***



— Странно, — пробормотал техник первого класса Лиам Джонсон.

Услышав тихое замечание техника, Абигаль Хернс оторвалась от собственной консоли в БИЦ. Они с Айкавой Кагиямой только что снова разбирались — а точнее, игрались — с данными сенсоров об активности на орбите Корнати, которые капитан Терехов попросил Наоми Каплан прогнать, когда \"Гексапума\" только прибыла в Сплит. Это была не очень увлекательная, но полезная практика, а у Айкавы было мало чем ещё заняться в текущую вахту.

Джонсон сидел, уставившись на свой дисплей, и Абигайл нахмурилась. Техник отвечал за отслеживание данных орбитальных сенсоров, которые \"Гексапума\" разместила на вокруг Корнати. Даже на такой бедной и технически отсталой планете, как Корнати, наблюдался огромный объём воздушного трафика, и пытаться отслеживать его было труднейшей задачей, даже для изощрённых возможностей \"Гексапумы\" по сбору и анализу данных. Для самих же корнатийцев, с учётом относительной примитивности их вычислительных мощностей, это было больше вопросом ручного труда и попыток обходиться чем есть. Управление воздушным движением работало достаточно хорошо, но в действительности полагалось на добровольное послушание большинства пилотов диспетчерам, а от присмотра наземных радаров было не так уж сложно уклониться.

Но то, что было невозможным для корнатийцев, для БИЦ \"Гексапумы\" было просто сложным. Сенсоры и компьютерные программы, предназначенные для обработки сотен, даже тысяч индивидуальных целей, двигающихся по любым мыслимым векторам в сферических объемах простирающихся на световые часы, были вполне способны отыскать закономерности, которых быть не должно — и аномалии в тех закономерностях, что должны были быть — в объёме настолько небольшом и замкнутом, как воздушное пространство одной-единственной планеты.

Абигайл встала с кресла и подошла к станции Джонсона.

— Что у вас, Лиам?

— Не знаю, мэм. Возможно, и ничего.

— Расскажите мне.

— Лучше я покажу вам, мэм.

— Хорошо, покажите мне, — ответила она, и, слегка оперевшись о плечо техника, склонилась над его дисплеем.

— Я делал стандартный анализ вчерашних данных, — объяснил Джонсон, быстро нажимая на клавиши.

— Из какого участка?

— Воздушного движения в северном полушарии, мэм. Квадрант Чарли-Гольф.

— Я не знала, что там есть хоть какое-то движение, — с улыбкой заметила Абигайль.

— Ну, его немного, мэм, и это факт. Большая часть трасс проходит к югу от линии Чарли, но местного движения больше, чем можно было бы ожидать, учитывая населенность региона. Также есть пять или шесть маршрутов регулярных воздушных рейсов, которые отправляются с меньшего континента — Далматии — и проходят над полюсом на пути к Карловацу или Кутине, или же возвращаются этим же путём обратно. Они проходят прямо через квадрант Чарли-Гольф, но этот участок воздушного пространства действительно можно назвать тихим в отношении транзитного движения.

— Местное же воздушное движение такое оживлённое из-за того, что наземного в этом регионе практически не существует. Конечно, воздушное пространство заполнено чертовски меньше, чем над городом типа Карловаца, но в отсутствии приличных местных дорог, все, кто передвигаются, делают это по воздуху.

— Хорошо, теперь я представляю место. Это вчерашние данные?

— Да, мэм. Временной отрезок с семнадцати тридцати до полуночи по местному времени.

— Хорошо, — повторила она, кивая скорее себе, чем ему, мысленно раскладывая полученную информацию по полочкам.

— Вот, мэм, — Джонсон ввел последний набор команд и откинулся в кресле, сложив руки. — Смотрите.

Данные сенсоров, следящих за этим участком воздушного пространства Корнати, проигрывались на дисплее Джонсона с заметным ускорением. Маленькие иконки воздушного транспорта пересекали экран, оставляя за собой яркие линии. Воздушный транспорт, следующий по расписанию, узнать было легко. Они не только были крупнее, и передвигались обычно на большей высоте, но ещё и с большей скоростью, двигаясь по прямой, а сигналы их транспондеров были четкими и ясными.

Местное движение было гораздо более беспорядочным. Несомненно, по большей части оно было ничем иным, как местной доставкой, отвозящей утренние посылки по уединённым усадьбам района. Остальные, скорее всего, были подростками, носящимися на старых драндулетах. И по крайней мере один большой, медленный сигнал определялся по транспондеру как экскурсионный аэробус со школьниками, отправляющимися в поход на природу. Никто из них, казалось, не имел представления о прямых линиях. Они кружили и вертелись, плетя кружева траекторий на дисплее Джонсона, и если тут и была какая-то закономерность, то Абигайль не удалось её заметить.

Джонсон взглянул на нее, подняв бровь, и она пожала плечами.

— Похоже на какое-то спагетти, — призналась она, и он усмехнулся.

— Поверьте мне, мэм, на глаз я тоже ничего не заметил. То есть, если допустить, что тут действительно что-то не так. Я прогонял стандартные аналитические пакеты, и компьютер заметил вот это.

Он запустил один из введенных им макросов, и снова воспроизвёл тот же отрезок времени. Но на этот раз компьютеры явно отфильтровали большую часть движения. Точнее, сигналов осталось меньше дюжины, и Абигайль почувствовала, как обе её брови ползут на лоб.

— Повторите.

— Есть, мэм, — отозвался Лиам, и она выпрямилась, тоже сложив руки и наклонив голову, пока смотрела. Между сигналами, выделенными Джонсоном, не было заметной для неё связи по времени. Первый появился в 17:43 по местному времени. Остальные появлялись через случайные, на первый взгляд, интервалы между первым и 24:05 по местному. Но зато общим у них было то, что, независимо от того, когда они пересекали границу квадранта, все они завершили свой полёт в одной и той же точке.

И остались там.

— Действительно странно, — заметила Абигайль.

— Я так и подумал, мэм, — согласился техник. — Я настроил системные фильтры так, чтобы они показывали мне каждое место, где закончилось больше пяти траекторий полета, и это оказалось единственным таким, если не считать несколько небольших городков, разбросанных в этой области. — Он пожал плечами. — Я пытался придумать этому поведению какое-то объяснение. Пока что мне в голову ничего не пришло. То есть я могу допустить, что они просто отправились вместе на рыбалку, и просто так получилось, что у них ушло шесть с половиной часов на то, чтобы собраться. Но сам бы я на их месте попытался запланировать прибытия немного ближе друг к другу по времени. К тому же, это вчерашние данные, а я уже проверил сегодняшние. Из этого места ещё никто не улетал, так что кто бы они ни были, они по-прежнему там же, верно?

— Именно такой вывод возник бы в моём могучем мозге, — сказала Абигайль, и Джонсон улыбнулся ей. Но затем его ухмылка сменилась более серьезным выражением.

— Проблема в том, мэм, что, по результатам пассивного сканирования этой области, там нет ничего, кроме реки и нескольких деревьев. Ни вертолета, ни аэрокара, ни даже хижины или палатки.

— Вспоминая слова коммандера Льюис, \"всё страньше и страньше\", — сказала Абигайль. Она ещё несколько секунд глядела на экран, а затем покачала головой. — Техник Джонсон, я думаю, что пришла пора посоветоваться с более старыми и мудрыми головами.



***



— Джонсон с Абигайль правы, шкипер, — решительно заявила Наоми Каплан. — У нас имеются десять воздушных судов — анализ указывает, что по крайней мере шесть из них являются частными аэрокарами — и все они приземляются в одном и том же месте, а потом просто исчезают. И стандартное пассивное сканирование области посадки сейчас абсолютно ничего не показывает. Вот только, конечно, они должны быть там, потому что так и не улетели.

— Понятно.

Терехов откинулся на спинку кресла, глядя на голокарту, проецируемую устройством, лежащим в центре стола конференц-зала.

— Положим, мы могли бы сделать активное сканирование, — медленно произнес он. — Но если там кто-то есть, и они его засекут, то будут знать, что их обнаружили.

— Ну, до того, как мы сделаем это, шкипер, вам стоило бы взглянуть сюда, — Каплан одарила его улыбкой успешного фокусника, и голокарта исчезла. Её место заняла детальная компьютерная схема одного маленького участка всей карты, показывающая контурные линии, потоки, скалы, даже отдельные деревья. Каплан смотрела на нее с гордостью.

— Это, шкипер, мы получили от одного из малозаметных тактических разведывательных беспилотников Тадислава. У них и близко нет той грубой вычислительной мощи, которой обладаем мы, и они уж точно они лишены нашей дальности, но зато специально предназначены вести близкое наблюдение не привлекая к себе внимания. Так что когда я решила, что мне нужна большая детализация этой области, я обратилась к лейтенанту Манну. А они с сержантом Крайтсом отправились в главный аэропорт Карловаца для инспекции находящихся там воздушных судов. И каким-то образом один из беспилотников случайно уцепился тяговым лучом за обшивку одного из транспортов, регулярно пересекающих тот район. А отвалился он примерно… здесь.

На послушно увеличившей масштаб карте клинообразного куска местности появилась яркая неровная линия, и глаза Терехова сузились.

— Это, шкипер, — объяснила Каплан теперь уже с совершенно серьезным голосом, наклонившись вперёд, и используя стилус в качестве указки, — тепловой след тщательного скрытого входа — достаточно большого для аэрокара или даже одного из больших корнатийских грузовых вертолетов, если сложить винты — в некое подземное сооружение. А это, — стилус сдвинулся в сторону, — вентиляционная система, созданная с учётом необходимости маскировать выброс тепла. А вот здесь, — стилус снова сдвинулся, — что-то напоминающее хорошо замаскированный пост наблюдения, размещенный достаточно высоко на этом холме, чтобы контролировать большую часть этого конца речной долины, в котором все и размещено. А прямо здесь, — её голос стал резче и глаза сузились, — участки земли и листьев, которые были потревожены совсем недавно — скорее всего не позднее семидесяти-восьмидесяти часов назад — и которые достаточно велики, чтобы скрывать следы шасси шаттла приличных размеров или очень большого антигравитационного воздушного грузовика. Если это так, то следы эти были оставлены здесь не позднее, чем семьдесят семь часов назад, если только то, что оставило их, не обладает более мощной системой маскировки, чем всё, что есть у нас, потому что именно тогда мы запустили сенсоры Джонсона и направили их следить за этой областью.

— И мы не могли ничего этого обнаружить нашими собственными датчиками?

— Кто бы это ни был, но он проделал отличную работу, — ответила Каплан. — По моим расчетам, разведспутники Сил Обороны, используя свои оптические или тепловые датчики, вообще не смогли бы ничего увидеть. Там внизу есть источники энергии, но они очень хорошо скрыты — так хорошо, что даже беспилотник Тадислава не может надежно определить точки нахождения источников. Такого можно добиться при помощи толстого слоя земли или керамобетона. Не думаю, что СОК[20] обладают чем-либо, что могло бы обнаружить это, не используя активной радиолокационной съемки. Даже мы не могли заметить это сверху, используя только пассивные системы, частично из-за самой глубины атмосферы, частично из-за густого лесного покрова и хорошей работы по маскировке, которую они проделали, и частично из-за того, что, при всей вычислительной мощи, которая у нас есть, наши сенсоры просто не предназначены для детальной работы на тактическом уровне в данном типе окружающей среды. В отличие от оборудования морпехов, именно почему бeспилотник Тадислава смог засечь то, что нам не удалось.

— Хорошо, это всё объясняет.

Терехов ещё несколько секунд сидел, глядя на голограмму и напряженно размышляя, затем кивнул.

— Объект находится на планете, значит четко подпадает под юрисдикцию Шуки и Басаричек. Оба они будут более чем слегка раздражены, если мы отправимся в гости, даже не сообщив им об этом. С другой стороны, ни у одного из их подразделений нет тех же возможностей для быстрых и жестких действий, как у нас. Так что настало время поставить их в известность, но сначала, пожалуй, нужно поговорить кое с кем еще.

Он набрал номер на встроенном в стол комме.

— \"Земля-Один\", Качмарчик случает, — прозвучал голос.

— Тадислав, это капитан.

— Добрый день, сэр, — отозвался капитан Кахмарчик со своего командного поста в космопорту. — Чем могу помочь вам сегодня?

— Мы с коммандером Каплан только что говорили о кое-каком оборудовании, которое вы сегодня потеряли.

— А! Том самом оборудовании.

— Да. Думаю, что сегодня вечером мы соберёмся за ним отправиться. Коммандер Каплан уже поделилась с вами своим анализом данных?

— Да, сэр. Она отправила его мне около получаса назад.

— Хорошо. Кто их тех, что находится внизу, мог бы вернуть вашу игрушку?

— Дежурный сегодня вечером взвод лейтенанта Келсо, сэр. У неё достаточно боевой брони для двух отделений.

— Оставляю это на ваше усмотрение, Тадислав. Это вне сферы моей компетенции. Просто имейте в виду, что у нас нет ни малейшей идеи о том, что может скрываться внизу. Однако я бы рекомендовал воздержаться от предположения, что там не будет никакого современного оружия.

— Я думаю, что это разумно, сэр. Должен ли я рассчитывать на участие местных?

— Полагаю, что да. Я поговорю с полковником Басаричек. Если она посчитает, что Силы Обороны должны участвовать, то к нам также присоединится генерал Шука. Я бы весьма предпочел ограничить распространение информации, но по правилам хорошего тона мы должны позвать кого-то из местных хотя бы в замыкающую волну. Пока я не отдам других распоряжений, планируйте что впереди пойдут наши люди. И проработайте детали скрытной высадки. Мне бы очень хотелось, чтобы ваши люди оказались на земле и начали вышибать двери до того, как кто-нибудь внизу догадается о вашем прибытии.

— Слушаюсь, сэр. \"Ганни\" Уризар здесь, со мной. Мы с ней и с Келсо посидим, и составим план операции для вашего одобрения. У меня должно что-то быть готово через час-другой.

— Постараюсь ещё до того сообщить вам реакцию Басаричек на эти новости, — пообещал Терехов.



Глава 43



— Я считаю, что наши люди должны обучиться обращению с новым оружием, прежде чем мы начнем его использовать, сестра Альфа.

И тон, и фразы Дражена Дивковича были как всегда почтительны, но он, на взгляд Нордбрандт, определенно излучал ауру упрямства. Если на то пошло, с ним всегда было так. Упрямство, упорство, просто неуступчивость — как ни называй это качество, но во многом именно благодаря ему он добился таких успехов.

— Я понимаю, что ты хочешь как можно быстрее начать использовать его эффективно, брат Кинжал, — ответила она. — Я знаю, что этого хотят все наши братья и сестры. Я лишь беспокоюсь о том, что их стремление вступить в бой с угнетателями может вынудить нас нанести удар до того, как мы будем по-настоящему готовы к нему.

— Однако мы уже стали использовать новое снаряжение, сестра Альфа, — заметил Дражен, и Нордбрандт кивнула, хотя ни он, ни кто-либо другой не мог её видеть.

Хотя Дражен всегда, даже при личных встречах, из осторожности называл её \"Сестрой Альфа\", она во время таких встреч обычно называла его настоящим именем, а не псевдонимом. Нельзя сказать, что её меньше чем его заботила безопасность, но она никогда не встречалась больше чем с одним лидером ячейки за раз, и знала настоящие имена большего их числа, чем на самом деле следовало бы. Не имело смысла притворяться, что это не так, пока это не шло во вред безопасности. Кроме того, это хорошо действовало на мораль и помогало растить чувство единства. Так она говорила себе, и это было правдой, но правдой было также и то, что человек внутри вождя революции, экстраверт, который стал успешным политиком, нуждался в периодическом притворстве, что ведёт нормальную жизнь. В возможности назвать по имени старого товарища. Притвориться, что забыл на одно мимолетное мгновение, что ей — и им — нужно поддерживать неусыпную бдительность, быть вечно начеку.

Но ни он, ни она не рискнули бы пойти на такую неформальность сейчас, потому что встреча происходила одновременно с лидерами никак не меньше, чем одиннадцати ячеек.

Она бы ни за что не решилась на личную встречу такого масштаба, но шифрующие переговоры военные коммуникаторы Центрального Комитета Освобождения невероятно расширили доступные для них варианты связи. Приходилось признать, что убеждение, вынесенное ею из первой встречи с Подстрекателем — в том, что ЦКО в конечном итоге не пойдет дальше разговоров — оказалось по отношению к ним крайне несправедливым. Она с трудом могла поверить в рог изобилия, из которого на них высыпались оружие и взрывчатка, переносные зенитно-ракетные комплексы, приборы ночного видения и нательная броня, которые достались им даже в неполной посылке ЦКО. А средства связи военного образца были как бы не полезнее, чем оружие и взрывчатка.

Нордбрандт в который раз напомнила себе, что не должна испытывать что-то вроде магической веры в полученные ею технологические преимущества. Какими бы хорошими ни были коммы, у проклятых манти, несомненно, смогли бы их засечь. Но не раньше, чем будут знать, что их надо искать. И даже манти не могли запеленговать их тогда, когда они не работали в эфире.

Одно из преимуществ относительной отсталости технологического уровня Корнати заключалось в том, что подавляющая доля их телекоммуникаций до сих пор проходила по старомодному оптическому кабелю. В некоторых случаях даже по медной проволоке. В данном конкретном случае они с лидерами ячеек просто подключили коммы к существующим линиям проводной связи, а затем воспользовались режимом конференц-связи. Встроенное в коммуникаторы шифрование было сильнее всего, чем могли бы обладать местные власти, а проводная связь означала отсутствие сигнала, который смогли бы перехватить прослушивающие эфир станции. И для коммуникаторов такой режим работы был вполне штатным, наряду с обычным, беспроводным режимом. Их программное обеспечение постоянно отслеживало состояние наземной линии связи, чтобы обнаружить любую прослушку — и все это значило, что теперь она могла устроить телеконференцию с верхушкой её организации.

\"Пока мы соблюдаем осторожность и не начали воспринимать такую возможность как нечто само собой разумеющееся\", — строго напомнила она себе.

— Да, брат Кинжал, — подтвердила она. — Мы уже используем кое-что из нового оборудования. Но мы вводим его в обращение постепенно. И до сих пор не пользуемся им — и не полагаемся на него — во время операций.

— Прошу прощения, сестра Альфа, — заметил другой лидер, — но такое разграничение может быть в корне не верно. Да, мы сейчас не на операции. Но если мы облажаемся во время этого разговора, если выдадим себя и на нас набросятся сизари, это обойдется Движению намного дороже, чем потеря одной боевой ячейки во время операции.

— Верно подмечено, брат Ятаган, — с готовностью признала она. Вот какой ошибки она решительно не собиралась допускать, так это создания чего-то вроде культа личности, при котором её старшие подчиненные не будут готовы высказать замечание, увидев возможные ошибки в её суждениях.

— Сестра Альфа, я думаю, брат Кинжал предлагает, — добавила третий лидер, — чтобы мы подумали о возможности использования части нового оружия в менее значимых, второстепенных операциях, что позволило бы нам получить опыт в обращении с ним.

— Не совсем, сестра Рапира, — возразил Дражен. — Я согласен, что мы должны использовать их поначалу в небольших операциях, при которых потеря ударных групп нанесет нам только ограниченный урон. Но на самом деле я предлагаю начать ужесточать график обучения.

— Каким образом, брат Кинжал? — спросила Нордбрандт.

— Большая часть груза была доставлена в… безопасное место, — сказал Дражен, и Нордбрандт одобрительно улыбнулась. Дражен отвечал за доставку основной части оборудования в Лагерь Свободы, но не собирался делиться этой информацией с кем бы то ни было, кому не нужно было это знать. Даже если он знал, что эти люди состояли в круге самых доверенных лиц Нордбрандт.

— И? — подтолкнула она, когда он замолчал.

— Я думаю, что мы можем без проблем доставить в то место пару боевых групп. Я заставил мою собственную команду изучать руководства и учиться производить неполную разборку и обслуживание нового снаряжения. В большинстве своем оно достаточно простое в обращении — думаю, такое называют \"солдатоустойчивым\". Но, в любом случае, моя команда уже в достаточной степени продвинулась для того, чтобы нуждаться в каком-то месте, где можно было бы на самом деле стрелять из оружия и всерьез заниматься активной практикой. И я считаю, что нам нужно создать постоянный штат инструкторов. Вероятно, в этом же самом надежном месте, хотя, возможно, нам стоит создать ещё одно такое, отдельно от всех остальных боевых локаций. Давайте отведем какое-то время — хотя бы несколько дней — на работу с новым оружием. Не с ракетами, не с плазменными ружьями и не с оружием, требующим расчёта. Давайте опробуем стрелковое оружие и гранатометы — они не так уж отличаются от гражданского оружия, которым мы уже пользуемся, если не считать более высокого темпа стрельбы и большей дальнобойности. Ну, и того, что если попадёшь куда-то, то они наносят намного больший урон.

— Короче говоря, давайте испытаем их, а потом устроим несколько небольших операций где-нибудь подальше от столицы. Рано или поздно, нам придется это сделать, сестра Альфа. Давайте же наконец начинать.

Больше никто ничего не сказал, но они почти физически чувствовала их согласие с Драженом. И, обдумывая это предложение, осознала, что тоже разделяет это согласие.

— Хорошо, брат Кинжал. Я думаю, твое предложение имеет смысл. Я его одобряю. А поскольку ваша команда настолько ушла вперёд, и поскольку вы уже знаете местонахождение надежной локации, я считаю, что ваша ячейка должна первой пройти через программу обучения. Есть ещё какие-то дела, которые требуют общего обсуждения?

Никто не ответил, и она с удовлетворением кивнула сама себе.

— Очень хорошо, братья и сестры. Я продолжу разговор наедине с братом Кинжалом. Остальным следует сейчас отсоединиться. Вы знаете график связи, и я собираюсь поговорить с каждым из вас в назначенное время. Теперь свободны.

Устных ответов не последовала, только серия музыкальных сигналов и мигание гаснущих индикаторов, когда лидеры других ячеек отсоединялись, оставив только Дражена.

— Мне кажется, это хорошая идея, — похвалила она его. — У тебя есть надёжный способ транспортировки, или нужно что-то придумывать?

— Уже всё устроено, — сказал он, и она практически увидела его улыбку. — Я посчитал, что идея скорее всего получит твоё одобрение. А если и нет, я всегда мог всё отменить.

— Инициатива — это хорошая вещь, — заметила она со смешком. — Как быстро ты сможешь переправить свою команду в Лагерь Свободы?

— Сегодня вечером, если ты не против.

— Так быстро? Действительно впечатляет, — она подумала ещё несколько секунд, затем пожала плечами. — Хорошо, я даю разрешение. Приступай и дай знать своей команде.



Глава 44



Барто Джезич, зайдя в ангар космопорта и увидев облачающихся в броню и разбирающих оружие мантикорских морпехов, с некоторой неловкостью огляделся по сторонам. Вечернее небо было ясным, дул лёгкий ветерок, в общем обстановка была совершенно не похожа на ту дождливую ночь, когда группы полицейского спецназа капитана сорвали террористическую атаку на здание казначейства на проспекте Мачека, и он чувствовал себя несколько не в своей тарелке.

— Простите, капитан, — окликнул его сзади женский голос со странным мелодичным акцентом.

Он обернулся и увидел высокую женщину-сержанта. С мантикорскими знаками различия Джезич знаком не был, но у той на предплечье угольно-черной боевой брони красовалась чёртова уйма шевронов. Ещё он отметил, что вид у брони был весьма смертоносный и не сумел сдержать укола зависти при мысли, что могли бы сделать его люди в такой броне, когда Нордбрандт и её головорезы начали свои нападения.

— Слушаю, сержант?..

— Уризар, сэр. Главный сержант Хермелинда Уризар. Если случится услышать, как кто-то говорит о \"Ганни\", это значит обо мне.

Она улыбнулась, белые зубы ярко сверкнули на смуглом от природы лице, от загара ставшем ещё темнее. Корнатиец вернул ей улыбку.

— Капитан Барто Джезич, Национальная Полиция Корнати, — он было протянул ей руку, но, бросив взгляд на её силовую бронеперчатку, притормозил. Улыбка Уризар стала шире.

— Всё о\'кей, капитан, — заверила она, протягивая руку в ответ. — Ограничители включены. Они не дадут броне развить усилие, превышающее то, на что мои мускулы способны сами по себе.

Джезич решил поверить ей на слово, но не вздрогнуть, когда его кисть исчезла в гигантской бронированной лапище старшего сержанта, было всё равно нелегко. К его облегчению пожатие оказалось не более чем просто крепким и не раздавило ему руку.

— Главный сержант, мне надо бы найти капитана Качмарчика, — сказал он, и Уризар кивнула.

— Знаю, сэр. Капитан просил меня посматривать, когда вы появитесь. Они с лейтенантом Келсо вон там. — Она взмахнула рукой в сторону трёх стоявших в углу ангара вокруг голографического планшета морпехов, двое из которых, как и главный сержант, были в броне. — Извольте следовать за мной, сэр, я вас представлю ему.

— Спасибо, — сказал Джезич, но помедлил, и Уризар вопросительно подняла бровь. — У меня тут два фургона без опознавательных знаков, набитых спецназовцами. Припаркованы на площадке перед ангаром. Ваше внешнее охранение пропустило нас, но я не знал, стоит ли их заводить внутрь ангара. Однако полковник Басаричек сказала, что хочет, чтобы вся эта операция проводилась как можно более скрытно. Если возможно, я бы предпочел, чтобы они были внутри, под крышей.

— Нет проблем, сэр, — главный сержант подняла руку и коснулась маленькой кнопки на своей гарнитуре. — Станция, вызываю Хок-Майк-Один-Три, — выждав секунду, она продолжила, — Кэссиди, это Уризар. У нас на площадке перед ангаром два фургона без опознавательных знаков набитые спецназом НПК и их оборудованием, — при последней фразе она вопросительно взглянула на Джезича, и тот энергично закивал. — Нам надо завести их внутрь, подальше от лишних взглядов. Позаботься об этом.

Она подождала ещё секунду, очевидно выслушивая ответ, затем удовлетворённо кивнула.

— Станция, вызываю Хок-Майк-Альфа, — сказала она потом. — Командир? Капитан Джезич и его люди прибыли.

Один из закованных в броню морпехов у голопланшета выпрямился и повернулся в их сторону, а затем взмахом руки позвал к себе. Уризар улыбнулась Джезичу.

— Сюда, капитан.

Корнатиец следовал за ней по ангару, который составлял основу мантикорской наземной базы \"Земля-Один\". Ангар выглядел довольно-таки забитым мантикорцами. Разумеется, большая часть этого ощущения могла создаваться двумя занимавшими изрядное пространство ботами — размером с корнатийский тяжелый транспортный самолет каждый. Примерно два-три десятка морпехов, не считая Уризар и стоявшей у голопланшета троицы, были в гладкой, черной боевой броне.

Большинство мантикорцев, которых видел Джезич — он осознавал, что их на самом деле было не так уж много — были выше среднего корнатийца. Вероятно, это можно было объяснить тем, что они с самого детства лучше питались и пользовались благами лучшей медицины. Но боевая броня добавила им ещё сантиметров по пятнадцать роста, а её \"руки\" и \"ноги\" бугрились искусственными \"мускулами\". Большинство закованных в броню морпехов были увешаны оружием и прочим снаряжением, но кроме них было ещё около двадцати бойцов в бронированных скафандрах, которые всё ещё проверяли свою экипировку. Та хоть выглядела знакомо, что обнадёживало, хотя оружие и снаряжение были намного более продвинутыми, чем всё, с чем он когда-либо имел дело.

Несмотря на толкотню и суету, люди расступались, чтобы пропустить их с Уризар к капитану Качмарчику. Джезич видел любопытство во взглядах многих морпехов, но не пренебрежение или сдерживаемое презрение, чего отчасти побаивался. Зрелище того, как морпехи готовятся сами и готовят своё высокотехнологичное снаряжение, вызывало у него болезненное осознание того, насколько примитивно по сравнению с ними были экипированы его собственные люди. Но если сами морпехи и обратили на это внимание, то никак этого не показывали.

— Капитан Джезич, — говоривший был явным исключением из эмпирического правила, что на службу в мантикорскую морскую пехоту берут только гигантов. Он, скорее всего, был как минимум на сантиметр ниже самого Джезича — во всяком случае был бы ниже, если бы не броня — а его каштановые волосы были пострижены так коротко, что сквозь них ясно просвечивала кожа черепа.

На этот раз Джезич не колебался, когда морпех протянул руку в бронеперчатке, и странные жёлто-зелёные глаза мантикорца заискрились улыбкой.

— Я — капитан Качмарчик. Рад встрече. Полагаю, вас подняли без какого-либо предупреждения и сказали, что на месте вы должны быть ещё вчера, так что особого инструктажа на тему что происходит вы не получили?

— Примерно так, — согласился Джезич и улыбнулся. Он начинал всё больше чувствовать себя как дома. У этих людей могло быть лучшее снаряжение чем у его, но в них он видел точно таких же профессионалов. — Полковник Басаричек очень бегло обрисовала мне местность, показала несколько фотографий, полагаю из тех, что вы передали ей, и объяснила, почему ваш корабль обратил внимание на это место. Но за исключением того факта, что мы здесь в основном затем, чтобы обеспечить присутствие корнатийской полиции и поработать наблюдателями, пока вы делаете всю работу, о плане операции я не знаю ничего.

— Типичная ситуация, — усмехнулся Качмарчик. — У нас делающие основную работу парни тоже получают информацию в последнюю очередь. — Он обвёл рукой прочих стоявших у голопланшета морпехов. — Это лейтенант Анжелика Келсо. Она командует первым взводом, и именно её люди устраивают сегодняшнюю вечеринку.

Келсо была столь же высокой, как Уризар. По крайней мере на десять-двенадцать сантиметров выше Качмарчика. У неё были каштановые волосы и голубые глаза. Келсо пожала руку Джесичу с доброжелательной улыбкой и кивнула ему.

— А это лейтенант Уильям Хеджес, — продолжил Качмарчик, указывая на темноволосого молодого человека стоящего рядом с Келсо и облаченного не в боевую броню, а бронированный скафандр. Джесичу пришлось напомнить себе, что все окружавшие его люди были реципиентами пролонга как минимум второго поколения. Он сам получил терапию только первого поколения, и даже Качмарчик для него выглядел ровесником его собственных племянников. Хеджес же, несмотря на навешанное на нем оружие и прочие железки, выглядел так, словно всё ещё должен был играть в шарики где-нибудь на школьном дворе.

— Лейтенант Хеджес командует третьим взводом, — сказал ему Качмарчик. — Лейтенант Келсо позаимствовала у него для операции одно из отделений, а он с остальными двумя остаётся обеспечивать безопасность базы пока нас не будет. Это, — он указал на собравшихся под прижатыми к корпусу крыльями бота закованных в броню морпехов, — первое и второе отделения первого взвода. У нас в каждом взводе есть броня на два отделения, а лейтенант Келсо, — он улыбнулся взводной, — слегка склонна к жадности, поэтому все лучшие игрушки оставляет себе.

— Это неправда, командир, — с абсолютной искренностью на лице запротестовала Келсо. — Вы же знаете, что у меня нет другого выхода. Уильяму нельзя доверять острые предметы.

— Конечно-конечно, — согласился Качмарчик, закатывая глаза. Затем выражение его лица посерьёзнело.

— Взгляните сюда, капитан. Вот как выглядит заинтересовавшее нас место.

Изучая предельно детализованную голографическую карту, парящую над планшетом, Джезич старался не выглядеть мальчишкой, приникшим к витрине кондитерского магазина. Информация, имевшаяся о скрывавшемся под внешне безобидной местностью сооружении, была выделена красным, и он быстро разобрался, что к чему.

— Что мы намерены сделать, излагая это в самых простых терминах, капитан, — сказал Качмарчик, — это десантировать лейтенанта Келсо и её людей на индивидуальных антигравах. Мы сбросим их с большой высоты в нескольких километрах от места. Расстояние до сооружения они преодолеют в свободном падении, используя технику затяжного прыжка и ракетные двигатели своей брони, а антигравы включат на минимальной безопасной высоте. В результате они должны оказаться на земле, прямо над головой у плохих парней прежде, чем те поймут, что мы идём.

— Её первой задачей будет захватить или уничтожить вот это строение, — он указал на приземистую замаскированную башню на вершине холма. — Мы не знаем, является ли эта башня — на самом деле выглядящая скорее высоким бункером — только наблюдательным постом, или там установлено тяжёлое оружие. Поскольку мы не можем сказать это наверняка, начнём с неё и убедимся, что она нейтрализована, чтобы не рисковать лишний раз.

— Пока первая огневая секция первого отделения занимается башней, второе расположится здесь, перекрывая идентифицированную нами по-видимому единственную рампу для техники. Они будут десантироваться в штурмовом снаряжении, что предусматривает максимальную огневую мощь и минимальный срок автономности. Будем надеяться, что операция закончится очень быстро, но мы берём с собой запасные источники питания для их брони и оружия на случай, если она превратится во что-то вроде осады, и им придется действовать больше пары часов. С учётом плазменных пушек, тяжёлых трехствольников и гранатомётов, которые они берут с собой, я не думаю, что нам следует ожидать, что что-либо по этой рампе сможет выбраться наружу и уйти от нас.

— Вторая огневая секция первого отделения расположится здесь, — Качмарчик указал на выходы вентиляционной системы, которые были идентифицированы. — Основной их задачей будет служить тактическим резервом лейтенанта Келсо, пока все остальные не окажутся на земле. Однако, кроме того, они будут снаряжены \"Подавителем-Три\". — Джезич поднял на него взгляд, и Качмарчик мотнул головой, словно негодуя на себя. — Простите, капитан. Это стоящий на вооружении у нас сонный газ. Если огневая секция окажется на месте прежде чем плохие парни поймут что происходит и отключат вентиляцию, они, возможно, сумеют усыпить большую часть противника, что должно изрядно облегчить нам выполнение остальных задач.

— Прекрасно вас понимаю, — с чувством произнёс Джезич. — Хотелось бы и нам иметь эффективный… \"сонный газ\", вы его так назвали? — Качмарчик кивнул, и Джезич пожал плечами. — Лучшее нелетальное оружие что есть у нас, это отравляющие вещества раздражающего действия и вызывающие тошноту. Насколько я понимаю, у Сил Обороны есть достаточно эффективные отравляющие вещества летального действия, но нечто, что может просто усыплять людей, было бы весьма полезно для НПК.

— Ганни, — сказал Качмарчик, переводя взгляд на Уризар. — Запишите напомнить мне проверить сколько \"Подавителя-Три\" у нас на складе. Должно быть достаточно, чтобы выделить капитану по крайней мере несколько канистр. И напомните мне также проверить инвентарь наших парализаторов, раз уж об этом речь зашла. Полиции что-то вроде этого пригодится куда больше, чем нам.

— Слушаюсь, сэр, — ответила старший сержант.

— Итак, — сказал Качмарчик снова поворачиваясь к Джезичу и продолжая прежде чем тот смог поблагодарить за такую щедрость, — как только лейтенант Келсо окажется на земле и обеспечит безопасность, мы высадим остаток первого взвода и второе отделение лейтенанта Хеджеса. Они будут в обычных бронированных скафандрах морской пехоты, которые скорее всего столь же хороши, как и любые имеющиеся у вас средства индивидуальной бронезащиты, но и близко не настолько прочны, как боевая броня. Они рассредоточатся и возьмут под охрану периметр, а второе отделение, как только окажутся свободны от этой задачи, начнут штурм подземных сооружений. Боты поднимутся в воздух как только закончат высадку. Они обеспечат прикрытие и поддержку с воздуха, если понадобится, и, вместе с развернутыми нами беспилотными разведчиками, будут отслеживать попытки скрыться бегством. Пока что мы не сумели обнаружить потайных выходов, но люди, сумевшие построить нечто столь хорошо укрытое, уж точно должны были предусмотреть пути отхода на случай, если кто-то начнёт выламывать переднюю дверь.

— О том же говорит наш опыт, — согласился Джезич. — Поймите меня правильно, я ненавижу этих ублюдков, но обычно у них всё в порядке с планированием. Поначалу многое было явно делом рук любителей, но даже тогда им обычно удавалось учесть всё, что следовало. С тех пор их планы стали менее заковыристыми и более практичными. Горько это признавать, но они на самом деле демонстрируют способность весьма быстро учиться.

— Никто и никогда не обещал, что плохие парни будут глупы и некомпетентны только потому, что они плохие парни, — философски заметил Качмарчик.

— А жаль! — ответил Джезич, и все стоявшие вокруг морпехи рассмеялись.

— У меня есть один вопрос, капитан, — секунду спустя сказал Качмарчик с куда более серьёзным выражением лица. — Единственная вещь, в отношении которой я знаю, что не имею достаточной информации, это насколько всё-таки фанатичны эти люди. Или, возможно, следовало бы спросить, насколько они склонны к суициду.

— Это сложный вопрос, капитан. Мы знаем, что они достаточно фанатичны, чтобы взрывать магазины полные гражданских лиц. И такие, — мрачно добавил Джезич, — про которые они знают, что там расположены два детских центра. Но, если быть предельно откровенным, мы не сумели загнать достаточное их количество в угол, чтобы узнать, насколько они готовы взорвать себя сами во славу Движения. — Он горько скривился. — Если это место настолько важно для них, насколько можно судить по его изолированности и скрытности, я бы сказал, что они будут готовы к чему-то подобному с большей вероятностью, чем если бы мы всего лишь прижали ударную группу где-нибудь на открытом месте. Должен сказать, что вероятность суицида имеется, но я даже примерно не могу оценить её реальную величину.

— Я боялся, что именно так вы и ответите, — безрадостно откликнулся Качмарчик. — Это одна из причин, по которым я крайне надеюсь, что мы сумеем пустить в ход \"Подавитель-Три\" прежде чем они перекроют вентиляцию. От достаточно мощного взрыва не спасёт даже боевая броня.

— Я и не думал, что спасёт, — сказал Джезич. — С другой стороны, они явно полагаются на скрытность, а это их сооружение построено было не вчера и даже не неделю назад. Я знаю, что наши разведывательные спутники ничего там не заметили, и что их возможности намного хуже ваших. Но это, — он ткнул в голографическую карту, — было крупным предприятием. Готов спорить, что люди Нордбрандт построили эту чёртову штуку ещё до появления идеи провести референдум по аннексии. Я не могу доказать это — пока — но я просил полковника Басаричек поднять архив снимков этой местности. Снимков, которые мы получили после того, как усилили и переконфигурировали свои разведывательные возможности после взрыва в Неманье. Ни на одном из снимков нет ничего из того, что сумели разглядеть ваши беспилотники, но нет на них и каких-либо признаков идущего строительства. Так что постройка была там, под землёй, с достаточным запасом времени на то, чтобы растительность и листва восстановились, как минимум с того времени.

Качмарчик кивнул, хотя, судя по выражению его лица, он не был до конца уверен, к чему ведёт Джезич. Корнатиец улыбнулся.

— Создание эффективной системы самоуничтожения, в отношении которой можно быть уверенным, что она сработает в критических обстоятельствах, но ничего не рванёт, пока вы не дадите ей сигнала, не настолько простое дело, как внушают нам авторы беллетристики, капитан. В особенности это касается второй части условия.

Он снова улыбнулся, более неприятной улыбкой, и на этот раз Качмарчик ответил на его улыбку.

— Верно, — согласился мантикорец. — Результат ошибочного срабатывания такой системы может быть весьма… прискорбным.

— Именно. Однако я о том, что, хотя у них практически наверняка было время на создание подобной системы, я вовсе не уверен, что они внесли это в список первоочередных дел. В конце концов, мы никогда не давали оснований полагать, что подозреваем возможность существования подобных сооружений, и они, скорее всего, считают себя настолько в безопасности, насколько может позволить себе считать любая группа террористов. С учётом этого, я сомневаюсь, что они сумеют собрать импровизированную систему самоуничтожения за то время, которое у них будет, если мы достаточно быстро и жёстко обрушимся на них.

— Я бы сказал, что шансы за то, что вы правы, велики, — согласился Качмарчик. — С другой стороны, включение соображений типа \"шансы за то-то велики\" в планирование моих миссий никогда не вызывало у меня подлинного энтузиазма.

— Как и у меня. Но когда это всё, что у нас есть, это всё, что у нас есть.

Джезич помедлил, какое-то время колеблясь при воспоминании о ещё одной части беглого инструктажа полковника Басаричек, затем пожал плечами и набрал воздуха.

— Есть ещё один момент, капитан, — сказал он более формальным тоном, чем прежде. Качмарчик обратил на него пристальный взгляд.

— Да, капитан?

Джезич отметил, что его тон тоже стал более формальным.

— У нас нет сведений о том, что кто бы то ни было из находящихся в этом сооружении людей нарушает закон, — сказал офицер полиции. — Я понимаю, что обстоятельства чрезвычайные. И, как указала мне полковник Басаричек, было объявлено военное положение и Парламент проголосовал за разрешение использовать регулярные войсковые части — что, в данном случае, включает и ваших людей — для мероприятий, которые в противном случае оставались бы исключительной прерогативой национальной полиции. Однако это не избавляет правительство, или полицию, от обязанностей, прописанных в Конституции.

Он сделал ещё одну паузу, и Качмарчик кивнул.

— Вы — морской пехотинец, капитан Качмарчик. Это же относится ко всем вашим людям, а военная подготовка по необходимости отличается от полицейской. Вы сказали, что намерены \"нейтрализовать\" башню, или бункер, или что там это такое есть, насколько возможно быстрее. Я обязан спросить вас, значит ли это, что вы планируете открыть огонь на поражение, не предложив предварительно подозреваемым сдаваться без сопротивления?

Ему показалось, что в желто-зелёных глазах морпеха мелькнул огонёк уважения. Совершенно точно он видел как поморщился, скорее всего раздражённо, лейтенант Хеджес, и как сверкнули зубы лейтенанта Келсо в скупой улыбке, лишённой всякого намёка на юмор.

— Позвольте объяснить это вам следующим образом, капитан Джезич, — секунду спустя сказал Качмарчик. — Только что поднятый вами вопрос не был обойдён капитаном Тереховым, когда он отправлял меня в эту миссию. Он подчеркнул, что соблюдение корнатийских законов представляет собой первостепенную важность. Однако, хотя я сознаю, что это в первую очередь полицейская операция, суть данной конкретной постройки делает операцию фактически войсковой. Я попытался достичь наилучшего, какого только смог, компромисса между этими двумя наборами условий и приоритетов.

— В то самое мгновение, когда первый из моих бойцов доберётся до цели, он выпустит дистанционно управляемую громкоговорящую систему, которая начнёт передавать требование к находящимся в сооружении сдаться и выходить из укрытия без оружия. А также предупреждение, что мы готовы открыть огонь на поражение, если они не подчинятся немедленно. Если они подчинятся, мы не сделаем ни одного выстрела. Если же, однако, они не подчинятся, или хоть в кого-то из моих людей выстрелят, или мы обнаружим, что там размещено готовое к немедленному использованию тяжёлое оружие, это перестанет быть полицейской операцией, и превратится в военную. С учетом этих условий мои люди будут проинструктированы брать пленных, если только это не поставит их, или кого-то другого под удар.

Его странного цвета глаза уставились прямо в глаза Джезича. Решительно, без колебаний, и капитан полиции понял, что выслушал позицию не подлежащую обсуждению. Однако…

— А что насчёт нейтрализации башни, капитан?

— Все, кто будет там находиться, услышат требование сдаться, капитан. Команда сержанта Кэссиди получит приказ вывести из строя могущее оказаться там тяжёлое вооружение по возможности не причиняя потерь. Однако я не стану подвергать своих людей опасности обстрела с этой позиции. Если размещённое там оружие будет невозможно нейтрализовать не уничтожая башню, я отдам приказ её уничтожить. Разве только все находящиеся внутри немедленно выйдут наружу и сдадутся. Надеюсь, что окажется возможным нейтрализовать эту позицию никого не убивая. Но если там будет тяжёлое оружие, я готов считать это доказательством того, что находящиеся в сооружении люди участвуют в незаконной деятельности и поэтому сохранение их жизней, как преступников, уступает приоритет сохранению жизней моего личного состава.

Джезич поколебался на грани протеста, но сдержался. Сдержался потому, что понимал логику занятой мантикорцами позиции. И потому, что для его звёздной нации было жизненно важно сохранить не просто сотрудничество с мантикорцами, но и их готовность к активной помощи. А ещё потому, что сам он был офицером спецназа полиции… потому, что слишком часто в своей работе ему приходилось попадать в ситуации, когда параметры и возможности были практически такими же, как те, лицом к лицу с которыми оказался здесь Качмарчик.

— Ладно, капитан Качмарчик, — сказал он наконец. — Я понимаю вашу позицию, и отношусь к ней с уважением. Полагаю, всем нам остаётся только надеяться на лучшее, верно?



Глава 45



— Боже мой, Айварс. — лицо оторвавшегося от чтения доклада Бернардуса Ван Дорта было бледным. — Тысяча тонн современного оружия?

— По оценке Качмарчика. — Терехов сидел за столом в собственном салоне и его лицо было столь же мрачно, как его голос. — Он может ошибаться в ту или другую сторону, но не думаю, что намного.

— Но, Боже милостивый, где они его раздобыли?

— Мы не знаем. И, возможно, не сможем узнать. У нас всего лишь пятеро пленных и трое из них в тяжелейшем состоянии. Доктор Орбан делает что может, однако он практически уверен, что по меньшей мере один из них не выживет.

— А каковы ваши потери? — поинтересовался Ван Дорт уже более сочувственным голосом.

— Двое погибших, один раненый, — отрубил Терехов. — Или некоторые из этих типов были самоубийцами, или они, чёрт подери, не представляли себе, что делают! Стрелять плазменными гранатами в подземном туннеле? — Он зло помотал головой. — Да, они убили этими гранатами двух моих морских пехотинцев, однако ими же отправили на тот свет как минимум пятнадцать человек своих — а может и больше!

Ван Дорт покачал головой, однако в этом движении читалось не недоверие, а сожаление о том, что он не может не поверить сказанному.

— Что нам известно об их потерях? — поинтересовался он затем.

— Пока что Тадислав подтвердил как минимум семьдесят убитых. И их число вполне может оказаться больше. На данный момент только его морпехи имеют снаряжение для проведения там поисковых операций. Проникнуть через огонь и жар без боевой брони или хотя бы скафандра невозможно.

Ван Дорт зажмурил глаза, пытаясь — и зная, что ему это не удасться — вообразить, что могло твориться в узких подземных туннелях, когда современное оружие превратило их в пылающий ад.

— Никак не пойму, что я чувствую, — сознался он, открывая глаза несколькими секундами спустя. — Это была бойня, — произнёс он и поднял руку ещё до того, как Терехов успел начать возражать против выбранного им слова. — Айварс, я сказал бойня, не зверство. Мы, по крайней мере, в отличие от них пытались дать им возможность сдаться. И если мы убили семьдесят или восемьдесят террористов, то это капля в море на фоне тысяч мирных жителей — в том числе и детей — перебитых ими и их… коллегами. Однако, это всё же… сколько? где-то девяносто с лишним процентов всех кто был на базе на момент нашего появления? — Он снова покачал головой. — Даже зная, кто они и что натворили, подобный уровень потерь…

Его голос затих, и он снова покачал головой, но Терехов только хрипло и резко рассмеялся.

— Бернардус, если вы хотите кого-то пожалеть, я могу подыскать вам несколько намного более достойных кандидатов!

— Айварс, это не жалость, а…

— Бернардус, я офицер Флота, — перебил его Терехов. — Да, я, конечно же, провёл двадцать восемь лет канцелярской крысой Министерства иностранных дел, однако я прослужил на Флоте одиннадцать стандартных лет до того и пятнадцать после возвращения. Я провел слишком много лет, разгребая последствия делишек подобных типов, и это оказывает влияние на точку зрения. Мы зовём их \"пиратами\", иногда \"работорговцами\", но если присмотреться к ним повнимательнее, то разницы с Нордбрандт и её живодёрами нет. Единственное отличие между ними, это оправдания, которые они выдумывают для своих кровавых дел, и лично я не собираюсь проливать по этим конкретным мясникам ни единой слезинки!

Ван Дорт вглядывался в суровое лицо своего друга. Наверное, Терехов был более беспощадным человеком, чем он сам — закалённым своей профессией и опытом. Всё равно, пусть даже и так, Ван Дорт знал, что его друг прав. Действия АСК поставили её членов вне закона. Какие бы извращённые оправдания для своих действий они ни придумывали, они использовали людей — мужчин, женщин и детей — как орудия. Как пешки, которыми легко пожертвовать. Как расходный материал хладнокровного, хорошо просчитанного замысла по деморализации и устрашению противника.

И всё же… всё же…

Что-то в душе Бернардуса Ван Дорта не могло не ужасаться. Не могло согласиться с тем, что люди, кто бы они ни были и какие бы преступления ни совершили, могли быть сожжены в подобном аду без того, чтобы какой-то уголок его души не задыхался от криков протеста. И даже если бы он был способен преодолеть своё глубочайшее душевное отвращение, он не хотел этого. Потому что в тот день, когда он сможет сделать такое, он станет совершенно другим человеком.

— Ладно, как бы то ни было, — обстоятельно произнёс он, — для АСК это должно быть сокрушительным ударом. Это втрое больше всех потерь, понесённых ими до настоящего момента, и нанесены они меньше чем за два часа. Подобные потери должны заставить заколебаться даже фанатиков вроде Нордбрандт.

— А потеря тысячи тонн современного оружия должна подорвать их ударную мощь, — заметил Терехов. Однако в его голосе были какие-то странные нотки, и Ван Дорт быстро поднял на него глаза.

Взгляд мантикорца, направленный на висящий на переборке портрет его жены, были отстранен, почти рассеян. Терехов смотрел так почти целую минуту, потирая друг о друга большой, указательный и средний пальцы правой руки медленными округлыми движениями.

— Что такое, Айварс? — наконец задал вопрос Ван Дорт.

— Хм? — Терхов очнулся, его взгляд переместился на лицо Ван Дорта. — Что?

— Я только спросил, над чем вы задумались.

— А, — мантикорец дёрнул правой рукой, словно отбрасывая нечто. — Я думал об их оружии.

— И что с ним?

— Тадсилав уже направил оружейников первого взвода обследовать трофеи. Пока что всё осмотренное оружие было производства Лиги. Некотором образцам стрелкового оружия как минимум двадцать стандартных лет, однако всё оно в прекрасном состоянии. Заменённые части, некоторые из которых намного новее, чем само оружие, на которое они установлены, говорят о том, что оно было капитально отремонтировано до того, как попало в руки Нордбрандт. Однако осмотренное ими тяжелое оружие выглядит более новым, а ещё они нашли современное коммуникационное и разведывательное оборудование, приборы ночного видения, персональную броню, армейскую взрывчатку и детонаторы… — Капитан покачал головой. — Бернардус, в их норе было закопано всё необходимое для экипировки батальона лёгкой пехоты — современной лёгкой пехоты — вместе с подразделениями огневой поддержки.

— Я понимаю, — ответил Ван Дорт.

— Не понимаете. Они закопали всё это в норе. Почему? Если у них было такое оружие, то почему они его не использовали? Они могли пройти через всё, что им могла противопоставить полиция Корнати, как нож через масло. Чёрт, да они могли пройти как нож сквозь масло через всё, что могли выставить Силы Обороны Системы, если только те не применили бы ковровые бомбардировки! Нордбрандт могла в первый же день своего мятежа ворваться в Неманью и захватить в заложники весь парламент, а не взрывать его гражданской взрывчаткой. Итак, почему же она так не сделала?

Ван Дорт моргнул и нахмурился.

— Не знаю, — медленно протянул он. — Если только тогда у них не было этого оружия. — Ван Дорт глубоко вздохнул, всё ещё пребывая в задумчивости. — Вы же сами сказали. Что они или самоубийцы или не представляли, что делают. Может быть, они получили это оружие только недавно.

— Именно так я и подумал. Но если этого оружия у них раньше не было, то откуда они его взяли? Как доставили на планету? Я не думаю, что у Нордбрандт где-то было припрятано достаточно денег, чтобы заплатить за это оружие, а подпольный торговец оружием, который решится вести дела с человеком вроде неё, потребовал бы деньги вперёд, наличными и заломил бы цену втридорога. Итак, кто на самом деле заплатил за оружие? И когда оно было доставлено Нордбрандт? И, пока мы задаёмся подобными вопросами, можем ли мы быть уверены, что это единственный склад, которым она располагала?

— Не знаю, — снова сознался Ван Дорт. — Но я думаю, что мы должны узнать.



***



Руки Агнесс Нордбрандт дрожали, когда она выключала коммуникатор и прятала его обратно в тайник в банке с мукой. Поставив банку в шкафчик, она закрыла дверку и включила головизор. Однако там транслировали только регулярные программы, никаких экстренных выпусков новостей, которые хлынут нескончаемым потоком после того, как правительство объявит о своей победе.

Как? Как они это сделали? Как вообще смогли найти Лагерь Свободы?

Было ли это её собственной ошибкой? Этот второй груз оружия и снаряжения — неужели они всё-таки смогли засечь доставлявший его шаттл? И отследить до Лагеря Свободы?

Нет. Нет, это не могло произойти во время доставки. Если бы они засекли её, то атаковали бы раньше. Они не стали бы ждать, рискуя тем, что мы можем успеть распределить оружие по другим тайникам.

Но если не тогда, то как?

Дражен. Наверное это из-за людей Дражена. Однако, как они могли демаскировать базу? Со времени взрывов в Неманье они совершили десятки — сотни — осторожных, тайных путешествий в Лагерь Свободы и из него и никто никогда их даже не заметил. А Дражен был даже осторожнее обычного. Меньше десятка полётов — неприметных аэрокаров и вертолётов — терялись на фоне рутинного гражданского трафика целого полушария. Выбираемые ими маршруты перелётов были почти случайны. Даже время их прибытия было разбросано в интервале более шести часов! Засечь их было невозможно. Связать между собой их маршруты и время прибытия было никак нельзя.

\"Манти, — подумала Норбрандт. — Проклятые убийцы манти. Это они. Они, их сенсоры и алчущие крови морпехи!\"

Это был единственный ответ. Только манти обладали технической возможностью выделить горстку невинно выглядящих машин из хаоса остального движения. Только эти алчные, ненасытные, загребущие империалисты, жаждущие поглотить её планету. Они были единственными, кто мог засечь Дражена, а их наймиты — так называемые \"морпехи\" — были единственными войсками в звёздной системе, способными перебить всех и каждого в Лагере Свободы подобно брошенному в горнило сражения стаду беспомощных овец.

Горячие слёзы жгли её глаза, но она сдерживала их. Она не заплачет. Она не заплачет! Пусть даже наймиты межзвёздных акул, жаждущих растоптать её мир, и коррумпированного режима местных тиранов жаждущих помочь им в этом, убили Дражена и всю его ячейку. Сожгли их как хворост в костре и убили вместе с ними ещё больше девяноста других людей — друзей, коллег, братьев и сестёр по борьбе, некоторых из которых она знала буквально на протяжении двух третей своей жизни.

Она не заплачет.

\"Они могут уничтожить Лагерь Свободы, — неистово сказала она себе, — но они не знают о других тайниках с оружием. Они не знают, что Движение всё ещё располагает современным оружием, всё ещё в десятки раз сильнее, чем было в начале борьбы!\"

Сказав себе это, она решительно отбросила мысль о том, что чем бы ни располагал АСК, у правительства есть поддержка Звёздного Королевства Мантикора.



***



Рагнхильд Павлетич сидела в пилотском кресле кабины бота Хок-Папа-Два, положив правую руку на ручку управления, и смотрела на яркие, мерцающие звёзды. Майор Качмарчик специально запросил её в качестве пилота на эту миссию, и это было лестно. Однако держало в нервном напряжении.

Сегодня должны были погибнуть люди. Чего бы ни хотел майор, насколько бы предпочтительным для всех ни было взять всех в плен, этого не произойдёт — она знала это с абсолютной уверенностью. И если кто-то попытается смыться по воздуху, делом Рагнхильд Павлетич и рулевого первого класса Тусси, пилотировавшего Хок-Папа-Три, будет сбить их.

\"Сбить\", — подумала она, кривя губы в невесёлой улыбке. — Полагаю, это звучит лучше, чем \"убить их\", или \"разнести их в кровавые ошмётки\". Но означает то же самое. И на этот раз стрелять будет не предварительно запрограммированный компьютер. На гашетке будет мой палец\".

Такая перспектива её не радовала, но, к её собственному удивлению, и не пугала. Она знала, что натворил АСК здесь, на Корнати.

Тем не менее, она не рвалась пострелять, и поэтому смотрела на яркие, бесчувственные звёзды, пока Хок-Папа-Два скользил по самому краю атмосферы, и мечтала о том, чтобы люди научились улаживать свои дела с такой же холодной отстранённостью.



***



Взводный сержант Джордж Антрим, старший из сержантов первого взвода, встал и вышел на середину бота. В отличие от лейтенанта Келсо, Антрим был в стандартном бронированном скафандре, а подошёл он к бортинженеру бота, занимавшему пульт руководителя прыжка.

— Приближаемся к точке выброски, — объявил по радио сержант закованным в броню морпехам. — Приготовится.

Морпехи поднялись и переместились к левому борту бота. Обычный шлюз находился по правому борту. С левой же стороны фюзеляжа был предусмотрен выход как раз для такой ситуации. Антрим кивнул бортинженеру.

— Открывай.

— Открываю, — откликнулся флотский, и четырёхметровый люк в борту бота скользнул в сторону. Причина, по которой все в пассажирском отсеке, включая бортинженера, были в скафандрах или в броне с закрытыми гермошлемами, стала очевидной, когда отсек оказался мгновенно разгерметизирован. Расположенный перед люком козырёк отклонял воздушный поток, создавая карман относительно спокойной атмосферы, в который выдвинулись капитан Качмарчик и главный сержант Уризар.

— Подтвердить получение координат, — сказал Антрим.

Двадцать шесть бронированных рук показали ему двадцать шесть бронированных больших пальцев, когда каждый из выстроившихся в линию морпехов подтвердил, что встроенный компьютер его брони получил координаты зоны высадки и спроецировал их на стекло гермошлема. Сержант одобрительно кивнул и снова сверился с проецируемым его собственным ИЛСом[21] дисплеем управления выброской.

— Точка выброски через… сорок пять секунд, — объявил он.

Отщёлкали секунды, и Антрим подал финальную команду:

— Пошёл!



***



Капитан Тадислав Качмарчик рывком выбросился из бота. Наружные микрофоны брони были настроены на минимальную чувствительность, но пронзительный вой турбин всё равно был оглушительным. Всего мгновение он летел в практически спокойном воздухе; затем его вытянувшееся тело пересекло границу защищенного козырьком воздушного кармана.

Несмотря на защиту брони, он крякнул от суровости удара, которым встретила его атмосфера Корнати. Такое ему уже случалось испытывать, а вот о том, каково было бы ощутить то же самое без брони, не хотелось даже думать.

Он раскинул бронированные руки и ноги, одновременно включив встроенные в броню ракетные двигатели и стабилизировав своё положение в воздухе. Эта часть Корнати была практически безлюдной, представляя собой бесконечный девственный лес, состоявший из местных лиственных и хвойных пород, что несомненно объясняло, почему плохие парни разместили своё укрытие именно здесь. Также это означало, что искусственных источников света внизу нет. Качмарчик взглянул вниз, в бесконечную черноту — дно прожорливого гравитационного колодца, в который он бросился — и не смог разглядеть ничего.

Во всяком случае, пока не включил режим ночного видения.

Раскинувшийся под ним — очень далеко под ним — лес тут же стал виден. Он был всё ещё слишком высоко, чтобы разглядеть детали, и на такой высоте казалось, что он вовсе не движется, хотя его горизонтальная скорость превышала шестьсот километров в час. Неподвижно раскинутые конечности обеспечивали пологий угол снижения, и горящее зелёным перекрестье, отмечавшее его цель, находилось над горизонтом, спроецированным на стекло его гермошлема. \"Мускулы\" экзоскелетона его брони позволяли удерживать позу до бесконечности, несмотря на сопротивление атмосферы, плотность которой постепенно нарастала. Качмарчик аккуратно изменил положение тела, опустив перекрестие на линию горизонта. Мягкий аудиосигнал подтвердил, что он вернулся на траекторию, и капитан снова замер.

Минуты уходили одна за другой, а он продолжал своё падение в сопровождении первых двух отделений первого взвода, следовавших за ним, словно какой-то строй пикирующих ястребов. Земля понемногу приближалась, и горизонтальная скорость становилась всё заметнее. Качмарчик взглянул на индикатор высоты. Та была уже немногим больше километра, и перекрестье начало мигать — поначалу медленно, а потом всё чаще и чаще. Раздался другой аудиосигнал — на этот раз не мягкий, а резкий и настойчивый — и он выпустил свой антиграв.

Это не был стандартный антигравитатор, умещающийся в поясе, или подвешиваемый за спину. Стандартный модуль, во всяком случае той мощности, которая была нужна сегодня, он бы просто не унёс на себе. Вместо того раскрылся подвешенный за бронированную спину рюкзак, и из него на длинном тросе выскользнул чрезвычайно мощный генератор антигравитации. Мгновение спустя он включился. Сразу на полную мощность, без постепенной раскрутки.

Качмарчик снова крякнул, на этот раз громче, из-за резкого торможения. Он висел на конце троса, вне создаваемого генератором поля, а убегавшие под ноги верхушки деревьев замедляли свой бег. Вот, он уже почти задевает их ногами, но скорость снижения была уже невелика, и капитан очередной раз сверился с ИЛСом.

\"В яблочко. Приятно знать, что не растерял мастерства\".



***



Первый взвод опустился почти точно в расчетной зоне.

Почти точно.

Никакие компьютеры не могли полностью устранить разброс точек приземления после такого длинного затяжного прыжка. В большинстве случаев ошибка не превышала двадцати метров, но рядовой первого класса Франц Талукдар отклонился чуть больше. Конкретнее, рядовой Талукдар обнаружил, что опускается практически прямо перед башней, которая была его целью.

Талукдар не знал, какое оружие было установлено в бункере, и было ли оно установлено вообще. Если там было оружие местного производства, то шансы за то, что броня сможет его защитить, были довольно хороши. Но определению \"довольно хороши\" Талукдар особо не доверял, особенно когда речь шла о заострённых высокоскоростных объектах и его собственной шкуре. Вследствие этого он решил, что приземление прямо в зоне обстрела гипотетического вооружения потенциального бункера ему противопоказано и проделал то, что на учениях стоило бы ему нашивок рядового первого класса.

Он отстрелил антиграв, находясь ещё на высоте десяти метров, и врубил ракетные двигатели брони.

В отличие от прыжковых двигателей, которые позволяли облачённым в бронированные скафандры морпехам передвигаться с поразительной скоростью длинными, стелющимися прыжками, двигатели боевой брони имели весьма ограниченный ресурс. Они были предназначены для маневрирования за пределами атмосферы, а не на дне гравитационного колодца. И даже в космосе рекомендовалось избегать использования полной мощности.

У рядового Талукдара были на этот счёт другие соображения, которые в совокупности нарушали порядка пятнадцати пунктов правил безопасности.

Направление его полета резко изменилось. Сперва, когда отстрелил кабель, он провалился вниз, а потом, когда полыхнули двигатели, выстрелил вверх. Достигнув верхней точки траектории, он выписал телом — и выхлопом двигателей — чёткую дугу, и перешел к столь же резкому снижению. Полагался он исключительно на инстинкты, опыт и глазомер, но это сработало. Вместо того чтобы приземлится перед башней, он опустился на её крышу.

И немедленно провалился сквозь камуфлированный навес, когда инерция и масса его брони сказали своё слово.



***