– У меня никогда не было домашних животных, Алиса. Да и потом, я ведь приехала в Кению ненадолго. Будет неправильно, если я возьму его, а потом брошу.

– Жаль, очень жаль. Тогда мне не остается ничего другого, как снова отпустить малыша в дикую природу. А там его очень скоро слопают более крупные животные. Вообще-то мангусты отличаются особой живучестью, к тому же они защищают и оберегают нас, людей, в том числе и потому, что не боятся змей – змеиный яд на них не действует. Однажды у себя в спальне я обнаружила кобру. Так вот, мой маленький Берти, еще один мангуст, который обитал у меня в доме на протяжении многих лет, немедленно спрыгнул с постели и тут же придушил змею, защитив меня. Возьмите его хоть на короткое время. Уверяю, вы очень скоро привяжетесь к нему и перемените свое решение, – добавила Алиса, поднимаясь вместе с Сесили на широкую террасу, где уже сидело несколько гостей за длинным столом.

Дэвид Вебер

– Я… Ладно! – сдалась Сесили, одновременно пытаясь утихомирить крохотное создание, которое отчаянно вырывалось из ее рук, намереваясь, судя по всему, перебраться к ней на плечо. – Да, совсем забыла сказать. Моя крестная не смогла приехать сегодня. Ей немного нездоровится. Она приносит вам свои извинения.

Поле бесчестья

– Алееки мне уже позвонил и сообщил об этом, – беззаботно отмахнулась Алиса. – Что ж, нам достанется больше шампанского. А сейчас давайте откупорим первую бутылку и начнем веселиться, – предложила она собравшимся гостям, жестом указав на корзины, которые нес за ними Макена. – А это…

– Сесили Хантли-Морган.

Предисловие редактора

Пытаясь совладать с непослушным мангустом и одновременно поздороваться со всеми гостями, Сесили искренне обрадовалась, увидев за столом пару молодых лиц.

Вы, уважаемые читатели, наверняка заметили самое бросающееся в глаза исправление, из сделанных мною. Переводчики этой замечательной серии переименовали главную героиню в Викторию, а я «вернул» ей собственное имя: Хонор. Проблема в том, что, в отличие от Веры, Надежды и Любви, нет русского имени Честь. note 1 Хонор превратили в Викторию явно под воздействием первой книги («Космическая станция Василиск»). Да, вполне подходящее имя для той, кто способна буквально вырвать победу. Однако, во-первых, ее боевой путь (как вы безусловно узнаете впоследствии) – не есть цепочка блестящих побед. Будет разное, в том числе и плен. Единственное, что ей никогда не изменит – это Честь . И, во-вторых, большая часть книг серии имеет в названии игру слов, которую, к сожалению, невозможно адекватно передать по-русски и в которой обыгрывается значение имени Хонор. В данном случае читателю следует знать, что в английском языке «поле чести» (field of honor) – эвфемизм обозначающий место, где проводится дуэль.

– Дай-ка мне этого неслуха сюда! – Алиса забрала у Сесили мангуста и снова водрузила его себе на плечо. Зверек тут же с видимым удовольствием свернулся калачиком и мгновенно закрыл свои крохотные розовые глазки. – Присаживайся рядом с Кэтрин.

Д.Г.

Сесили послушно уселась на предложенный ей стул, чувствуя себя немного не в своей тарелке после долгой дороги и первых бравурных мгновений встречи. Ей очень хотелось спросить, где у них здесь туалетная комната, чтобы хоть немного привести себя в порядок, но она постеснялась.

– Добрый день. Меня зовут Кэтрин Стюарт, – представилась ее молодая соседка, очень «домашняя» на вид, как сказала бы мама, увидев девушку. Кэтрин была явно склонна к полноте, что, впрочем, ее совсем не портило, по мнению Сесили; ее волосы яркого титанового цвета красиво обрамляли кудряшками белое личико, на котором выделялись голубые глаза, яркие, как сапфир, очень похожие на небо над их головами.

Пролог

– А меня зовут Сесили Хантли-Морган. Очень рада познакомиться.

– Давно приехали к нам? – спросила Кэтрин с мягким британским акцентом.

Поганая штука, если политическим соображениям позволяют влиять на планирование операций. Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель, 160 г. до Расселения (1943 г. от Р.X.)
– Нет, совсем недавно… Буквально пару дней тому назад. Мы прилетели сюда самолетом. Поездка была очень долгой и утомительной. Я еще не совсем отошла после дороги.

– Чай? Шампанское? – с улыбкой поинтересовалась Кэтрин, когда у них за спиной возник слуга, такой, судя по всему, здешний вариант Алееки, держа в руках поднос, на котором было и то и другое. Но, в отличие от Алееки, всегда одетого безупречно, слуга Алисы предстал перед ними в какой-то грязноватой белой робе, заляпанной пятнами, и с изрядно помятой красной феской на голове.

В огромном, тускло освещенном помещении было очень тихо. Главный лекционный зал Высших Тактических Курсов мог похвастаться второй по величине голографической сферой во всем Королевском Флоте Мантикоры, и при полной занятости расположенных амфитеатром сидений в зале могло бы собраться более двух тысяч наблюдателей. Однако сейчас здесь находилось всего тридцать семь человек во главе с адмиралом Пятым Космос-лордом сэром Люсьеном Кортесом и вице-адмиралом достопочтенной Элис Кордвайнер, генеральным прокурором КФМ.

– Только чай, пожалуйста.

Голограмма, на которую взирали сейчас собравшиеся, изображала рослую женщину с волевым лицом. Она спокойно сидела в кресле, сложив руки на столе, рядом лежал белый форменный берет капитана звездного корабля. На петлицах ее черного мундира поблескивали золотые планеты – знак капитана первого ранга. Направленный в камеру высокого разрешения взгляд не выражал решительно никаких чувств.

– Отличный выбор! Даже я, выросшая, можно сказать, здесь же, в Долине, никак не могу привыкнуть к тому, что некоторые из ее обитателей пьют спиртное днем. А иногда начинают прикладываться уже с самого утра, – добавила Кэтрин, чуть понизив голос.

– Итак, капитан Харрингтон, что именно произошло после последнего изменения курса оперативной группой?

Сесили посчитала невежливым комментировать слова практически незнакомого человека, а потому благоразумно промолчала, едва заметно кивнув в знак согласия.

Голос прозвучал сбоку, а появившаяся в голографическом контуре кроваво-красная надпись позволила идентифицировать задавшего вопрос как коммодора Винсента Капра, главу следственной коллегии, рекомендации которой и послужили причиной собрания в демонстрационном зале.

– Думаю, в такое время дня чая для меня будет вполне достаточно.

– Противник тоже изменил курс и пустился за нами в погоню, – невозмутимо ответила капитан Харрингтон мягким сопрано, контрастировавшим с ее суровым обличьем.

– А у кого вы остановились, Сесили?

– Какова была тактическая обстановка? – продолжал спрашивать Капра.

– У крестной матери, у нее свой дом на побережье озера Наиваша. Там очень красиво, но намного жарче, чем у вас тут.

– Оперативная группа находилась под сильным огнем, сэр,– столь же бесстрастно отозвалась женщина.– Я полагаю, что «Цирцея» была уничтожена почти в тот момент, когда мы изменили курс, а «Агамемнон» – примерно пять минут спустя. Кроме того, некоторые наши тактические единицы получили повреждения и понесли потери в личном составе.

– Что и понятно. Мы же здесь находимся на высоте не менее десяти тысяч футов над уровнем моря. Тут порой по вечерам даже приходится разводить огонь в камине, чтобы согреться. Не удивительно, что многие из первых переселенцев обосновались именно в этих местах: здешний климат очень похож на английский и во многом напоминает родной дом.

– Капитан, вы назвали бы сложившуюся обстановку критической?

– Я уже сказала Алисе, что окружающий ландшафт тут же напомнил мне Шотландское высокогорье, особенно, эта горная гряда пурпурно-фиолетового цвета, которая виднеется на горизонте.

– Сэр, я назвала бы ее… сложной,– ответила Харрингтон после недолгого раздумья.

– Между прочим, мой отец – шотландец, я и сама какое-то время обучалась в закрытой женской школе в местечке неподалеку от Абердина, – улыбнулась в ответ Кэтрин. – Именно в том месте и начинается Высокогорье.

Воцарилось молчание. Похоже, невидимый дознаватель, словно ощущая нечто, сокрытое за отстраненной невозмутимостью Харрингтон, ждал от нее продолжения, но такового не последовало. Вздохнув, коммодор Капра заговорил сам:

– Так вы приехали навестить своих родителей? – Сесили откусила кусочек сэндвича с огурцом, которые подал им мальчик-слуга на серебряном подносе.

– Прекрасно, капитан Харрингтон. Обстановка была «сложной», противник изменил курс, чтобы пуститься за вами в погоню, и «Агамемнон» был уничтожен. Имелась ли у вас связь с флагманским мостиком «Ники» и адмиралом Сарновым?

– Нет, я вернулась сюда навсегда. Мой отец приехал вместе с мамой в Кению в качестве миссионера, еще до моего появления на свет; к несчастью, мама несколько лет тому назад умерла, но папа, слава богу, жив-здоров и по-прежнему очень активен. К тому же здесь живет и мой жених Бобби Синклер. После свадьбы мы с Бобби переедем на ферму его родителей, они сами несколько лет тому назад уехали в Британию, а мы с Бобби намереваемся снова возродить животноводческое хозяйство, а заодно отремонтировать и привести в порядок их старый семейный дом. – Кэтрин бросила влюбленный взгляд на плотного темноволосого мужчину с загорелым лицом, его густая шевелюра была испещрена многочисленными седыми нитями.

– Да, сэр.

– А как вы познакомились?

– Значит, именно в это время он приказал оперативной группе рассеяться?

– Полагаю, сэр, таково было его намерение. Он начал отдавать приказ, но прежде, чем приказ мог быть верно понят и принят к исполнению, возникли препятствия.

– О, я знала Бобби с самого раннего детства, с тех самых пор, как стала здесь жить. Он старше меня на целых десять лет, но я обожала его всю свою жизнь. Помнишь, дорогой, ты никак не мог от меня отвязаться, когда я приезжала к родителям на каникулы? – обратилась она к своему жениху.

– Что ему помешало, капитан?

– Что правда, то правда. – Бобби ласково улыбнулся, глянув на невесту. – Такая приставучая была, словно крохотный моллюск какой. Никак не оторвешь от себя! Помню, всегда просила, чтобы я взял ее с собой на реку поплавать. Кто бы мог подумать тогда, что в один прекрасный день мы с Кэтрин поженимся?

– Донесение, полученное от нашей сенсорной сети, сэр. Наши платформы отметили приближение дредноутов адмирала Данислава.

Взаимная приязнь этих двух бросалась в глаза сразу же, а то обстоятельство, что молодые люди знакомы друг с другом с детства и теперь собираются пожениться, сразу же вызвало в памяти Сесили образ Джека. Усилием воли она заставила себя снова вспомнить слова той клятвы, которую дала себе, когда смотрела из иллюминатора самолета на расстилающиеся внизу просторы Африки, а самолет уносил ее все дальше и дальше от тех двух мужчин, которые окончательно погубили ее веру в романтическую любовь. Да, любовь со всеми ее радостями и горестями – это то чувство, от которого, пожалуй, Сесили надолго воздержится в будущем и уж точно не станет торопиться, чтобы испытать его снова.

– Понятно. А отдал ли после этого адмирал Сарнов приказ не рассредоточиваться?

– И как долго собираетесь у нас пробыть? – услышала она вопрос Кэтрин, оторвавшись от своих невеселых мыслей.

– Никак нет, сэр. Он был ранен, прежде чем успел приказать что бы то ни было, – звучало все то же бесстрастное сопрано.

– Пока еще не знаю… Несколько недель, я думаю.

– Как он был ранен, капитан? При каких обстоятельствах?

В голосе дознавателя послышался намек на досаду, раздражение, вызванное прямо-таки клиническим профессионализмом Харрингтон.

– О, в таком случае, если вы все еще будете в Кении на момент нашего бракосочетания, то обязательно приходите к нам на свадьбу. Я вас приглашаю! Нам позарез нужны гости моложе пятидесяти лет. Правда, Бобби?

– Неприятель несколько раз накрыл «Нику» своим огнем, сэр. Одно из попаданий вывело из строя первый шлюпочный отсек, командный пункт и флагманский мостик. Несколько штабных офицеров было убито, а сам адмирал получил серьезное ранение.

– Правда. Но, надеюсь, меня-то ты не включаешь в категорию стариков, несмотря на всю мою седину.

– Он потерял сознание?

– С удовольствием приду, если буду еще здесь. Спасибо за приглашение. – Сесили слегка понизила голос. – А вы не подскажете, где здесь…

– Так точно, сэр.

– Уборная, вы хотите сказать? Конечно, подскажу. Пойдемте, я вас провожу.

– И вы передали управление оперативной группой следующему старшему офицеру?

– Никак нет, сэр.

– То есть вы сохранили командование за собой? – Харрингтон молча кивнула. – – Почему, капитан?

Сесили проследовала за Кэтрин в дом, за их спиной послышался веселый смех собравшихся за столом – шампанское, которое передала сюда Кики, уже, судя по всему, полилось рекой. В доме было прохладно, но везде царил ужасный беспорядок, свора собак путалась под ногами, дорогая, красивая и, скорее всего, антикварная мебель была покрыта толстым слоем пыли, а сверху на ней громоздились горы бумаг вперемежку с книгами.

– Как мне показалось, сэр, оперативная обстановка была слишком серьезной, чтобы усложнять ее еще и путаницей в порядке подчинения. Я располагала сведениями о прибытии адмирала Данислава, каковых у капитана Рубинштейна, следующего по старшинству офицера, могло и не быть. А счет шел на секунды.

– Стало быть, вы приняли на себя командование всем оперативным соединением от имени адмирала Сарнова? – резко, подчеркивая суть, спросил Капра.

Справив нужду и приведя себя немного в порядок, Сесили снова вышла в коридор, а потом и во двор. Она услышала чьи-то громкие голоса, доносившиеся из постройки рядом с основным домом, и направилась в ту сторону. Оказалось, это кухня. Кэтрин что-то сердито выговаривала на незнакомом языке (наверное, на местном диалекте), обращаясь к какой-то неряшливого вида негритянке. Судя по ее фартуку, женщина наверняка подвизается здесь в качестве поварихи или служанки. Несмотря на то что Сесили не поняла ни слова из их разговора, она догадалась, что Кэтрин чем-то страшно недовольна. Негритянка не соглашалась с ней и отчаянно жестикулировала в ответ, но, кажется, ее аргументы никак не подействовали на Кэтрин.

Харрингтон снова кивнула.

Заметив появившуюся на пороге Сесили, Кэтрин бросила еще несколько прощальных слов, обращаясь к служанке, и направилась к Сесили.

– Так точно, сэр, – сказала она со спокойствием не подходящим для признания в нарушении по меньшей мере пяти пунктов Боевого Устава.

– Боже ты мой! Вы видели, какую они грязищу развели тут на кухне? Безобразие! Полное безобразие! Не удивительно, что у бедняжки Алисы проблемы с желудком.

– Почему, капитан? – гнул свое дознаватель. – Какие особенности ситуации делали ее, по вашему мнению, настолько критической, что это оправдывало подобные действия?

– Она больна?

– Сэр, мы приближались к намеченной точке рассредоточения. Прибытие адмирала Данислава предоставило нам возможность вывести противника в положение, при котором он не смог бы избежать перехвата, но лишь при одном условии. Нам следовало сохранять строй, чтобы предложить неприятелю цель, достойную преследования. Зная об ущербе, нанесенном компьютерному оборудованию капитана Рубинштейна, я рассудила, что слишком рискованно предпринимать планировавшееся ранее рассредоточение до того, как капитан Рубинштейн будет располагать всей полнотой оперативной информации, и приняла командование.

– Да, ей уже давно нездоровится. На прошлой неделе она была на приеме у доктора Бойля, и то потому что я силком затащила ее к нему. Сейчас он направляет ее в больницу в Найроби для проведения развернутых анализов. Но вы же понимаете, все, как в той пословице: кошка за порог, мышки на стол…

– Понятно…

– Прошу прощения?

Воцарившееся молчание, на сей раз долгое, нарушалось лишь доносившимся со стороны боковой камеры шорохом перебираемых бумаг. Потом Капра заговорил снова:

– Я говорю, что в последнее время Алисе было не до домашних дел; к тому же ее старая экономка Ноэль несколько недель тому назад ушла, сбежала, так сказать, с их корабля, вот слуги и отбились от рук. Делают, что хотят. Но ничего! – Кэтрин улыбнулась, глянув на Сесили, пока они возвращались к террасе. – Алиса попросила меня пожить у нее и присмотреть за домом, пока она будет лечиться в Найроби. Так что я быстро приведу их всех в чувство и заставлю делать все, что положено и как положено. Уж можете не сомневаться!

– Хорошо, капитан Харрингтон. А теперь доложите коллегии о том, что случилось примерно через четырнадцать минут после того, как адмирал Сарнов был ранен.

– А вы давно знакомы с Алисой?

Лишь сейчас на лице капитана Харрингтон отразилось нечто похожее на эмоции. Губы ее поджались, в глазах появился холодный блеск. Однако спустя мгновение былая бесстрастность восстановилась, и когда капитан вопреки обыкновению ответила на вопрос вопросом, в звучании ее сопрано не слышалось и намека на личные чувства.

– О, можно сказать, с малых лет. Моя мама была очень дружна с ней, что сегодня, когда я оглядываюсь назад в прошлое, представляется мне немного странным: они ведь такие разные, совершенно не похожи друг на друга.

– Вы имеете в виду действия Семнадцатой крейсерской эскадры?

– То есть?

– Да, капитан. Именно это.

– Примерно в это самое время интересующее вас подразделение отделилось от оперативной группы, – ответила Харрингтон, пожалуй, еще более холодно, чем до сих пор.

– Ну, Алиса, прежде всего, богатая наследница, в свое время она играла значительную роль в здешнем светском обществе, демонстрируя гедонический образ жизни и способствуя его пропаганде среди обитателей Долины, а моя мама – обычная, простая женщина, которая вышла замуж за бедного шотландского миссионера без единого пенни за душой. Думаю, их сблизила в первую очередь любовь к животным: когда Алиса вместе со своим первым мужем уезжала за границу, моя мама всегда присматривала за ее домом в качестве экономки, зарабатывая тем самым какие-то дополнительные деньги для семьи, а также ухаживала за ее зверинцем. А как смотрите, – продолжила Кэтрин, когда они подошли к столу и снова уселись на свои места, – если я приглашу вас наведаться ко мне в гости, пока Алиса будет лежать в больнице?

– Кто принял это решение?

– С большим удовольствием, – тотчас же согласилась Сесили, чувствуя, что девушка нравится ей все больше и больше.

– Капитан лорд Юнг, принявший на себя командование подразделением после гибели в бою коммодора Ван Слайка.

– Вы отдавали ему приказ отделиться?

– Вы только взгляните! Малышка Минни сразу же воспылала к вам любовью! – воскликнула Алиса, увидев, как маленькая такса проворно вскарабкалась на колени к Сесили. – Да, животные всегда чувствуют добрых людей, – заметила Алиса, подливая себе в фужер шампанское.

– Нет.

Сесили же снова твердо отказалась пригубить вино, которое Алиса называла просто «пузырьками», переключив свое внимание на тяжелые тучи, нависшие над верхушками гор вдали.

– Докладывал ли он вам о своих намерениях, прежде чем предпринял упомянутый маневр?

– Вот так номер! – Кэтрин подхватилась из-за стола и глянула на сапфировое небо, которое почти мгновенно померкло, и первые большие капли дождя упали на землю. – Все быстрее на веранду! В укрытие! – обратилась Кэтрин к гостям, торопливо сбрасывая со стола в одну из корзин остатки пиршества. Гости послушной вереницей потянулись на веранду и устроились за другим столом, который стоял там, а дождь между тем уже набрал силу, громко барабаня по крыше.

– Нет, сэр. Не докладывал.

– Стало быть, он действовал исключительно по собственной инициативе и без приказа с флагманского корабля?

– О, это всего лишь короткий ливень, – обронила Кэтрин. – Подождите, вот в апреле начнется настоящий сезон дождей, все дороги тут же размоет, и они моментально превратятся в бурные потоки красной грязи, которая сплошной лавой потечет с гор вниз.

– Так точно, сэр.

– Звучит устрашающе, – промолвила в ответ Сесили. – Хотя я не уверена, что задержусь здесь так надолго.

– Приказывали ли вы ему вернуться в строй?

– Кстати, об отъезде, дорогая… Думаю, нам пора трогаться в обратный путь, – сказал Бобби, подходя к ним и обнимая Кэтрин за плечи своей могучей рукой, словно пытаясь защитить ее от непогоды. «Не мужчина, а самый настоящий великан», – подумала Сесили, глянув на Бобби, который навис над своей будущей женой, словно высоченная каланча.

– Так точно, сэр.

– А вы далеко отсюда живете? – спросила она у них обоих.

– И выполнил ли он ваш приказ, капитан? – тихо, но с нажимом спросил Капра.

– Смотря как считать. Если по прямой, то миль десять в западном направлении. Ну, а по дороге будет гораздо дальше. А вы, Сесили, катаетесь верхом? – поинтересовался у нее Бобби.

– Нет, – ответила Харрингтон бесчувственным, механическим сопрано. – Не выполнил.

– Вернулись ли остальные тактические единицы эскадры?

– Да, – ответила она, мысленно удивляясь тому, что с некоторых пор тема лошадей и верховой езды, которая в прошлом почти не занимала ее, вдруг выдвинулась на передовые позиции и стала почти что главенствующей в ее нынешней жизни.

– Так точно, сэр. Вернулись.

– Знаете, езда верхом – это, пожалуй, самый лучший и самый надежный способ передвижения в здешних местах. Во всяком случае, именно так мы собираемся сейчас отправиться к себе домой, – сказал Бобби.

– А корабль капитана Юнга?

– Очень рада была познакомиться с вами, Сесили. – Кэтрин тепло улыбнулась на прощание. – Я обязательно позвоню вам, и мы договоримся, когда вы сможете составить мне компанию, пока Алиса будет в больнице. В следующий раз обязательно приезжайте с ночевкой – отсюда ведь не ближний путь до озера Наиваша.

– Продолжал удаляться, сэр, – тихо прозвучал последний фрагмент записи.

Бобби и Кэтрин уселись на своих лошадей и ускакали прочь по дороге, ведущей от дома.

В глазах капитана Хонор Харрингтон вновь промелькнул пугающий отблеск, но в этот миг аппарат прекратил работу и голографическое изображение исчезло.

Через час с небольшим дождь прекратился, и гости снова высыпали на террасу. Сесили решила, что хозяйка не сочтет ее слишком грубой, если она сообщит ей о том, что тоже собирается домой.

– К сожалению, мне уже пора, – сказала она, подойдя к Алисе, которая сидела во главе стола, а маленький мангуст продолжал спокойно дрыхнуть на ее плече. – Крестная сегодня устраивает ужин, – добавила она на всякий случай, хотя вовсе не была уверена в том, что намеченный ужин состоится.

Когда в аудитории зажегся свет, все взоры обратились к стоявшей за кафедрой капитану Корпуса Юстиции. Она прокашлялась.

– Конечно, моя дорогая, конечно! Что за разговоры… Я очень рада, что вы познакомились с Кэтрин и, по-моему, даже успели подружиться. Она очень славная девушка, да и мозгов у нее гораздо больше, чем было у меня в молодости… Впрочем, как и сейчас. Передавай Кики мой привет и самые лучшие пожелания. И обязательно приезжай ко мне снова. Договорились? – Изящная белая ручка Алисы слегка сжала руку Сесили. – Так приятно видеть вокруг себя молодые лица. Не то что эти потрепанные старые чудаки, которые все еще продолжают грезить о днях своей былой славы.

– Леди и джентльмены, этим завершается относящаяся к делу часть выступления леди Харрингтон перед следственной коллегией, – произнесла она четким, хорошо поставленным альтом опытного юриста, каковым и являлась. – Полная запись ее ответов, равно как и прочие данные коллегии показания, находится в нашем распоряжении. Не желаете ли ознакомиться с какими-либо материалами, прежде чем мы двинемся дальше?

– Обязательно приеду. Спасибо за приглашение, Алиса.

Генпрокурор Кордвайнер покосилась на Кортеса и подняла бровь, гадая, уловил ли Пятый Космос-лорд те же нюансы, что и она. Не исключено. Ей, юристу по образованию, легче воспринять нюансы произнесенного – и непроизнесенного – вслух, чем большинству людей, но не строевому офицеру, каким был сэр Люсьен – это чувствовалось по его взгляду и поджатым губам, когда он слушал бесстрастные ответы Харрингтон. Так или иначе, Кортес покачал головой, и прокурор вновь посмотрела на женщину за кафедрой.

Сесили решила не прощаться с остальными гостями, которые, судя по всему, плотно устроились за столом на весь вечер, потягивая шампанское, оно по-прежнему продолжало литься рекой, и оглашая окрестности громким бравурным смехом. Этот смех сопровождал Сесили всю дорогу, пока она шла до машины. Макена открыл ей дверцу и помог залезть на заднее сиденье, а потом услужливо укутал ее колени пледом, чтобы она не озябла, потому что после дождя заметно похолодало.

– Если у нас возникнут вопросы, мы сможем вернуться к расшифровке стенограммы после вашего доклада, капитан Ортис, – сказала она. – Продолжайте.

Когда машина тронулась по залитой жидкой грязью дороге, Сесили снова почувствовала легкое головокружение, хотя и не пила шампанского. Что ж, на такой высоте над уровнем моря воздух очень разряженный, подумала она, припадая к окошку и любуясь обширными просторами Великой рифтовой долины, которую в книгах еще именуют Восточноафриканской рифтовой долиной или зоной разлома. Полный контраст с тем обилием роскошной зелени, что они оставили позади себя, и тем не менее все равно захватывающе прекрасное зрелище. Из тех книг про Африку, которые Сесили успела прочитать еще в Нью-Йорке, она узнала, что зона разлома протянулась по Африканскому континенту на несколько тысяч миль, она возникла миллионы лет тому назад под воздействием мощных сил природы, когда еще только-только начиналось формирование ландшафта Земли. Однако одно дело – прочитать в книге, и совсем другое – увидеть собственными глазами, да еще в такой непосредственной близости, этот завораживающий по своей красоте пейзаж, внушающий одновременно и восторг, и благоговейный страх перед мощью стихии. Заходящее солнце окрасило своим светом плоскую, голую, почти без деревьев равнину в насыщенные золотистые тона с оттенком абрикосового. Стоило Сесили напрячь глаза, и она даже различила крохотные точки, то ли это были люди, то ли животные, то ли и то и другое, но эти точки почти незаметно, словно крадучись, перемещались по живописной равнине.

– Слушаюсь, мэм. – Опустив глаза, Ортис пробежалась по клавишам, сверилась со своими заметками и снова подняла взгляд. – Эти новые сведения и представляют собой основную причину, по которой я попросила руководство ВТК note 2 предоставить нам доступ к главному корпусу Вам предстоит увидеть голографическую реконструкцию относящихся к рассматриваемому делу эпизодов сражения. Данные для реконструкции почерпнуты нами из записей сенсоров всех уцелевших кораблей оперативного соединения «Ханкок-ноль-ноль-один». В данных имеются пробелы, поскольку соединение понесло тяжкие потери, однако нам удалось восполнить нехватку информации путем интерполяции данных с дредноутов адмирала Чин. Воспользовавшись всем массивом данных, компьютеры ВТК воссоздали эквивалент центрального дисплея, представив картину боя с момента ранения адмирала Сарнова с ускорением… – Ортис, чуть замешкавшись, заглянула в свою электронную памятку, – примерно пять к одному.

Она вдавила кнопку. Свет в помещении снова потускнел, а в центре огромного голографического контура появилось размытое пятно. В следующий миг изображение приобрело четкие очертания, и Кордвайнер почувствовала, как напрягся Кортес. Пред взорами собравшихся разворачивалось сражение.

– Какая необыкновенная страна! – пробормотала про себя Сесили, прижимаясь лбом к стеклу. – Слишком много впечатлений, чтобы вместить их в себя целиком, – вздохнула она и снова пожалела о том, что сейчас рядом нет никого из ее близких, кто мог бы разделить с ней все ее восторги и наполнить дополнительным смыслом пребывание здесь. И какой контраст между Манхэттеном и тем, что она сейчас видит вокруг себя. Пожалуй, пропасть, разделяющая эти два мира, еще шире, чем зона разлома со всем ее великолепием и величием. Сесили вдруг страстно захотелось постичь этот новый для себя мир, понять и его, и людей, которые здесь живут, и все то, что она видит вокруг себя. Впрочем, мелькнуло у нее, это все равно, что попытаться съесть слона: слишком уж все огромное, не вмещающееся в стандартные габариты и размеры. Однако же надо постараться! Сесили мысленно пообещала себе, что обязательно справится с намеченными целями еще до своего возвращения домой.

Она проснулась от того, что Алееки осторожно тряс ее за плечо, пытаясь разбудить.

Большая часть двумерной проекции показывала систему красного карлика, известного под названием Ханкок, с гиперграницей в одиннадцати световых минутах от центрального светила. Внутри системы светились световые коды планет и зеленая точка ремонтной базы флота, являвшейся сердцем космической станции Ее Величества «Ханкок», но все взоры, подобно магнитам, притягивали три самые яркие световые метки. Даже огромный голографический контур ВТК не обладал достаточной разрешающей способностью, чтобы показать при таком масштабе отдельные боевые корабли. И лишь одна из этих пульсирующих точек была ярко-зеленой – свои. Угрюмый багрянец двух других обозначал неприятеля. От каждого огня тянулись походившие формой на воронки лучи света, позволявшие при необходимости получить проекцию боевых порядков подразделений и даже данные по отдельным кораблям.

– С благополучным возвращением домой, мемсахиб. Сейчас я помогу вам выйти из машины.

Кордвайнер не была профессиональным флотоводцем, однако понять, отчего внезапно напрягся Кортес, можно было и не имея боевого опыта. Одно смазанное темно-красное пятно неподвижно висело на полпути от гиперграницы до станции «Ханкок», и соединенные с ним проекционные воронки перечисляли такое количество супердредноутов Флота Народной Республики Хевен, что список заставил вице-адмирала похолодеть от ужаса. Второе соединение неприятеля находилось гораздо ближе к ремонтной базе и продолжало приближаться к ней, преследуя оперативную группу Х-001.

Сесили безропотно позволила ему помочь, и они вместе направились по террасе в сторону дома.

Противник многократно превосходил обозначенные россыпью зеленых точек отступающие мантикорские подразделения по числу боевых кораблей и имел еще большее преимущество в огневой мощи. Три из шести самых мощных единиц Мантикорцев – линейных крейсеров – уже были отмечены желтыми полосками, свидетельствующими о полученных повреждениях, а шесть супердредноутов Флота НРХ гнались за ними по пятам.

– А который сейчас час? – спросила Сесили.

Когда между соединениями замелькали искорки, обозначающие трассы ракет, Кордвайнер поежилась. Хевениты обрушили на «Ханкок-001» огонь чудовищной плотности, превосходивший ответный в соотношении примерно три к одному. Ускорение времени делало более точную оценку затруднительной, однако похоже было, что частота попаданий была практически одинакова. Проблема заключалась в том, что хевениты могли выдержать гораздо больше попаданий.

– Уже половина девятого.

– К этому моменту два линейных крейсера оперативной группы уже были выведены из строя, – послышался из темноты отстраненный голос капитана Ортис. – Благодаря засаде, удачно устроенной адмиралом Сарновым еще в начале сражения, хевениты понесли более тяжкие потери, однако следует иметь в виду, что сам адмирал лишился коммодора Ван Слайка и обоих командиров дивизионов. Короче говоря, на данный момент из всего флагманского штаба в живых остается только сам адмирал Сарнов.

– Ничего себе! – Она оглядела пустую террасу и вслушалась в тишину, повисшую над домом. – Крестная выходила из своей комнаты сегодня вечером?

Кордвайнер молча кивнула, прислушиваясь к хрипловатому дыханию сидевшего рядом с ней Кортеса, и поморщилась, когда еще один мантикорский корабль – на сей раз легкий крейсер – неожиданно исчез с экрана. Два из трех подбитых линейных крейсеров получили дополнительные повреждения. Желтая полоска рядом с одним – прищурившись, Кордвайнер рассмотрела название корабля: «Агамемнон» – была обведена красной каймой, обозначающей «критический ущерб». О том, каково пришлось экипажу обреченного корабля, страшно было даже думать.

– Нет, мемсахиб, ей по-прежнему нездоровится, и она у себя, спит. Вы, наверное, проголодались? Прикажете накрыть вам стол на террасе или подать ужин прямо в комнату?

– Сейчас мы увидим, как оперативное соединение изменило курс, – негромко произнесла Ортис.

– Думаю, я обойдусь только стаканом молока. Спасибо. А ванну я могу принять? Чувствую себя после дороги такой грязной.

На глазах военного прокурора указатель курса Х-001 отклонился от первоначального направления минимум на пятнадцать градусов. Дредноуты НРХ резко развернулись, чтобы срезать хорду и выйти на перехват. Кордвайнер закусила губу, и тут изображение замерло.

– Мы дошли до того момента, когда адмирал Сарнов предпринял последнюю попытку отвлечь внимание неприятеля от ремонтной базы и ее обслуживающего персонала, – сказала капитан Ортис, и контур вновь заработал.

– Конечно, мемсахиб. Я тотчас же отправлю к вам Мурату. Она принесет молоко и подготовит ванну.

Формационные дисплеи остались прежними, а вот дисплей системы съежился в несколько раз, чтобы освободить место для трех новых изображений. На сей раз не боевых порядков или даже кораблей, а командных отсеков со странно застывшими – словно в ожидании возобновления движения – мантикорскими офицерами.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила Сесили, направляясь к лестнице, но вдруг остановилась. – Я… Хочу спросить, с крестной все в порядке? То есть ее болезнь не очень серьезная?

– О, она скоро поправится. Не беспокойтесь. Я за ней присмотрю.

– Теперь мы приближаемся к действиям, имеющим особое значение для принятия следственной коллегией окончательного решения, – прокомментировала Ортис. –Записи брифингов адмирала Сарнова, сделанных перед боем, и знакомство с установками, данными им командирам эскадр и капитанам, делает совершенно очевидным, что все они понимали его намерение отвлечь противника от базы всеми доступными средствами, включая использование в качестве приманки собственных кораблей. В то же время, имея в виду последующие действия лорда Юнга, я не могу не отметить, что план адмирала предусматривал и возможность рассредоточения сил с целью вывода их из-под удара в том случае, если выполнение отвлекающего маневра станет невозможным. Другое дело, что командиры, вне всякого сомнения, могли предпринимать такого рода действия лишь по получении с флагмана соответствующего приказа.

Она умолкла, словно дожидаясь каких-либо комментариев или пожеланий, но, поскольку таковых не последовало, продолжила:

– Пожалуйста, пожелайте ей от меня доброй ночи.

– С этого мгновения масштаб времени устанавливается один к одному, и проекции командных палуб – данные получены с записывающей аппаратуры капитанских мостиков – синхронизируются с событиями на тактическом дисплее. Это – одно изображение загорелось ярче – флагманский мостик «Ники». Это – выделилась вторая картинка – капитанский мостик той же «Ники», а это – третье изображение – капитанский мостик тяжелого крейсера «Колдун».

– Обязательно, – ответил Алееки с поклоном. – И вам спокойной ночи, мемсахиб.

Ортис снова сделала паузу, как бы предлагая задавать вопросы, а затем весь сложный комплекс изображений ожил и пришел в движение. Теперь тишину нарушили звуки – фоновые шумы боя, сигналы тревоги и коммуникаторов.

Проекции были пугающе жизненны. Они воспринимались как реальность, и подавшаяся вперед, вцепившаяся в подлокотники своего удобного кресла Кордвайнер знала: остальные разделяют ее чувства. Когда, самое меньшее, четыре вражеские ракеты поразили борт «Цирцеи» и корабль под ударами рентгеновских лазеров с ядерной накачкой разлетелся на части, кто-то из сидевших позади не смог сдержать стон. Однако взгляд Кордвайнер был прикован к мостику «Ники» и женщине, совсем не похожей на бесстрастного капитана, чьи показания они только что заслушали.

– Связь, командуйте перестроение в «рино» note 3, крейсерам уплотнить строй!

15

Резкий, властный приказ Хонор Харрингтон был выполнен: оперативная группа перестроилась, и тут же стало очевидно – очевидно даже для Кордвайнер, – что новая конфигурация создает куда более благоприятные возможности для ведения заградительного огня. Однако в первую очередь внимание прокурора притягивала Харрингтон, оседлавшая командное кресло. В этот миг она походила на валькирию, воссевшую на крылатого коня. Создавалось впечатление, будто Хонор и это место созданы друг для друга и пребывание капитана Харрингтон в какой-либо иной точке Вселенной попросту немыслимо. Она являла собой сердцевину и суть неистового боя, который вел ее корабль, но в самой Харрингтон ничего неистового не было. Лицо капитана оставалось холодным, но не из-за отстраненности, а по причине полной сосредоточенности. Ее карие глаза горели холодным огнем.

На следующий день Кики продолжала хворать, так и не покидая пределов своей комнаты. Но Сесили, несмотря на некоторые угрызения совести, была даже благодарна ей за то, что в доме наконец воцарились спокойствие и тишина. Впервые после своего приезда сюда Сесили смогла перевести дыхание и не спеша насладиться всеми окружающими красотами. Алееки, как всегда, был на подхвате, стараясь, по мере сил, разнообразить ее времяпрепровождение. Именно он устроил для нее во второй половине дня ознакомительную прогулку на озеро в сопровождении подростка по имени Кагаи из племени кикую. Мальчишка на ломаном английском языке рассказал Сесили, что родился и вырос в этом доме, а заодно научил ее нескольким бытовым фразам на местном диалекте и показал, как нужно правильно закидывать удочку в воду, сидя в лодке, а потом какое-то время держать ее неподвижно, пока не начинает клевать. Так Сесили и сделала, а он помог ей вытащить из воды извивающуюся во все стороны рыбу, металлическая чешуя которой сверкала и переливалась на солнце всеми цветами радуги. Сидя почти в самом центре огромного озера и любуясь его неподвижной серебристой гладью, Сесили наблюдала за тем, как несколько гиппопотамов нежатся на солнышке. Но вот они оторвали свои грузные тела от берега и погрузились в воду, заскользив по ее поверхности с грацией самых настоящих лебедей.

Прошел еще один день, но Кики все еще была в затворе. А Сесили в сопровождении Алееки поехала в Гилгил, где на почте отправила родителям очередное письмо, а заодно и отдала пленку на проявку какому-то немцу, знакомому Алееки, который оборудовал крохотную фотолабораторию прямо в чулане своей авторемонтной мастерской. Потом Сесили прогулялась по городку, время от времени останавливаясь возле уличных лотков, на которых торговали самыми разнообразными фруктами и овощами. Названия некоторых из них были ей знакомы, другие же она видела впервые.

Кордвайнер физически ощущала, как незримые нити тянутся от капитана к каждому из офицеров – так выдающийся маэстро собирает безукоризненно вышколенный оркестр и отточенными движениями дирижерской палочки заставляет музыкантов играть на таком уровне, какого без дирижера им никогда не достигнуть. Харрингтон находилась в своей стихии, делала то единственное, что была призвана делать, и увлекала за собой остальных. Ее корабль возглавлял бой, который вела вся удерживавшая боевой порядок оперативная группа.

– Это бананы? – поинтересовалась она у Алееки, когда он, выполнив все данные ему поручения, присоединился к ней. Она указала на большие плоды, похожие по форме на бананы.

В сравнении с Харрингтон бледный, обливавшийся потом человек, занимавший командное кресло «Колдуна», казался чуть ли не пустым местом.

– Нет, мемсахиб, это подорожник. Да, плоды действительно по вкусу похожи на бананы и особенно хороши в тушеном виде. У нас их тут называют «матоке». Я попрошу нашу повариху приготовить вам, если хотите.

Следившая за адмиралом Сарновым краешком глаза Кордвайнер сумела оценить его компетентность, его, по крайней мере не меньшую, чем у Харрингтон, способность оценить ситуацию – и исходящую от него властность. Тем не менее сейчас он выглядел отстраненным. Не уменьшившимся, нет, но… отодвинутым на второй план и потускневшим в сравнении с пылающей ледяным пламенем воительницей «Ники». Кордвайнер подумалось, что Сарнов представлял собой мозг оперативной группы, тогда как Харрингтон – ее душу. От этой мысли прокурору стало не по себе: всякого рода поэтические метафоры вовсе не к лицу юристу с холодным, аналитическим складом ума, однако сейчас они казались как нельзя более уместными.

– Не откажусь. С удовольствием попробую что-то из местной кухни, пока нахожусь здесь.

– Командир, мы потеряли «Агамемнон»! – крикнул кто-то на мостике «Ники».

– О, у вас, мемсахиб, впереди еще много времени, чтобы успеть все перепробовать, – успокоил ее Алееки, попутно торгуясь с продавцом, пока не выторговал хорошую цену на приобретенные овощи и фрукты. – У нас тут очень популярна индийская кухня, но она острая, со множеством специй. Хотя лично мне это очень нравится.

Кордвайнер закусила губу. С экрана исчез еще один зеленый значок, но глаза прокурора были прикованы к лицу Харрингтон. Она видела, как дернулся уголок рта капитана, когда погиб сосед ее корабля по боевому порядку.

– А я вот никогда ничего не пробовала со специями, – призналась слуге Сесили, когда они вместе направились назад к своей машине, вышагивая по какой-то пыльной улице, изнывающей от жары.

– Приблизьтесь к «Нетерпимому»! Тактик, подключитесь к его заградительной огневой сети.

– Тогда вам нужно обязательно попробовать карри, а еще местное жаркое и югали: это блюдо особенно популярно среди кикую.

В ответ прозвучали подтверждения, но глаза капитана не отрывались от компьютерного экрана, связывавшего ее с флагманским мостиком адмирала Сарнова. Во взгляде Сарнова сквозила горечь: и сам адмирал, и капитан его флагмана знали, что оперативная группа не в состоянии спасти ремонтную базу, и цена, которую они платили за отвлекающий маневр, становилась слишком высокой. Корабли гибли напрасно, и Сарнов уже открыл рот, чтобы отдать приказ рассредоточиться.

– А вы тоже из племени кикую? – спросила у него Сесили не без любопытства в голосе.

Но так и не успел. Крики офицеров штаба заставили его обернуться, а голографический контур испещрили новые зеленые точки. Сорок… пятьдесят… на гипергранице появлялись все новые и новые суда. Мантикорские суда, возглавляемые десятью дредноутами. На глазах Сарнова они взяли курс на перехват и начали разгон.

– Нет, мемсахиб. Я родом из Сомали. Это прямо на границе с Кенией.

Сесили уже приготовилась задать следующий вопрос, но тут ее окликнул знакомый голос за спиной.

Адмирал обернулся к экрану, связывавшему его с капитаном Харрингтон, глаза его вспыхнули… и в этот миг «Ника» содрогнулась. Рентгеновские пучки пробили обшивку корпуса. Экраны замигали и потухли. Информационный тактический центр был поврежден, флагманский мостик разрушен. Кордвайнер откинулась назад, сжав кулаки, в ужасе глядя на мешанину искореженного металла и человеческой плоти. Сквозь бреши в корпусе корабля в вакуум со свистом вырывался воздух.

Будучи военным юристом, Элис никогда не видела настоящего сражения. Она обладала острым умом и живым воображением, однако не была готова к созерцанию разрушения и хаоса, творимого людьми, чья плоть была пугающе хрупкой и уязвимой в сравнении с силами, которыми они же и повелевали. Когда адмирал вылетел из кресла – ноги его были искалечены, а скафандр залит кровью, – желудок ее сжался в ком.

– Сесили, это ты?

А когда ей удалось оторвать взгляд от жуткой картины уничтожения, она увидела, как на доселе бесстрастном лице Харрингтон отразилось потрясение. Капитан осознала, что произошло с ее адмиралом, поняла, что это значит, – и мгновенно приняла инстинктивное решение. В следующий миг чертам капитана вернулось обычное выражение, а голос ее, когда она подтверждала получение сообщения об ущербе, вновь звучал бесстрастно, однако прокурор все поняла. Харрингтон являлась флагманским капитаном Сарнова, его ближайшей помощницей, однако вся власть принадлежала ему. Поскольку он лишился возможности осуществлять командование, Устав обязывал ее информировать о случившемся первого по старшинству из командиров подразделений. Однако, выслушав донесения о нанесенном ущербе, она откинулась в командном кресле… и промолчала.

Сесили повернулась и увидела спешащую ей навстречу Кэтрин.

– Я так и подумала, что это точно ты! Ну, как обживаешься на новом месте?

Под ожесточенным обстрелом оперативная группа двигалась прежним курсом, причем самому яростному обстрелу – потому что враги опознали в корабле флагман, или просто в силу того, что он являлся самой крупной мишенью, – подвергалась «Ника», Тяжелые крейсеры «Мерлин» и «Колдун» двигались в связке с «Никой», объединив свой заградительный огонь с огнем «Нетерпимого», однако противостоять столь мощному напору было выше их сил. Раз за разом, с каждым вражеским попаданием, голограмма мостика Харрингтон дергалась и мигала. Однако на тактическом дисплее возникло новое обозначение, смысл которого поняла даже несведущая в тактике Кордвайнер. Блестящее перекрестье обозначило точку, по достижении которой для преследователей-хевенитов станет математически невозможным уклониться от новоприбывших мантикорских дредноутов, находившихся пока вне диапазона действия хевенитских средств обнаружения.

– Все хорошо, спасибо, Кэтрин.

Медленно и страшно, удерживая наблюдателей в стальных тисках кошмара, сочились кровью минуты, каждая из которых запечатлевалась в громе и гибели. Оперативная группа Х-001 уходила к условному перекрестью, платя людскими жизнями за возможность заманить врага в смертельную западню. Не ведавший опасности противник продолжал поливать огнем «Нику», из пробоин которой вырывался воздух, выбрасывая в пространство вырванные куски обшивки. Пригнувшись в кресле, Кордвайнер неотрывно следила за Харрингтон, видя – не только видя, но и чувствуя всем сердцем, – как гибель соратников побуждает ее собрать остатки сил, сжать волю в кулак и неуклонно продолжать движение к намеченной цели.

– Нужно какое-то время, чтобы пообвыкнуться, но когда привыкнешь, то заявляю со всей ответственностью: покидать наши края будет невероятно трудно.

И тут это произошло!

– Алееки, это Кэтрин Стюарт. Я познакомилась с ней, когда ездила на чай к Алисе.

Одна-единственная ракета поразила остававшийся до сих пор неповрежденным «Колдун». Взрыв боеголовки отдал энергию рентгеновским лучам, два из которых поразили корпус. Ущерб, в сравнении с нанесенным другим судам, был не так уж велик, но неожиданно взвившийся испуганный тенор заставил всех присутствующих на миг забыть о Хонор Харрингтон и перенести все внимание на первого по рангу из офицеров эскадры тяжелых крейсеров лорда Павла Юнга.

– Рад познакомиться с вами, мемсахиб, – отвесил вежливый поклон Алееки.

– Эскадра, внимание! Все кораблям – начать рассредоточение! Повторяю, всем кораблям – рассредоточиться!

– А как там Алиса? – спросила Сесили.

– Она все еще в больнице в Найроби. Судя по всему, ее пребывание там затянется на более длительный срок, чем мы изначально предполагали. Сегодня после обеда Бобби свозит меня к ней.

Снова впившись взглядом в тактический дисплей, Кордвайнер со страхом наблюдала за тем, как Семнадцатая эскадра тяжелых крейсеров, повинуясь полученному приказу, стала покидать боевой строй соединения. Ее корабли один за другим уходили в пространство, и лишь «Мерлин» продолжал прикрывать флагманский корабль. По мере ухода судов сеть заградительного огня становилась все более редкой, что незамедлительно повлекло за собой трагические последствия. Прямое попадание разорвало на части легкий крейсер «Аретуза», с крейсера «Кассандра» серия ударов сорвала броню левого борта, оставив корабль совершенно беззащитным. И тут над распространявшимся по оперативному пространству хаосом, как зов трубы, прогремел холодный голос Хонор Харрингтон:

– Сигнал на «Колдун»! Вернуть корабли на место!

По голосу Кэтрин Сесили догадалась, что, каковы бы ни были у Алисы проблемы со здоровьем, они вряд ли напрямую связаны с той грязью, которая царила на ее кухне.

Взор Кордвайнер машинально переместился к мостику «Чудотворца». Офицер связи передал команду Харрингтон, и Павел Юнг… не отреагировал. Никак. То ли не желая, то ли не будучи в состоянии ответить, он лишь молча смотрел на собственного связиста, на лице которого отразилось изумление.

– Передавай ей самый сердечный привет от меня, ладно? – попросила Сесили, тоже переходя на «ты».

– Какие будут приказания, сэр? – хрипло спросил старпом «Чудотворца».

– Обязательно передам. А ты постарайся как можно скорее вырваться ко мне на ферму Ванджохи. Ну пожалуйста! Бобби безвылазно торчит на нашей ферме, разбирается со скотом, а заодно пытается привести в божеский вид ту развалюху, которая через месяц с небольшим станет нашим семейным домом. – Кэтрин с улыбкой глянула на Сесили. – А мне так одиноко на этой ферме. Что скажешь насчет нынешней пятницы?

Бледный как смерть Юнг заставил себя вновь обратить растерянные, полные неприкрытого ужаса глаза к собственному дисплею, на котором разворачивалась картина вызванной его дезертирством гибели товарищей.

Сесили машинально подняла глаза на Алееки, словно испрашивая у него позволения.

– Приказания, сэр?! Какие будут приказания? – чуть ли не кричал офицер.

– Конечно, мемсахиб, – с готовностью откликнулся тот. – В какое время будет удобнее для вас?

Лорд Юнг сморщил лоб, сжал челюсти и откинулся в кресле, продолжая молча таращиться на экран.

– Что, если мисс Сесили приедет ко мне на обед, заночует и останется до завтрака в субботу? – предложила ему Кэтрин.

– «Колдун» не отвечает, мэм, – доложил офицер связи Харрингтон, и в голосе его прозвучало недоумение.

– Хорошо, я все устрою, – пообещал Алееки.

Между тем «Ника» содрогнулась от очередного удара, и капитан вскинула голову.

– А сейчас мне надо бежать. Хочу отыскать Бобби. Он где-то в банке, хлопочет о получении кредита, чтобы купить еще больше скота на ферму. – Кэтрин выразительно вскинула брови. – Итак, до встречи в конце недели. Жду! Всего доброго, Сесили.

– До свидания, Кэтрин. И спасибо за приглашение.

Связист отпрянул, ибо ее лицо больше не было сосредоточенным и холодным. Теперь оно выражало нечто большее, чем просто потрясение и просто гнев. Его обезобразила жгучая ненависть, бушевавшая в глазах яростным пламенем.

– А Кэтрин когда-нибудь бывала в Мундуи-Хаус? – поинтересовалась Сесили у Алееки, пока тот помогал ей усесться в машину, которая, по своему обыкновению, уже раскалилась от жары докрасна.

– Дайте мне прямую связь с капитаном Юнгом! – Приказ прозвучал как резкий удар хлыста.

– Нет, не припоминаю такого, – лаконично ответил он и твердой рукой захлопнул за ней дверцу, а потом сам вскарабкался на переднее сиденье рядом с шофером Макеной.

– Есть, мэм. – Связист набрал код, и на расположенном у колен Харрингтон экране появилось бледное, покрытое потом лицо Юнга.

Сесили тут же открыла окно, извлекла из сумочки веер и принялась интенсивно обмахиваться им, снова почувствовав противное головокружение. И почему это, недоумевала она про себя, несмотря на весь свой подчеркнуто вежливый тон, Алееки четко дал ей понять, что появление ее новой подруги у них дома никогда не приветствовалось?

– Вернитесь в строй, капитан! – рявкнула Харрингтон. Сейчас ее сопрано окрасили ненависть и презрение.

* * *

Рот Юнга приоткрылся, но он так и не произнес ни слова.

– Возвращайтесь в строй, черт вас побери! – взбешенно выкрикнула Харрингтон…

И экран погас. Юнг прервал связь.

К моменту планируемого визита на ферму Ванджохи Сесили уже буквально извелась от одиночества. Все минувшие пять дней Кики так и не выходила из своей спальни, и, хотя Сесили умоляла Алееки разрешить ей наведаться к больной, его ответ был всегда неизменным: «Мемсахиб сейчас спит». Порой Сесили даже начинало казаться, что ее крестная умерла и лежит сейчас у себя в комнате мертвая и холодная, а Алееки просто боится сообщить ей эту страшную новость.

Мгновение – и даже в это мгновение корабль содрогнулся от очередного попадания – Хонор потрясение взирала на пустой дисплей. Но, едва выслушав новые данные об ущербе, она перевела взгляд на офицера связи и отдала новый приказ:

– Общий сигнал всем тяжелым крейсерам. Немедленно вернуться в строй! Повторяю, немедленно вернуться в строй!

Утром в день отъезда на ферму Ванджохи Сесили все же решила проявить твердость и настоять на том, чтобы ее допустили к Кики попрощаться с ней перед отъездом, но тут перед ней возник Алееки и вручил конверт. Сесили торопливо вскрыла его и достала оттуда листок дорогой почтовой бумаги с тиснением, на котором красивым каллиграфическим почерком Кики, так хорошо ей знакомом, было написано следующее.

Экран общего обзора показал, как четыре из пяти уходивших крейсеров изменили курс и вернулись на свои места в оборонительном порядке соединения. Вернулись все суда, кроме одного. «Колдун» уносился прочь, в то время как старпом Юнга осыпал своего командира проклятиями, а бежавший с поля боя капитан отвечал подчиненному злобными, сочащимися страхом упреками.

Потом голографический контур отключился, и в помещении вновь зажегся свет.

– Я полагаю, – нарушил воцарившуюся тишину голос капитана Ортис, – что данная демонстрация завершает соответствующую часть свидетельств.

Моя дорогая девочка,
Прости меня за то, что я совсем не уделяю тебе внимания все последние дни, – я пока себя неважно чувствую. А главное средство, которое помогает мне в таких случаях, это отдых и покой. Но как только мне немного полегчает, я буду всецело в твоем распоряжении все то время, что ты собираешься пробыть у меня.
Очень надеюсь, что Алееки удовлетворяет все твои желания. Он сказал мне, что ты собираешься с визитом к Кэтрин на ферму Ванджохи. Приятного тебе времяпрепровождения там!
Крепко целую,
Кики

Офицер Корпуса юстиции поднял руку, и Ортис кивнула:

– Да, коммандер Оуэнс?

«По крайней мере, Кики жива», – размышляла Сесили, когда Алееки сопровождал ее до машины. И теперь она может с легким сердцем и чистой совестью уехать прочь из Мундуи-Хауса с его необычайно странной и немного таинственной атмосферой.

– Чем все кончилось? Вернулся ли «Колдун» в строй?

* * *

– Нет! – ответила Ортис ледяным тоном, явственно отражавшим ее мнение относительно Павла Юнга.

– Сесили! Приехала-таки! Я так рада видеть тебя! – приветствовала ее Кэтрин, когда она выбралась из «бугатти» на подъездной дорожке, ведущей к дому Алисы.

В зале вновь воцарилась тишина. Она затягивалась, но в конце концов вице-адмирал Кордвайнер прокашлялась и, покосившись на Кортеса, сказала:

– А я рада снова оказаться здесь, – ответила Сесили, оглядываясь по сторонам, пока Макена доставал из багажника ее небольшую дорожную сумку с минимумом вещей для того, чтобы переночевать, и несколько плетеных корзин с шампанским и едой – подарок от Кики.

– По моему мнению, тот факт, что, не передав командование старшему офицеру, леди Харрингтон превысила свои полномочия, сомнений не вызывает. В то же время действиям лорда Юнга не может быть никакого оправдания, в связи с чем я полностью поддерживаю рекомендации адмирала Паркса.

– Бог мой! Твоя крестная, видно, решила, что мы тут сегодня собираемся устроить шумную вечеринку! – воскликнула Кэтрин и, взяв Сесили за руку, повела ее в дом.

– Согласен, – угрюмо прогудел Кортес, после чего, несколько встряхнувшись, добавил: – Что же до действий леди Харрингтон, то адмирал Сарнов, адмирал Паркс, Первый Космос-лорд, баронесса Морнкрик и лично ее величество высказались о них с одобрением. Так что на сей счет, Элис, вам беспокоиться не стоит.

– По ее мнению, любой визит без шампанского, льющегося рекой, – это уже не визит, – пошутила в ответ Сесили.

– Рада это слышать, – тихо сказала Кордвайнер и, глубоко вздохнув, спросила: – Следует ли мне отдать команду комитету по кадрам начать отбор офицеров в коллегию военного трибунала?

– Да. Но позвольте мне добавить кое-что для всех присутствующих…

– О, вижу, ты уже потихоньку втягиваешься в наши реалии, начинаешь понимать, что тут и как.

Пятый Космос-лорд встал и, повернувшись к сидевшим у него за спиной военным юристам, сурово произнес:

Они зашли в дом, и Сесили поразилась тем кардинальным переменам, которые произошли в его интерьере всего лишь за одну неделю. Исчезли горы книг и бумаг, валявшихся повсюду, в комнатах перестало пахнуть псиной и другими, неизвестными Сесили дикими зверьками, которых приютила у себя Алиса; на смену им пришел слегка сладковатый запах полировочного лака, а также аромат роз и лилий, букет которых красовался в вазе на натертом до блеска столе из красного дерева.

– Я должен напомнить вам – всем без исключения, – что все увиденное и услышанное вами является закрытой информацией. Леди Харрингтон и лорд Юнг даже не успели вернуться с Ханкока, так что сведения, полученные на сегодняшнем брифинге, равно как и любые другие, касающиеся данного дела, каким бы образом ни были они получены, не подлежат разглашению до тех пор, пока комитет не определит состав трибунала. Все ясно?

– Да ты тут сотворила настоящее чудо! – искренне восхитилась Сесили, пока Кэтрин вела ее показать спальню.

Последовали кивки. Адмирал тоже резко дернул головой и, повернувшись, покинул погруженный в растерянное молчание зал.

Глава 1

– Спасибо, что оценила мои усилия. По правде говоря, я старалась не столько для Алисы, сколько для самой себя – не люблю жить среди хаоса. Я тут даже соорудила временный загон для собак, что-то вроде такого летнего курятника. Но, боюсь, его уже успели облюбовать местные обезьяны. Они посчитали, что это их второй дом, а с ними договориться будет непросто. Ты не находишь, что я поступила жестоко по отношению к псам Алисы?

Лорд Вильям Александер, канцлер Казначейства и второе лицо в мантикорском правительстве, заворожено смотрел на отмерявшие время неторопливыми взмахами маятника старинные механические часы, тикавшие в углу. На столе возле его локтя светился куда более точный современный хронометр. Циферблат старинных часов был поделен на двенадцать секторов – в соответствии со счетом, принятым на Старой Земле, тогда как в мантикорских сутках насчитывалось двадцать три часа плюс компенсор. note 4 Канцлер невольно задумался: чего ради хозяин кабинета окружил себя антиквариатом? Господь свидетель, возможности у него имелись, но каковы побудительные мотивы? Неужто он просто тосковал по более простому времени?

– Совсем нет! – успокоила ее Сесили, взглянув на служанку, которая принесла ее вещи в комнату. – Пожалуйста, скажи ей, что распаковывать ничего не надо. Там только моя ночная сорочка, смена одежды и пара чистого белья.

Мысль эта заставила Александера печально улыбнуться и взглянуть на сидевшего за письменным столом человека. Аллен Саммерваль, герцог Кромарти и премьер-министр Звездного Королевства Мантикора, сохранял стройность фигуры, хотя его светлые от природы волосы, несмотря на все современнейшие средства пролонга, давным-давно высеребрила седина. Впрочем, седина эта, равно как и избороздившие лицо глубокие морщины, была порождена не возрастом, а чудовищным бременем сопутствующей занимаемому посту ответственности. Ответственности столь тяжкой, что никто не вправе был упрекнуть несущего ее человека в мечте об ином, не столь сложном и неблагодарном мире.

– Не переживай! Не очень-то она и бросится делать лишнюю работу, – откликнулась Кэтрин и отрывисто отдала несколько распоряжений девушке, и без того, если судить по ее лицу, перепуганной чем-то до полусмерти. – Они здесь все начисто забыли о том, что им хорошо платят, кормят, да плюс еще Алиса заботится о них, как о своих ближних. А взамен требуется лишь одно: честно отработать за все эти блага. Но ты, наверное, умираешь от жажды, да? Пошли на террасу. Там уже стоит наготове домашний лимонад.

Мысль эта посещала Александера не впервые и всякий раз пугала, ибо, случись что с Кромарти, его естественным преемником становился канцлер Казначейства, который просто представить себе не мог ничего более страшного, чем столь немыслимая ответственность. Александер даже не мог понять, что в собственном характере привело его к ныне занимаемой должности. Впрочем, еще труднее ему было уразуметь, какие соображения заставляют Кромарти влачить бремя премьерства уже более пятнадцати лет.

– Он ничего не сказал о причинах? – спросил наконец Александер, заглушив действовавшее ему на нервы тиканье.

– Но только никакого шампанского! – с деланым ужасом воскликнула Сесили, вызвав смех у Кэтрин.