и заразительно смеющейся. Симпатичная девушка, в общем. Вместе с очень болтливой и часто и заразительно смеющейся Марией Пилар они составили прекрасную пару собеседниц друг другу. Набережной в Алабама-Сити как таковой не было, но была улочка вдоль реки, на которой высадили деревья и густые кусты. Внизу были многочисленные пристани, к которым были привязаны лодки и небольшие катера. На набережной работали несколько маленьких баров и пара ресторанчиков, где подавали местную речную рыбу и всё остальное съедобное, что плавало и ныряло в Большой Реке. По набережной гуляли жители города — парами, семьями, компаниями, многие с детьми, подчас совсем маленькими, мирно спящими в колясках или, наоборот, наотрез спать отказывающимися.

Мы зашли в маленький бар с террасой, закрытой с боков рыболовными сетями и чучелами каких-то незнакомых больших рыб на стенках. Там заказали по коктейлю «Алабама», состоявшему из рома, сахарного сиропа и сока крупных зелёных фруктов, по вкусу напоминавших что-то среднее между лимоном и земляникой с мятным оттенком, если такое вообще возможно.

Барменом был весёлый живчик лет пятидесяти, который смешал все ингредиенты прямо в бокалах, предварительно растерев по ломтику этого самого фрукта в тростниковом сахаре деревянной лопаточкой в каждом из бокалов, насыпал кубиков льда, залив всё соком и добавив рома. Затем он поставил все четыре высоких бокала перед нами на стойку, сказав, что если этот город обнищает совсем, то он будет последним из богатых — после восьми вечера в городе никто больше ничего не заказывает, кроме этой самой «Алабамы».

Я немного нарушил идиллию, спросив у Джеймса, когда пойдут какие-либо конвои в сторону Аламо. Он сказал, что насчёт попутных конвоев лучше осведомляться у диспетчеров на площадке, откуда конвои отходят, а он со своими «Ящерицами саванны» поведёт небольшой конвой в Нью-Рино послезавтра утром. Пойдут они по Дороге в сторону Аламо до развилки, потом свернут южнее, к слиянию Мормонской реки и Рио-Гранде.