— Или нанести достаточно повреждений, чтобы вырубить её на какое-то время, шкипер, — указал Фитцджеральд. Терехов поморщился, но не возразил. Не была его гримаса и признаком недовольства Фитцджеральдом; одной из обязанностей старшего помощника было указывать капитану на все разумно возможные альтернативные пути развития событий.

— В любом случае, — продолжил Терехов, — они продолжают преследование, и если ничего не изменится ещё минут сорок или около того, они будут у нас в руках.

— Да, сэр, — опять кивнул Фитцджеральд. На самом деле Бандиты уже были \"у них в руках\". Скорость, с которой они нагоняли \"Гексапуму\", не превышала шестнадцати тысяч километров в секунду, а расстояние до Бандитов — пятьдесят две световые секунды. Учитывая то, что максимальная дальность активного полёта ракет \"Гексапумы\" с места превосходила двадцать девять миллионов километров, а дистанция сократилась меньше чем до шестнадцати миллионов, оба пиратских корабля были уже в пределах досягаемости… и, скорее всего, обречены, если бы Айварс Терехов был готов удовлетвориться простым и недвусмысленным их уничтожением. Что, разумеется, было не так.

— Должен признать, шкипер, — сказал несколько секунд спустя старпом, — что сначала, когда вы изложили эту идею, меня обуревали сомнения. Заметьте, я не мог предложить ничего лучшего, учитывая все шары, которыми вам приходилось жонглировать. Но всё равно опасался, что этот план просто-таки напрашивается на вмешательство Мёрфи. Однако, похоже, на этот раз вы его перехитрили.

— Не забегайте вперёд, — предостерёг Терехов, хотя в глубине его глаз промелькнул азартный огонёк. Но потом его лицо помрачнело. — И что бы ни произошло здесь, всё ещё остаётся чертовски значительный шанс за то, что мы уже убили кого-то из хороших ребят, если хоть кто-то из них оставался на борту Бандита Три.

— Скорее всего, — без колебаний согласился Фитцджеральд. — И мне жаль, если так. Но, шкипер, если бы я был гражданским на борту того судна, я, черт побери, уж точно хотел бы, чтобы мы хотя бы попытались отбить его, даже если при этом рисковал бы оказаться убитым!

— Я знаю, Анстен. Я знаю. И согласен с вами. Что не заставит меня чувствовать себя заметно лучше, если окажется, что я только что убил кого-то из них.

На это Фитцджеральд мало что мог сказать утешающего. Особенно потому, что знал, что на месте капитана чувствовал бы то же самое. Потому, что и так чувствовал то же самое, если на то пошло.

— Что ж, шкипер, — сказал он вместо того с мрачной улыбкой, — в таком случае, полагаю, нам лучше всего сосредоточится на том, чтобы сорвать своё раздражение на мистере \"Марсе\" и его приятеле.



***



— Сэр, нас вызывают с Бандитов.

Терехов развернул кресло к лейтенант-коммандеру Нагчадхури и приподнял бровь.

— Только голосом, — добавил офицер-связист.

— Только голосом? Интересно, — Терехов потёр подбородок большим пальцем. На самом деле он ожидал услышать Бандитов намного раньше. Прошло почти двадцать минут с той поры, когда они получили подтверждение информации об атаке лейтенанта Хернс. Расстояние сократилось меньше чем до четырёх с половиной миллионов километров, что было существенно меньше дальности активного полёта ракет хевов, а относительная скорость Бандитов уменьшилась до всего лишь семи тысяч шестисот километров в секунду. Тянули ли время преследователи \"Гексапумы\" специально, в качестве меры психологического давления, давая экипажу \"транспорта\" понервничать от сознания того, что они находятся в пределах досягаемости ракет? Тут капитан пожал плечами. — Воспроизведите, пожалуйста.

— Слушаюсь, сэр.

— Транспорт \"Неймеген\", говорит капитан тяжёлого крейсера \"Анхур\" Домьер. Немедленно прекратить ускорение и изготовится к стыковке!

Голос был груб, непреклонен, с отчетливым акцентом трущоб Нового Парижа. Он внушал морозящий страх, несмотря на отсутствие открытых угроз. А ещё он был женским.

— Странно, как полагаете, Анстен? — пробормотал Терехов, и старший помощник кивнул.

— Во всех смыслах, шкипер. Это говорит хев, всё верно. Но почему нет видео? И почему она не назвала \"Анхур\" хевенитским кораблём?

— Может быть, она изображает из себя \"обычного\" пирата, шкипер, — предположила со своего квадранта экрана Терехова Джинджер Льюис. Капитан коротким жестом предложил ей развить свою мысль.

— Во время моего первого похода в Силезию хевы организовали замысловатую рейдерскую экспедицию. Одной из идей её авторов было сделать так, чтобы она выглядела как можно более похожей на обычные пиратские нападения на наши торговые корабли, — сказала она. — Не может ли это быть продолжением той же тактики?

— Но к чему такие сложности? — вопрос Наоми Каплан не звучал критически. Тактик просто размышляла вслух и Джинджер пожала плечами.

— Тогда одной из их целей было заставить РУФ гадать, кто нам противостоит: хевы или обычная мразь, решившая воспользоваться тем, как война отвлекала наше внимание от Силезии. Но другой — и, на их взгляд, более важной — было не дать анди понять, что хевы действуют на заднем дворе Империи. Они не хотели толкнуть флот анди в наши объятия, создав видимость угрозы имперской территории. Не может быть так, что сейчас они аналогичным образом рассудили в отношении солли?

— Вы имеете в виду, что они стараются не спровоцировать Лигу тем, что наступят на мозоль УПБ в регионе, который те считают своим задним двором? — уточнил Терехов.

— Да, сэр, — механик \"Гексапумы\" снова пожала плечами. — Заметьте, шкипер, я не вижу причин, по которым им следовало бы об этом волноваться. Экспансию в регион пытаемся произвести мы, а не они, и солли не могут этого не знать. Так что я не говорю, что всё это настолько уж осмысленно, просто это единственное объяснение их поведения, которое приходит мне в голову.

— Ну, им вряд ли удастся заставить кого-либо поверить в то, что они \"обычные пираты\", имея женщину во главе, — ехидно заметила Каплан. — Слишком многие из настоящих пиратов являются неоварварами из захолустья даже более отсталого, чем Нунцио. Некоторые из них, на самом-то деле, напоминают мне тех упёртых ублюдков с Масады. — Она поморщилась. — Эти идиоты уверены, что никто не может быть круче них, если только не бреется и не имеет тестикул!

— Да ладно, Наоми, — успокаивающе произнёс Нагчадхури. — Женщинам случается становиться пиратскими капитанами. Просто не очень часто.

— И, как правило, женщина, которая командует пиратами, оказывается чертовски более злобной, чем любой мужчина, — согласился Фитцджеральд.

— Верно, — кивнул Терехов. — Однако есть тут кое-что…

— Простите, сэр, — перебил его Нагчадхури. — \"Анхур\" повторяет своё сообщение.

— Запуск ракеты! — внезапно объявил один из подчинённых Каплан. — Наблюдаю одиночный запуск ракеты Бандитом Один!

Взгляд Каплан метнулся назад к её дисплею. Одинокая приближающаяся ракета горела на нём плавно двигавшимся по экрану красным треугольником, вершиной направленным прямо на \"Гексапуму\". Тактик пробежала глазами выводившуюся на боковины экрана информацию, расслабилась и повернулась обратно к капитану.

— Шкипер, классифицирую это как предупредительный выстрел, — сказала она. — Ракета идёт с максимальным ускорением. При их базовой скорости это даёт максимальную дальность до выгорания двигателя меньше чем три и две десятых миллиона километров. С учётом геометрии, реальная дальность эффективной стрельбы по нам в момент запуска была чуть больше двух миллионов километров… а дистанция составляла четыре и сорок восемь сотых миллиона.

Терехов кивнул. Если бы \"Анхур\" действительно намеревался поразить на таком расстоянии обладающую импеллером цель — даже такую неповоротливую, неуклюжую, охромевшую на одну ногу как \"Неймеген\" — они бы запустили ракету с куда меньшим ускорением, чтобы растянуть время работы двигателя и дать ей возможность преследовать уклоняющийся корабль. Их птичка будет безжизненной и безобидной, когда пролетит по инерции мимо \"Гексапумы\", что означало, что это было просто грубым напоминанием того факта, что корабль капитана Домьер на такой дистанции мог в любой момент прикончить транспорт, если она так решит.

— Сообщение тоже? — спросил он Нагчадхури.

— Да, сэр. Фактически слово в слово.

— Что ж, — Терехов заставил себя улыбнуться, наблюдая за продолжавшим двигаться в направлении \"Гексапумы\" значком ракеты, — учитывая, что на корабле нет никого, кто смог бы изобразить правдоподобный рембрандский акцент, думаю, мы пока что просто откажемся отвечать капитану Домьер.

Один или двое членов команды хихикнули, а капитан взглянул на Каплан.

— Присматривайте за ними, канонир. Недовольство нашим молчанием может подвигнуть их к решению запустить что-нибудь с несколько более смертоносным намерением.

— Будет исполнено, шкипер.

Терехов удобно откинулся в командирском кресле и скрестил ноги. Выражение его лица было безоблачным, исполненным уверенности, которая и ожидалась от командира одного из космических кораблей Её Величества. И если в глубине его голубых глаз и пряталось пламенеющее нетерпение, то это никого кроме него самого не касалось.



***



Хелен изо всех сил старалась выглядеть также спокойно, как все вокруг неё на резервном мостике. Это было нелегко, и она задавалась вопросом, насколько же трудно это было для остальных. Особенно, как она отметила со смесью негодования и невольного восхищения, для Пауло д\'Ареццо. Чрезмерно красивый гардемарин выглядел невосприимчивым ко всё туже и туже натягивавшемуся в груди Хелен нетерпению. Единственным, возможно, признаком того, что он разделял испытываемое ею напряжение, было едва заметное сужение его серых глаз, пока он и трое нижних чинов из секции РЭБ, которых лейтенант Багвелл отрядил ему в помощь, наблюдали за дисплеями со спокойной, квалифицированной уверенностью.

С момента первой передачи \"Анхура\" прошло двенадцать минут. Несмотря на высокую репутацию капитана как тактика, Хелен никак на самом деле не верила, что он преуспеет в выманивании за собой врагов так, чтобы в течение такого долгого времени они ничего не заподозрили. Дистанция сократилась до 586 000 километров — меньше чем до двух световых секунд; до максимальной теоретической дальности действия энергетического оружия оставалось едва восемьдесят тысяч километров — а превосходство \"Анхура\" в скорости уменьшилось до едва двух тысяч километров в секунду.

\"Блестяще, — восхищённо подумала она, хотя во рту у неё было сухо. — Но у этого есть и обратная сторона. Бесспорно, мы заманили плохих ребят именно туда, куда хотели. Что означает, что мы вот-вот войдём в радиус досягаемости энергетического оружия разом двух противников\".

Возможные последствия этого вызвали у неё несколько безрадостных мыслей, которые, хотя она никак не могла этого знать, были весьма похожи на мысли, посетившие Анстена Фитцджеральда. Но, хотя она была не в курсе сомнений старпома, Хелен подозревала, что капитан Домьер была ещё менее довольна, чем она, хотя и не совсем по тем же причинам. За последние десять минут или около того голос капитана хевов становился всё грубее, резче и нетерпеливее. Последовали и ещё две ракеты, причем вторая взорвалась — лазерная боеголовка сдетонировала едва в шестидесяти тысячах километров от корабля.

Капитан и бровью не повёл, когда эта ракета понеслась к его кораблю. У Хелен зудели кончики пальцев, её так и подмывало активировать противоракетную оборону \"Гексапумы\", но капитан просто сидел на месте, наблюдая за приближающейся ракетой и слегка улыбаясь.

— Не в этот раз, — спокойно сказал он лейтенант-коммандеру Каплан. — Она ещё не в таком бешенстве, чтобы прибить курицу, несущую золотые яйца, а стоимость судна вроде подлинного \"Неймегена\" в несколько раз превзойдёт стоимость любых грузов, которые оно может перевозить здесь, в Пограничье. Она не откажется от этих денег, пока считает, что может подобраться к нам на дальность действия энергетического оружия — или, ради всего святого, достаточно близко, чтобы воспользоваться ботами и абордажными шаттлами — ещё через двадцать минут, и захватить нас неповреждёнными.

Он был прав, но Хелен решила, что никогда не сядет играть с капитаном в карты. Он был слишком…

— Ладно, канонир, — произнёс капитан ровным, будничным тоном, который словно бритвой прорезал сгустившуюся на обоих мостиках тишину. — Задействовать план \"Скотобойня\" через тридцать секунд.

— Слушаюсь, сэр, — чётко ответила Каплан. — План \"Скотобойня\" через тридцать секунд. — Она нажала клавишу на своём пульте, и её голос раздался в каждом наушнике по всей \"Гексапуме\". — Внимание всем, говорит тактик. Готовность к действиям по плану \"Скотобойня\" по моей команде.

Хелен поняла, что не может оторвать взгляда от индикатора времени, от медленно меняющейся цифры секунд.

\"Скотобойня\", — подумала она, — название безобразное, но подходящее, если план капитана сработает…\"

Она обнаружила, что стресс странно повлиял на её ощущение времени. С одной стороны, она была собрана, отчётливо осознавала происходящее, чувствовала каждую секунду, пролетавшую мимо неё и уносившуюся в бесконечность словно дротик пульсера. С другой же, цифры на индикаторе времени, казалось, менялись невыносимо медленно. Как будто каждая из них плавно вспыхивала, а затем сменялась следующей настолько неторопливо, что она могла на самом деле видеть процесс изменения. Пульс её, похоже, подскочил втрое, однако дыхание следовало размеренными вдохами и выдохами. А потом, внезапно, окружавший её сверхнапряжённый кокон взорвался, выбросив её в мир неистовой активности, когда Наоми Каплан нажала красную кнопку в центре своего пульта номер один.

Кнопка эта запустила только одну команду, но команда эта была только первым камешком в лавине. Она активировала каскад тщательно подготовленных вторичных команд, а каждая из этих команд, в свою очередь, запустила собственный каскад, и события понеслись вскачь.

Импеллерный клин КЕВ \"Гексапума\" внезапно набрал полную мощность. Главстаршина Клэри резко двинула джойстиком, и тяжелый крейсер кувыркнулся на сто восемьдесят градусов с ускорением шестьсот g. Боковые гравистены крейсера пробудились к жизни; буксируемые платформы РЭБ были отброшены вправо и влево; энергетические орудия выкатились из амбразур, фиксируя гравитационные линзы в образовавшихся в гравистенах \"портах\"; импульсы радаров и лидаров как бешеные хлысты стегнули оба хевенитских корабля.

Это было худшим кошмаром любого пирата — жирный, беззащитный торгаш, с жестокой внезапностью превратившийся из объятой ужасом жертвы в один из самых грозных боевых кораблей космоса на дистанции, где уклониться от встречи было невозможно… а выжить практически также невероятно.

Переход к состоянию боевой готовности занял у \"Гексапумы\" четырнадцать секунд. Системы платформ РЭБ ещё только начинали свою работу, но компьютеры управления огнём Каплан уже много часов вели постоянное отслеживание обеих целей. Ракеты в очередях подачи пусковых установок были запрограммированы на три залпа вперёд, а решение задачи стрельбы обновлялось каждые пятнадцать секунд с того самого мгновения, когда Бандиты Один и Два вошли в радиус досягаемости ракет. Теперь же, одновременно с разворотом крейсера, двойной бортовой залп вырвался из пусковых, сориентировался в пространстве и устремился прямо к Бандиту Два.

На такой короткой дистанции они использовали максимальные установки двигателей, а последнее поколение двигателей мантикорских ракет на максимуме развивало ускорение свыше 900 километров в секунду за секунду. Ухудшало ситуацию, с вражеской точки зрения, то, что Бандиты продолжали двигаться ракетам навстречу со скоростью более двух тысяч километров в секунду. Подлётное время не превышало тридцати четырёх секунд, и эти драгоценные секунды ушли у пиратских тактиков на осознание происходящего. Расчеты противоракетной обороны Бандита Два умудрились запустить одну противоракету. Только одну… и та промахнулась. Лазерные кластеры эсминца хевенитской постройки сумели сбить три ракеты с лазерными боеголовками. Остальные — все остальные — прорвались сквозь отчаянный огонь последнего рубежа обороны и детонировали в одно апокалиптическое мгновение, заключив обреченный корабль в огненную сеть, словно сплетённую адским пауком.

Бортовые гравистены эсминца не успели даже моргнуть. Он просто исчез во вспышке термоядерного взрыва реактора, получившего по меньшей мере десяток прямых попаданий.

Но Каплан даже не смотрела на эсминец. Она знала, что должно с ним случиться, и поручила одному из своих старшин отслеживать его судьбу. Если бы, каким-то чудом, эсминец почему-то сумел бы выжить, старшина был уполномочен продолжить ракетный обстрел самостоятельно. Каплан могла это позволить, потому что ни одна из пусковых не была нацелена на Бандита Один… также известного как \"Анхур\".

Хелен знала, что у неё на глазах происходит блестяще спланированное и безжалостно осуществлённое убийство, а не бой. Но она сама была тактиком, как бы недавно ни началась её работа в таком качестве. Она могла опознать произведение искусства, когда его видела, даже если совершеннейшая жестокость его эффективности вызывала у неё озноб.

Ничего подобного Айварс Терехов не испытывал. Он чувствовал только ликование и мстительное удовлетворение. Эсминец типа \"Дефорж\" был не более чем раздражающим фактором. Помехой. Врагом слишком незначительным, чтобы беспокоиться о том, чтобы взять его неповреждённым. Крейсер был желанной для него целью — флагман, на котором можно будет найти старших офицеров и важные сведения, которые требовал захватить имевшийся внутри него хладнокровный профессионал. И это радовало капитана, поскольку этот же крейсер — крейсер типа \"Марс\" — требовал сокрушить имевшийся внутри него мститель. Ничто не должно было отвлекать его от \"Анхура\", поэтому они с Каплан и спланировали полное уничтожение эсминца, чтобы очистить себе дорогу к крейсеру.

\"Гексапума\" легла на новый курс, носом прямо на \"Анхур\". Не так много лет тому назад это было бы самоубийственным ходом, подставило бы широко открытую \"глотку\" её клина любому оружию, из которого мог выстрелить её враг. Но на \"Гексапуме\" была установлена носовая гравистена, даже более прочная, чем обычные гравистены, прикрывавшие её борта, а на \"Анхуре\" ничего подобного не было.

В носовой гравистене \"Гексапумы\" были порты для двух громоздких гразеров и трёх лазеров, установленных на ней в качестве погонного вооружения. Как и бортовые энергетические орудия, они были мощнее, чем устанавливаемые на линейных крейсерах в начальный период Хевенитских Войн. На самом деле, калибр погонных орудий вырос даже больше, чем бортовых, поскольку теперь, когда КФМ получил возможность всеракурсной стрельбы, им больше не было необходимости делить место с пусковыми установками ракет, а системы управления огнём мантикорского крейсера держали \"Анхур\" мёртвой хваткой. \"Гексапуме\" потребовалось ещё двадцать семь секунд, чтобы полностью развернуться — двадцать семь секунд, в которые ракеты, подписавшие приговор Бандиту Два, продолжали мчаться сквозь пространство, а преимущество Бандитов в скорости сократило дистанцию до них ещё на 54 362 километра.

Развернувшись, корабль Терехова развил максимальное боевое ускорение. Он ускорялся в направлении \"Анхура\" на семистах двадцати g одновременно с тем, как Бандит Один продолжал тормозить на 531 g, и это, тоже, было одной из тех вещей, на которые \"Гексапума\" не должна была быть способна. Единственным громадным минусом новой технологии носовой гравистены с тактической точки зрения было то, что импеллерному клину, чтобы действовать, требовалось быть открытым с обеих сторон. Когда КФМ внедрял новую систему, ему пришлось принять тот факт, что корабль с поднятой носовой гравистеной не будет способен ускоряться. Флот пошёл на это с радостью, поскольку впервые в истории корабль с импеллерным двигателем получал защиту от смертоносного залпа \"в глотку\", который был мечтой любого тактика.

Но в Бюро Кораблестроения чувствовали, что смогут добиться большего, и они сделали это в \"Саганами-C\". Носовую стену \"Гексапумы\" можно было поднимать в две стадии. Вторая стадия представляла собой исходную стену, которая полностью перекрывала передний аспект клина, защищала от огня любого оружия с любых углов и сокращала ускорение до нуля. Однако первая стадия не была полной стеной. Она представляла собой небольшой круглый щит, диаметром не более чем вдвое превосходящий максимальный поперечник корабля. Тот не защищал от идущих под острыми углами лучей, а лазерная боеголовка на самом деле могла проскочить мимо него, прежде чем взорваться. Но против энергетического оружия одного противника \"Гексапума\" могла выставить эту защиту прямо между собственным корпусом и врагом… и продолжать ускоряться с полной эффективностью.

Команду мостика \"Анхура\", как и рассчитывал Терехов, разбил ступор от беспощадно обращённой против них ловушки. Большая часть их мозгов тупо продолжала настаивать, что такого не может быть, но даже те части, что продолжали функционировать, не представляли, что им делать. Тяжёлый крейсер не мог так быстро развернуться. Такой тяжёлый корабль не мог ускоряться таким темпом. И хотя они знали о том, что на тяжёлых крейсерах КФМ устанавливаются носовые гравистены, они ничего не знали о новой технологии. А значит, насколько они могли знать, носовая гравистена \"Гексапумы\" не могла быть поднята. Но без неё атака нос к корме, погонные орудия против погонных, была самоубийством для обоих кораблей! И всё-таки именно это и делал нёсшийся на них мантикорский псих.

Ещё тридцать одна секунда — тридцать одна секунда, за которые расстояние сократилось на 108 684 километра, а скорость сближения упала до немногим более полутора тысяч километров в секунду — ушла у капитана крейсера типа \"Марс\" на то, чтобы восстановить контроль над маневрами собственного корабля.

Момент, когда она это сделала, был очевиден. Нос \"Анхура\" пошёл вверх относительно \"Гексапумы\", тем самым корма одновременно пошла вниз, поскольку корабль тормозил, нацелившись прямо на мантикорский крейсер. Домьер — если это действительно было фамилией его капитана, гневно подумал Терехов, — явно решила поставить корабль на хвост, подставив погонным орудиям приближавшейся \"Гексапумы\" только крышу импеллерного клина. Скорее всего, она надеялась успеть развернуться достаточно, чтобы выстрелить бортовым залпом, а потом перекатиться в обратную сторону, чтобы поразить \"Гексапуму\" в корму, когда они разминутся.

К её беде, расстояние между крейсерами сократилось до 423 552 километров… что было на 50 000 километров меньше дистанции, с которой погонные орудия \"Гексапумы\" могли пробиться сквозь носовую или кормовую гравистену, которой у \"Анхура\" не было.

— Открыть огонь, — спокойно, практически буднично сказал Айварс Терехов, и Наоми Каплан ткнула в кнопку как раз в тот момент, когда \"Анхур\" начал манёвр.

В своей высокомерной уверенности, что они являлись охотниками, команда \"Анхура\" даже не подготовилась полностью к бою. Только расчёты пусковых установок и полудесятка энергетических орудий полностью задраили свои казематы и были облачены в скафандры, а наружные отсеки, из которых перед боем откачивают воздух, были под давлением и совершенно не были герметизированы. Почти три четверти команды были в обычной рабочей форме, а не в скафандрах, когда \"Гексапума\" свирепо набросилась на их корабль, и ни у одного из них не хватило бы времени, чтобы что-либо с этим сделать. Время у них оставалось только на осознание того, насколько чудовищно они уязвимы, а затем обрушилось цунами.

Оба гразера и два из трёх лазеров засчитали себе прямые попадания. Не повезло Бандиту Один в том, что у их импульсов, двигавшихся со скоростью света, ушло 1,4 секунды на то, чтобы долететь до него… а его разворот начался как раз вовремя, чтобы луч одного из гразеров прошёл выше тяжело бронированной оконечности и попал прямо в небронированную крышу основной секции его веретёнообразного корпуса.

На такой дистанции, неослабленные гравистеной, энергетические орудия \"Гексапумы\" могли выпотрошить супердредноут. Что они сделали с жалким тяжёлым крейсером, было просто неописуемо.

Кормовая оконечность \"Анхура\" раскололась. Тяжёлая броня, броневые структурные элементы, узлы импеллера, силовые кабеля, погонные орудия, массивы сенсоров — всё разлеталось вдребезги, разорванное и искуроченное, словно сделанное из папиросной бумаги. Сверхпроводящие кольца накопителей энергетических орудий взорвались вулканическими вторичными взрывами коротких замыканий. Отсеки кормового импеллерного кольца оказались беспощадно разгерметизированы, сверхпроводящие накопители один за другим выплескивали запасённую энергию, а неистовый удар \"Гексапумы\" проникал всё глубже и глубже. Сквозь внутренние бронированные переборки. Сквозь орудийные казематы. Сквозь погреба. Сквозь жилые отсеки, столовые, посты борьбы за живучесть, отсеки систем жизнеобеспечения и шлюпочные отсеки. Прежде, чем его ярость оказалась исчерпана, огонь \"Гексапумы\" прошил центральное веретено на треть его полной длины. Бортовые орудия получили удар сбоку, где их не прикрывала мощная броня корабля, поскольку создатели корабля считали, что с такого направления импульс энергетического оружия просто не может прийти. Вдоль центрального вихря разрушений прокатилась ещё одна волна неконтролируемых разрядов и вторичных взрывов, а кормовой термоядерный реактор сумел завершить аварийное отключение за долю мгновения до того, как отказала бы ненадёжная система удержания плазмы \"Тетеревятника-Три\".

Поражённый крейсер завалился набок, его кормовое импеллерное кольцо не функционировало полностью, клин колебался, задняя половина корпуса не была прикрыта гравистенами. Одним ударом, затратив на это меньше шести секунд, КЕВ \"Гексапума\" и его капитан Айварс Алексович Терехов убили на месте тридцать пять процентов экипажа корабля, и ранили ещё девятнадцать процентов. Тридцать один процент бортовых орудий \"Анхура\" были уничтожены. Его максимальное ускорение упало более чем вдвое. Он потерял сорок семь процентов гравистен, все задние альфа— и бета-узлы, и паруса Варшавской. Вдвое сократилась генерируемая им энергия, его кормовые массивы сенсоров и радаров управления огнём были уничтожены, и почти две трети тактических компьютеров самопроизвольно отключились из-за всплесков напряжения и вторичных взрывов.

Ни один корабль в галактике не мог пережить подобное и продолжать бой, неважно какие мотивы могли быть у его экипажа, чтобы избегать сдачи в плен.

— Вражеский крейсер! — взвывший в наушнике Терехова голос больше не был груб и непреклонен — он был искажён чистейшим, неприкрытым ужасом. — Вражеский крейсер, мы сдаёмся! Мы сдаёмся! Не стреляйте! Ради всего святого, не стреляйте!

На какое-то мгновение в арктически-голубых глазах полыхнул ужасный огонь. Приказ продолжать огонь рвался у Терехова наружу, неся с собой солёный вкус крови и горечь скорби по погибшим, взывая об отмщении. Но потом эти глаза закрылись. Терехов стиснул зубы, и на мостике \"Гексапумы\" повисла тишина, нарушаемая только голосом капитана \"Анхура\", умолявшим о пощаде.

А потом Айварс Терехов открыл глаза и ткнул пальцем в сторону Нагчадхури. Связист нажал кнопку и сглотнул.

— Микрофон включён, сэр, — сипло произнёс он, а Терехов резко и неровно кивнул.

— \"Анхур\", — произнёс он голосом, который был холоднее космоса за пределами корпуса \"Гексапумы\", — говорит капитан космического корабля Её Величества \"Гексапума\" Айварс Терехов. Вы немедленно отключите свой клин. Вы отключите все активные сенсоры. Вы приготовитесь принять мою абордажную команду. Вы не будете оказывать им сопротивления ни в каком виде до или после того, как они поднимутся на борт вашего корабля. И вы не будете очищать память ваших компьютеров. Если вы хоть в чём-нибудь отклонитесь от этих инструкций, я вас уничтожу. Это понятно?

Не один из членов команды его собственного мостика нервно сглотнул, распознав полную, ледяную искренность его обещания. Капитан \"Анхура\" не могла видеть его лица, но ей это и не было нужно. Она уже видела, на что он способен.

— Понятно! Понятно, капитан Терехов! — немедленно заявила она, в ужасе выпаливая слова так быстро, что они были почти неразборчивы. Почти. — Мы поняли!

— Хорошо, — очень, очень тихо сказал Терехов.



Глава 25



Хелен Зилвицкая напряжённо сглотнула, радуясь, что шлем её скафандра по крайней мере отчасти скрывал выражение её лица от прочих пассажиров бота, хотя она не могла не гадать, многие ли из них ощущают то же самое.

Она повернула голову, бросив взгляд на сидящего слева от неё гардемарина. Хелен предпочла бы оказаться в паре с Лео Штоттмейстером, раз уж ни Аикавы, ни Рагнхильд не было поблизости, но её никто не спрашивал. Коммандер Фитцджеральд просто посмотрел на оставшуюся на борту корабля троицу салаг и ткнул пальцем, забирая Лео на свой бот, а Хелен и Пауло д\'Ареццо отправив с коммандером Льюис и лейтенант-коммандером Фрэнком Хеншоу, вторым механиком \"Гексапумы\". После чего старпом обвёл троих гардемаринов мрачным взглядом.

— Обстановка там будет скверной, — откровенно заявил он им. — Что бы вы себе не представляли, там будет хуже. Основная задача вас троих — быть помощниками мне, коммандеру Льюис и коммандеру Хеншоу. Несмотря на это, вы можете оказаться в ситуации, где от вас потребуется принимать немедленные решения. В таком случае используйте собственный разум и держите меня или коммандера Льюис постоянно в курсе. За охрану вражеского персонала отвечают майор Качмарчик и лейтенант Келсо. И оставьте это им и их морпехам. Наша забота — сам корабль, и руководствоваться мы будем тремя основными принципами. Во-первых, безопасностью наших собственных людей. Во-вторых, необходимостью взять под контроль его системы и заняться повреждениями, которые могут угрожать кораблю дальнейшим разрушением. В третьих, необходимостью предотвращения каких-либо попыток саботажа или уничтожения данных. Вопросы есть?

— Да, сэр.

Это сказал д\'Ареццо, и Хелен краем глаза взглянула на него.

— Что именно, мистер д\'Ареццо?

— Я понимаю, что охрану пленников будут обеспечивать морская пехота, сэр. Но что насчёт раненых? Я уверен, что мы обязательно наткнёмся на попавших в ловушку раненых — и, если на то пошло, скорее всего, и на не пострадавших членов экипажа — как только начнём разбирать завалы и вскрывать повреждённые отсеки.

— Именно для этого у вас есть личное оружие, мистер д\'Ареццо. Вы все, — взгляд старпома вонзился в них, — должны помнить, с чем имеете дело. Первой помощью раненым и их транспортировкой на \"Гексапуму\" для дальнейшего лечения займутся в основном санитары коммандера Орбана. Безотносительно, кто эти люди, и что они сделали, мы проследим, чтобы им была оказана надлежащая медицинская помощь. Но не совершайте ошибку, ослабляя бдительность только потому, что этот корабль сдался. В настоящий момент его экипаж, скорее всего, слишком потрясён и напуган — и благодарен за то, что остался в живых — чтобы представлять собой какую-либо угрозу, но не полагайтесь на это. Достаточно одного упёртого психа с гранатой или импульсным ружьём, чтобы убить вас или всю вашу партию. И ни вам, ни вашим родителям ничуть не станет лучше от знания того, что тот, кто вас убил, сам был застрелен пятью секундами позже. Вы меня хорошо поняли, люди?

— Да, сэр, — ответили они хором, и старпом кивнул.

— Ладно, — он кивнул в сторону ожидавших их ботов. — Тогда загружайтесь.

Теперь, когда бот коммандера Льюис завис справа и чуть ниже изломанного корпуса \"Анхура\", Хелен смотрела в находившийся рядом с ней иллюминатор. Она ещё никогда не бывала так близко от корабля хевенитского проекта, и когда она смогла по-настоящему оценить его повреждения, её пробил озноб. Хелен обнаружила, что ощущение от непосредственного взгляда на обломки своими глазами сильно отличалось от разглядывания изображения на дисплее даже самого высокого качества. Разрушенный крейсер находился между ботом и солнцем, и дрейфующие обломки — некоторые не меньше самого бота — в ярком свете Нунцио-Б выглядели чёрными и остроугольными. Она вспомнила предупреждение коммандера Фитцджеральда и поняла, что тот был прав. Внутри искалеченного корабля будет хуже, чем она вообще могла себе представить.

Хелен прислушалась к скороговорке приказов на борту стыковавшихся шаттлов первого взвода лейтенанта Анжелики Келсо. Герметичность сохранил только передний шлюпочный отсек \"Анхура\", и майор Качмарчик явно не был намерен рисковать без необходимости. Первое отделение взвода Келсо было в полной боевой броне, и он отправил их вперёд, убедится в безопасности отсека прежде, чем туда высадятся остальные морпехи, бывшие в скафандрах.



***



Айварс Терехов пристально смотрел на главный экран мостика. Изображение на него передавалось с нашлёмной камеры Анжелики Келсо, показывая, как она и её морпехи берут под контроль единственный функционирующий шлюпочный отсек \"Анхура\". В безукоризненном отсеке не было видно признаков повреждений. Во всяком случае, признаков физических повреждений, нанесённых кораблю. Другое дело бледное, потрясённое лицо офицера, встречавшего Келсо, когда та поднялась на борт. Его левая рука висела на испачканной кровью перевязи, тёмно-красный форменный китель был порван и покрыт пылью там, где его не усеивали пятна высохшей пены огнетушителей. Его левая щека пузырилась волдырями ожога, волосы на левой стороне головы обгорели. Как минимум половина находившихся рядом с ним людей была в той или иной степени помечена пронёсшимся по кораблю вихрем уничтожения, но не это заставило Терехова недоверчиво уставиться на экран. Только двое из находившихся в отсеке членов экипажа носили скафандры; остальные по-прежнему были в форменной одежде, в которой их застигла сокрушительная атака, и форма эта не принадлежала Республике Хевен.

Или, правильнее сказать, больше не принадлежала Республике Хевен.

— Ну, — сказал Терехов секунду спустя, когда его несколько отпустило изумление, — должен признать, что это… неожиданный поворот сюжета.

Кто-то фыркнул и капитан поднял взгляд. Рядом с его командирским креслом стояла Наоми Каплан, наблюдавшая — как и вся остававшаяся на мостике \"Гексапумы\" минимальная вахта — как Келсо завершает брать под контроль галерею шлюпочного отсека и на борт корабля вслед за первым отделением высаживаются остальные морпехи.

— Госбезопасность? — тактик помотала головой с выражением, в котором странно переплелись удивление, не меньшее чем у Терехова, и ярко выраженная неприязнь. — Уж простите, шкипер, но \"неожиданный\" это чертовски слабо сказано!

— Может быть.

Терехов чувствовал, что к нему возвращается уравновешенность, хотя вид формы, внушавшей ужас любому гражданину Народной Республики Хевен, вызывал в нём куда более сильное чувство, чем неприязнь. На протяжении четырёх месяцев после битвы у Гиацинта он и его оставшиеся в живых подчинённые находились в заключении у Госбезопасности. Всего четырёх месяцев, но этого было более чем достаточно, чтобы свежая, жаркая вспышка ненависти вытеснила из его рассудка остатки удивления.

Головорезы Государственной Безопасности, которые заправляли в лагере военнопленных, поглотившем жалкую горстку выживших, обращались с ними со злобой, вызванной безысходностью от вида неуклонно сокрушающего Народную Республику Восьмого Флота. Они изливали на заключённых свои страх и ненависть с бессистемной жестокостью, от которой полностью удержать их не могло даже предвидение неизбежности поражения. Избиения были обычным делом. Некоторые из его людей подверглись изнасилованию. Некоторых пытали. Как минимум трое, в отношении которых прочие выжившие клялись, что те попали в плен живыми и невредимыми, просто исчезли. А затем, одно за другим, пришло известие о перемирии, которое Высокий Хребет был достаточно глуп, чтобы принять… за которым, восемь местных дней спустя, последовала новость о мятеже Тейсмана против Оскара Сен-Жюста.

Эти восемь дней были ужасны. В те дни персонал Госбезопасности снова поверил в чудеса — снова поверил, что их никогда не призовут к ответу — и кое-кто из них погрузился в ещё более дикую оргию мщения ненавистным манти. Самого Терехова, по крайней мере, спасли его тяжёлые ранения, поскольку местный госпиталь находился под управлением Народного Флота, а комендант госпиталя была женщиной редкой моральной стойкости, отказавшей даже ГБ в доступе к своим пациентам. Но на его людей эта защита не распространялась, и все свидетельства говорили о том, что пропавшие женщина и двое мужчин были убиты именно во время этого периода… скорее всего, будучи предварительно подвергнуты жутким пыткам, на которых специализировались определённые личности из ГБ.

Впоследствии хевы проводили собственное расследование, в попытке установить, что же именно происходило. Терехову, против собственной воли, пришлось поверить, что это было всерьёз. К сожалению, мало кто из ГБ-шников мог свидетельствовать. Большинство было убито, когда морпехи из местного пикета флота штурмовали планетарный штаб ГБ и лагеря военнопленных. А бушующие толпы местных жителей линчевали каждого солдата, стукача или прихлебателя ГБ, который попадался им в руки. Местные управления ГБ были разграблены и подожжены, и большинство записей пропало. Некоторые, скорее всего, были уничтожены самими служащими Госбезопасности, но результат был всё тем же. Даже самое скрупулёзное расследование не было способно установить, что произошло. В конце концов, военный трибунал, собранный для проведения расследования по прямому приказу Томаса Тейсмана, пришёл к выводу, что все улики говорят о том, что люди Терехова были хладнокровно убиты неустановленными служащими ГБ в то время, когда они находились в плену у Хевена. Возглавлявший трибунал капитан лично извинился перед Тереховым, признавая вину Народной Республики. Сам Терехов не сомневался, что если бы перемирие сменил формальный мирный договор, то новое хевенитское правительство подтвердило бы это признание и постаралось бы по возможности возместить ущерб. Но лично виновные в том люди практически наверняка были либо мертвы, либо каким-то образом избежали ареста.

А теперь это.

Терехов на секунду прикрыл глаза, оставшись один на один со своей тёмной стороной. Чувство, охватившее его, когда Каплан сказала ему, что Бандит Один был тяжёлым крейсером типа \"Марс\", при всей своей силе не могло сравнится с жаром личной ненависти, которую разжёг вид этой формы. И одетый в неё человек, как и все остальные на борту \"Анхура\", был пленником Айварса Терехова. Пленником, который практически наверняка был пиратом, а не военнопленным, который действовал по приказу какого-либо правительства и находился под защитой Денебских соглашений.

А наказанием за пиратство была смерть.

— Может быть? — повернулась к нему Каплан. — Хотите сказать, шкипер, что вы ожидали чего-то подобного? Или что кто-либо должен был этого ожидать?

— Нет. — Терехов открыл глаза. Когда он вместе с креслом повернулся к хрупкой женщине-тактику, его лицо было невозмутимо, а голос практически нормален. — Я не ожидал ничего подобного, канонир. Хотя, если припоминаете, я предупреждал в своё время, что мы не можем позволить себе автоматически подразумевать, что имеем дело с флотом хевов.

Одна из бровей Каплан, против её воли, попыталась поползти вверх, и Терехов, к собственному удивлению, искренне усмехнулся.

— О, признаю, что в основном это было сказано в качестве перестраховки, ради защиты репутации непогрешимости капитана. Я ожидал, что эти корабли окажутся либо из регулярного состава флота, либо проданными на чёрном рынке — правительством Хевена, или кем-то из адмиралов хевов в попытке обеспечить себе уютное гнёздышко перед уходом в отставку. Но мы уже давно знаем, что некоторые из наихудших представителей Народного Флота и Госбезопасности просто сбежали после того, как Тейсман сверг Сен-Жюста. Как минимум два их эсминца и лёгкий крейсер в конечном итоге обнаружились в Силезии. Были и неподтверждённые сведения о том, что другие бывшие хевы предлагают себя в качестве наёмников. Положим, что в этом удивляет меня больше всего, так это то, что кто-то идёт на риск продолжать носить форму ГБ.

— Пираты есть пираты, шкипер, — безжалостно отрезала Каплан. — Без разницы, во что они предпочитают рядиться.

— Да, наверное, разницы нет, — тихо согласился Терехов. Но разница была. Он знал, что была.



***



— \"Росомаха\", говорит Хок-Папа-Два. У меня сообщение для капитана Эйнарссона.

Прошло сто две секунды, затем…

— Слушаю, лейтенант Хернс. Говорит Эйнарссон.

— Капитан, — сказала Абигайль, глядя на постепенно растущего в размерах перед её ботами Бандита Три, — мы только что получили сообщение с \"Гексапумы\". Бандит Два уничтожен вместе со всей командой. Идентификация Бандита Один как хевенитского тяжёлого крейсера подтвердилась. Он был тяжело повреждён и принужден к сдаче. На крейсере сейчас морпехи капитана Терехова, на борт поднимаются флотские спасательные партии. Капитан сказал, что у хевов тяжелые потери, и что, по его текущей оценке, повреждения, нанесённые самому кораблю, слишком велики, чтобы его восстановление имело смысл.

— Восхитительные новости, лейтенант! — отозвался полторы минуты спустя Эйнарссон. — Если только ничего круто не изменится в ближайшие пятнадцать минут, это похоже на чистую победу.

— Да, сэр, — согласилась Абигайль.

\"А тот факт, что они, в конце концов, оказались кораблями хевов, оправдывает решение капитана атаковать их без предупреждения\", — добавила она про себя. Удивительно, насколько лучше она от этого себя почувствовала… удивительным было и осознание, что на месте капитана она, скорее всего, поступила бы точно также, хевы там, или не хевы.

— Полагаю, вам следует поговорить с транспортом, лейтенант, — продолжил нунцианский офицер на другом конце линии связи не дожидаясь ответа Абигайль. — В конце концов, это ваша добыча.

— Что ж, спасибо, сэр! Мы займёмся этим. Хок-Папа-Два, конец связи.

Абигайль надеялась, что испытываемое ею изумление не прорвалось в ответе. Эйнарссон являлся старшим из присутствующих офицеров, хоть и находился в настоящий момент более чем в тридцати миллионах километров. Боты, с их большим ускорением, проскочили дальше Бандита Три почти на двадцать семь миллионов километров, что было на 5,2 миллиона километров меньше отрыва \"Росомахи\". Это же большее ускорение вернуло их на дистанцию менее 1,3 миллиона километров, в то время как нунцианские ЛАКи начали сокращать расстояние до Бандита Три только две минуты назад. Если тот будет оставаться так же неподвижен, как было с момента атаки Абигайль на пролёте, то её боты остановятся рядом с ним ещё через одиннадцать минут. С самого начала было мало сомнений, что перехват выполнят именно боты, но, следовало признать, Эйнарссон удивил её, признав формально — и по доброй воле — что какая-то женщина-лейтенант заслуживает полного доверия. Положим, это так и было, но Абигайль по личному опыту слишком хорошо знала, насколько трудно было для закоренелых в патриархальности представителей старой школы добровольно признать нечто подобное.

Она переключилась на международную торговую частоту и снова заговорила в микрофон.

— Неизвестный транспорт, — сказала она, и её мягкий грейсонский акцент звучал холоднее космоса и твёрже брони, — говорит лейтенант Абигайль Хернс корабля её величества \"Гексапума\" с борта бота, приближающегося к вам с направления ноль-ноль-пять на ноль-семь-два. Сопровождавшие вас корабли были уничтожены или захвачены во внутренней части системы. Готовьтесь принять абордажную партию моей морской пехоты. В случае сопротивления будет применено оружие. Вы меня поняли, неизвестный транспорт?

Ответом ей была только тишина. Абигайль нахмурилась.

— Неизвестный транспорт, — снова заговорила она, — немедленно отвечайте!

По-прежнему тишина. Абигайль нахмурилась ещё сильнее, несколько секунд подумала, а потом снова переключила частоту, на этот раз, чтобы связаться с находившимся на втором боте лейтенантом Манном.

— Лейтенант Манн, говорит Хернс. Вы слышали мою передачу?

— Так точно, лейтенант.

— Полагаю, наиболее вероятной причиной их молчания может являться то, что мы каким-то образом сумели вывести из строя их аппаратуру связи. Это уж всяко объясняет, почему они по-видимому так ни слова и не сказали Бандиту Один о нашей атаке. Вот только я не могу до конца поверить, что мы могли нанести подобные повреждения. Даже если мы сумели уничтожить их лазерный передатчик, на таком ничтожном расстоянии они должны были суметь связаться с нами с помощью ненаправленного радио!

— Согласен. — Манн молчал три или четыре секунды, очевидно задумавшись. Затем на канале снова зазвучал его голос. — Как насчёт варианта, что вы нанесли достаточно повреждений, чтобы вывести из строя их приёмники? Или достаточно для того, чтобы люди, которые обычно дежурят у них, оказались заняты более насущными проблемами?

— Из этих вариантов второй выглядит более правдоподобным. Но у меня есть нехорошее предчувствие. Что-то не так. Я не могу объяснить, почему именно я в этом уверена, но это так.

— Ну, — секунду или две спустя произнёс Манн, — я — всего лишь морпех. Я не готов в подобном случае оспаривать суждение офицера Флота — особенно после того, как капитан Терехов и майор Качмарчик с чрезмерной ясностью довели до меня, что командует именно означенный офицер. Как вы собираетесь поступить?

Абигайль отметила, что он ничего не сказал ни про религию, ни про суеверия.

— Думаю, у нас нет другого выбора, кроме как брать его на абордаж, — секунду подумав, сказала она. — Но пока мы не узнаем больше о происходящем на борту, я предпочту ограничить нашу уязвимость. Мы возьмём одно из ваших отделений, двоих моих механиков, обоих гардемаринов и перейдём на транспорт не стыкуясь. И оба бота отойдут на пятьсот километров, прежде чем мы начнём взламывать люк.

— Слушаюсь, мэм, — согласился Манн. Абигайль изрядно удивило полное отсутствие прений, но она просто кивнула.

— Замечательно, лейтенант. Готовьте отделение. Мы должны быть готовы к выходу в космос примерно через семь минут.



***



— Слушаюсь, мэм, — повторил лейтенант Манн. Высокий, черноволосый лейтенант потеребил аккуратно подстриженную эспаньолку и оглянулся через плечо на пассажирский отсек бота Хок-Папа-Три. — Сержант, вы слышали?

— Так точно, сэр. — У взводного сержанта Дэвида Крайтса, старшего из сержантов третьего взвода, были голубые глаза и волосы цвета соли с перцем, несмотря на пролонг. Ещё он отличался деловой манерой общения. Обычно. На этот раз он потеребил собственную бороду, значительно более густое и в целом куда более величественное украшение, чем у лейтенанта, и ухмыльнулся. — Вероятно, проще всего будет взять отделение МакКоллума. Раз уж они удобно устроились прямо возле люка, и всё такое.

— Ну, если это лучшее, что у нас есть, полагаю ими нам и придётся удовольствоваться, — со вздохом согласился Манн и, при взгляде на капрала Вендела МакКоллума, возле его светло-карих глаз появились смешливые лучики морщинок.

МакКоллум, который командовал вторым отделением, был сто девяносто три сантиметра ростом, тёмноволос, и выделялся бросающимся в глаза носом. Ещё он был слегка избыточно полноват, чтобы позировать для агитационных плакатов. Они с Крайтсом были знакомы более двадцати стандартных лет и знамениты благодаря своим состязаниям в каламбурах, длящимся буквально часами.

Однако в данный момент главным было то, что из всей морской пехоты \"Гексапумы\" именно второму отделению и его пухлому капралу случилось иметь наивысшие оценки в тренировочных отработках штурма. Именно поэтому из всех присутствующих — если не считать Манна и Крайтса — только люди МакКоллума были в полной боевой броне.

— Постарайтесь, капрал, на этот раз не открывать никаких взрывающихся шкафчиков с краской, — сурово произнёс лейтенант.

— Одна крошечная ошибка, и тебе никогда уже не позволят забыть о ней, — печально сказал МакКоллум, а затем окинул юного взводного мрачным, обвиняющим взглядом. — Я всё ещё думаю, что это было грязным трюком, даже для офицера… сэр.

— Грязным? — Манн под взглядом капрала принял невинный вид. — Мне казалось, что это внесёт приятное разнообразие после стандартных звуковых сигналов. И, как указал сержант в то время, когда он — то есть я — это задумал, — с огоньком в глазах напомнил лейтенант, — вам на самом деле следовало на учениях больше внимания уделять опасности наткнуться на мину-ловушку.

— Я исправился, сэр.

Все трое улыбнулись, а наблюдавший за ними Аикава Кагияма пожелал ощущать себя хотя бы отчасти так же спокойно, как они выглядели. Как минимум до какой-то степени, по его мнению, это спокойствие должно было быть показным. Воины веками принимали расслабленный вид, чтобы продемонстрировать уверенность в себе пред тем, как встретиться с неведомым. Однако под скорлупой притворства таился крутой, непробиваемый профессионализм. Манн из них троих был самым молодым, но в его авторитете сомнений не возникало, каким бы мягким ни был его стиль командования. Аикава считал, что именно это было самым завидным качеством взводного.

Лейтенант секунду задумчиво почесал подбородок, а потом взглянул на Аикаву, уровень волнения которого тут же скакнул резко вверх.

— Похоже, вы, мистер Кагияма, отправляетесь на эту маленькую прогулку с нами. Не знаю, на что мы там можем наткнуться, но мои люди будут за вами приглядывать. Только помните две вещи. Первое, вы — гардемарин в своём первом рейсе, а не герой-покоритель космоса из голосериала. Держитесь подальше от проблем, подмечайте, что делают уже бывавшие в подобных передрягах люди вокруг вас, и не доставайте оружие из кобуры, пока кто-нибудь не скажет вам это сделать. Второе, ваш скафандр держит дротики пульсера и прочие неприятные вещи чертовски лучше неприкрытой кожи, но он не является бронёй. Поэтому, сделайте нам одолжение, держитесь так, чтобы между вами и любыми встреченными нами опасностями был человек в броне.

Аикава отметил, что это, по сути, было приказом держать руки в карманах и не мешаться под ногами. Что, с учётом обстоятельств, он воспринял практически с облегчением.

— Сэр, вы считаете, что лейтенант Хернс права в своей обеспокоенности? — чуть погодя спросил он.

— Не знаю. — Если Манн и считал, что вопрос Аикавы был неуместен, то ничем этого не показал. — Знаю только, что ей не свойственно шарахаться от любой тени. Полагаю, мы выясним это через несколько минут. — Он оглянулся на Крайтса и МакКоллума. — Надеть шлемы.

— Есть, сэр.

Облачённые в броню морпехи защелкнули бронированные шлёмы. Аикава надел и загерметизировал собственный, шарообразный. Никогда не бывший крупным человеком, он ощущал себя в стандартном флотском скафандре лилипутом рядом с возвышавшимися над ним морпехами в броне. Угольно-чёрные конечности боевой брони пузырились \"мускулами\" экзоскелета. Импульсные ружья, которыми было вооружено большинство морпехов, выглядели в их закованных в доспехи руках игрушечными. Двое стрелков сменили бывшие у них плазменные ружья на трехстволки. Аикава знал, что и у гранатометчиков с собой были только стандартные фугасные и осколочные гранаты, и ни одной плазменной. Однако, будучи вооружённым всего лишь импульсным пистолетом в кобуре на правом бедре, он всё равно чувствовал себя мизерным и бесполезным.

Ожидая выхода из бота, он размышлял о том, что только что сказал Манн. Это было занятно. Аикава был вполне уверен, что та степень уважения, которую, похоже, питали в отношении мнения лейтенанта Хернс все морпехи \"Гексапумы\", редко доставалась офицеру её ранга. Особенно флотскому офицеру её ранга. При этом та, похоже, совершенно этого не сознавала. Аикава задавался вопросом, насколько Хернс была этому обязана тому, что произошло на Тиберии, и насколько — присутствию лейтенанта Гутиэрреса.

— Две минуты, лейтенант Манн, — услышал он объявление пилота бота через коммуникатор скафандра.

— Понял, — ответил Манн и сделал круговое движение \"заводи\" в сторону Крайтса и МакКоллума. Те дружно кивнули, а Аикава — послушно следуя предостережению Манна — осмотрительно остался в стороне, когда громоздкие в своей броне морпехи двинулись к воздушному шлюзу.



***



Хелен двигалась за главстаршиной Вундерманом по проходу, ведущему к третьему отсеку систем жизнеобеспечения. Пауло д\'Ареццо составлял компанию коммандеру Льюис, отправившейся к единственному уцелевшему термоядерному реактору \"Анхура\", а её лейтенант-коммандер Хеншоу, пробиравшийся сквозь нагромождение обломков к тому, что осталось от кормовых импеллерных отсеков, отправил с Вундерманом. Хелен поражалась, насколько ей не хватало д\'Ареццо. Его чопорность была невыносима, но его внешнее спокойствие имело куда более успокаивающий эффект, чем она желала признать. Он был единственным человеком из всей абордажной партии, кто был ей ровней по молодости и отсутствию опыта, и это ощущение общности было для неё неожиданным источником силы.

— Минутку, мэм, — внезапно заявил Вундерман, и она остановилась у него за спиной. Шедшие с ними старшина и двое рядовых перекрывали ей вид, и в чём была проблема ей оставалось непонятно.

— Что скажите, главстаршина? — спросил один из рядовых.

— Не думаю, что это непосредственный результат попадания. Больше похоже на вторичный взрыв. Но что бы это ни было, оно оставило за собой чёртову прорву беспорядка.

— Интересно, как они восстановили здесь давление? — спросил рядовой.

— Это одна из причин, по которым я считаю, что это был вторичный взрыв, — ответил Вундерман. — Нечто, пробившееся настолько глубоко снаружи, и причинившее такие разрушения, оставило бы такую пробоину, перекрыть которую было бы жуткой проблемой. Но если здесь, в такой глубине корабля, взорвалось что-то вроде сверхпроводящего кольца, оно могло именно так искурочить проход, и оставить в обшивке небольшую дыру, не разворотив весь борт.

— Типа жалко, что у них не повреждены гравитационные пластины, верно? — вставил второй рядовой.

— Невесомость бы помогла, — согласился Вундерман. — Но, думаю, если мы будем держаться левого борта, всё будет в порядке. Только смотрите, куда наступаете.

Любопытство Хелен стало практически невыносимо — особенно поскольку, формально, она была старшим (раз уж единственным) присутствующим офицером. Однако с учётом обстоятельств она не собиралась пытаться командовать старшиной с опытом Вундермана. А если бы у неё и было такое искушение, одной мысли о реакции коммандера Льюис на подобный опрометчивый шаг было бы достаточно, чтобы задавить его в зародыше. Но, тем не менее…

Вундерман и остальные раздвинулись, и Хелен сразу же об этом пожалела.

Впереди вся правая сторона прохода была вспорота словно гигантским когтем. На протяжении девяти или десяти метров он превратился в обломки, наполовину расплавившиеся и снова застывшие. Зона повреждений захватывала одну из аварийных герметичных дверей. Её правая половина, очевидно, даже не успела сдвинуться с места, прежде чем её заклинил титанический удар, вспоровший проход.

Не успели и члены экипажа, находившиеся в проходе в момент удара.

Хелен не могла даже предположить, сколько их здесь было. Правая сторона прохода была испятнана следами рикошетивших осколков, но разглядеть их было трудно из-за забрызгавшей переборку крови. Выглядело это так, словно какой-то сумасшедший с пульверизатором, заряженным кровью, затеял перекраску коридора, используя клочья человеческой плоти и осколки кости для предания своей работе текстуры, но был чем-то отвлечён на половине работы. Оторванные конечности, разорванные туловища, пальцы, обрывки формы, целёхонький ботинок, из которого по-прежнему торчала нога владельца, голова, откатившаяся в угол к заклинившей двери, словно забытый кем-то баскетбольный мяч… И, самое жуткое, скорченное тело человека, явно тяжело пострадавшего в результате взрыва, но каким-то чудом не убитого на месте, хотя его ноги были сломаны во многих местах. Человека, разрывающиеся лёгкие которого извергали кровь через рот и ноздри, в то время как он цеплялся пальцами за палубу в разгерметизированном проходе.

Тонкий, тихий голос внутри неё, не обращая внимания на её ужас, заявил, что Вундерман прав. Это не могло быть непосредственным результатом попадания. Такая большая пробоина, если бы она дотянулась досюда, привела бы к практически мгновенной разгерметизации прохода. А этот человек, должно быть, умирал несколько минут, лежа здесь и не в состоянии выбраться…

Она чувствовала, что главстаршина уголком глаза наблюдает за ней, и заставила себя ещё немного постоять так, глядя на сцену неописуемой бойни. Затем сделала глубокий вдох.

— Кажется, вы предлагали держаться левого борта, главстаршина? — произнесла она, уставившись на сильно повреждённую палубу на правой стороне. Собственный голос прозвучал для неё странно: отсутствовала дрожь, сотрясавшая её тело.

— Да, мэм.

— Ну, — сказала она, — раз уж я самая лёгкая из присутствующих, полагаю мне и идти первой, чтобы проверить надёжность палубы.



Глава 26



Рагнхильд Павлетич и Аикава Кагияма плыли к Бандиту Три через кристально чистый вакуум. Они были настолько далеко от Нунцио-Б, что с равным успехом могли бы находиться в пучинах межзвёздного пространства. Светило совершено не помогало разобраться в деталях полученных грузовиком повреждений, и Аикава жалел, что хотя бы один из ботов не остался поблизости и не помог своими мощными прожекторами. Однако лейтенант Хернс была непреклонна, отправляя их на безопасное расстояние.

\"Наверное, это еще одна причина, по которой я хочу, чтобы они были где-то рядом, — невесело подумал он. — Мне не по себе от идеи, что они должны оставаться на безопасном расстоянии\".

Лейтенант Хернс не уточнила, для чего именно необходимо безопасное расстояние, однако чтобы понять это, не требовалось быть специалистом в гиперфизике. \"Дромадер\" не был вооружён и никакое чудо не могло дать ему надежду успешно протаранить такую маленькую и подвижную цель как бот, даже если бы его импеллерный клин функционировал. Однако он был оснащён термоядерным реактором и этот реактор, судя по спектру излучений судна, всё ещё действовал. И если бы кому-то пришла в голову подобная идея, то при наличии желания у него была бы масса времени на то, чтобы снять блокировку.

\"Не слишком успокаивающая мысль\", — подумал Аикава и взглянул на Рагнхильд.

Её лицо было видно в отсветах внутришлемного дисплея также, как должно было быть видно и лицо Аикавы и она, казалось, почувствовала его взгляд. Рагнхильд обернулась и посмотрела на Аикаву и её напряжённая улыбка показалась ему настолько же обеспокоенной, как и собственная. Оба знали, что были включены в абордажную группу исключительно ради получения опыта. Чтобы забрать Рагнхильд, лейтенант Хернс даже была вынуждена оставить Хок-Папу-Два на бортинженера, чего никогда не сделала бы, если бы не хотела, чтобы она была тут для чего-то особого. Что не могло иметь ни малейшего отношения к значительному опыту в подобных операциях, которым ни один из салаг не обладал.

Аикава хотел поговорить с Рагнхильд, сам не зная, то ли чтобы подбодрить её, то ли чтобы услышать от неё слова поддержки. Однако промолчал и только дёрнул головой в движении, заменяющем облачённому в скафандр человеку пожатие плечами. Рангхильд кивнула в ответ и оба они вернулись к своей насущной задаче тащиться позади лейтенантов Хернс, Манна и Гутиэрреса и закованных в броню морских пехотинцев.

Остаток пути занял ещё четверть часа. Большинство ходовых огней Бандита Три не горели, однако было маловероятно, что причиной этого были полученные им повреждения. С намного большей уверенностью можно было предположить, что призовая команда вообще не позаботилась их включить. Да и зачем им было это делать, скрываясь в такой дали? Однако Аикава жалел об отсутствии огней. Огромная, лишённая огней туша грузовика казалась бесформенной массой, скрытой туманом горой, \"видимой\" только благодаря исчезновению закрываемых ею звёзд. Отсутствие огней лишало его любых ориентиров и заставляло ощущать себя муравьём, съёживающимся под опускающимся на него каблуком тяжелого башмака.

Судя по отрывистым замечаниям и командам, которыми активно обменивались лейтенант Манн и его морпехи, их дурные предчувствия Аикавы, как минимум, не затрагивали. Они оживлённо продвигались вперед, сверкающие круги света от мощных фонарей их брони, танцуя по панелям корпуса, вырывали из кромешной тьмы островки реальности. Аикава знал, что с учётом встроенных в боевую броню систем отображения и сенсоров, на самом-то деле они не нуждались в освещении. Морпехи включили фонари, чтобы помочь жалким флотским, не имеющим такой крутой техники, позволяющей видеть в полной тьме? Или, может быть, темнота угнетала их намного сильнее, чем можно было предположить по их бодрым деловитым переговорам?

Аикава осознал, что охотнее склоняется к последнему предположению.

На то, чтобы отыскать служебный шлюз, потребовалось ещё полчаса. Внешний люк с готовностью открылся после ввода на вспомогательной клавиатуре стандартного аварийного кода, а шлюз был достаточно велик, чтобы вместить в себя весь отряд всего лишь с небольшой давкой. Аикава с радостью втиснулся в шлюз, поскольку имел весьма отчетливое представление, кто именно из младших членов отряда останется за дверью, если придётся шлюзоваться в два приёма.

Внутренний люк открылся в грандиозный технический отсек. Яйцеобразные формы четырёх одноместных тяжелых рабочих скафандров были аккуратно размещены вдоль одной из переборок, яркие лампы освещения бросали отблески на станки, стойки с инструментами и контейнеры с электронными компонентами и запчастями. Технический отсек выглядел не так безупречно, как его собрат на борту \"Гексапумы\", однако оборудование явно было хорошо ухожено и рассортировано.

Морпехи выдвинулись вперед, тщательно обследуя помещение сенсорами брони и старыми добрыми глазами. Аикава раньше и представить себе не мог, сколько на корабле имеется укромных местечек, где способен спрятаться человек. Космический корабль определённо не был тем объектом, который мог вдохновить проектантов тратить много места впустую, однако, тем не менее, имелась масса углов и закоулков, достаточно просторных для того, чтобы укрыть человека. Или даже двух-трёх сразу. Хотя никто кроме полнейшего идиота не кинулся бы из засады на отделение морских пехотинцев в боевой броне.

\"Разумеется, его идиотизм не сильно утешит тех из нас, у кого нет боевой брони. Естественно, я уверен, что Манн позаботится о летальном исходе для этого типа… однако сейчас эта мысль мне не кажется особо успокоительной\".

Лейтенант Хернс загрузила стандартную схему \"Дромадера\" в свой планшет и ориентировалась по ней, пока они двигались от технического отсека дальше, прикрываемые спереди морскими пехотинцами. Справа от неё шел Гутиэррес, неся дробовик вдобавок к всегдашнему пистолету, а Манн двигался слева, так, чтобы видеть дисплей планшета.

Они повернули направо — к носу корабля — и капрал МакКоллум отправил двух морпехов в арьергард присматривать за тылом. Аикаве это показалось замечательной идеей.

Они преодолели примерно пятьдесят метров и прошли через комплект незапертых аварийных дверей, когда обнаружили первые трупы.

— Что вы об этом скажете, лейтенант?

Аикава был поражён спокойствием голоса лейтенанта Хернс, стоящей над валяющимися в огромной луже засохшей крови истерзанными телами. Он был счастлив от того, что его шлем закрыт, и пытался даже не представлять себе должно быть стоящий в коридоре запах крови и разорванных внутренностей.

— Стрелял не один человек, мэм. — Морпех, говоря практически бесстрастно, опустился на колено и осмотрел одно из тел. Отделение МакКоллума рассредоточилось, взяв наизготовку импульсные ружья и трёхствольники. — Сержант, а вы что думаете? Дробовик из прохода ведущего в нос?

— Судя по разлёту брызг, я бы сказал да, босс, — отозвался сержант Крайтс. Он повернулся, разглядывая ответвляющийся направо проход. — Похоже, ещё вон там был кто-то с импульсным ружьём.

— И игра шла не в одни ворота, — заметил Манн.

— Да, сэр. Тип с дробовиком, кем бы он ни был, прикончил эту парочку. — Крайтс кивнул на два самых изуродованных тела, облачённых в нечто напоминающее стандартные комбинезоны, хотя после ливня бритвенно острых дротиков дробовика сказать наверняка было трудно.

— Похоже, они только появились из бокового прохода, как получили своё. Но за ними шел паренёк с импульсным ружьём, который и снял вот этого типа.

Сержант толкнул носком ботинка третье тело. На нём были серая форменная рубашка и чёрные брюки. Аикава нахмурился. Что-то это напоминало…

— Государственная безопасность. — Манн выплюнул эти два слова как ругательство.

— Вы уверены? — поинтересовалась лейтенант Хернс. — Не припоминаю, чтобы мне доводилось видеть изображение офицера Госбезопасности без кителя.

— Уверен, — ответил Манн. — Я узнаю знаки в петлицах. И пряжку на ремне. — Он поднялся. — Я надеялся, что мы избавились по крайней мере от этих ублюдков. Прошу прощения, мэм.

— Не волнуйтесь на этот счёт, — сухо произнесла Хёрнс. — Я уже давно оторвалась от подола мамочкиной юбки, лейтенант. И термин в данном случае прекрасно подходит. — Затем она вздохнула. — Ситуация не радует.

— Не радует, — согласился Манн.

Гутиэррес выглядел так, словно хотел отпустить замечание покрепче, но промолчал. Несомненно, его долг телохранителя оберегать лейтенанта от любой возможной угрозы конфликтовал с признанием того, что риск был частью службы офицера Флота. Его собственная служба в морской пехоте, вероятно, помогала ему справляться. Ну, ещё и то, что он знал, что лейтенант открутит ему голову, если он попытается её остановить.

— Типа интересно, эти двое, — сержант Крайтс показал на тела в комбинезонах, — из команды судна, или призовая команда хевов передралась?

— Не знаю, — мрачно произнесла Хернс. — И думаю, что есть только один способ узнать.



***



Обследование судна заняло ещё почти три часа. Даже после этого они на самом деле осмотрели лишь малую часть недр грузовика. В огромном грузовом трюме можно было спрятать батальон морской пехоты, однако по мере осмотра становилось всё яснее и яснее, что на борту не могло остаться очень уж много живых врагов — если вообще кто-то оставался. По меньшей мере один из грузовых шаттлов судна отсутствовал, и было очевидно, что выжившие в произошедшей на борту резне сбежали на нём, пока боты были слишком далеко для того, чтобы это заметить. Даже если, побоявшись поднять клин, они ушли на ракетных двигателях, то могли уйти уже далеко и даже при небольшом начальном ускорении их положение к настоящему моменту определить было невозможно. Но если уцелевшие сбежали таким путём, то их не должно было быть много.

Убитые лежали повсюду, некоторые поодиночке, некоторые — вроде первых найденных — небольшими кучками и группами. Большинство было убито из дробовиков, однако примерно четверть погибла от высокоскоростных дротиков импульсных ружей армейского образца. По меньшей мере один человек был, похоже, задушен, а троих зарезали или перерезали им глотки. Абигайль Хернс с трудом могла вообразить, что должно было происходить на борту. Что двигало этими людьми? Какое безумие заставило их провести последние два часа своей жизни выслеживая и убивая друг друга. Приказы капитана Терехова в качестве дополнительной меры, препятствующей пиратам предупредить своих вооружённых спутников о присутствии в системе мантикорского боевого корабля, запрещали ей открывать им кто она такая, по крайней мере до того, как будет покончено с Бандитами Один и Два,. Однако они должны были по показаниям своих сенсоров понять, что именно произошло, и что атаковавшие их боты и ЛАКи вернутся, чтобы арестовать их. Так почему им просто не дождаться?

Ответ нашёлся, когда они добрались до машинного отсека судна.

— Притормозите, сэр, — произнёс капрал МакКоллум. — Алверсон около реакторного отсека, и говорит, что люк заперт. Похоже, изнутри, но он ещё не пробовал проломиться.

— Всем оставаться на местах, — приказал Манн. Затем он взглянул на Абигайль. — Что вы намереваетесь с этим делать, лейтенант?

— Ну, — быстро взвешивая ситуацию произнесла Абигайль. — если бы люди внутри намеревались умереть, у них была масса времени, чтобы взорвать себя. Конечно, если, — она не без веселья улыбнулась, — только эти люди внутри не ждут, пока не станут уверены, что кто-то из нас находится на борту.

— Выглядит маловероятно, — отозвался Манн. — С другой стороны, люди совершают много маловероятных поступков. А люди, дошедшие до того, что до сих пор носят форму Госбезопасности, вероятно несколько ненормальнее обычного.

— Несколько ненормальнее. — Абигайль саму поразил её отрывистый смешок. — Лейтенант, любой, докатившийся до этого, настолько выходит за пределы нормальности, что не разглядит их даже в зеркале заднего вида!

— У нас, морпехов, врождённый талант делать краткие выводы, — скромно признал Манн. — Кроме того, я заочно окончил курсы юристов. Однако, на мой взгляд, намного вероятнее, что запершиеся, кто бы они ни были, пытались предотвратить взрыв судна кем-то другим.

Абигайль кивнула и взглянула на парочку стоящих около ней гардемаринов, старательно делавших вид, что не подслушивают. Не то, чтобы была какая-то причина их прогнать. Они и старались сохранять внешнее спокойствие и, на самом деле, делали довольно полезную работу. За исключением некоторой скованности в осанке Рагнхильд и постукивающих по кобуре пульсера пальцев правой руки Аикавы мало что выдавало их напряжение. Абигайль полагала, что могла оставить их обоих на борту ботов; у неё не было реальной нужды в младших офицерах. Однако содержание будущих офицеров в тепличных условиях не сулило ни малейшей выгоды.

— Миз Павлетич, мистер Кагияма, ваши предложения? — Оба салаги вздрогнули как будто от толчка и, прежде чем вытянуться перед Абигайль, быстро переглянулись между собой.

— Я полагаю, что лейтенант Манн скорее всего прав, мэм, — произнесла Рагнхильд. — Как вы и сказали, если кто-то хотел взорвать судно, у него была масса времени. Но если бы я хотела помешать кому-то другому взорвать его, я бы, наверное, тоже попыталась не пустить их в главный реакторный отсек.

— Я согласен с этим, мэм, — добавил Аикава. — И если это так, то у запершихся там людей, наверное, нервы натянуты как у древесного кота, которого загнала на дерево гексапума. Я бы порекомендовал обратиться к ним с некоторой осторожностью.

— Это выглядит разумным предложением, — серьёзно сказала Абигайль, смотря на лицо Матео, возвышающегося позади гардемаринов и пытающегося не улыбаться. \"Несомненно, — подумала она, — он припомнил гардемаринский рейс кое-кого другого\".

Она секунду вглядывалась в Гутиэрреса, затем расправила плечи и быстро подошла к коммуникационной панели, висящей на переборке около люка в реакторный отсек, и нажала кнопку вызова.

Несколько секунд не было никакой реакции и она вновь нажала кнопку. Протекли ещё две или три секунды. Затем…

— Что?

Единственное слово прозвучало отрывисто, бескомпромиссно и враждебно и всё же в нем слышалось изнеможение.

— Я лейтенант Абигайль Хернс корабля Её Величества \"Гексапума\". — Сейчас было не время усложнять дело, пытаясь объяснить, что делает грейсонец в такой дали от дома. — Мы овладели судном. Полагаю, сейчас вероятно вам самое время выходить.

В течение трёх ударов сердца динамик мертво молчал. Затем он вновь с шумом ожил.

— Что вы сказали? Кто вы говорите такая?

— Лейтенант Хёрнс с \"Гексапумы\", — повторила Абигайль. — Наш корабль захватил тяжёлый крейсер — полагаю, \"Анхур\" — и уничтожил эсминец, а моя абордажная партия до сих пор не нашла здесь никого живого. Я думаю, настало время вам выходить, — вновь твёрдо заявила она.

— Подождите.

Голос всё еще был отрывист, но теперь в нём звучала жизнь, недоверие и отчаянная надежда, которой противостоял страх перед очередной ловушкой. Абигайль пыталась — и не могла — вообразить, через что прошёл обладатель этого голоса, и неспособность это представить подарила ей терпение.

— Включите вашу видеокамеру, — прозвучал голос.

Коммуникатор был простым, незамысловатым устройством. У него были режимы аудиосвязи или двусторонней видеосвязи, но режим односторонней видеосвязи отсутствовал. Задержка должна была дать время человеку в реакторном отсеке прикрыть видеокамеру на своей стороне, поскольку экран Абигайль демонстрировал только непонятное пятно. Она спокойно постояла перед камерой, затем отошла подальше, чтобы быть уверенной, что человек за переборкой может видеть её флотский скафандр.

— Пожалуйста, снимите шлем, — произнёс голос и Абигайль повиновалась. Всё затихло и затем прозвучал голос, — Мы выходим.

Манн сделал быстрый жест рукой и три морпеха МакКоллума отошли в сторону, нацеливая импульсные ружья на люк. Матео Гутиэррес подошел к коммуникатору вместе с Абигайль. Там он просто опустил дробовик стволом вниз, готовый при необходимости с быстротой змеиного броска вскинуть его и открыть огонь. Едва он успел сделать это и едва морпехи успели занять позиции, как люк плавно скользнул в сторону.

В открывшемся проёме стоял темноволосый человек примерно ста восьмидесяти сантиметров ростом. При виде морпехов и направленных на него трёх импульсных ружей его глаза расширились, а пустые руки поднялись ещё выше.

— Лейтенант Джош Бараньяи, — быстро произнёс он. — Третий помощник капитана \"Изумрудной Зари\".

— Лейтенант Хернс, — представилась Абигайль и тот практически судорожно оторвал взгляд от импульсных ружей. Абигаль улыбнулась так успокаивающе, как только была способна. — Лейтенант Бараньяи, вы там один?

— Нет. — Он остановился и прокашлялся. — Нет, лейтенант. Нас тут одиннадцать человек.

— Вы можете нам рассказать, что тут произошло? — поинтересовалась Абигайль, показывая рукой на остальную часть усеянного трупами судна.