– Кандор и Майнет, Альфредо, – сказала она и увидела, что в его глазах вспыхнуло понимание.

– Конечно, миледи. В этом и была их цель, так ведь?

– Думаю, что так. Во всяком случае, я на это надеюсь, потому что тогда у нас есть шанс. Не очень хороший, но все же шанс.

– Я все равно не понимаю, миледи, – сказал Бэгвелл.

– Они напали на Кандор и Майнет, чтобы увести наши супердредноуты с Ельцина, Фред, – сказала Хонор, – и они думают, что у них получилось. Вот почему они рассчитывают на обычный бой с крепостями. Они полагают, что смогут их уничтожить, а в грузовых кораблях наверняка оккупационные силы, которые займут верфи после того, как оборона будет сметена. Крепостей им не удержать, но вот разгромить их они смогут, а задействовав команду экспертов, они многое узнают о наших новейших системах.

– Логично, миледи, – кивнул Пакстон. – С самого начала войны мы были самым заметным союзником Мантикоры. Если они уничтожат нашу инфраструктуру и выведут нас из боя, то докажут, что смогут разобраться и с другими союзниками Мантикоры. Вред, нанесенный стабильности Альянса, вполне стоит нескольких линкоров, даже без учета добычи новых технических данных.

Хонор увидела отражение тех же мыслей на лицах других офицеров штаба. Один за другим они начали согласно кивать. Но затем, как можно было ожидать, Бэгвелл остановился.

– Возможно, вы правы, миледи. Но каким образом это дает нам шанс?

– Они не ждут ничего мощнее линейного крейсера, коммандер, – сказал Ю с экрана. – Когда они поймут, что не все супердредноуты ушли из системы, это будет неприятный сюрприз.

– Кроме того, – продолжила Хонор деловито, – тот факт, что они не ждут встречи с кораблями стены, может позволить нам подойти поближе и нанести серьезный ущерб, прежде чем они уйдут.

Наступила мгновенная тишина, потом Бэгвелл откашлялся.

– Вы собираетесь выйти им навстречу, миледи? – осторожно спросил он. – Без прикрытия крепостей?

– У нас нет выбора, Фред. Даже если мы не выйдем навстречу, они наверняка вовремя заметят нас и не подойдут близко к линии крепостей, а будут обстреливать планету ракетами на субсветовых скоростях. Нет, нам надо подойти вплотную, на расстояние действия энергетического оружия, если получится, и покалечить их, пока они не узнали, что мы здесь.

– Но пока мы их калечим, миледи, такое количество линкоров вполне может уничтожить и нас, – негромко возразил Бэгвелл.

– Может, да, а может, и нет, – Хонор заставила свой голос продемонстрировать куда больше уверенности, чем она испытывала на самом деле, – но все равно это наш лучший шанс. Особенно если мы подберемся достаточно близко.

У Бэгвелла был напуганный вид. Его, как понимала Хонор, пугала не столько смерть, сколько потеря значительной части грейсонского флота, но она удерживала его взгляд до тех пор, пока он не кивнул, почти против собственной воли.

– Ну ладно, – сказала она, наклоняясь вперед. – Вот что мы будем делать.

Глава 32

– А вот и они, гражданин комиссар.

В голосе Терстона, заметил Презников, читалось разочарование, и комиссар посмотрел на него недоумевающе.

– Нет, я не жалуюсь, – сказал адмирал. – Просто помните, что я говорил? Что время их появления скажет нам, насколько они хороши? Похоже, ответ – не очень.

Он покачал головой и задумчиво посмотрел на экран. С момента прибытия боевой группы прошло примерно семьдесят минут, и ее подразделения разогнались до 20 403 километров в секунду. Они преодолели сорок шесть с половиной миллионов километров, и некоторое время ему казалось, что грейсонцы поведут себя разумно. Эсминцы и курьерские корабли разлетались во всех направлениях, без сомнения, сообщая о его нападении соседним системам и вызывая помощь, но силы, расположенные на грейсонской орбите, не обнаружились. Жаль, конечно, но одно из курьерских судов кратчайшим курсом помчалось на Эндикотт. Это означало, что группировка, защищающая эту систему, будет предупреждена и начнет готовиться задолго до того, как он отошлет в рейд Тейсмана и Чернова. Но он с самого начала знал, что такое может случиться. Он не мог разделить свои силы, пока не удостоверится, что у Ельцина нет кораблей стены. Каждая минута, которую грейсонский командир продолжал скрываться, не позволяя удостовериться в этом, задерживала здесь Тейсмана и группу 14.2.

Но вот противник появился, и время он рассчитал явно неудачно. Приборы Терстона не засекли ничего крупнее линейного крейсера, но ускорение корабли Альянса набрали аж 458 g , что было попросту глупо. Обычный восьмидесятипроцентный максимум для мантикорского линейного крейсера составлял 400 g , так что они уже перевалили границу безопасности. И все равно, они ускорялись на сорок g медленнее, чем могли, а это означало, что они тащат за собой чертовы ракетные подвески. Дополнительные ракеты, которыми подвески значительно усиливали начальные залпы, беспокоили Терстона, когда он разрабатывал «Кинжал», но вряд ли приближающиеся крейсера могли буксировать больше одной-двух подвесок каждый. Иначе их ускорение было бы еще меньше.

В этом и состояла глупость. Если защитники Грейсона собирались заходить в атаку на ускорении меньше максимального, то им следовало начать еще раньше и на еще меньшем ускорении и захватить больше подвесок. То небольшое количество, которое линейные крейсера могли привести с собой на теперешнем ускорении, для обороны линкоров особой проблемы не составит. Сейчас все, чего добились грейсонцы, захватив их с собой, это то, что они теряли примерно полкилометра в секунду в квадрате. Кроме того, они позволили Терстону раньше взглянуть на количество и построение кораблей.

Если это вообще можно назвать построением, подумал он. Неряшливая толпа кораблей приближалась к нему неровными пучками и кучками, и он снова покачал головой. В этой куче были и мантикорские корабли, но командовал наверняка грейсонец – ни один мантикорский адмирал так бы не опозорился. Терстон отдавал должное мужеству противника, но – господи, как же он глуп!

– Количество? – спросил он.

– По предварительным данным, двадцать пять линейных крейсеров, десять тяжелых крейсеров, сорок с чем-то легких и от шестнадцати до двадцати эсминцев, гражданин адмирал, – ответил начальник оперотдела. – Мы не уверены насчет числа легких кораблей из-за построения. Они не только перекрывают друг друга, но некоторые сбиты в такие плотные группы, что мы не можем даже различить их клинья.

– А что разведмодули?

– На таком расстоянии смысла нет, гражданин адмирал, – ответил старший локаторщик. – Строй противника так запутан, что мы не можем послать модули по баллистической траектории – нам придется включить их двигатели, чтобы вывести в нужную точку. Если мы это сделаем, противоракетная оборона противника получит столько данных о модулях, что запросто собьет их все. С учетом курса мы могли бы обстрелять корабли ракетами с тринадцати миллионов километров – и спрятать модули среди ракет, тогда они проскочат, но…

– Но к тому моменту у нас и без них хватит данных наблюдения, – согласился Терстон. Он покачался взад-вперед на носках, потом пожал плечами. – Сделайте все возможное для уточнения данных.

Он вернулся в кресло, Презников последовал за ним.

– Неужели важно, сколько у них легких кораблей, гражданин адмирал?

Терстон не знал, что отражает вопрос – искренний интерес, попытку расшевелить его для более энергичных действий или просто проверку того, как он будет реагировать. Лучше принять первый вариант, решил он.

– Честно говоря, нет, гражданин комиссар. Но у нас еще много времени до того, как мы подойдем на расстояние выстрела, и не мешало бы получить точные данные прежде, чем разделить боевые группы.

– Так значит, вы собираетесь их разделять?

– Я об этом думаю, сэр. Мы знаем, что противник уже послал курьера на Эндикотт. Чем быстрее после него прибудут Тейсман и Чернов, тем меньше у Эндикотта времени на организацию обороны, но я их не отошлю, пока не буду уверен, что они не понадобятся мне здесь.

* * *

Хонор сидела в кресле, держа Нимица на коленях и поглаживая его уши, а ее корабли летели навстречу врагу. Ей придется снова пристегнуть кота, когда они войдут в зону обстрела, но пока об этом беспокоиться рано, а кот нервничал, разделяя ее тревогу.

Небольшой экран на панели перед креслом показывал меньше деталей, чем голоэкран за спиной, но в последний раз, когда она попыталась встать, то чуть не упала. Она надеялась, что среагировала достаточно быстро, чтобы обмануть штаб и вахту на мостике, но если она будет ковылять, как пьяная, их точно не одурачить.

Так что теперь она смотрела на экран и гадала, что командир хевенитов думает о боевом строе грейсонцев. Неряшливее она ничего в жизни не делала, но в ее безумии был свой резон, и она надеялась, что он его не разгадает.

Даже у переоборудованного на Грейсоне супердредноута возможности электронных систем не безграничны. «Грозный» мог замаскировать свой импеллерный клин, но мощность была настолько высокой, что иллюзия развеется, стоит кому-то взглянуть на него пристальней. Именно поэтому она «рассыпала» строй и выставила как минимум три корабля перед каждым супердредноутом. Сигналы их импеллеров загораживали его от хевенитских приборов. Помехи должны были скрыть более мощные двигатели супердредноутов. При анализе электронных сигналов хевениты нипочем не догадаются, с чем столкнулись, если только разведмодуль не подойдет к этой каше кораблей слишком близко.

Так что надо убедить их разведмодулей не посылать. Вряд ли ее оборона «зевнет» большой разведмодуль, который к тому же движется на довольно низкой скорости, но шансы на это все же сохраняются, особенно если хевы занервничают и выпустят много модулей, чтобы перегрузить ее противоракетную защиту.

Ей надо заставить хевенитов ощутить такую уверенность в том, что они видели, чтобы им не захотелось это проверять, и она пошла на большой риск, чтобы добиться своего. Хонор гнала супердредноуты на полной боевой мощности, без всякого запаса безопасности. Существовала трехпроцентная вероятность, что у кого-то в эскадре откажет компенсатор, и последствия окажутся фатальными. Но зато они набрали ускорение 4,5 км/с2 – куда больше, чем любой нормальный супердредноут, и она надеялась, что хевениты еще не разузнали, что новые компенсаторы на шесть процентов повысили уровень ускорения у всех кораблей Альянса. Если они этого не знают, то сочтут ускорение слишком высоким для супердредноутов.

Хонор перевела взгляд на другие корабли, которые мчались на помощь со всех концов системы. Сейчас они тормозили, чтобы уравнять курсы задолго до встречи с хевами. Пока все шло нормально. Во всяком случае, она на это надеялась.

Она отняла руку от спинки Нимица и ущипнула себя за переносицу, но это не помогло. Усталость заставляла ее соображать быстрее, а не медленнее, но скорость получалась неровная, мысли мчались сразу во многих направлениях. Убедит ли высокое ускорение хевов, что у нее нет супердредноутов? Или это только вызовет у них подозрение, потому что линейные крейсера не способны буксировать столько ракетных подвесок, чтобы от этого получился хоть какой-то заметный выигрыш? И что, если их датчики уже пробили ее защиту и просчитали каждый ее корабль? Или…

Она уронила руку и заскрежетала зубами, потом откинулась, опираясь на удобную спинку кресла. Ей оставалось надеяться, что усталость не заставила ее совершить губительную ошибку, которой она просто пока не видит.

* * *

– Что-то еще? – спросил Терстон начальника оперотдела.

– Нет, гражданин адмирал. Мы опознали еще один легкий крейсер, но перекрестные помехи от импеллеров еще слишком сильны, чтобы можно было с уверенностью сказать что-то еще.

– Понятно, – буркнул Терстон и посмотрел на Презникова. – С вашего разрешения, гражданин комиссар, я бы отправил экспедиционный корпус. Мы достаточно хорошо разглядели их корабли: ничего крупнее линейного крейсера не видно. У адмирала Чавес почти столько же линкоров, сколько у них линейных крейсеров, плюс шесть собственных крейсеров. Мы можем обойтись без гражданина адмирала Тейсмана.

– Хорошо, гражданин адмирал. Я согласен.

– Связь, – Терстон обернулся через плечо, – передайте «Завоевателю», пусть выполняет Альфа-Три.

* * *

– Сигнал с флагмана, гражданин адмирал. Выполняем Альфа-Три.

Томас Тейсман кивнул и недовольно фыркнул, и гражданин комиссар Ле Пик прищурился:

– Что-то не так, гражданин адмирал?

– Хм-м? – Тейсман поморщился и покачал головой. – Да нет. Я ждал этого уже пять минут назад, учитывая идущие на нас силы противника. Я просто…

Он умолк, и Ле Пик наклонил голову.

– Вы бы что, гражданин адмирал? – спросил он. Тейсман вздохнул.

– Просто я бы пока этого не делал, – сказал он. – Я не критикую гражданина адмирала Терстона, но мы не так уж много времени сэкономим для Эндикотта. При данных обстоятельствах я бы на его месте сохранял концентрацию, пока не покончил бы с противником здесь.

– Вы думаете, он не сможет их уничтожить? – Ле Пик был явно удивлен, и Тейсман резко рассмеялся.

– Двадцать четыре линкора против двадцати пяти линейных крейсеров? Да нет, он их уничтожит. Наверное, это просто вопрос техники. Я бы сейчас начал снижать скорость, чтобы подольше оставаться в зоне обстрела. Учитывая неравенство в массе, сейчас ракетное преимущество у нас, и я предпочел бы размолотить их издали, а потом я бы подошел на радиус действия энергетического оружия и прикончил. – Контр-адмирал помолчал, потом слегка виновато улыбнулся. – Наверное, я просто слишком часто попадал под мантикорские ракеты, гражданин комиссар. Мне очень не понравилось, и я не прочь отплатить.

– Ну, такая возможность у вас скоро будет в Эндикотте, гражданин адмирал, – ободряюще сказал Ле Пик. Тейсман молча кивнул.

* * *

– Изменение статуса!

Хонор дернулась в кресле и открыла глаза. К своему удивлению, она задремала на боевом посту. Она встряхнулась и моргнула, потом взглянула на экран.

– Миледи, – начал Бэгвелл, – противник…

– Я вижу, Фред, – сказала она и удивленно прищурила усталые глаза.

Строй хевенитов изменился – треть линкоров и две трети линейных крейсеров на 470 g начали замедлять скорость. Наверняка это перегрузило компенсаторы линкоров, правда, им, естественно, не приходится беспокоиться о буксируемых ракетных подвесках. Хонор нахмурилась. Большая группа продолжала двигаться вперед на 450 g , все еще планируя разворот. Это означало, что разрыв между большой и малой группой увеличивался со скоростью более девяти километров в секунду в квадрате.

Она начала вводить данные на своей панели, но с математикой у нее всегда было плоховато, а от усталости пальцы, похоже, перестали гнуться. Она повозилась с клавиатурой, потом поморщилась, недовольная собственной неуклюжестью, и посмотрела на Бэгвелла.

– Фред, пусть БИЦ обозначит основную группу как соединение Альфа, а арьергард как соединение Зулу.

– Так точно, миледи.

– Аллен, – она повернулась к астрогатору, – давайте примем, что все ускорения останутся постоянными по отношению к предполагаемому развороту соединения Альфа, которое потом начнет замедляться на четыре и четыре километра в секунду в квадрате. Каково будет расстояние до Зулу, когда мы окажемся в девяти миллионах километров от Альфы?

– В девяти миллионах? – повторил коммандер Сьюэлл.

Она подтвердила, и он склонился над консолью. Его пальцы двигались с уверенностью, которая была недоступна ей, и через несколько секунд он снова поднял голову.

– При предложенных вами исходных данных, миледи, расстояние до соединения Зулу в этот момент достигнет примерно шесть-семь-точка-шесть-восемь-восемь миллионов километров.

– А расстояние от Зулу до гиперграницы?

Сьюэлл снова застучал по клавишам.

– Примерно семь-восемь-точка-два миллиона кликов, миледи.

– Спасибо, – ответила Хонор.

Она посмотрела на коммуникационный экран с лицом Альфредо Ю, и в ее усталой улыбке впервые появилось хищное возбуждение. Капитан улыбнулся ей в ответ, и она снова вернулась к основному экрану. Давайте-давайте, молча упрашивала она сигнатуры вражеских кораблей. Все правильно, расходитесь подальше.

* * *

– Подходим к точке поворота, гражданин адмирал, – объявил астрогатор Терстона.

Вице-адмирал кивнул, не поднимая головы. У линкоров Мередит Чавес масса покоя в пять раз и огневая мощь в тридцать раз больше, чем у идущих на них линейных крейсеров. Ему надо только пройти прямо через них, потом замедлить скорость и расстрелять орбитальные крепости, и к ужину он будет контролировать всю систему, сказал он себе и улыбнулся.

* * *

– Соединение Альфа разворачивается, миледи, – доложил Бэгвелл.

Хонор мотнула головой, снова потерла глаза и повернулась к Аллену Сьюэллу.

– Сколько до точки «Удача», Аллен?

– Примерно тридцать три и шесть десятых минуты, миледи.

Астрогатор выпалил это так быстро, что она улыбнулась. Все еще потирая уши Нимица, Хонор повернулась к экрану связи с командной палубой.

– Начинайте перестраиваться через пять минут, Альфредо, – сказала она.

* * *

– Почему они не снижают скорость, гражданин адмирал? – спросил Презников.

Терстон удивленно взглянул на него, и комиссар указал на экран.

– Их скорость почти десять тысяч километров в секунду, а наша почти тридцать. Не может такого быть, чтобы они хотели пропустить нас к своей планете!

– Они не снижают скорость, гражданин комиссар, – ответил Терстон, – потому что они крейсера, а мы линкоры. Лицом к лицу они с нами сражаться не могут, поэтому хотят попробовать прорваться мимо нас, не получив при этом слишком сильных повреждений, и «поймать» нас между собой и Грейсоном.

– Поймать? – озадаченно переспросил Презников.

– Как я уже сказал, сэр, – пояснил Терстон, – эти корабли не могут сразиться с нами в лобовой атаке и выжить, но как только они избавятся от ракетных подвесок, ускорение у них резко возрастет. Они могут пролететь мимо нас, потом использовать свое преимущество в маневре, снижая скорость, до того, как мы ударим по планете. При этом они рассчитывают напугать нас возможностью удара с тыла, чтобы мы не нападали на крепости, опасаясь сражения на два фронта. – Вице-адмирал покачал головой. – Это, конечно, не сработает. У нас достаточно огневой мощи, чтобы разнести и крепости, и все их мобильные силы, но мы не будем этого делать. Даже без учета скорости, которой мы достигнем к моменту возможной атаки с тыла, большая часть кораблей противника погибнет еще до того, как они проскочат мимо нас.

– Вы, похоже, абсолютно в этом уверены, гражданин адмирал.

– Так и есть, гражданин комиссар. Конечно, в бою всегда возможны неожиданности, но слишком уж высоки ставки против них, чтобы их хлипкий маневр сработал.

– Если это так очевидно вам, почему они все же упорствуют? Почему это не очевидно им?

– А им тоже очевидно. – Терстон повернулся к комиссару. – Они все понимают не хуже нас, гражданин комиссар. – Он знал, что его голос приобрел опасные интонации показного терпения, но сейчас ему было все равно. – Они проигрывают, сэр, но так уж выпали карты, а это, – он указал на обозначенный зеленым Грейсон, – их родная планета. Там их семьи. Их дети. Они не рассчитывают пережить этот бой, но будут играть до конца и надеяться, что в какой-то момент им повезет.

Вице-адмирал покачал головой, снова глядя на красные точки крейсеров, мчавшихся на его строй, и вздохнул.

– Они храбрые ребята, гражданин комиссар, – тихо сказал он, – но на этот раз им не повезет.

* * *

– Там что-то странное, шкипер.

– В каком смысле странное? – поинтересовался коммандер Кэслет.

Боевая группа 14.1 мчалась прямо к врагу на скорости более сорока шести тысяч километров в секунду. Это означало, что максимальный предел эффективного действия ракет – тринадцать миллионов километров. Они выйдут на это расстояние меньше, чем через пять минут, и он нервничал больше чем ему того хотелось. «Вобон» был всего лишь легким крейсером, и вряд ли линейные корабли станут в него стрелять, но у противника тоже есть легкие корабли, и они вполне могут выбрать «Вобон» в качестве цели просто потому, что он им по силам.

– Тут просто…–Лейтенант Форейкер откинулась в кресле, потирая кончик носа, и поморщилась. – Дайте я вам покажу, шкипер, – сказала она и перевела тактические данные на экран Кэслета. – Смотрите на эти передвижения.

Он напряженно уставился на подскакивающий и роящийся растрепанный строй противника. Там все время угадывалось какое-то движение, но при уменьшении расстояния оно стало заметней – изначально он приписал это своей нервозности.

– Я не… – начал он.

Тут Форейкер ввела несколько команд на консоли управления, и Кэслет резко замолчал, когда повторилось то же движение. Единственная разница заключалась в том, что на этот раз с полдюжины точек потянули за собой световые ниточки с цифрами, указывавшими вектора и конфигурацию, в которую они перестраивались.

– Что это такое? – медленно спросил он, и на этот раз в ответе тактика явно чувствовалось беспокойство.

– Я бы сказала, шкипер, что шесть крейсеров только что сформировали вариант вертикальной боевой стены.

– Это безумие, Шэннон, – сказал астрогатор Кэслета. – Крейсера не строят стену против линкоров. Это самоубийство!

– Ага, – согласилась Форейкер, – именно что самоубийство. Для крейсеров.

Кэслет уставился на световые линии, и внутри у него все похолодело. Быть этого не может. Да даже если могло, уж конечно, один из линейных крейсеров или линкоров заметил бы это раньше – у них и приборы лучше, и компьютеры мощнее.

Но у них нет такой волшебницы на посту тактика, подсказал холодный ясный голос у него в голове.

– Связь! Немедленно дайте мне первоочередное подключение к флагману!

* * *

– Что он говорит?

Терстон развернулся в кресле и уставился на начальника оперотдела. Вражеский строй начал выставлять ловушки и включил электронные помехи, так что следить за происходящим в этой куче стало еще сложнее. Его корабли, конечно, делали то же самое, но мантикорцы явно обеспечили своих грейсонских союзников первоклассной электроникой. Первоклассной мантикорской электроникой, кисло уточнил он. Расстояние уменьшилось до тринадцати миллионов километров, вполне в рамках теоретической зоны обстрела, но ловушки и помехи сократили эффективное расстояние до семидесяти процентов от теоретического. У него оставалось примерно четыре с половиной минуты до того, как обе стороны откроют огонь, и на чепуху отвлекаться ему было некогда.

– Гражданин коммандер Кэслет говорит, что шесть линейных крейсеров противника сформировали стену, гражданин адмирал, – повторил офицер по связи.

Начальник оперотдела слишком напряженно изучал что-то на вспомогательном экране и не ответил. Терстон раздраженно зыркнул на него, и он выпрямился, глядя на командующего.

– Возможно, Кэслет прав, гражданин адмирал. Посмотрите на свой экран.

Терстон развернулся к экрану и нетерпеливо открыл рот, чтобы выругаться, но помедлил. Шесть линейных крейсеров Альянса были выделены темно-красным цветом, и они несомненно образовывали нечто, что вполне могло быть стеной. Строй был нетрадиционный, напоминавший огромное V, лежащее на боку в космическом пространстве, но дистанции между кораблями узнавались безошибочно. Он не заметил этого в куче остальных кораблей, но теперь, когда их выделили, расстановка бросилась в глаза. И что-то было с ней не так…

Вице-адмирал Александер Терстон быстро ввел запрос и побледнел, получив ответ бесстрастного компьютера. Для крейсеров дистанции в строю никуда не годились, но вот для супердредноутов были в самый раз…

* * *

– Ну что ж, мы готовы.

Они подходили к точке пространства, которую Хонор назвала пунктом «Удача», и она улыбнулась командирам дивизионов, смотревшим на нее из квадратиков разделенного экрана, надеясь, что улыбка получилась уверенная.

– Капитан Ю, оперативная группа развернется и откроет огонь по вашему сигналу.

На Грейсоне, как и на Мантикоре, капитан флагмана являлся заместителем адмирала в бою, а Ю сейчас в нормальном физическом состоянии, так что вряд ли он допустит ошибку просто от усталости.

– Есть, миледи, – негромко ответил Альфредо Ю, потом повысил голос, обращаясь к другим командирам: – Заграждение рассеется по моему сигналу Альфа, эскадра развернется по моему сигналу Бета, – четко скомандовал он.

Хонор, как и все остальные офицеры в ее оперативной группе, откинулась назад, а капитан Ю начал следить за отсчетом времени.

– Двадцать секунд, – сказал он. – Десять. Пять. Альфа!

Глава 33

Александер Терстон все еще глядел на экран, когда выделенные «крейсера» развернулись на девяносто градусов, поворачиваясь бортами к строю Хевена. Легкие корабли, их загораживавшие, брызнули прочь, и приборы наконец показали адмиралу, что это за корабли на самом деле.

Он сидел неподвижно, потрясенный тем, в какую ловушку угодил. Оперативная группа 14.1 начала запланированные действия. Сейчас было уже бесполезно менять планы, подумал он почти спокойно. Боя не избежать, а приказы в последнюю минуту только все запутают и испортят. Так что он молча смотрел на то, как линкоры Мередит Чавес разворачиваются, открывая бортовые орудия, точно как он указал. Но он рассчитывал встретить крейсера, запротестовал возмущенный голос в голове. Он думал, что преимущество будет у его кораблей. Все правила гласят, что для линкоров атаковать супердредноуты такое же самоубийство, как для линейных крейсеров – атаковать линкоры… а у него не было выбора.

– Гражданин адмирал?

Презников хлопал глазами, все еще пытаясь понять то, что Терстону было уже очевидно, а потом супердредноуты, которых он подпустил на расстояние выстрела, открыли огонь.

У линейных крейсеров Хонор было всего по две ракетные подвески. Больше им было не потянуть без резкого падения ускорения. Но супердредноуты были достаточно велики и могли тянуть подвески внутри собственного клина, где они не влияли на ускорение, так что теперь у каждого из ее кораблей стены вырос неуклюжий хвост из десяти подвесок. Они были уродливы и хрупки, но каждая несла десять ракет, заряженных ракетами еще крупнее, чем те, которыми стреляли орудия самих супердредноутов.

Расстояние сократилось до девяти миллионов километров, последний грейсонский эсминец убрался с дороги, и Первая линейная эскадра грейсонского космического флота дала свой первый боевой залп.

* * *

– Господи боже мой! – ахнула Шэннон Форейкер.

Коммандер Кэслет отстраненно подумал, что она выразила вслух его собственные мысли. Только что ситуация была под контролем, а спустя пять минут «крейсера» союзников выпустили четырнадцать сотен ракет. Хевениты ответили почти сразу, но все двадцать четыре линкора могли выпустить только семь сотен ракет, и в отличие от Альянса их первый, заранее запрограммированный залп был равномерно распределен на все двадцать пять «крейсеров» противника. Альянс поступил по-другому. Они сосредоточили залп удвоенной плотности на двенадцати линкорах – то есть вдвое меньшей по количеству объектов цели, и кроме того, они застали оборону хевенитов врасплох.

Одно хорошо, подумал Кэслет с той же тупой отстраненностью, вряд ли они станут тратить ракеты на легкий крейсер.

* * *

Хонор, не отрываясь, смотрела на экран. Она велела Ю подать сигнал к бою, потому что слишком устала, чтобы доверять собственным суждениям, но план был разработан ею. Если она что-нибудь сделала не так, то ни Ю, ни кто-нибудь другой исправить это уже не успеет.

Два строя сближались пересекающимися под острым углом курсами на скорости сорок тысяч километров в секунду, и из каждой линии с ускорением в восемьдесят пять тысяч g вылетали ракеты. При такой скорости до полного сближения противникам оставалось всего двести двадцать шесть секунд. Даже не сближения, а взаимопроникновения – Хонор намеренно пошла на пересечение курса боевой группы 14.1, чтобы на те двенадцать секунд, за которые хевениты будут пересекать зону обстрела, образовать для энергетического оружия наилучшие условия обстрела. Скорость сближения была так высока, что, несмотря на расстояние, время полета ракет составляло чуть больше полутора минут. Обе стороны насытили свои залпы ракетами с активными системами противодействия, чтобы их было еще труднее проследить.

Таким образом, большинство ракет долетит до цели, а потом все решит пассивная оборона. Глушители, помехи, ловушки и системы дезориентации огня – все пошло в ход, чтобы не дать противнику удобных целей, потому что вряд ли активная защита сумеет остановить много ракет.

* * *

Они сосредоточили огонь на центре его собственного строя. Терстон лихорадочно размышлял, не впадая в панику исключительно из-за шока. Он понимал, почему мантикорский адмирал так поступил, – вопреки тому, что он думал раньше, там наверняка командует мантикорец. Стандартная хевенитская доктрина диктовала размещение командующего группой в центре боевого строя, причины – наименьшие задержки связи и наиболее прочная оборона благодаря перекрывающим друг друга кораблям. Но при перестрелке на таком расстоянии от обороны толку мало, а мантикорцы целились в мозг боевой группы. В мозг Александера Терстона.

– Пересчитайте схему ведения огня, – спокойно приказал он, понимая, что это будет его последний приказ. – Не обращайте внимания на линейные крейсера. Цельтесь в супердредноуты.

* * *

С самых первых залпов эскадра и ее прикрытие вели огонь на максимальной скорости. У супердредноутов остались изначально установленные хевенитские пусковые с циклом примерно в двадцать секунд. На более легких грейсонских кораблях была установлена мантикорская модель 7b, а на линейных крейсерах – модель 19, у обеих цикл составлял всего семнадцать секунд.

Но двести двадцать шесть секунд обозначали для супердредноутов первой эскадры всего одиннадцать залпов, а для легких кораблей – тринадцать, и не было времени оценить результаты предыдущего залпа прежде, чем дать следующий. Первоначальные планы ведения огня вводились в компьютеры: человеческие реакции слишком медленны, чтобы успеть изменить их за оставшееся время.

Первый залп грейсонской эскадры имел чудовищные последствия. Он был самым мощным и самым сконцентрированным в этом бою, и артиллеристы рассчитали первоочередные цели с большой тщательностью, и все то время, пока флоты двигались навстречу друг другу, уточняли все возможные параметры. Несмотря на короткое время полета, активная защита хевенитов сумела сбить почти тридцать процентов идущих на них ракет. Еще десять процентов сбили с курса ловушки и помехи, а затем отчаявшиеся капитаны, нарушая строй в последних попытках спасти свои корабли, начали лихорадочно перекатываться, чтобы подставить под удар непроницаемые днища или крыши импеллерных клиньев. Из-за беспорядочных маневров корабли «Фиванский воин» и «Сарацин» оказались слишком близко друг к другу. Их клинья пересеклись, и вызванный столкновением взрыв альфа– и бета-узлов превратил оба линкора почти в пыль. Но остальные корабли сумели принять на клинья еще двадцать два процента ракет грейсонской эскадры.

Но, несмотря на все это лихорадочное маневрирование, тридцать восемь процентов ракет Хонор прорвались, а целей им было задано всего двенадцать. Пятьсот тридцать две лазерные боеголовки такого размера и мощности, что их могли применять только корабли стены или мантикорские ракетные подвески, взорвались почти одновременно. рентгеновские пучки прошивали стены, защищающие открытые борта кораблей, а некоторые – процентов двадцать – взорвались прямо впереди или сзади целей – где стен не было.

Сталь не могла устоять перед этой волной проникающей радиации. Энергия пронизывала металл, сверхтвердые сплавы разлетались сияющими осколками. Взорванные корпуса выбрасывали пламя, узлы двигателей вспыхивали и гасли, как фотовспышки докосмической эры, взрывались оружейные посты, а отказавшие термоядерные реакторы вскипали солнечно-яркими вспышками посреди хевенитского строя, будто провалы в крепостных стенах ада.

Что именно случилось, никто не смог восстановить. Даже уцелевшим компьютерам не по силам оказалось разобраться потом в этой каше, но через пять секунд после того, как взорвалась первая боеголовка Первой эскадры Грейсона, одиннадцать хевенитских линкоров, включая «Конкистадор», перестали существовать, а двенадцатый завертелся в космосе беспомощной развалиной.

Но потом пришла очередь хевенитов. Приказ Терстона изменить порядок целей стоил его подразделениям задержки в тридцать одну секунду между первым и вторым залпами, но даже корабли, погибшие в первой бойне, успели отправить по три ракеты до контакта с грейсонскими ракетами.

Первый залп хевенитов был почти равномерно распределен между всеми двадцатью пятью «линейными крейсерами», за которыми они следили. Если бы это действительно были линейные крейсера, то план был бы эффективным, потому что он рассеивал оборону Альянса. Хотя бы часть ракет прорвалась к каждой цели, а последующие залпы прикончили подбитые корабли. Но приказ Хонор рассеять прикрытие позволил крейсерам самостоятельно маневрировать, уклоняясь от направленного на них огня, а «путаница» в строю, которую видели хевениты, вовсе не была путаницей. Она намеренно разбила подразделения прикрытия в автономные оборонные сети, не зависимые от супердредноутов и не связанные обязанностью прикрывать боевой строй. Если учесть более эффективные мантикорские ловушки и РЭП, это сильно снижало эффективность направленного на них огня. Поэтому первый залп уничтожил «всего» шесть из ее девятнадцати крейсеров – и пятнадцать тысяч человек.

Хонор с каменным лицом смотрела на экран, на то, как гибнут в огне ее люди, и тот факт, что процент потерь оказался очень мал, не имел никакого значения. Руки ее сжимали подлокотники командирского кресла. «Грозный» вздрогнул и затрясся – несколько рентгеновских пучков хевенитов прорвались через защитные стены и ударили в броню. Флагманский мостик не был прямо подключен к центру контроля повреждений, и там было тихо, несмотря на все повреждения корпуса и внутренних помещений. До Хонор не доносились вой сирен, шум битвы, крики раненых и умирающих, но она слышала все эти звуки раньше. Она знала, что слышат, видят и чувствуют другие, а ей оставалось только ждать и молиться.

В противоположность большинству боев первые залпы оказались самыми эффективными для обеих сторон. Обычно ведение огня становится более точным, когда тактические офицеры приспосабливаются к противодействию противника и концентрируют последующие залпы на более уязвимых целях. На этот раз между залпами был слишком маленький интервал, чтобы уточнять цели. Когда первые залпы достигли цели, половина оставшихся ракет уже была выпущена в космос. И только треть ракет второго и третьего залпов Первой эскадры оказалась потрачена впустую – на уже уничтоженные цели, но остальные врезались в выжившие хевенитские линкоры, которые потратили тридцать одну лишнюю секунду на перенастройку схемы ведения огня.

Но они ее все-таки перенастроили – и согласно новой схеме игнорировали крейсера Хонор. Все выжившие корабли Хевена открыли огонь по ее супердредноутам, и такой ураган не мог перенести безболезненно даже супердредноут. «Грозный» вздрогнул, когда были уничтожены три задних бета-узла. Группа лазерных боеголовок ударила по тесно сгруппированным пусковым левого борта и некоторые из них уничтожила. Одновременные удары по третьему гравиэкрану и девятому гразеру вызвали мощный скачок напряжения, с которым было не справиться даже сетям супердредноута, и второй реактор, спрятанный в самом центре громадного бронированного корпуса, еле успел отключиться. Огромный корабль задрожал от колебаний уровня энергии, но остальные генераторы взяли нагрузку на себя, и корабль выровнялся, сохранив место в строю и постепенно приближаясь к противнику на расстояние действия энергетического оружия.

«Славному» повезло меньше. Он и его товарищ по дивизиону, «Дар Мантикоры», были центром нетрадиционного боевого строя Хонор, а хевениты, как и она сама, били по центру. Хонор не знала, сколько лазеров ударили в «Славный», но за минуту ведущий огонь по противнику корабль из боевого судна в восемь миллионов тонн с шестью тысячами человек экипажа превратился в тучу газа и плазмы.

Хонор сидела, глядя на то, как компьютеры исполняют заложенную в них схему боя, и пытаясь осознать эту трехминутную бойню. За предыдущие века бои космических флотов стали почти формальностью, и линейные корабли последний раз вступали в такую кровавую битву лицом к лицу больше семидесяти лет назад. Обычно проигрывающая сторона знала, когда пора уходить, и адмиралы никогда не сходились курсом, который не позволил бы им уйти. Но Александер Терстон считал, что против него нет кораблей стены, а у Хонор просто не было другого выхода – она должна была выйти ему навстречу. А теперь, дав последние залпы, пять выживших супердредноутов завершили последний разворот и включили энергетические батареи.

У хевенитов осталось только семь линкоров, и все, кроме одного, были повреждены, так что их экипажи не хуже Хонор знали, что перестрелку энергетическим оружием с супердредноутами им не пережить. Но и избежать ее они не могли. Их строй полностью рассыпался из-за гибели составлявших его кораблей, и каждый вел самостоятельные маневры, отчаянно пытаясь подставить под огонь импеллерный клин. Но именно с учетом такой ситуации строй Хонор был вертикальным, а не горизонтальным. Острый угол в середине означал, что по крайней мере один СД сможет выстрелить по стенкам любого линкора, как бы тот ни вертелся. Времени заниматься аккуратным распределением огня с флагмана не было, но Хонор знала, что все выйдет, как задумано. В компьютеры каждого супердредноута были введены критерии определения целей, и каждый сам должен был найти и уничтожить свои цели, когда вектор движения хевенитов выведет их на боевой строй Хонор.

Пять супердредноутов грейсонского флота выстрелили почти одновременно, и на расстоянии в три тысячи километров их мощные энергетические батареи вспыхнули яростью Божьей. Еще пять линкоров и два линейных крейсера Народного флота погибли от их огня. Шестой линкор выплыл из бойни с мертвыми двигателями. Половина его корпуса была взорвана, из расколотых бортов вылетали мелкие суда и спасательные капсулы, а группки храбрецов надрывались, вытаскивая застрявших и раненых товарищей из поврежденных помещений, пока еще оставалось время.

«Мститель», седьмой – и последний – линкор боевой группы 14.1, прорвался мимо эскадры без повреждений и помчался прочь на скорости сорок тысяч километров в секунду. Несколько ракет устремились за ним вдогонку, но он убегал, а не шел им навстречу, а эскадра Грейсона тоже не осталась невредимой. «Славный» уже погиб, а теперь «Дар Мантикоры» выпал из строя. Все его переднее импеллерное кольцо и обе защитные стены после шпангоута восемь-пятьдесят были уничтожены вражеским огнем.

Начали поступать доклады о повреждениях и жертвах, и у Хонор заныло сердце. Один супердредноут и шесть линейных крейсеров – больше тринадцати миллионов тонн общего водоизмещения – были полностью уничтожены. «Дар Мантикоры» получил серьезные повреждения, да и «Великолепный», флагман Уолтера Брентуорта, выглядел немногим лучше, но у него, по крайней мере, сохранилась большая часть двигателей. Адмирал Трейлман убит прямым попаданием во флагманский мостик «Дара Мантикоры». Брентуорт практически лишен связи. «Яростный» потерял больше половины орудий. Из шести кораблей эскадры только «Отважный» Иуды Янакова да ее собственный «Грозный» годились для продолжения боя, но и их потом придется несколько месяцев ремонтировать на верфях.

Но пять из шести ее кораблей выжили, и Хонор с горечью подумала, что это свидетельствует скорее о таланте инженеров, которые спроектировали и построили суда, чем об уме командира, приведшего их на бойню. Но они свое дело сделали, сказала она себе. Она потеряла тринадцать миллионов тонн и двадцать тысяч человек, а хевениты – больше сотни миллионов тонн, а количество жертв просто не поддавалось воображению. За пять минут боя она уничтожила столько кораблей, что они могли бы составить целый национальный флот мирного времени. Остатки соединения Альфа убегали, а соединение Зулу уже шло к гипергранице. Наверняка и те, и другие продолжат убегать, зализывая раны и горюя о погибших. Она не сомневалась, что Четвертая битва за Ельцин останется в истории как «великая и знаменитая победа», если воспользоваться словами поэмы, которую она читала много лет назад. Так почему же она чувствует себя убийцей, а не героиней и победительницей?

Она прислушалась к Нимицу, сидящему на спинке кресла. В их связи еще мерцала вспышка возбуждения и эмоциональное эхо боя, которое доносилось от экипажа «Грозного», но Хонор чувствовала, как не доволен он ее вечным самобичеванием. И, думая рационально, она соглашалась: он прав. Со временем она вспомнит мужество экипажей, как они справились с собственными недостатками и великолепно провели битву. Со временем она научится вспоминать этот ужасный кровавый день с гордостью, и от этого ее мутило, хотя ее люди и заслуживали гордости.

Хонор снова закрыла глаза и глубоко вздохнула, потом выпрямилась в кресле. Повернув голову, она увидела, что офицеры штаба с бледными и напряженными лицами смотрят на нее. Она знала, что они тоже потрясены, так что повернулась к ним и заставила себя улыбнуться и выглядеть уверенно, несмотря на боль в сердце.

Хонор собралась заговорить, но ее перебили.

– Миледи, – тихо сказал коммандер Фредерик Бэгвелл, – соединение Зулу только что сократило до нуля ускорение по отношению к гипергранице. – Он заглянул ей в глаза. – Они больше не убегают, миледи.

Глава 34

Нa флагманском мостике корабля Народного Флота «Завоеватель» было очень тихо.

Их приборам, работавшим на скорости света, потребовалось три с половиной минуты, чтобы передать детали короткого и ужасного боя в шестидесяти трех миллионах километров позади, но исчезновение большинства импеллерных сигнатур боевой группы 14.1 уже подсказало им, какими будут эти детали. Один линкор, тупо думал Томас Тейсман. Только один линкор выжил!

Теперь он знал, кто это – кто, скорее всего, командовал силами противника. Разведка ошиблась насчет того, с какой скоростью Грейсон способен переоборудовать захваченные супердредноуты, но вот насчет местонахождения Хонор Харрингтон они оказались правы, потому что эта жестоко профессиональная бойня была явно в ее стиле. Она опять разделалась с нашим флотом, подумал он. Разделалась одной левой.

Он хотел ненавидеть ее, но не мог. Он ненавидел то, что она сделала с его флотом, и хотел разбить ее, но Тейсман знал саму женщину, не только ее имя. Он видел, чего ей стоило убивать врагов и терять своих людей, и это не позволяло ему ее ненавидеть.

Тейсман понимал, что надо уходить. Операция «Кинжал» только что завершилась – взорвалась вместе с человеком, который ее задумал, и тысячами других жертв.

На этом курсе Харрингтон вполне может захватить его за миллионы километров от гиперграницы, но его линкоры способны обогнать даже ее супердредноуты. Если же он изменит курс на девяносто градусов, то уйдет боковым вектором, и тогда ей никогда его не догнать, и именно это ему следует сделать, но…

Он не удостоил вниманием потрясенное молчание штаба, побелевшего комиссара в соседнем кресле и ввел команду на своей панели. Компьютеры послушно восстановили, что смогли, из короткой жестокой битвы за кормой «Завоевателя», и он прищурил глаза.

– Меган, останови торможение. На секунду начальник оперотдела уставилась на него в молчании, потом она сглотнула.

– Есть, гражданин адмирал.

Тейсман услышал, как она передает приказы боевой группе.

– Что вы делаете? – прошипел ему в ухо Деннис Ле Пик, и он повернул голову, глядя на комиссара со спокойствием, которого на самом деле не ощущал.

– Я думаю – вместо того, чтобы просто реагировать, сэр.

– Думаете? – повторил Ле Пик. Тейсман кивнул.

– Именно. Я думаю, что, возможно, бежать – не лучший вариант для нас.

Ле Пик недоверчиво уставился на него, и Тейсман слегка улыбнулся.

– Это Хонор Харрингтон, – сказал он легко. – Разведка предупреждала, что она на Грейсоне, и она единственный там офицер, у кого хватило бы и нервов, и умения на такое. Но она не бог, гражданин комиссар. Она пострадала, и наверняка сильно. Возможно, настолько сильно, что мы сумеем ее прижать.

– Прижать ее? – На лице Ле Пика после уничтожения оперативной группы Мередит Чавес явно читался ужас. – Вы с ума сошли? Вы же видели, что она сделала с двадцатью четырьмя линкорами, а у нас только двенадцать!

– Правильно, гражданин комиссар. Двенадцать неповрежденных линкоров, которые теперь знают, с чем они имеют дело.

– Но у нее супердредноуты!

– Верно. Но один из них уничтожен, второй явно сильно поврежден, да и оставшиеся четыре наверняка тоже повреждены. Ракетные подвески у нее закончились. Она не сможет нас затопить ракетами, как гражданку адмирала Чавес и гражданина адмирала Терстона. Нет, сэр, – он покачал головой, – наши шансы не так плохи, как вам кажется.

Ле Пик снова сглотнул, но он явно успокаивался, обдумывая слова Тейсмана.

– Вы серьезно, гражданин адмирал? – тихо спросил он.

– Да. – Тейсман повернулся к начальнику оперотдела. – Каков твой анализ, Меган?

– У меня его нет, гражданин адмирал. На таком расстоянии у нас слишком мало данных.

– Тогда используйте пока то, что есть, – настаивал Тейсман.

Он скосил глаза в сторону Ле Пика, и Меган Хатауэй прочитала его предупреждение. Она глубоко вздохнула и заговорила медленно и осторожно, ради гражданского не позволяя себе показать и тени паники.

– Что ж, – сказала она, – вы правы, они потеряли супердредноут, и, судя по тому, что видно отсюда, еще один получил такие повреждения двигателя, что ему трудно оставаться в строю. Шесть линейных крейсеров погибло, и наверняка много больше повреждено. – Она помедлила и нахмурилась, накручивая прядь волос на палец. Когда она продолжила, то голос ее звучал почти удивленно. – Возможно, вы правы, гражданин адмирал. Остальные супердредноуты наверняка получили какие-то повреждения. Вопрос только в том, какие.

– И меня это интересует. – Он снова повернулся к Ле Пику. – Гражданин комиссар, мы не можем выполнить свою часть операции «Кинжал», пока за спиной у нас остаются боеспособные корабли стены. Если мы направимся к Эндикотту, а они пойдут за нами, то смогут зажать нас между собой и кораблями, которые уже патрулируют систему. Но если их действительно сильно повредили, если они уже небоеспособны, то мы сможем вступить в бой и уничтожить их. Таким образом мы сможем выполнить все цели «Кинжала», потому что не останется кораблей, достаточно мощных, чтобы остановить нас.

– И как вы собираетесь оценить их боеспособность, гражданин адмирал?

– Для этого есть только один способ, сэр, – тихо ответил Томас Тейсман.

* * *

– Миледи, соединение Зулу набирает ускорение в обратном направлении, – сказал коммандер Фредерик Бэгвелл. – Они возвращаются.

Хонор сжала губы. Она глянула на Бэгвелла, потом повернулась к Мерседес Брайэм.

– Каково наше состояние, Мерседес?

– Плоховато, миледи, – откровенно ответила начальник штаба. – «Славный» погиб, а ускорение «Дара» – меньше сотни g . «Великолепный» потянет примерно двести пятьдесят g , у «Грозного» и «Отважного» есть повреждения импеллера, но они смогут выжать примерно по триста шестьдесят. Сильнее я бы не стала их гнать, у них много поврежденных узлов и клинья не сбалансированы. – Хонор кивнула, и Мерседес откинулась в кресле. – В самом лучшем состоянии двигатель «Яростного», но сам корабль сильно пострадал в перестрелке. Он потерял половину энергетического вооружения и три четверти ракетных пусковых, и капитан Гейтс говорит, что защитная стена по правому борту пошаливает. – Она усмехнулась, потом пожала плечами. – Можно считать, что для боя годятся только «Грозный» и «Отважный», миледи, а они оба не в лучшей форме.

– Каков анализ, Фред? – спросила Хонор, поворачиваясь к Бэгвеллу.

– Они смогут нас победить, миледи, – ровно сказал он. – Они быстрее, у них нет повреждений и преимущество в силах. Шесть-семь линкоров мы, наверное, сумеем уничтожить, но тем временем остальные уничтожат нас, и это если мы подойдем на расстояние энергетического оружия. Мы потеряли столько орудий, что ракетная перестрелка будет самоубийством.

– Какие ваши рекомендации?

– Придется избегать боя, миледи. – Бэгвеллу это явно не нравилось, но он был удивлен тем, что она вообще спросила. – Если мы сейчас вернемся на орбиту Грейсона, то у них не хватит огневой мощи, чтобы разбить и нас, и крепости.

– Понятно.

Хонор развернулась к своей панели, чтобы спрятать лицо от штаба, и на секунду дала волю отчаянной усталости и страху. Нимиц отстегнулся от ремня безопасности и соскочил к ней на колени, потом поднялся на задние лапы и прижал мордочку к ее щеке. Он замурлыкал, и Хонор обняла его и прижала к себе, гадая, кто командует этими хевами. Кто не растерялся и понял то, что сейчас разъяснил Бэгвелл? Что за офицер наблюдал за уничтожением группы вдвое большей, чем его собственная, но сохранил мужество и понял, что еще может все изменить и победить?

Она прикусила губу и начала размышлять. Она может уйти, если сделать это прямо сейчас, но «Дар Мантикоры» тогда не спасти. У поврежденного супердредноута не хватало ускорения, чтобы уйти от надвигающихся хевов, так что Хонор пришлось бы его списать. Возможно, придется бросить и «Великолепный», но насчет «Грозного», «Отважного» и «Яростного» Фред прав. Они еще могут уйти от врага под прикрытие орбитальных крепостей и спасти половину эскадры.

Или нет? Действительно ли это спасет их? Если у командира хевенитов хватило уверенности вернуться, он не остановится. Он способен уйти во внешнюю систему, отправить на них ракеты по баллистической траектории. И кроме того…

Она глубоко вздохнула и выпрямилась, поворачиваясь обратно к штабу.

– Боюсь, что так не получится, Фред, – сказала она, и начальник оперотдела посмотрел на нее удивленно. – Если мы уйдем, то потеряем «Дар» и, возможно, «Великолепный». Это уже плохо. А, кроме того, командир противника будет точно знать, что мы не в силах с ним сражаться. Он сможет начать обстрел Грейсона с дальнего расстояния, и тогда нам его не остановить. Я не думаю, что он настолько безумен, чтобы атаковать саму планету, но он может разрушить укрепления, верфи… фермы.

Она увидела понимание на лицах грейсонского штаба, представившего себе потерю двух третей источников продовольствия их мира.

– И это не единственная проблема, – продолжила она. – Вспомните о грузовых кораблях. Если бы их целью были наши верфи, то они шли бы с соединением Альфа, но они отделились вместе с Зулу. Это значит, что у них с самого начала была другая задача, и единственное, что приходит мне в голову, – это Эндикотт.

– Эндикотт, миледи? – повторил Сьюэлл, и она снова кивнула.

– Предположим, Аллен, что на этих кораблях морская пехота или даже просто груз современного оружия. У Эндикотта в пикете стоят корабли не крупнее линейного крейсера. Они не смогут остановить Зулу, и хевы прорвутся к Масаде, захватят орбитальные базы и посадят на планету грузовики с их грузом. А если Истинным попадет в руки современное оружие…

Она не закончила фразу, увидев понимание на лице Грега Пакстона, потом продолжила так же тихо и почти неохотно:

– У нас нет выбора. Если они решат, что мы слишком побиты и не можем сражаться, то будут делать что хотят вне цепи крепостей, даже если не сочтут нужным бомбардировать сами укрепления из космоса. Они могут уничтожить производство на астероидах, разрушить всю орбитальную инфраструктуру Эндикотта, залить Масаду кровью… Мы не можем этого допустить.

– Но как их остановить, миледи? – спросил Бэгвелл.

– Я знаю только один способ. – Она посмотрела на офицера по связи. – Говард, свяжитесь с «Великолепным». Узнайте, какое у них наибольшее безопасное ускорение.

– Есть, миледи, – ответил лейтенант-коммандер Бранниган.

Хонор снова повернулась к Сьюэллу.

– Как только мы узнаем максимальное ускорение капитана Эдвардса, Аллен, рассчитайте курс перехвата соединения Зулу по его лучшей скорости.

– Но… – начал Бэгвелл, потом глубоко вздохнул. – Миледи, я понимаю вашу логику, но у нас больше нет необходимой огневой мощи.

– Я думаю, мы сможем хотя бы повредить их линкоры, – ответила Хонор так же негромко. – Тогда они не смогут напасть на легкие силы ни здесь, ни в Эндикотте.

– И при этом, миледи, они уничтожат нашу эскадру, – еще тише сказал Бэгвелл.

Хонор посмотрела на него. Суетливый и педантичный начальник оперотдела ответил ей взглядом, в котором не было ни тени страха за себя, но она видела в его глазах и более глубокий страх. И Бэгвелл был прав, но иногда цена, которую приходится платить за успех, действительно ужасна. Хонор перевела взгляд на экран связи с командным мостиком «Грозного».

– Капитан Ю, – спросила она с усталой улыбкой, – вы согласны с анализом коммандера Бэгвелла?

– Да, миледи, – ответил Ю, глядя ей прямо в глаза.

– Понятно. Скажите, Альфредо, вы читали Клаузевица?

– «О войне», миледи?

Ю был удивлен. Она кивнула, и он задумчиво нахмурился, потом кивнул в ответ.

– Да, миледи, читал.

– Тогда, возможно, вы помните, что он сказал: «Войны ведутся людьми»?

Он долго молча смотрел на нее, и глаза его были почти такими же непроницаемыми, как в тот день, когда Хонор выяснила, что он будет капитаном ее флагмана. Потом он снова кивнул.

– Да, помню, миледи, – сказал он уже другим тоном.

– Ну что ж, капитан, пора проверить, прав ли он до сих пор. Как только коммандер Сьюэлл рассчитает курс, начинайте движение.

* * *

– Гражданин адмирал, противник меняет курс.

При этих словах Меган Хатауэй контр-адмирал Тейсман поднял руку, прерывая разговор с адмиралом Черновым через экран коммуникатора. Он резко развернулся к ней, а начальник оперотдела еще раз изучила новые данные. Потом она озадаченно нахмурилась и подняла голову.

– Похоже, они сворачивают примерно на ноль-семь-три ноль-ноль-восемь, гражданин адмирал. Ускорение примерно два-точка-четыре-пять километров в секунду в квадрате, скажем, двести пятьдесят g .

Тейсман сдвинул брови, потом подошел к основному экрану «Завоевателя» и уставился на него. Низкое ускорение доказывало, что корабли Харрингтон серьезно повреждены, как он и думал, но потом он увидел, что центр боевой информации проецирует на экране ее курс, и нахмурился еще сильнее. Это был уже не перехват в лоб, как с боевой группой 14.1, но через сорок семь минут ее эскадра пересечет его линию атаки. А тот факт, что она собирается пересечь ее, а не подойти нейтральным курсом, давал ей больше времени – примерно двадцать шесть минут, по расчетам центра боевой информации,–для стрельбы.

Взгляд Тейсмана стал жестким, и он прикусил губу. Если у нее там четыре целых супердредноута или даже четыре слегка поврежденных, плюс девять линейных крейсеров поддержки, то его двенадцать линкоров и шестнадцать крейсеров не выстоят против них двадцать шесть минут. Но у нее не может быть целых кораблей после кровопролитного боя с Терстоном! А если их нет, то почему тогда она идет таким курсом? Она не просто принимает бой, а сама его добивается!

– Введите курс уклонения в той же плоскости на левый борт при четырехстах семидесяти g и все время уточняйте, – тихо сказал он.

Его астрогатор поговорил с БИЦ, и изображение на экране снова изменилось. От сигнатуры «Завоевателя» протянулась проекция нового курса, и Тейсман ввел с консоли собственную команду. Загорелся зеленый конус с широким основанием, вытягиваясь налево, а рядом возник экран таймера. Верхушкой конуса был «Завоеватель», а перед ним были три четверти сферы янтарного цвета. Таймер начал отсчет, и конус стал уменьшаться, а янтарно окрашенное пространство – расти и двигаться вперед. Тейсман смотрел на экран, что-то мурлыча себе под нос, потом почувствовал, что рядом кто-то стоит, и обернулся.

– Что это такое, гражданин адмирал? – Глаза Денниса Ле Пика были спокойны, и хоть лоб у него и вспотел, Тейсман не стал бы его упрекать.

– Леди Харрингтон решила не ждать нас, сэр, – сказал контр-адмирал. – Она решила выйти нам навстречу.

– Нам навстречу? – повторил Ле Пик резче. – Я думал, вы сказали, что ее корабли слишком сильно повреждены для боя с нами.

– Я сказал, гражданин комиссар, что, по моему мнению, ее корабли слишком сильно повреждены, чтобы вступить с нами в бой и победить, и я до сих пор придерживаюсь этого мнения.

– Тогда почему она не пытается скрыться? – напряженно спросил Ле Пик.

– Отличный вопрос, – признал Тейсман и холодно улыбнулся. – Возможно, она не согласна с моей оценкой.

Ле Пик заговорил было снова, потом замолчал, глядя на экран, и прикусил нижнюю губу так, что она побелела. Шли секунды, и наконец он заговорил.

– Что это значит, гражданин адмирал? – Он указал на зеленые и янтарные световые пятна и таймер.

Тейсман невесело усмехнулся.

– Это, гражданин комиссар, наше пространство для маневров уклонения. Если мы пойдем по любому курсу внутри янтарной зоны, то попадем в зону действия ракет леди Харрингтон, но останемся вне зоны действия ее энергетического оружия. Если мы останемся в зеленой зоне, она вообще не сможет атаковать нас.

– А если мы выйдем за границу этих зон?

– Тогда, гражданин комиссар, в какой-то момент нам придется пройти через зону действия ее энергетического оружия.

– Понятно.

Показания таймера сменились с 12:00 на 11:59, и Ле Пик сглотнул.

* * *