— В каком состоянии наш запрос на пополнение запасов, старпом?

Первый помощник, бросив взгляд на Блендинг, выпрямился на стуле.

— Мы получили разрешение взять довольствие в понедельник, начиная с двенадцати тридцати, мэм, — ответил он твердо.

Слишком твердо. МакКеон свел личные контакты с Хонор к абсолютному минимуму, воздвигнув барьер, сквозь который она не видела возможности пробиться. Он был деловит, расторопен и явно компетентен… и ни намека на взаимопонимание между ним и капитаном.

Харрингтон подавила рык. Предполагалось, что старпом служит мостом между командиром корабля и командой, являясь вторым «я» шкипера и управляющим, равно как и вторым человеком на судне. МакКеон таковым не являлся. Честь офицера не позволяла ему инициировать какое бы то ни было открытое обсуждение провалов «Бесстрашного» или самого капитана, но и без того молчание личного состава говорило о многом. Молчание самого МакКеона, еще более выразительное, чем у остальных, немало способствовало не только изоляции Хонор от офицеров, но и увеличению пропасти между ней и остальным экипажем.

— Как насчет дополнительных станин для ракет? — Капитан в который раз пыталась пробиться сквозь холодную официальность.

— Ничего, мэм, — МакКеон набил краткую памятку себе в блокнот. — Я снова справлюсь у снабженцев.

— Спасибо. — Хонор удалось не вздохнуть. Вместо этого она обратилась к Доминике Сантос. — Доложите о доработке гравикопья, коммандер. — Ровный, спокойный голос скрывал подступающее отчаяние.

— Думаю, к концу вахты заменим конвергенционные контуры и подготовимся к проверке в реальном времени, мэм. — Сантос включила собственный блокнот и принялась изучать экран, не поднимая глаз на командира. — После нам надо…

Алистер МакКеон пытался слушать отчет Сантос, но на самом деле внимание его занимало совсем другое.

Он смотрел на профиль Хонор, и тяжелая, неотступная обида жгла его душу, словно кислотой. Капитан держалась как всегда спокойно и собранно, говорила и слушала вежливо, от чего его злость на нее только усиливалась. Лейтенант-коммандер сам имел тактическое образование. Он доподлинно знал, насколько невыполнимое задание получила Харрингтон, но все же не мог избавиться от мучительной мысли, что управился бы с ним лучше своего командира. И уж во всяком случае не хуже. Старпом почувствовал, как начинает виновато краснеть.

Черт, да что же с ним такое?! Он вроде бы профессиональный флотский офицер, а не какой-нибудь завистливый школьник! Его работа — поддерживать капитана, проводить ее идеи в жизнь, а не злорадствовать, когда они не срабатывают. Чувство стыда за неспособность перешагнуть через собственные эмоции только усиливало их.

Сантос закончила доклад, и Харрингтон с неизменной вежливостью обратилась к лейтенанту Веницелосу. По традиции возглавлять мероприятие должна была вовсе не она, а старший помощник. Именно ему следовало поднимать вопросы, обращать на них внимание капитана и незаметно укреплять ее авторитет. А он избегал этой обязанности и в глубине души понимал, что все глубже загоняет себя в угол. Привычка не позволяла ему вновь возложить на себя ведение собрания, а поскольку Харрингтон убедилась в бесполезности старпома, она вряд ли даст ему шанс доказать обратное.

Алистер МакКеон знал, чем кончаются такие вещи. Одному из них придется уйти, и это будет не капитан, признался он себе с убийственной честностью.

Старпом снова окинул взглядом центральный пост и ощутил приступ паники. Он мог потерять все. Он знал, что ему не суждено командовать «Бесстрашным», но собственными действиями — или бездействием — едва не лишил себя даже нынешнего положения. Однако впервые за всю карьеру чувства долга оказалось недостаточно. Несмотря на все старания, МакКеону не удавалось преодолеть обиду и вытекающую из нее неприязнь.

Алистер поймал себя на внезапном ужасном желании сознаться в своих чувствах и промахах капитану. Умолить ее помочь ему найти путь сквозь них. Каким-то образом лейтенант-коммандер знал: в темно-карих глазах отразится понимание, в спокойном сопрано не прозвучит и нотки презрения.

И именно это, разумеется, делало признание невозможным. МакКеон не мог пойти на окончательную капитуляцию, признать заслуженное Харрингтон и недостижимое для него право командовать крейсером.

Старпом стиснул зубы и молча гладил крышку своего блокнота.



В капитанской каюте прозвенел сигнал, и Хонор нажала кнопку своего кома.

— Связь, мэм, — невозмутимо объявил дежурный морской пехотинец, и она почувствовала, как приподнялась бровь.

— Войдите.

Люк с шипением отворился, на пороге появился лейтенант Сэмюэль Хьюстон Вебстер.

Пока долговязый офицер шел к указанному капитаном стулу, Нимиц, усевшись на задние лапы, издал приветственное «мя-ав». Как всегда, кот служил точным барометром чувств хозяйки. Харрингтон всегда презирала командиров, выделявших среди подчиненных им офицеров любимчиков, но если бы она сама позволила себе подобное, ее выбор непременно пал бы на Вебстера.

Из всех офицеров «Бесстрашного» связист оказался самым веселым и наименее подозрительным по отношению к капитану. Или, подумала Хонор с кислой иронией, лейтенанта просто меньше всех заботила причитающаяся ему лично порция адмиральского гнева. Молодой, чрезмерно высокий рыжеголовый субъект, на чьих костях, казалось, недоставало мяса, был докой в своем деле и приходился четвероюродным братом герцогу Нового Техаса. Хонор часто ощущала неловкость при общении с подчиненными, спустившимися со столь головокружительных аристократических высот, но рядом с Вебстером никто не мог чувствовать себя смущенным. Харрингтон чуть заметно улыбнулась ему, когда тот садился.

К ее удивлению, лейтенант не ответил на улыбку. И вообще, его приветливое лицо имело совершенно несчастное выражение. На стол перед капитаном легла электронная папка с сообщением.

— Мы только что получили депешу из Адмиралтейства, мэм. Приказ о переводе на новую станцию.

Нечто в голосе Вебстера и тот факт, что он принес сообщение лично, а не передал его через интерком или не прислал с вестовым, наполнило Хонор предчувствием надвигающихся неприятностей. Она заставила себя изобразить спокойный интерес, но, просматривая короткую, скупую директиву, все-таки закусила губу.

Станция «Василиск». Боже, она знала, что Кошмариха намерена засунуть ее в дыру, но не представляла, насколько глубокую!

— Понятно… — Харрингтон отложила папку, откинулась на стуле и чисто механически принялась поглаживать Нимица, легко вспрыгнувшего к ней на плечо и, будто в защитном жесте, обернувшего свой пушистый хвост вокруг ее шеи.

Вебстер хранил молчание.

— Ну, — Хонор глубоко вдохнула, — по крайней мере, мы знаем куда. — Она прижала большой палец к сканеру папки, официально принимая новое назначение, затем вручила ее лейтенанту. — Отнесите, пожалуйста, коммандеру МакКеону. И передайте, что я буду очень признательна, если они с лейтенантом Стромболи и лейтенантом Брайэм соберутся, проверят и скорректируют карты Василиска.

— Есть, мэм.

Офицер связи поднялся, отдал честь и вышел. Люк закрылся за ним, и Хонор зажмурилась.

Пикет на станции Василиск был боевым постом лишь номинально.

Харрингтон вскочила и принялась мерить шагами каюту, баюкая на руках Нимица. Тот заурчал у нее на груди, но на сей раз даже его усилия не могли вытащить спутницу из черной депрессии.

Разве мало ей офицеров, которые ее боятся, старпома, к которому найти подход не легче, чем к ледяному сфинксу, и экипажа, винящего своего капитана во всех неудачах? Теперь ссылка. Забвение.

Припомнив, как счастлива и горда она была в тот день, когда приняла командование, Хонор ощутила выступившие на глазах слезы. Радостное предвкушение сделалось нереальным и недостижимым даже в памяти, и ей хотелось плакать.

Она остановилась, глубоко вздохнула, последний раз погладила кота и пересадила его на плечо. Хорошо. Начальство убирает с глаз долой «Бесстрашный» вместе с его капитаном — ведь они оба огорчили адмирала Хэмпхилл! С этим ничего не поделать. Придется проглотить пилюлю, пусть и незаслуженную. Ей следует наилучшим образом справиться с новой задачей. И пусть станция сделалась отстойником КФМ, своей важности она не утратила.

Стараясь не думать о реакции экипажа на новое назначение, Хонор вернулась к своему пульту и вызвала на монитор данные по Василиску. Угодить на станцию — вовсе не означало окончательно погубить карьеру. Система представляла собой большую и постоянно растущую экономическую ценность для Королевства, не говоря уже о военно-стратегическом значении. Она также являлась единственным территориальным владением Мантикоры за пределами ее собственной звездной системы.

Королевство Мантикора представляло собой систему двойной звезды классов G0/G2, в своем роде уникальную в исследованной галактике. Она обладала сразу тремя планетами земного типа: Мантикорой, Сфинксом и Грифоном. При таком количестве пригодного для жизни пространства Королевство исторически не испытывало особой потребности расширяться в другие системы — чем и не занималось пять земных столетий.

Оно бы и сейчас не стало, если бы не давление Мантикорской туннельной Сети и хевенитской угрозы.

Хонор слегка покачалась на стуле, прислушалась к ставшему менее тревожным урчанию Нимица и поджала губы.

Мантикорский Узел Сети, в свою очередь не менее уникальный, нежели сама система, имел шесть терминалов. Ни одна известная Сеть не могла похвастаться таким их количеством, а астрофизики утверждали, что есть еще как минимум один неоткрытый.

Сеть в немалой степени объясняла богатство Королевства. Относительная скорость при полете через гиперпространство, доступная любым торговым судам, в тысячу двести раз превышала световую — но даже при такой очевидной быстроте на путешествие с Мантикоры до Старой Земли потребуется несколько месяцев; с другой стороны, сетевой терминал «Беовульф» доставляет корабль на Сигму Дракона, расположенную чуть больше чем в сорока световых годах от Солнца, вообще за неизмеримо малый промежуток времени.

Коммерческие преимущества очевидны, и разбросанные в пространстве терминалы Сети, словно магниты, притягивают коммерсантов. Все торговые пути проходят через центральный узел, а следовательно, через пространство Мантикоры, ставшей перевалочным пунктом для сотен других миров. Транзитные пошлины в Королевстве — самые низкие в Галактике, но прибыль от них все равно гигантская.

Однако неумолимые законы логистики одновременно превращали Сеть в угрозу. Там, где способны пройти мультимегатонные грузовые суда, пройдут и супердредноуты, а экономическая выгода вполне достаточна, чтобы привлечь внимание жадных соседей. Жадных и сильных.

У мантикорцев довольно долго не было причин беспокоиться по этому поводу. Но причины все-таки появились. После почти двух веков бесплодных попыток укрепить разваливающуюся экономику Народная Республика Хевен пришла к выводу, что у нее остался единственный выход: сделаться завоевателем. Ей требовались ресурсы для поддержания привычного образа жизни. Народный Флот Республики за последние пять десятилетий вполне доказал свою состоятельность. Хевениты уже двадцать лет контролировали звезду Тревора — один из терминалов Сети — и, вне всякого сомнения, не собирались останавливаться на достигнутом.

Особенно, подумала Хонор, они желали бы заполучить Центральный Узел, поскольку без него остальные терминалы имели весьма ограниченную полезность.

В качестве меры предосторожности Королевство аннексировало систему звезды класса G5 Василиск. Поскольку в системе была лишь одна пригодная для жизни планета, это весьма усложняло задачу. Планету, еще до пришельцев-людей, населяла разумная раса. Либералы приходили в ужас при упоминании об «оккупации» аборигенов, а прогрессисты, со своей стороны, возражали против аннексии, поскольку уже тогда понимали, что Хевен однажды обратит свои взоры к Силезской конфедерации, и путь их лежит прямо через Василиск. Они опасались, как бы хевениты не сочли действия мантикорцев провокацией, а вся их внешняя Политика сводилась к попыткам подкупить руководство Народной Республики, а не раздражать его. Что до Ассоциации консерваторов, то все, что угрожало вовлечь их в галактические дела за пределами безопасных границ системы, непременно подлежало анафеме.

Василиск сделался яблоком жестокого раздора между основными политическими партиями. Несмотря на широкую поддержку Палаты общин, в том числе и своих верных сторонников либералов, центристам и роялистам с трудом удалось протащить аннексию через Палату лордов. При этом правительство ввело массу ограничений. По одному из них (по мнению Хонор, невероятно глупому), на Василиске запрещалось возводить постоянные военные укрепления и флотские базы, а мобильные единицы разрешалось содержать лишь в минимальном количестве. В сложившихся обстоятельствах, особенно учитывая растущий скачками объем перевозок через вновь открывшийся терминал, следовало ожидать, что отправлять будут самых лучших. Однако с приходом сэра Эдварда Яначека на пост Первого лорда Адмиралтейства все получилось строго наоборот.

Яначек, к сожалению, был далеко не единственным из тех, кто недооценивал значение Василиска, но его предшественники, по крайней мере, основывали свое решение не только на личных интригах. Они рассматривали пикет как аванпост — этаких впередсмотрящих, чье уничтожение станет сигналом для основного флота. Если Правительство не позволяет разместить силы, достаточные для удержания системы, зачем жертвовать большим количеством кораблей только лишь ради чести флага?

Первый Лорд Адмиралтейства пошел еще дальше. Он сократил гарнизон Василиска даже ниже оговоренного уровня, поскольку видел в нем угрозу и обузу, а не ключевой пост. Будь его воля, Яначек просто игнорировал бы систему вообще, а поскольку на это он все-таки не имел права, то, по крайней мере, пресек отправку на станцию кораблей, имевших хоть малейшую ценность. Таким образом, станция «Василиск» превратилась для Королевского Флота Мантикоры в место отбывания наказания. Свалку. Сюда посылали самых некомпетентных и тех, кто навлек на себя неудовольствие Их лордств.

Вроде капитана Хонор Харрингтон и экипажа КЕВ «Бесстрашный».

Глава 5

Пройдя внутренний периметр защитных сооружений терминала, КЕВ «Бесстрашный» гладко затормозил перед стыковочным терминалом. За их спиной бледно светили основное и сопутствующее солнца системы Мантикоры, G0 и G2, уменьшившиеся до размеров самых обычных звезд, поскольку Узел лежал почти в семи световых часах от них.

Посторонний, оказавшись в центральном посту «Бесстрашного», мог и не распознать атмосферу уныния, охватившую корабль. Но посторонний, подумала Хонор, машинально почесывая Нимицу подбородок, не жил с экипажем неделями. Не впитывал унизительную обреченность, вызванную приговором к станции «Василиск». Не наблюдал, как люди все глубже забиваются в свои раковины, пока выполняемые ими обязанности не становятся единственной ниточкой, связывающей их с капитаном.

Харрингтон откинулась на спинку кресла и уставилась на тактический монитор. На нем отображался предполагаемый вектор «Бесстрашного», обрывающийся ровно в половине световой секунды за порогом исходящего окна терминала. Зеленая бусина легкого крейсера плавно скользила вдоль по тонкой линии, прокладывая курс через ряды циклопических защитных сооружений, и даже в своем унынии Хонор ощутила знакомый трепет перед огневой мощью, окружающей невидимые межзвездные ворота.

Самая маленькая крепость тянула на шестнадцать миллионов тонн, вдвое больше супердредноута, а соотношение военной мощи к массе у нее было гораздо выше, поскольку гипергенераторы и паруса Варшавской отсутствовали, и все полезное пространство использовалось для дополнительного размещения оружия.

Каждый форт, заключенный в «пузырь» из силовых барьеров, нес круглосуточную боевую вахту. Способа заранее известить о прибытии корабля по Сети на другой терминал еще не придумали, а поскольку никто не в состоянии оставаться бдительным вечно, внезапная атака, скажем, со стороны звезды Тревора очень даже не исключалась. Чтобы правильно отреагировать, защитники ведь должны еще сообразить, что перед ними агрессор, а не мирный торговец, а нападающий прибудет готовым к стрельбе, уже высматривая мишени для своих орудий.

По этой причине никто из проектировщиков оборонительных сооружений никогда не размещал их ближе чем в полумиллионе километров от терминала. Если предоставить враждебным силам возможность оказаться сразу в радиусе действия энергетического оружия, большинство укреплений погибнет, не успев сделать ни единого выстрела. С другой стороны, проходящему через сетевую станцию кораблю не разогнаться более чем на дюжину-другую километров в секунду — слишком мало для скоростной атаки. При достаточной удаленности фортов нападающим придется полагаться на ракеты, а даже снаряды на импеллерной тяге не могут достичь цели быстрее, чем за тридцать пять секунд. Таким образом, гарнизоны получают шанс привести цитадели в полную боевую готовность. На практике, подозревала Хонор, защитники, скорее всего, не успеют управиться в установленное время, и ракеты их опередят. Возможно, именно поэтому защитные системы фортов даже в мирное время, в отличие от наступательного оружия, оставались настроенными на перехват управления аварийными компьютерами.

В случае войны крепости усиливались за счет густо засеявших окрестное пространство боевых платформ — старомодных, напичканных бомбами-лазерами спутников с дистанционным управлением, — расположенных гораздо ближе к станции и запрограммированных автоматически атаковать все, что не идентифицируется однозначно как дружественное. Противник, используя фактор внезапности и пустив в ход энергетическое оружие, имел возможность уничтожить часть платформ, но их все равно оставалось достаточно, чтобы причинить врагу максимум неприятностей. В мирное время такие меры никогда не использовались. Никому не хотелось попасть в неловкое, мягко говоря, положение, угробив пассажирский лайнер, чьи сигнатуры случайно оказались нераспознанными.

Чтобы иметь возможность заполнять образующиеся в ходе сражения бреши, форты внешних колец обладали способностью передвигаться. Низкий порог максимального ускорения, гораздо меньше сотни g, компенсировался точнейшими расчетами. Цитадели успевали перехватить направляющиеся внутрь системы силы врага, а их двигатели имели мощность, достаточную для генерации импеллерных клиньев и силовых барьеров.

Однако всей многочисленности, огневой мощи и мобильности крепостей вряд ли хватило бы, случись наихудшее. Такой мощный противник, как, например, Народный Флот хевенитов, мог применить многостороннюю атаку.

Корабли через Центральный Узел могли попасть на любой из второстепенных терминалов и с любого второстепенного терминала на Центральный Узел, но не имели возможности напрямую перемещаться от одного второстепенного терминала к другому. С экономической точки зрения это давало Мантикоре огромное преимущество, с военной — наоборот.

Каждая станция имела максимальный порог тоннажа на одно перемещение. В случае Мантикоры он лежал в районе двухсот миллионов тонн. Любой противник, решивший воспользоваться терминалом, мог перебросить на Центральный Узел лишь ограниченное число кораблей. Каждое использование пути между станциями создавало так называемое «транзитное окно» — временную дестабилизацию пространственного туннеля, пропорциональную квадрату массы тела, совершающего переход. «Транзитное окно» одиночного четырехмиллионотонного грузового судна едва достигало двадцати пяти секунд. Армада в двести миллионов тонн закрыла бы данный путь больше чем на семнадцать часов, во время которых она не могла ни получить подкрепление, ни, в случае чего, отступить. Атакующему придется полагаться только на себя.

Но если противник контролирует не один терминал, он может послать максимальный тоннаж с каждого из них, не заботясь о «транзитных окнах». Такая операция, конечно, потребует тщательного планирования. Синхронные действия — непростая задача для флотов, разделенных тысячами световых лет. Однако перед тем, кто сумеет провернуть нечто подобное, не устоят никакие укрепления.

Даже мантикорские, подумала Хонор. Даже при том, что на пристанционные крепости уходило до тридцати процентов бюджета КФМ, гарантировать безопасность — или по крайней мере нейтралитет — второстепенных терминалов просто необходимо.

«Бесстрашный», подтормаживая маневровыми двигателями, завис, сохраняя неподвижность относительно Узла.

— С Центрального получено разрешение на готовность, мэм, — объявил лейтенант Вебстер. — Мы восьмые в очереди на переход…

— Спасибо, связь. — Рядом с курсором, обозначавшим «Бесстрашный», появилась алая цифра 8. Капитан бросила взгляд на маневровый дисплей, затем на дежурного рулевого. МакКеон молча застыл рядом с Веницелосом перед тактическим монитором, но Хонор, казалось, даже не заметила его присутствия. — Поставьте нас в исходящую очередь, старшина Киллиан.

— Есть, мэм. Переходим на исходящий курс. — Рулевой на секунду умолк и затем доложил: — Мы в очереди, капитан.

Хонор удовлетворенно кивнула и перевела взгляд на дисплей визуального наблюдения как раз в тот момент, когда из туннеля вынырнул колоссальный сухогруз. Подобные невероятные зрелища никогда не надоедали, а увеличение на мониторе придвигало изображение на расстояние вытянутой руки.

Судно весило, должно быть, больше пяти миллионов тонн, однако возникло в поле зрения, словно бесплотный призрак, мыльный пузырь, но в мгновение ока обрело плотность легированной стали. Его огромные паруса Варшавской всего на миг полыхнули яркими ажурными зеркалами, затем лучистая энергия стекла в пустоту и корабль сложил крылья. Невидимые паруса сменились импеллерными лентами, и грузовик медленно пополз вперед, выбираясь из терминала и попутно запрашивая «добро» у центральной диспетчерской на отправку к своему конечному пункту и номер новой очереди.

«Бесстрашный» постепенно продвигался вперед вместе с остальными уходящими судами. В мирное время он имел приоритет не больше, чем любой торговец, по сравнению с которыми крейсер казался ничтожным корытцем. Хонор, откинувшись на спинку кресла, созерцала целеустремленную и суетливую деятельность терминала.

В нормальных условиях он пропускал исходящие и входящие суда в среднем по одному каждые три минуты, круглые сутки, год за годом. Грузовики, исследовательские корабли, пассажирские лайнеры, транспорты колоний внутренних миров, частные курьеры и почтовые контейнеры, военные транспорты дружественных держав — объем движения был невероятный, и угроза столкновений в нормальном пространстве требовала неослабного внимания диспетчеров. Весь Узел представлял собой сферу диаметром почти в световую секунду, а каждый терминал, также охватывавший огромный объем пространства, имел собственный входящий и исходящий векторы. Переход к соответствующему пункту назначения требовал совмещения этих векторов с большой точностью, поскольку на центральном пульте не знали, кто, откуда и когда появится, и всякое передвижение ограничивалось жесткими рамками зон вместимости Узла.

Чиф Киллиан без дальнейших указаний удерживал «Бесстрашный» в исходящей очереди. Когда они приблизились к стартовому бакену, Хонор вызвала технический отсек.

На маленьком экране кома возникло лицо лейтенант-коммандера Сантос.

— Капитан, приготовьтесь к переключению на паруса Варшавской.

— Есть приготовиться к переключению, мэм.

Харрингтон кивнула. Грузовик перед ними проплыл дальше, секунду померцал и исчез. Цифра на маневровом дисплее поменялась на «1», и капитан, выжидательно изогнув бровь, повернулась к Вебстеру.

— Переход разрешен, мэм, — доложил тот.

— Очень хорошо. Передайте мою благодарность центральному пульту Узла. — Женщина снова перевела взгляд на Киллиана: — Вперед, рулевой.

— Есть, мэм.

«Бесстрашный» двинулся вперед с ускорением всего в двадцать g, безупречно нацелившись на невидимые рельсы. Хонор напряженно всматривалась в дисплей. Слава богу, на свете есть компьютеры. Если бы ей пришлось самостоятельно производить расчеты для чего-то подобного, она бы, скорее всего, удавилась еще много лет назад, но компьютерам все равно, даже если пользующийся ими человек — математический идиот. Все, что им нужно, это правильные исходные данные, но, в отличие от некоторых инструкторов в Академии, они не ожидают их с таким демонстративным терпением.

Световой код «Бесстрашного» вспыхнул ярко-зеленым, крейсер занял точную позицию, и Хонор дала сигнал Сантос.

— Приготовить передний парус к переходу.

— Есть, мэм. Передний парус пошел.

Никаких видимых изменений на корабле не произошло, но приборы четко зарегистрировали момент, когда импеллерный клин «Бесстрашного» резко сбросил мощность наполовину. Его передние узлы больше не участвовали в генерации лент напряжения. Вместо этого они перестроились, образовав диск концентрированной гравитации, развернувшийся на три сотни километров во всех направлениях от корпуса крейсера. Парус Варшавской, бесполезный в нормальном пространстве, и был секретом гиперпространственных путешествий, а Сеть представляла собой просто переплетение туннелей фокусированного гиперпространства, похожих на застывшие навек «глаза циклона», если говорить категориями нормального пространства.

— Приготовить задний парус, — негромко произнесла Хонор.

«Бесстрашный» продолжал ползти вперед на одних лишь кормовых импеллерах. Замигали новые блоки данных. Танцующие ряды цифр постепенно смещались вверх по экрану, по мере того как основной парус все глубже погружался в Сеть. В обоих направлениях имелась полоса безопасности почти в пятнадцать секунд, но ни один капитан не пожелает выглядеть небрежным в таком маневре, и…

Мерцающие цифры пересекли порог. Передний парус набрал достаточную мощь из мечущихся гравитационных волн, постоянно прогоняемых через Узел, и Хонор резко кивнула Сантос.

— Задействовать задний парус.

— Есть задний парус, — откликнулась стармех, и «Бесстрашный» передернуло. Импеллерный клин исчез совсем, а на дальнем конце корабля взметнулся второй парус Варшавской.

Хонор внимательно наблюдала за рулевым Киллианом, поскольку переход с импеллера на парус представлял собой один из самых сложных маневров, но маленький хрупкий пилот даже не моргнул. Его руки и пальцы, приручившие крейсер, двигались с полной уверенностью. Капитан, с удовлетворением отметив профессионализм подчиненного, вернулась к маневровому дисплею. «Бесстрашный» мчался вперед.

Киллиан твердо удерживал курс, и Хонор моргнула, когда на нее накатила первая знакомая волна тошноты. На самом деле очень немногие привыкали к неописуемо гадкому ощущению пересечения порога между нормальным и гиперпространством, а в туннельном переходе дело обстояло еще хуже из-за более крутого входа. Однако по той же причине переход и заканчивался быстрее, напомнила себе Хонор и сосредоточилась на том, чтобы выглядеть безмятежно, в то время как знобкая тошнота усиливалась.

Маневровый дисплей снова мигнул и затем на мгновение, которое не смог бы измерить ни один таймер или человеческое чувство, КЕВ «Бесстрашный» перестал существовать. Только что он был здесь, в пространстве Мантикоры, а в следующую секунду он оказался там, в шестистах световых минутах от звезды по имени Василиск, в один миг покрыв расстояние, превышающее сто десять световых лет в Эйнштейновском пространстве. Харрингтон с облегчением сглотнула. Тошнота исчезла вместе с энергией перехода, излучаемой парусами «Бесстрашного».

— Переход завершен, — доложил Киллиан.

— Спасибо, прекрасно исполнено, — откликнулась Хонор. Ее внимание большей частью оставалось прикованным к данным о состоянии парусов. Колонки цифр бежали вниз по экрану еще быстрее, чем поднимались. — Двигательный, переключиться на импеллер.

— Есть, мэм. Переключаемся на импеллер.

«Бесстрашный» свернул паруса, образовав импеллерный клин, и понесся, постоянно ускоряясь, вдоль входящего вектора Василиска. Хонор никогда не сомневалась в своей компетенции по части управления кораблем и в полной мере оценила безупречно проведенный маневр. Подобного мастерства она могла ожидать разве что от самой себя и втайне понадеялась, что это добрый знак на будущее.

Световые коды на тактическом дисплее отличались от мантикорских куда меньшей плотностью. Укрепления вообще отсутствовали, лишь кучка навигационных буев и относительно небольшая коробка диспетчерской, почти терявшейся среди россыпи ожидающих перехода торговых судов.

— Связь, уведомите Астроконтроль Василиска о нашем прибытии и запросите инструкции.

— Есть, мэм, — ответил Вебстер, и Хонор положила руки на подлокотники.

Они на месте. Они скатились на самое дно, ибо нельзя выдумать менее привлекательное назначение, но, может, удастся обратить его себе на пользу. Отсюда точно некуда идти, кроме как вверх! И при всем своем убожестве станция «Василиск» даст время позабыть злосчастные учения и сформировать корабельное содружество, о котором ей мечталось с самого начала.

Хвост Нимица по-прежнему кольцом охватывал ее шею, и Хонор надеялась, что не просто предается пустым мечтаниям.

— Сообщение из диспетчерской Василиска, капитан.

Капитан вынырнула из своих мыслей и разрешила Вебстеру продолжить.

— Нам предписано проследовать на орбиту Медузы и встретиться со старшим офицером пикета на борту КЕВ «Колдун», мэм.

— Спасибо.

Хонор удалось скрыть даже малейшие следы насмешки в своем ответе, но… «Бесстрашный» торчал на парковочной позиции в двух световых секундах от терминала почти сорок минут. В целом они уже пробыли в пространстве Василиска больше пятидесяти трех минут, что свидетельствовало о крайне небрежной работе местной диспетчерской службы. Учитывая десятичасовую разницу между терминалом и Медузой, единственной обитаемой планетой системы, маршрутные инструкции «Бесстрашного» должны были оказаться на Контроле задолго до прибытия крейсера. Целый час ушел на их поиски. Эффективность в решении прочих вопросов также, по-видимому, не предвещала ничего хорошего.

— Спасибо им за информацию, — продолжила Харрингтон спустя секунду и развернула свое кресло к лейтенанту Стромболи. — У вас есть курс на Медузу?

— Э-э, нет, мэм.

Под ее спокойным взглядом здоровенный офицер сделался пунцовым, затем превратился в аллегорию занятости, вводя данные в свой компьютер.

Капитан терпеливо ждала, хотя лейтенанту следовало просчитать маршрут на Медузу почти рефлекторно, поскольку планета являлась наиболее вероятным пунктом их назначения.

Хорошему астрогатору надлежит без всяких напоминаний предугадывать желания шкипера, и, судя по залившему лицо румянцу, Стромболи вполне это осознал. Он прикусил губу и суетился над вычислениями с такой поспешностью, словно опасался, как бы собственный командир не откусил ему ухо.

Хонор пощадила его. Если кто-то из ее офицеров нуждается в выговоре, она сделает это один на один. Публично должны выдаваться только поощрения. Могли бы и сами сообразить! Она подавила очередной вздох и удержалась от постукивания носком по полу.

— Курс ноль-восемь-семь на ноль-один-один при ускорении в четыреста g, с поворотом в пятнадцать тридцать семь, — объявил, наконец, Стромболи.

— Благодарю вас, лейтенант.

Тот покраснел еще гуще. Здесь выговор не понадобится, решила Харрингтон. Вряд ли бедняга позволит себе еще раз оконфузиться подобным образом. Она взглянула на Киллиана.

— Выполняйте, чиф.

— Есть перейти на ноль-восемь-семь ноль-один-один, мэм. Ускорение четыре-ноль-ноль g, — бесстрастно откликнулся рулевой.

«Бесстрашный» лег на новый курс и начал разгон. В рубке повисло неловкое молчание, словно у школьников, неожиданно застигнутых новым учителем за списыванием контрольной.

— Вызовите «Колдун», пожалуйста. Давайте выясним, кто у нас старший офицер, — Хонор попыталась разогнать тишину. Хотя, если подумать, Контроль Василиска уже должен был передать им всю информацию.

Очередная небрежность. Возможно, это последствия ссылки сюда. Что ж, придется воспрепятствовать проникновению подобной заразы на «Бесстрашный».

Харрингтон потянулась к укрепленному на подлокотнике держателю за чашкой какао, когда пришел доклад от Веницелоса:

— Есть, мэм. КЕВ «Колдун», си-эй-два-семь-семь. Триста килотонн. Класс «Звездный Рыцарь». Капитан — лорд Павел Юнг.

Рука Хонор задержалась в трех сантиметрах от чашки, затем продолжила движение. Крохотное колебание длилось не более секунды, но лейтенант-коммандер МакКеон успел заметить выражение лица своего командира.

Почти неуловимо — МакКеон скорее угадал, нежели увидел это, — дрогнули губы капитана. Лишь на миг проступили грани ее резко очерченных скул, на секунду чуть расширились ноздри. Вот и все. Зато древесный кот, дремавший на спинке ее кресла, вдруг поднялся во весь рост, прижал уши, обнажил острейшие клыки, а его передние лапы напряглись, демонстрируя полсантиметра изогнутых белых когтей.

— Спасибо, лейтенант. — Голос Харрингтон прозвучал как всегда вежливо и ровно, но к сводящему с ума самообладанию едва заметно примешивались тревога и холодная горечь.

Старпом наблюдал, как она отхлебнула какао и аккуратно поставила чашку на место. Его собственное сознание тем временем металось в попытках припомнить, слыхал ли он когда-либо о лорде Павле Юнге. В голову ничего не приходило, и Алистер прикусил губу изнутри.

Что за отношения между командиром и этим Юнгом? И как они скажутся на «Бесстрашном»? Приступ неподвижности, овладевший капитаном, вкупе с бурной реакцией древесного кота, безусловно, не предвещал ничего хорошего, и, окажись на месте Харрингтон кто-либо другой, старпом нашел бы предлог с глазу на глаз выяснить подробности. Не из болезненного любопытства — ему по долгу службы полагалось знать о таких вещах и в меру своих возможностей ограждать корабль и экипаж от ситуаций, способных воспрепятствовать полноценной работе.

Увы, барьеры, отделявшие МакКеона от Хонор, взметнулись на недосягаемую высоту, и лейтенант-коммандер остался в кресле, а затем встала сама капитан Харрингтон. Она поднялась не спеша, но старпому в ее движении почудилось скрытое напряжение и порывистость.

— Коммандер МакКеон, примите вахту. Я буду у себя.

— Есть принять вахту, мэм, — ответил он машинально.

Хонор кивнула, глядя прямо сквозь Алистера с загадочной, опасной твердостью, сгребла в охапку своего кота и направилась к лифту. Переборка за ней закрылась.

МакКеон занял командирское кресло. Устраиваясь в нем, старпом чувствовал оставленное ею тепло. Он заставил себя отвести взгляд от дверей лифта и, откинувшись на подушки, принявшие форму его тела, задумался над тем, что за новая напасть грозит «Бесстрашному».

Глава 6

«Бесстрашный» плавно лег на предписанную парковочную орбиту для встречи с «Колдуном». Планета Медуза тусклой светящейся сферой ворочалась далеко внизу. Так себе планетка, подумала Хонор, разглядывая ее на дисплее визуального наблюдения. Она прекрасно понимала, что ее сосредоточенность на Медузе проистекает от необходимости думать о чем угодно, только не о предстоящей беседе со старшим по званию. Но мнение о пункте назначения как о самом невзрачном мире, когда-либо ею виденном, сложилось независимо от настроения.

Серо-зеленый шар оживляли только облачные узоры и сверкающая белизна полярных шапок. Даже глубокие узкие моря имели всего лишь чуть более светлый оттенок того же вездесущего серо-зеленого — бурлящей каши планктона и более крупных растительных форм. Расплодись такое варево на Сфинксе, экологи в мгновение ока подняли бы шум до небес. Планета имела экстремальный наклон оси, более сорока градусов, что в сочетании с прохладным светилом породило климат более жестокий, чем даже на Грифоне, обращавшемся вокруг Беты Мантикоры. Местная флора неплохо приспособилась к суровой окружающей среде, но демонстрировала удручающее отсутствие разнообразия. Медузу покрывал мох. Тысячи — миллионы! — разновидностей мха. Короткий пушистый мох вместо травы. Более высокорослый щетинистый мох играл роль кустов. Боже правый, даже на месте деревьев торчали большие неряшливые кучи мха. Впервые узрев подобный пейзаж воочию, Хонор удивилась, насколько реальность отличается от изображения.

Она скорчила кислую гримасу и решительно перевела взгляд на другой экран. КЕВ «Колдун» дрейфовал на той же орбите, примерно в сотне километров, и женщина сглотнула горькую зависть, смешанную с застарелой ненавистью.

Корабли класса «Звездный Рыцарь» представляли собой новейшие тяжелые крейсера КФМ. В три с половиной раза больше «Бесстрашного», они вшестеро превосходили его по огневой мощи. Огромный, элегантный, он висел в пустоте, одним своим присутствием насмехаясь над престарелым корытом Хонор, а поскольку она знала, кто командует этим красивым судном, ей стало совсем мерзко. Она-то считала, что достигла самого дна. Вот теперь не осталось ни малейшего сомнения.

Дежурный рулевой зафиксировал «Бесстрашный» неподвижно относительно «Колдуна», и Харринпгон глубоко вдохнула, гадая, понимает ли кто-нибудь из экипажа, почему Нимица оставили в каюте. Ставить их в известность она не собиралась.

— Вызовите мой катер. Лейтенант Веницелос, примите вахту.

— Есть, мэм, — отозвался Веницелос. Он с любопытством наблюдал, как капитан вышла из лифта и направилась к ангару.

Пока катер преодолевал пустоту между «Бесстрашным» и «Колдуном», Хонор сидела молча, сложив руки. Она испытывала искушение воспользоваться одним из ботов, но подобное проявление хвастовства представлялось излишним. Обычный катер двигался гораздо медленнее. Даже самые эффективные маневровые двигатели не выжимали ускорения, развиваемого импеллерами, а втиснуть в эту скорлупку даже самую компактную импеллерную установку и прилагающийся к ней компенсатор инерции не позволяли размеры суденышка.

Для Хонор поездка оказалась короткой. Слишком короткой. Несмотря на собственное стремление поскорее со всем покончить, последние тридцать часов она провела в ужасе перед этим моментом.

Направляющие «Колдуна» захватили катер. Он вздрогнул и поплыл, подстраиваясь под внутреннюю гравитацию тяжелого крейсера. Ярко освещенный ангар проглотил крошечное судно, тихонько звякнул металл стыковочной люльки, опояски люков замкнулись, и загорелся зеленый индикатор давления.

Харрингтон засунула берет под погон, одернула полы кителя, расправила плечи и решительно шагнула в открывающийся люк и дальше, вдоль по туннелю, туда, где раздавались отрывистые команды боцмана и приветствие вспомогательного состава.

Юнг не спустился встретить ее лично. Видимо, из желания нанести оскорбление. В подобных вещах он отличался непревзойденным мастерством. Но, по крайней мере, его отсутствие принесло некоторое облегчение. Заодно появился шанс собрать волю в кулак и восстановить внутренние защитные барьеры перед неизбежным столкновением.

Женщина отсалютовала невысокому квадратному офицеру, возглавляющему вспомогательную команду.

— Разрешите подняться на борт, сэр?

— Разрешаю, коммандер Харрингтон. — Он отсалютовал в ответ и протянул руку. — Пол Тэнкерсли, старпом «Чудотворца».

Голос у офицера оказался глубокий и рокочущий, пожатие крепкое, в острых глазах светился оттенок любопытства. Хонор гадала, не дошли ли до него слухи относительно нее и Юнга.

— Если вы позволите проводить вас, коммандер, — продолжал Тэнкерсли после короткой паузы, — то капитан ждет в центральном.

— Ведите.

И они вдвоем прошли сквозь строй к ожидающему лифту.

По дороге никакой светской болтовни не получилось, из чего Хонор заключила, что старпом знает о ней не много. В конце концов, не мог же он начать беседу со слов: «Коммандер, правда, что вы с нашим капитаном все еще ненавидите друг друга до мозга костей?» В сложившихся обстоятельствах самым мудрым, несомненно, являлось благоразумное молчание, и Харрингтон кисло усмехнулась. Лифт остановился.

— Сюда, коммандер.

Она проследовала за Тэнкерсли по короткому коридору к люку центрального поста. Офицер набрал код допуска, шагнул в сторону, и капитану «Бесстрашного» почудился оттенок симпатии, мелькнувший на лице старпома, когда она проходила мимо.

Капитан лорд Юнг восседал за столом для совещаний, изучая лист машинописного текста. Он даже не поднял глаз на вошедшую. Хонор стиснула зубы, дивясь на себя. Такое тривиальное пренебрежение — а так ее разозлило! Она подошла к столу и молча остановилась с твердым намерением не вступать в разговор первой.

Павел все еще оставался красавчиком. Разве только немного располнел. Короткая бородка прекрасно скрывала наметившийся двойной подбородок, а китель сидел безупречно — как и всегда, даже в Академии, где всем полагалось носить одинаковую, флотского пошива, униформу. Однако правила не существовали для Павла Юнга — старшего сына и наследника графа Северной Пещеры.

Хонор понятия не имела, как он исхитрился организовать себе ссылку на станцию «Василиск». Возможно, просто повел себя в свойственной ему манере. Высокое покровительство обычно ускоряло офицерскую карьеру — как-никак, Юнг, окончивший курс всего годом раньше Харрингтон, попал в Реестр пять лет назад. А стоит фамилии офицера оказаться в Реестре капитанов, и в конце концов адмиральский чин ему гарантирован. Если только офицер не сотворит чего-нибудь настолько ужасного, что Флот его с позором выгонит. Попавшему в заветный список оставалось только прожить подольше и получить адмирала по выслуге лет.

Звание, как пришлось узнать многим, еще не гарантировало трудоустройства. Некомпетентные, продолжая числиться в штате, часто оказывались без команды и на половинном жалованьи. В теории предполагалось, что «половинщики» обеспечивают резерв кадровых офицеров на случай внезапной нехватки личного состава. На практике ими в основном становились выходцы из родовитых семей, слишком важные, чтобы выгнать их с королевской службы, но слишком безрукие и безголовые для реального ее несения. Очевидно, Юнг пока не угодил в эту категорию, но почти целый земной год, проведенный им на «Василиске», выглядел весьма прозрачным намеком на то, что кое-кто в Адмиралтействе отнюдь не в восторге от его квалификации.

Несомненно, сложившаяся ситуация сделает общение с ним еще менее приятным.

Капитан «Колдуна» перестал прикидываться, будто читает бумагу, изящным движением положил ее на стол и поднял глаза.

— Коммандер. — Ровный тенор скрыл враждебность, словно бархатные ножны — лезвие кинжала.

— Капитан, — ответила Хонор тем же бесстрастным тоном.

Рот Юнга скривился в короткой полуулыбке. Сесть он не предложил.

— Для меня огромное облегчение видеть ваш корабль. С тех пор как отбыл «Неумолимый», нам больше, чем обычно, не хватает рук.

Харрингтон молча кивнула, и он откинулся на спинку стула.

— Как вам известно, станция «Василиск» страдает хронической недоукомплектованностью личного состава, и, боюсь, «Колдун» печально задержался с перевооружением. Вот это, — Юнг постучал пальцем по бумаге, — список наших самых срочных ремонтных работ. — Он улыбнулся. — Вот поэтому я так рад видеть вас, коммандер. Ваше присутствие позволит мне вернуть «Колдун» на Мантикору для постановки в док.

Хонор прикусила губу изнутри и ничем не выдала смятения. Если Юнг отправляет собственный корабль на Мантикору, он, несомненно, собирается перебраться на «Бесстрашный». От перспективы делить с ним рубку ее едва не затошнило. Сохранять видимость спокойствия, одновременно пряча свои мысли, было весьма затруднительно.

— В сложившихся обстоятельствах, — продолжил Юнг спустя мгновение, — и ввиду обширной природы наших нужд, мне кажется, было бы нецелесообразно просить коммандера Тэнкерсли взять на себя ответственность за ремонт «Чудотворца». — Он протянул ей диск с данными. — Таким образом, коммандер Харрингтон, я намерен сопровождать «Колдун» обратно на Мантикору и лично проследить за работами.

На сей раз удивление полностью скрыть не удалось. Он же старший офицер на станции! Он что, собирается пренебречь лежащей на нем ответственностью за систему?!

— Я, разумеется, вернусь так быстро, как только смогу. Понимаю, мое отсутствие может оказаться… неудобным для вас, и я приложу все усилия, чтобы по возможности сократить его, но, по моим оценкам, необходимая профилактика и ремонт отнимут у нас, по меньшей мере, два месяца. Более вероятно, — лорд Юнг снова улыбнулся, — три. В течение этого времени вы остаетесь старшим офицером здесь на Василиске. Ваши инструкции — на диске. — Он позволил стулу принять вертикальное положение и снова взял в руки бумагу. — Это все, коммандер. Вы свободны.

Хонор слабо помнила, как очутилась в коридоре. Диск с данными врезался в ладонь, так сильно она его сжала, и женщина заставила себя медленно расслабить мышцы руки.

— Коммандер?

Харрингтон оглянулась на возглас, и капитан Тэнкерсли отпрянул. Выражение ее лица на мгновение испугало его. Темные глаза почти дымились, словно раскаленная сталь, а уголок плотно сжатого рта чуть подрагивал в легком тике. Она быстро взяла себя в руки и выдавила улыбку. Старпом попытался было сказать еще что-то, но поднятая в предостерегающем жесте рука заставила его снова отступить в спасительный нейтралитет.

Хонор глубоко вдохнула, вытащила из-под погона белый берет и, ощущая на себе разом потяжелевший взгляд Тэнкерсли, аккуратно водрузила символ капитанской власти на голову. Ее жест выглядел вполне рассчитанным оскорблением человеку, с которым она только что рассталась. Правила воинского этикета запрещали капитану надевать свой форменный головной убор на чужом корабле.

Харрингтон обернулась к провожатому, в темных глазах сверкал вызов. Офицер вызов не принял и, пока провожал гостью до лифта, довольствовался молчанием.

Хонор была благодарна ему за это молчание, голова у нее чуть не лопалась от мыслей. Почему-то вспомнилась ужасная сцена в кабинете начальника Академии: гардемарин лорд Юнг, в гипсе из-за переломов ребер и ключицы и с расквашенными губами, по приказу начальника извиняется перед гардемарином Харрингтон за «неподобающие выражения и действия», — после чего в его личное дело записывают официальный выговор «за недостойное поведение».

Надо было все рассказать, тоскливо подумала она. Но Павел-то был сыном могущественного аристократа, а она — всего лишь дочерью отставного военного медика. И не особенно красивой к тому же. Кто бы поверил, что сын графа Северной Пещеры попытался изнасиловать великовозрастную деревенскую дуру, которая даже хорошенькой не была? И где доказательства? Они оказались одни — об этом Юнг позаботился! — и она была так потрясена, что убежала к себе в комнату, вместо того чтобы немедленно доложить командиру. К тому времени, когда о происшествии стало известно, дружки оттащили негодяя в медпункт с какой-то сказкой про падение с лестницы по дороге в спортзал.

Тягостная картина сменилась менее тяжелыми воспоминаниями. На память Хонор пришел случай, имевший место раньше, при свидетелях, когда она дала резкий отпор самоуверенным заигрываниям Юнга. Не будь она столь изумлена, столь растеряна его внезапным интересом и явной уверенностью в ее согласии, она, может, отклонила бы его приставания более изящно. Но ей никогда прежде не приходилось сталкиваться с подобной проблемой. Отказать, не задев гипертрофированное самолюбие нахала, не удалось, и ему это не понравилось. Несомненно, именно это «пренебрежение» его гордостью и спровоцировало дальнейшие события, но и немедленная его реакция на резкость Хонор была достаточно мерзкой, а в Академии весьма неодобрительно относились к сексуальным домогательствам, особенно когда они принимали форму оскорбительных высказываний и унижающего поведения старших курсантов по отношению к младшим. Комендант Академии адмирал Хартли был в ярости на него за этот случай, но кто поверил бы правде?

А ведь Хартли поверил бы, подумала она. Хонор уже давно поняла это и теперь ненавидела себя за молчание. Оглядываясь назад, она могла распознать его намеки, его едва ли не открытые просьбы: рассказать ему все. Не будь у начальника собственных подозрений, он вряд ли потребовал бы, чтобы Юнг извинялся после того, как она сделала из него бифштекс. Павел не учел ни силы, ни скорости реакции, дарованных гравитацией Сфинкса, не говоря уже о дополнительных тренировках по рукопашному бою, которые давал ей старшина МакДугал. Сбив мерзавца с ног, она уже не позволила ему подняться. Его счастье, что он полез к ней в душевой, когда рядом не было Нимица, ибо присутствуй там еще и древесный кот, негодяй был бы далеко не так красив сегодня.

Вообще-то хорошо, что Нимица там не было. Хонор честно призналась себе в первобытном удовольствии от того, что сама, своими руками избила гада за ту гнусную попытку. Конечно, возмездие оказалось совершенно непропорциональным официально зафиксированной обиде, но никто не сомневался, что никакого «падения» не было. У Хартли могло недоставать улик, но он никогда не обошелся бы с Юнгом так жестко в сложившихся обстоятельствах, если бы не имел совершенно определенного мнения о том, что произошло на самом деле.

Но тогда она этого не понимала и твердила себе, что уже и так разобралась с этим делом. Что скандал только повредит Академии. И чем меньше говорить об этом, тем скорее происшествие изгладится из памяти, поскольку все равно ей никто не поверит. И без того достаточно мерзко оказаться замешанной в нечто столь унизительное и оскорбительное, чтобы еще и выставлять это напоказ! Она почти слышала смешки по поводу невзрачной девушки-лошади и ее «иллюзий». В конце концов, она и впрямь несколько перегнула палку. Не было нужды дубасить его до потери сознания. От самообороны она перешла к наказанию.

Таким образом, замяв дело, она проиграла дважды. Попытка изнасилования являлась одним из проступков, за которые со службы выгоняли без разговоров. Будь Юнгу предъявлено подобное обвинение, не носить бы ему офицерской формы никогда, несмотря на высокое происхождение. Но его не обвинили. Харрингтон не выжила его со службы и заработала себе врага на всю жизнь, ибо Павел никогда не забывал, что она избила его до крови. И не простил ей унижения, когда его заставили извиняться перед ней в присутствии начальника Академии и его первого помощника. А влиятельных друзей, и на службе, и вне ее, у него хватало: Хонор не раз чувствовала их руку в ходе своей карьеры. Как он злорадствовал, взвалив на ее плечи полную ответственность за всю систему Василиска, — и оставив ее с единственным устаревшим легким крейсером выполнять работу, которая пришлась бы впору целой флотилии! Мелочная жестокость… вполне в его духе.

Когда лифт достиг катерного ангара, она уже достаточно овладела собой, чтобы пожать Тэнкерсли руку и заставить свой голос звучать почти нормально, когда прощалась с ним и садилась в свой катер.

Хонор устроилась на сиденье и попыталась представить реакцию экипажа на новое осложнение. Люди, несомненно, расценят отбытие «Чудотворца» как очередное доказательство того, что их перевели на самый никчемный пост, какой нашелся во Флоте, и бросили. Но скоро они поймут, какое тяжелое бремя взвалил на них Юнг. Ее корабль, один-единственный, должен будет патрулировать всю систему и отслеживать весь поток транспорта, проходящий через терминал Василиска, что в принципе невозможно.

Они не в состоянии присутствовать в нескольких местах одновременно. Даже попытаться — значило довести всех до морального и физического истощения.

Чего, собственно, и добивался Юнг. Он оставил ей невыполнимую задачу, довольный сознанием того, что неудача будет, в данном случае, занесена в личное дело Хонор. Ей, в отличие от него, еще только предстояло войти в Реестр, и если она провалит свое первое независимое командование, каким бы образом оно ей ни досталось, не видать ей новых нашивок как своих ушей.

Если уже не провалила, резко и сердито тряхнула головой женщина. Пусть Юнг ее подставил, добиваясь, чтобы она потерпела фиаско и разрушила свою карьеру, но все равно это лучше, чем служить под его началом. Пусть себе катится на Мантикору. Чем скорее он покинет данную звездную систему, тем лучше! И в одном Хонор была уверена: она не может работать хуже, чем он.

Однажды она уже сделала из-за него ошибку. И не позволит себе второй раз наступить на те же грабли. Чего бы это ни стоило, она привыкла выполнять свои обязанности и отвечать за то, что делает. И куче высокородного дерьма, вроде Павла Юнга, ее не победить.

Харрингтон выпрямилась и взглянула на диск с инструкциями. В глубине ее темных глаз вспыхнул опасный огонек.

Глава 7

Когда Хонор вошла в люк, офицеры в центральном посту, расположенном сразу за боевой рубкой «Бесстрашного», встали. Она знаком велела им сесть и сама опустилась в кресло, обратив к коллегам бесстрастное лицо, но в ее резких жестах чувствовалось напряжение.

— Леди и джентльмены, — начала она без предисловий, — через час «Колдун» уходит на Мантикору для ремонта. — МакКеон удивленно выпрямился, но она спокойно продолжала. — Капитан Юнг отправляется вместе с ним. Таким образом, «Бесстрашный» оказывается единственным кораблем Флота Ее Величества в системе… а я — старшим офицером пикета.

Хонор позволила себе крохотную улыбку, когда по отсеку прокатилось почти осязаемое смятение, но глаза ее оставались ледяными. Она пыталась вдохновить их открывающимися возможностями и гордостью за самих себя, но наткнулась на каменную стену. Очень хорошо. Раз офицеры не откликнулись на приглашение выполнять обязанности просто ради самоуважения, капитан попробует другие средства.

— Нет нужды говорить, что это налагает на нас массу обязательств, многие из которых противоречат друг другу. Однако мы, как бы то ни было, остаемся Кораблем Ее Величества и будем выполнять свои обязанности. Ясно?

Холодные карие глаза, казалось, пронзали их всех по очереди, и МакКеон слегка шевельнулся в кресле, когда они задержались на нем. Он вскинул подбородок, но ничего не сказал, и Хонор кивнула.

— Хорошо. В таком случае, не перейти ли нам непосредственно к изучению поставленной задачи?

Она пробежалась пальцами по клавиатуре своего компьютера, и в воздухе над столом зажглась мелкомасштабная голограмма системы Василиска с ярко-красным курсором.

— У нас имеется один-единственный корабль, леди и джентльмены, и наша проблема, говоря простыми словами, заключается в том, что один корабль не может находиться одновременно нескольких местах. Флот обязан оказывать Астроконтролю Василиска поддержку в управлении транспортным потоком, проходящим через терминал, включая, при необходимости, таможенные проверки. Вдобавок на нас висят: инспекция всего движения на Медузе и на орбитальных сооружениях планеты, поддержка комиссар-резидента и полиции Агентства по защите аборигенов, личная охрана всех посещающих планету немедузиан и, наконец, такая мелочь, как обеспечение безопасности системы в целом от любой внешней угрозы. Чтобы управиться со всем, крейсеру надлежит находиться здесь, — курсор мигнул поблизости от орбиты Медузы, — здесь, — он появился между бусин вокруг сетевого терминала, — и, главным образом, здесь.

Огонек описал широкую дугу вокруг системы, в радиусе двадцати двух световых минут, включая гиперграницы звезды класса G5.

Хонор позволила курсору несколько секунд побегать по всему изображению, выключила голограмму и сложила руки на столешнице перед собой.

— Ситуация очевидна. Тем не менее я получила инструкции от капитана Юнга и буду их выполнять.

МакКеон, ни проронив ни слова, недоверчиво уставился на нее. Она что — серьезно?! Капитан сама только что доказала нереальность их задачи.

Так вот чем она занималась у себя в каюте в течение трех часов, с тех пор как вернулась с «Чудотворца». Харрингтон в одиночку билась над осуществлением невозможного, не пытаясь привлечь подчиненных офицеров, один раз уже доказавших ей свою полную бесполезность.

Старпом сжал под столом кулаки. Конечную ответственность в любом случае несет Харрингтон, но у капитанов есть команда, особенно старшие помощники, специально предназначенные для поддержки в подобных ситуациях. Более того, МакКеон уловил явный злой умысел. Лейтенант-коммандер и раньше подозревал, что между его капитаном и Юнгом произошло нечто странное, теперь он знал это наверняка. Бросая станцию почти на произвол судьбы, Юнг подвергал собственную карьеру смертельной опасности. Видимо, у него имеется покровительство и влияние для предотвращения прямой катастрофы. А вот если Харрингтон не справится со сваленной на нее ответственностью…

Он внутренне передернулся и сосредоточил внимание на капитане.

— Лейтенант Веницелос.

— Да, мэм?

— Вам надлежит отобрать тридцать пять рядовых и одного младшего офицера для специального задания. «Бесстрашному» предписано сопровождать «Колдуна» к терминалу. Как только «Колдун» уйдет, я высажу вас и отобранный вами персонал на терминале и оставлю вам два бота. Вы встретитесь с персоналом Контроля Василиска и примете на себя обязанности офицера безопасности с полномочиями таможенника. Понятно?

Веницелос тупо вытаращился на нее, и даже МакКеон захлопал глазами. Неслыханно! Но может сработать, признал он почти неохотно. В отличие от катеров, боты достаточно велики, чтобы нести импеллеры, инерционные компенсаторы и легкое вооружение. Пусть по сравнению с нормальным боевым кораблем их оружие не страшнее пугачей и рогаток, но для поддержания порядка среди мирных торговцев его вполне достаточно.

Однако Веницелос всего лишь лейтенант, и он окажется в десяти часах связи от своего командира, полностью предоставленный самому себе. Одно неверное решение может разрушить не только его собственную карьеру, но и карьеру Харрингтон. Судя по побледневшему лицу, Веницелоса посетила точно такая же мысль.

— Э-э, да, мэм! Понятно!

— Хорошо.

Хонор еще мгновение спокойно его рассматривала, оценивая его тревогу и неуверенность, и заставила себя наступить на горло сочувствию. Ей самой было на три года меньше, чем ему сейчас, когда она приняла командование ЛАК-113. Если лейтенант сваляет дурака, отвечать за него придется Харрингтон. Уж Павел Юнг со своими дружками расстарается. Главное — не проговориться об этом Веницелосу.

— Я оставлю для вас подробные инструкции, — тон ее несколько смягчился, и молодой офицер вздохнул с неприкрытым облегчением. — Но если потребует ситуация, вам придется проявить инициативу и принимать собственные решения.

Он снова кивнул с несчастным видом, а тяжелый взгляд капитана упал на Доминику Сантос.

— Да, капитан? — Лейтенант-коммандер держалась гораздо спокойнее, поскольку никому не придет в голову отправить в командировку собственного стармеха.

— Я хочу, чтобы вы посовещались с лейтенантом Веницелосом до его отбытия. А также со старпомом. Прежде чем лейтенант покинет нас, мне нужна полная инвентаризация имеющихся в нашем распоряжении разведывательных модулей.

Сантос кивнула и набила заметку в свой блокнот.

— Да, мэм. Могу я спросить о цели инвентаризации?

— Можете. Когда вы ее закончите, я хочу, чтобы вы и ваш отдел начали снимать с ракет сенсорные блоки и монтировать на них малые маневровые двигатели и астрогационные приборы, работающие в автономном режиме. — Спокойствие Сантос заметно пошатнулось. — Возможно, мы управимся с задачей путем установки сенсоров наподобие стандартных предупредительных и навигационных маяков. Если нет, я хочу, чтобы проект системы, способной работать, лежал у меня на столе к тринадцати ноль-ноль.

Старший механик хорошо скрыла свое смятение, но Хонор почти чувствовала, как мечутся ее мысли, а перед внутренним взором проступают масштабы работ. Одних только человеко-часов уйдет кошмарное количество, а если придется все изобретать с нуля…

— Как только мы высадим лейтенанта Веницелоса и его группу, — продолжала Харрингтон тем же бесстрастным, спокойным тоном, — «Бесстрашный» начнет описывать сферическую орбиту в радиусе десяти световых минут от Василиска. Надеюсь, лейтенант Стромболи, — астрогатор подпрыгнул в своем кресле, — просчитает самый короткий курс, и мы разместим наши модули в качестве стационарных сенсорных платформ. Я понимаю, их почти наверняка не хватит на всю сферу, и, поскольку силами одного крейсера невозможно качественно совершать патрульные облеты, нам придется прикрыть наиболее вероятные векторы подхода.

— Вы хотите укомплектовать модули двигателями для стабилизации их положения, мэм? — спросила Сантос.

— Именно это я и сказала, коммандер.

— Но… — Инженер поймала ледяной взгляд капитана и произнесла совсем не то, что собиралась: — Думаю, вы правы насчет модулей с сенсорными блоками, мэм, но количество, о котором вы говорите, в момент вычистит наши запасы. Нам придется на скорую руку собрать столько движков и астроблоков, что я даже не знаю, останутся ли у нас запчасти.

— Чего у нас нет, мы сделаем. Чего мы не сможем сделать, реквизируем у Контроля Василиска. Чего не сможем реквизировать — украдем. — Хонор невесело усмехнулась. — Такой ответ вас устроит, коммандер Сантос?

— Да, мэм.

— Один момент, капитан, — услышал МакКеон свой голос.

Взгляд, скользнувший к нему, казалось, еще потяжелел, в нем появилась осторожность и, возможно, след удивления.

— Да, старпом?

— Я пока не знаю, сколько зондов у нас на складе, мэм, но уверен, их не хватит для полного покрытия системы. — Он понимал, что говорит жестко.

Старпом принял участие в решении проблемы впервые с момента, как Харрингтон ступила на борт. Это было… странно. Неестественно.

— И? — подтолкнула его капитан.

— Существует также проблема их надежности, мэм. Они не рассчитаны на большую дальность. Но ее можно увеличить путем настройки на проблесковую активность. В пассивном режиме они могут обнаружить включенный импеллерный двигатель в радиусе чуть больше двадцати световых минут. Если их установить на сфере радиусом десять световых минут, мы перекроем дальность в половину светового часа. То есть будем иметь предупреждение минимум за сорок минут до прибытия гостей.

Хонор кивнула. Скорость корабля в нормальном пространстве все еще не может превысить 0,8 световой.

— Если мы настроим их на срабатывание, скажем, по тридцать секунд раз в полчаса, они смогут засечь любое прибывающее судно в нормальном пространстве как минимум за двадцать световых минут. Времени среагировать у нас будет предостаточно, а модули прослужат примерно в шестьдесят раз дольше.

— Отличное решение, старпом.

МакКеон наконец вылез из своей скорлупы, и Харрингтон улыбнулась ему. Тут он, словно пожалев о минутной слабости, снова надел на себя свою каменную маску, и Хонор сама нахмурилась.

— Лейтенант Веницелос.

— Да, мэм?

— На время вашего отсутствия ваши обязанности примет на себя лейтенант Кардонес. В добавление к прочим заботам, я попросила бы вас до отбытия разработать с ним схему оптимального размещения модулей. Данные вам предоставят коммандер Сантос и коммандер МакКеон. Надеюсь, часа им хватит.

— Да, мэм.

— Очень хорошо. Когда мы сбросим боты и разместим наши платформы, я собираюсь вывести корабль на орбиту Медузы. Затем мне необходимо как можно скорее встретиться и пообщаться с комиссар-резидентом. Оставшись без ботов, нам во всех инспекциях придется полагаться на катера. Поскольку на них нет импеллеров, для переброски их с орбиты на орбиту потребуется сам «Бесстрашный». Более того, планета лежит в трех световых минутах от предполагаемого внутреннего кольца модулей, а у наших бортовых сенсоров куда более широкий радиус действия, чем у модульных. Оставаясь на орбите Медузы, мы займем позицию, позволяющую нам наиболее эффективно сканировать охраняемое пространство, а заодно высвободим часть платформ на тот случай, если понадобится уплотнить отдельные участки. Также потребуется по крайней мере один резервный модуль для наблюдения за самой планетой, ведь нам придется иногда покидать орбиту. По возможности, я намерена совершать облеты всей внутренней системы, боюсь только, нам будет категорически недоставать на это времени. Всем все ясно?

Она села на место. Большинство присутствующих закивали, головой не мотал никто.

— Прекрасно. В таком случае…

— Э-э, капитан…

— Да, лейтенант Веницелос?

— До меня только сейчас дошло, мэм. Коммандер МакКеон прав насчет зондов, но, даже без учета этих соображений, достичь такой широты охвата, о какой вы говорили, задача не из легких. Мы могли бы попросить «Колдун» оставить все, что можно. Я думаю, на Мантикоре ему вряд ли понадобятся зонды и запчасти.

— Я ценю ваше предложение, — произнесла Хонор абсолютно бесцветным голосом, — но, боюсь, это нереально. Мы должны сделать все возможное своими силами.

— Но, капитан…

— Я сказала, это нереально, лейтенант.

Веницелос со стуком захлопнул рот и бросил беспомощный взгляд на МакКеона, но тот и бровью не повел. Он уже заметил, что Харрингтон планировала начать размещать модули после ухода тяжелого крейсера. Ее реакция на предложение Веницелоса только подтвердила правильность видения ситуации. Загадочная причина, лежавшая в основе вражды капитанов, оказалась достаточно веской, чтобы Юнг умышленно загнал Харрингтон в безвыходное положение, а Хонор, в свою очередь, с гордо поднятой головой приняла вызов. С ее стороны весьма разумно приступить к осуществлению необходимых мер, не дав капитану «Чудотворца» ни малейшего шанса свести на нет все ее усилия.

Старпому показалось, будто КЕВ «Бесстрашный» вместе с экипажем может в любой момент оказаться под перекрестным обстрелом.

Хонор наблюдала за своим первым помощником и мысленно пыталась заглянуть под его маску. Он, конечно, прав. И Веницелос тоже. С тактиком она вообще обошлась непозволительно круто. Лейтенант всего лишь выдвинул предложение. Весьма дельное предложение. Но ведь не рассказывать же всему офицерскому составу про ее отношения с Юнгом. Подобное любому командиру и в страшном сне не приснится, а если допустить невозможное — все равно история прозвучит капризным нытьем.

— Будут ли еще какие-нибудь комментарии, предложения?

Таковых не последовало, и Хонор подвела итог:

— Новые инструкции и обязанности я объявлю экипажу в четырнадцать ноль-ноль. Лейтенант Веницелос, список отобранного вами персонала мне нужен к тринадцати ноль-ноль. Прежде чем представить мне, заверьте его у коммандера МакКеона. Я хочу ознакомиться с ним до моего обращения к личному составу.

— Да, мэм.

— Очень хорошо, леди и джентльмены. Задача у вас есть. Действуйте.

Все поднялись с мест и заспешили прочь из отсека. Офицеры не выглядели особенно счастливыми, но, как бы то ни было, у них впервые за очень долгое время появилась возможность проявить активность.

Люк закрылся. Капитан осталась в одиночестве. Она облокотилась на стол и спрятала лицо в ладонях, массируя виски кончиками пальцев. Боже, как она надеялась, что это добрый знак! На собрании Хонор изо всех сил излучала уверенность, но сколько независимых от ее воли обстоятельств могут все погубить. Вдруг капитаны торговых судов перессорятся из-за места в очереди, и Веницелос, надавив не на того коммерсанта, спровоцирует межзвездный конфликт. Или платформы, несмотря на заверения МакКеона, не продержатся до возвращения «Колдуна». А уж сэр Юнг обязательно найдет повод подольше затянуть «ремонт». Все планы рассчитаны на то, что ничего серьезного не произойдет. Если произойдет — ей гарантирована прекрасная возможность узнать, как это бывает, и нет никакой гарантии, что она окажется в нужном месте, в нужное время и с достаточным количеством сил.

Женщина вздохнула, выпрямилась, опустила руки на стол и долго их разглядывала.

В конечном итоге, все зависит от экипажа, и ей ненавистна мысль о взваленном на них бремени. Веницелос почти наверняка запросит только флотских — от морпехов при его задании толку мало. Значит, он заберет почти десять процентов рядового состава «Бесстрашного». Лучших. С максимальным опытом полетов на малых судах. Харрингтон не вправе отказать ему, и собственные таможенные группы ей придется формировать из оставшихся. На орбите ошивается поразительное число торговцев. Чем можно торговать с аборигенами в таком количестве, Хонор и вообразить не могла.

Наверняка появится искушение ограничиться проверкой деклараций. Проверки деклараций достаточно для транзитных перевозок. В случае торговли на территории Мантикоры или передачи груза с корабля на корабль Харрингтон предписывается производить досмотр самих судов и челноков на предмет контрабанды. Для ее людей это означало долгие, изматывающие часы. И каждой инспекционной группе потребуется офицер или главстаршина.