— Я не слышал о смерти вашей жены. Я знаю, как много она для вас значила, и, должно быть, её кончина была для вас сильным ударом. Это вполне объясняет отсутствие интереса к миру, лежащему, как вы сказали, за стенами вашего замка. Что ж, может, не стоит больше об этом говорить.

Ричард встал, снял кожаную безрукавку и кинул на кресло, где уже лежали заляпанные грязью дорожные плащи.

Поманив пальцем Эктора, хозяин дома указал ему на одежду, и управитель мигом её забрал.

— Мой сеньор, скоро будут готовы ваши покои, где вы сможете отдохнуть в уюте и тепле. А тем временем слуги вычистят и высушат ваши плащи.

Ричард хмыкнул и лениво проводил взглядом Эктора, который вышел из холла, держа в охапке безрукавку и два тяжёлых плаща.

Когда за управителем закрылась дверь, Ричард подтащил своё кресло поближе к ревущему огню и уселся снова, вытянув ноги к пламени. Его золотистая борода покоилась на груди, нижняя губа задумчиво выпятилась, пальцы рассеянно поглаживали вышитый золотом на левой стороне рубахи личный герб — золотого льва, стоящего на задних лапах на фоне кроваво-красного гербового щита. Молчание затянулось, и, когда стало ясно, что герцог не собирается его нарушать, Сен-Клер деликатно кашлянул. Мысленно отогнав возникшие у него недобрые предчувствия, старый рыцарь заговорил сам — негромко, едва заглушая потрескивание огня:

— Мой сеньор, вы, кажется, начали говорить о том, что приехали сюда, чтобы побудить меня нарушить уединение. Позвольте поинтересоваться, что именно вы имели в виду?

Ричард поднял глаза, и стало ясно, что он с трудом борется со сном. Однако вопрос заставил герцога выпрямиться и откашляться.

— Я имел в виду то, что вы, старина, мне нужны, — промолвил он, глядя на Сен-Клера, сидевшего напротив Сабле. — Я хочу, чтобы вы сопровождали меня.

Услышав эти слова, Анри с трудом подавил смятение. Сделав вид, что не понял, он переспросил:

— Сеньор хочет, чтобы я сопровождал его в поездке по Анжу?

— Нет, чёрт возьми! В походе в Святую землю.

Ричард бросил на Сен-Клера раздражённый взгляд, но, вспомнив, что старый рыцарь отрешился от мирских дел, смягчился и пояснил:

— Последние несколько месяцев я поддерживаю связь с новым Папой, Климентом. Похоже, за последнее время у нас сменилась уйма пап. Урбан Третий умер в декабре позапрошлого года, Григорий Восьмой правил всего каких-то два месяца, до марта прошлого года... А нынешнему, Клименту, даром что он и года не пробыл на своём посту, не терпится продолжить войну... Вы, наверное, слышали, что в январе прошлого года мой отец дал обязательство Григорию вернуть Иерусалимское королевство и Истинный Крест?

Сен-Клер, удивлённо распахнув глаза, покачал головой.

— Нет, мой господин, боюсь, я об этом не слышал. А если бы и слышал, новость едва ли запомнилась бы мне в дни скорби. Моя жена умерла спустя несколько недель после кончины Папы Урбана.

Ричард пристально посмотрел на собеседника и быстро кивнул.

— Так вот, Генрих дал обет Папе Григорию примерно за месяц до того, как мы узнали о смерти этого Папы. По правде говоря, отец принёс обет не лично Григорию, так как тот отсутствовал, а архиепископу Иосии Тирскому. Дело было в Тире, единственном оплоте, оставшемся у христиан в Святой земле. В общем, мой старик обязал всех нас вести эту войну: и Филиппа, и меня, хотя меня там даже не было. Но вас это не должно удивлять, поскольку вы знаете отца и знаете меня. Старому льву моё отсутствие ничуть не помешало осуществить своё отцовское право распорядиться моей жизнью во имя папского дела.

Сен-Клер делал вид, что всё это его интересует, поскольку чувствовал: его неведение раздражает Ричарда, вынужденного пересказывать общеизвестные, как казалось герцогу, вещи. Плантагенет снова шумно откашлялся и продолжил:

— Так вот, похоже, всё уже оговорено. Французские новобранцы будут носить красные кресты на белых плащах, англичане — белые на красных, а фламандцы — зелёные... вроде бы на белом. Полагаю, весьма живописно и внушительно. Мы все согласились выступить в следующем году, но мой отец, конечно, не собирается никуда отправляться. Это просто уловка, чтобы спровадить меня за море и тем временем подготовить все для передачи английского трона моему никчёмному братцу Иоанну. Вот увидите, когда наступит время собираться под знамёна, Генрих сошлётся на слабость, недуги и старость. Зато нынешний Папа Климент — человек далеко не глупый, это ясно. Епископы держат его в курсе всего происходящего здесь и в Англии, и Папа прекрасно знает, что я ни за что не уступлю корону своему брату-недоумку. Папа готов поддержать мои притязания по той простой причине, что я ему нужен. Климент желает, чтобы я, от имени матери-церкви в Иерусалиме, возглавил новое объединённое христианское ополчение, которое отвоюет у неверных Иерусалимское королевство. Если бы Папа желал только этого, я не был бы впечатлён, потому что в любом случае намеревался стать во главе войска, с тех пор как прослышал о продолжении войны. Но ещё до кончины Григория в планы вмешался германский император Барбаросса. Барбаросса поклялся собрать армию тевтонов численностью более двухсот тысяч человек, что, конечно, чертовски переполошило весь Рим. Ни Климент, ни его кардиналы совершенно не желают, чтобы Святая Римская церковь была чем-то обязана кайзеру Барбароссе и его Священной Римской империи, а тем более нечестивым немецким армиям. Святые отцы в Риме понимают, что могут запросто лишиться папского престола и всего мира; их просто вынудят отойти на задний план и ничего не делать. Вот почему им понадобился я. Именно я теперь — воплощение всех надежд на спасение Империи Человеческих Душ.

Герцог пощипал нижнюю губу, рассеянно прищурился на собеседника и продолжил:

— Климент обхаживает меня, уговаривая встать во главе франкского воинства, которое станет противовесом присутствию Барбароссы в Святой земле и склонит чашу весов в пользу папства. Конечно, войско у Барбароссы огромное, нам едва ли удастся собрать половину таких сил, зато Барбаросса почти так же стар, как и мой отец, и я собираюсь воспользоваться этой разницей в возрасте. Спору нет, его тевтонцы и готы — народ стойкий и мужественный, но наши франки их превзойдут. А в благодарность за помощь Папа предложил мне гарантию (правда, пока не письменную) того, что после смерти отца я взойду на английский трон.

Сен-Клер сморщил нос.

— Понятно. Вы доверяете Папе, мой господин?

— Доверяю ли ему? Доверяю ли Папе? Вы считаете меня безумцем, Анри?

Ричард ухмылялся.

— Чему я доверяю, мой друг, так это собственным суждениям о том, что лучше для меня и для моего народа. Поэтому я согласился на просьбу Папы. Я приму командование армией, если он поможет мне её собрать. Филипп, конечно, тоже будет участвовать в походе — это было оговорено ещё в первоначальном соглашении, заключённом в Жизоре. Кстати, с тех пор Филипп окончательно рассорился с моим отцом: взял да срубил любимое дерево старика, так называемый Жизорский вяз, — под этим вязом старый король подписал великое множество договоров и соглашений, включая то, о котором идёт речь. Из-за такого поступка Филиппа чуть не началась война, и мне пришлось снова улаживать с ним дела, чтобы защитить свои владения во Франции, особенно те, что являются вассальными по отношению к французской короне. Представьте, какой это вызвало переполох — угроза новой войны между христианскими державами, в то время как главной угрозой папству является Святая земля! В Ватикане поднялась паника, стаи папских послов полетели к каждому из нас. Филипп снова поддался на уговоры и подтвердил свою верность священной войне. Более того, во исполнение обета и, следовательно, нам во благо он приведёт с собой самых могущественных вассалов своего королевства: Филиппа, графа Фландрии, и Анри Шампанского. Вы знаете, что бедняга Анри доводится племянником и Филиппу и мне? Моя матушка приходится ему бабушкой благодаря своему первому, французскому, браку. И само собой, граф Стефан де Сансерр тоже там будет. Но объединённое войско возглавлю я. Новый Папа, Климент, клятвенно пообещал это, хотя я ещё не король, а Филипп носит корону уже десять лет. Спору нет, наш Филипп — толковый правитель и умеет организовать всё как надо, зато я — истинный воин. Если мой отец проживёт достаточно долго и успеет увидеть собранное войско, он наверняка пожелает возглавить его лично. Но, как я уже говорил, то будут лишь пустые слова. В общем, как только всё будет готово, мы немедленно отплывём в Палестину, а ко времени нашего победного возвращения Англия, с благословения Святого престола, наверняка будет моей.

Ричард встал и скрестил на груди руки, уставившись на угли очага.

Сен-Клер остался сидеть, погрузившись в раздумья. Он проследил взглядом за Ричардом, потом посмотрел на де Сабле — тот молчал с непроницаемым, как маска, лицом. Наконец Сен-Клер кашлянул и заговорил:

— Мой сеньор, кажется, вы говорили о ста тысячах воинов? Простите, что спрашиваю, но... Кто за всё это заплатит?

Не успел Ричард ответить, как старый рыцарь торопливо продолжил:

— Я вот о чём: да, ваш отец в Жизоре дал клятву собрать войско для этого похода. Но захочет ли он исполнить свой обет теперь, после событий августа, зная, что поход, вопреки его воле, сыграет вам на руку?

— Он выполнит обет.

Ничуть не обескураженный вопросом, Ричард бросил это через плечо, не глядя на Сен-Клера, хотя и обращался к нему.

— Выполнит, потому что о моей договорённости с Климентом он не знает и никогда не узнает. И чтобы вы не спрашивали, откуда у меня такая уверенность, скажу сразу — сейчас Климент нуждается в моём расположении больше, чем когда-либо будет нуждаться в расположении моего отца. Чтобы в этом убедиться, я дал Папе понять: у меня есть собственные лазутчики, которые будут пристально наблюдать за ним. И если до меня дойдёт хоть малейший намёк на то, что святой отец за моей спиной ведёт дела с моим нечестивым папашей, я откажусь от командования армией, немедленно покину Святую землю со всеми своими людьми и предоставлю Папе возможность вершить свою судьбу и судьбу святой матери-церкви, имея в своём распоряжении только Барбароссу и германцев.

Ричард резко отстранился от огня, подтащил кресло обратно к столу и упёрся в спинку руками.

— Что касается денег на этот поход... Я уже сказал, что церковь готова пожертвовать на него золото — таковы условия моего недавнего соглашения с Климентом. Но есть и другие источники средств, кстати предусмотренные Жизорским соглашением. По достигнутой там договорённости мы ввели новый налог и во Франции, и в Англии, и во всех владениях Плантагенетов в других местах. Он называется «саладиновым налогом» — хорошее название, верно?

Очевидно, герцог и впрямь так думал, поскольку произнёс эти два слова чуть ли не с улыбкой.

— Это моя идея — и сам налог, и его название. От его введения в Англии ожидаются великолепные результаты. Представьте себе: каждый подданный королевства, в том числе священнослужители, будет в течение трёх лет платить одну десятую со всех своих доходов. Правда, кое-кто толкует, будто для некоторых это слишком обременительно, но мне-то что за дело? Англия — настоящая драгоценность в короне Плантагенетов, и она вполне может позволить себе заплатить сумму, которую я требую на столь благородное дело. Хотя признаюсь честно: ради того, чтобы собрать армию, не будь у меня другого выхода и найдись достаточно состоятельный покупатель, я бы продал даже Лондон со всеми его богатствами.

Герцог выпятил нижнюю губу и добавил:

— Речь идёт о воистину благородной цели, Анри, которую не следует путать с сопутствующими политическими дрязгами.

Высказав своё мнение, Ричард, по-видимому, вспомнил, что он — персона официальная; он вышел из-за кресла, уселся и с серьёзным видом продолжал:

— Этот нечестивый палестинский выскочка, этот пёс Саладин, именующий себя султаном, слишком высоко задрал свою поганую голову. Она торчит над песками, так и напрашиваясь, чтобы её в них втоптали! Саладин отобрал у нас Иерусалим и Акру, хотя и не удержит их долго. Его коварство привело к поражению в Святой земле христианского воинства и гибели сотен лучших наших рыцарей, включая храмовников и госпитальеров. Не говоря уже об утрате Истинного Креста, найденного благословенной императрицей Еленой шестьсот лет тому назад. За все эти неслыханные грехи он заслуживает должного воздаяния, и, клянусь, воздаяние не заставит себя долго ждать. В следующем году в этом же месяце мы будем уже в Святой земле. И вы будете рядом со мной.

— Понимаю...

Старому рыцарю пришлось приложить все усилия, чтобы ни голос, ни лицо его не выдали страха, грозившего перерасти в панику. Сен-Клер медленно сосчитал до десяти и только тогда, совершенно спокойно, спросил:

— В качестве кого вы хотите меня там видеть, мой сеньор?

Ричард нахмурился. Очевидно, его и без того невеликое терпение подходило к концу.

— В качестве кого? Конечно, в качестве главного военного наставника моих войск. Кого же ещё?

— Главного военного наставника?

Неожиданное заявление совсем выбило Сен-Клера из седла.

— А почему бы и нет? Или вы считаете, что не годитесь на эту должность?

— Нет, не то чтобы не гожусь, — ответил Анри, уязвлённый тоном, каким был задан вопрос, — но, если хотите знать моё мнение, не очень-то для неё подхожу. Я немолод, мой сеньор, и слишком давно отошёл от дел. Спустя год мне исполнится пятьдесят, и я уже много лет не размахивал мечом. По правде говоря, с тех пор, как умерла моя жена, я даже не садился в седло. А ведь у вас под началом наверняка есть люди помоложе, которые больше пригодны для такого ответственного дела.

— Кончайте болтать вздор про старость! Моему отцу пятьдесят шесть, а он всего несколько месяцев назад сидел в седле и сражался в Нормандии не на жизнь, а на смерть. И кроме того, я ведь не призываю вас махать мечом. Мне нужен ваш опыт, ваше знание людей и военного дела, а самое главное — ваша преданность. Вам я могу полностью доверять, а вокруг меня слишком мало людей, о которых я мог бы сказать такое.

— Но...

— Никаких «но», старина. Неужто вы ничего не поняли из того, что я только что рассказал? Множество людей и здесь, и в моём будущем королевстве считают, что я должен приблизить к себе Уильяма Маршалла. Да, Маршалл лучший воин нашего времени, если не считать меня самого. Но Уильям Маршалл — человек моего отца. Он был им всю жизнь, он предан Генриху душой и телом и никогда не сможет стать моим человеком. Маршалл разделяет мысли и предубеждения моего отца, он недолюбливает меня, не доверяет мне — так было всегда, — поскольку видит во мне хоть и законного, но нежеланного наследника своего господина. И это его возмущает. Я не допущу, чтобы мои планы зависели от него, потому что доверяю ему не больше, чем он мне. Вам понятно?

— Да, мой сеньор, и всё же... Могу я попросить об одолжении? Позвольте мне подумать над вашим предложением.

— Думайте сколько угодно, Анри, но не пытайтесь пренебречь моими желаниями. У меня уже всё взвешено, решено, и вы сильно рискуете, если собираетесь нарушить вассальный долг, отказав своему сеньору.

Ричард помолчал, но, так и не дождавшись ответа Сен-Клера, нахмурил брови, обернулся к дверям и спросил:

— Кстати, старина, а где же ваш юный сын Андре? По-прежнему шляется ночами по девкам? Надеюсь, что так, иначе я не спущу ему пренебрежение долгом. Ему следовало бы поприветствовать своего сеньора...

Герцог осёкся, поражённый выражением лица мессира Анри.

— В чём дело, Анри? Что-то не так, я вижу это по вашим глазам. Где мальчуган?

В этот момент дверь отворилась, и робко потупившийся слуга направился к камину, очевидно, собираясь подбросить дров. Анри поднял руку и, возвысив голос, остановил слугу, а когда тот замер на месте, жестом отослал его прочь. Слуга торопливо удалился, бесшумно закрыв за собой дверь.

Сен-Клер встал, снял тяжёлый плащ, аккуратно сложил, повесил на спинку кресла и подошёл к очагу, где принялся тщательно укладывать поленья поверх горящих углей, явно медля с ответом, чтобы собраться с мыслями. Он совсем забыл, каким проницательным порой бывает Ричард Плантагенет. Укладывая поленья и вороша сапогом угли, Сен-Клер мысленно бранил себя, что не проявил должной осторожности.

Однако Ричард не собирался позволить собеседнику оставить свой вопрос без ответа.

— Итак, Анри, я жду. Где юный Андре?

Сен-Клер выпрямился, вздохнул и повернулся лицом к герцогу.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, мой сеньор, потому что и сам этого не знаю.

— То есть как? Вы не знаете, где он проводит нынешнюю ночь, или вообще не ведаете, где он?

— Последнее, мой сеньор. Я не ведаю, где он.

Ричард резко приподнялся в кресле, удивлённо распахнув глаза.

— Не ведаете, где...

Герцог бросил недоверчивый взгляд на хранившего молчание рыцаря де Сабле.

— Робер, речь идёт о единственном сыне этого человека, причём Анри каждый божий день проводил с мальчиком больше времени, чем мой старый лев провёл со мной и всеми моими братьями за всю жизнь. И теперь он не знает, где тот находится?

Ричард снова повернулся к Сен-Клеру. От добродушия герцога не осталось и следа.

— И когда вы видели его в последний раз?

Сен-Клер пожал плечами.

— Прошло более двух месяцев с тех пор, как он последний раз провёл ночь под этой крышей.

— Тогда под чьей крышей он спит сегодня? Предупреждаю — от меня не укрылось, что вы пытались уклониться от ответа. Имейте это в виду, когда будете отвечать снова. У него есть любовница?

— Нет, мой сеньор, насколько мне известно, нет.

— Когда вы в последний раз с ним связывались? Не советую лукавить, Анри.

Сен-Клер глубоко вдохнул, понимая, что деваться некуда.

— Два дня назад. Связывался, но не видел его. Я передал ему через третье лицо еду и одежду.

— Еду и одежду? Он беглец?

— Да, мой лорд.

— Но от кого он скрывается и почему?

Не в силах смотреть герцогу в глаза, Сен-Клер отвернулся к огню и сокрушённо пробормотал:

— Он убил священника.

— Священника? Бог свидетель, тут не обойтись без вина! Налейте нам вина, а потом сядьте и поведайте всю историю. Судя по всему, она стоит того, чтобы её послушать. И прошу, старина, принимая во внимание, кто мы такие, уберите свою скорбную мину. Надо ещё поискать клирика, который осмелится посмотреть на нас с вызовом, с тех пор как мой отец разобрался с англичанином Беккетом. Так что давайте, старина, наливайте вина: нам не терпится вас послушать.

Как ни удручён был Сен-Клер, явное пренебрежение его сеньора к клиру приободрило старого рыцаря, ибо он знал, что власть и влияние Ричарда велики и при желании он может пустить их в ход. Анри подошёл к столу, наполнил до краёв три кубка, а де Сабле встал и передвинул своё кресло, поставив рядом с креслом Ричарда. Хозяин дома подал кубки гостям, тоже придвинул своё кресло поближе, взял кубок и медленно сел. Пригубив вино, он обдумывал, как лучше будет повести рассказ. Тем временем терпение Ричарда, как известно, скудное даже в лучшие времена, быстро истощилось, и молчание нарушил именно он:

— Итак, Андре прикончил священника. С чего бы это?

— Нечаянно, — ответил Сен-Клер. — Хотя тот человек заслуживал смерти. Он насиловал женщину.

— Насиловал женщину... священник?

— Да, их было четверо, все священники. Андре наткнулся на них случайно, но его отделяла от них быстрая река, потому он не смог их остановить. Он стал кричать, чтобы они поняли, что их заметили, потом выпустил болт из арбалета и галопом поскакал к единственному мосту, в полумиле ниже по течению. Мост был слишком далеко. К тому времени, как Андре добрался до места преступления, они успели убить женщину. Трое священников скрылись, а один лежал мёртвый: арбалетный болт Андре, выпущенный наобум, попал в цель, пробив негодяю череп.

— И он был священником?

— У него была квадратная тонзура бенедиктинца — значит, он был либо священником, либо монахом. Но его приятели забрали его одежду и одежду той женщины, потому Андре не мог по сутане точно определить, кто он.

— Если Андре видел их только издали и все они были раздеты, как он узнал, что все они были клириками?

— Он узнал одного из четверых, малого, которого несколько раз встречал и с которым однажды поссорился. Это был священник по имени де Блуа, земли его семьи граничат с нашими землями. Догадаться об остальном было нетрудно: если двое из четверых негодяев клирики, резонно предположить, что и остальные принадлежат к тому же сословию. Правда, теперь и предполагать нечего: мы точно знаем, кто они.

— Откуда? Они взяты под стражу?

— Нет, мой сеньор. Андре пустился за ними в погоню, а не найдя их, обратился за помощью ко мне. Он явился прямо домой и рассказал мне о случившемся — это ведь наша земля, — поэтому я послал капитана своей домашней стражи с отрядом, чтобы забрать тела и принести их сюда. Но когда мои люди прибыли на место преступления, тел там не было. Они нашли лишь пятна крови и след, указывающий, что по земле протащили что-то тяжёлое. И всё.

— То есть тела унесли?

— Да, мой сеньор. Неподалёку от того места находится глубокий провал под названием Яма Дьявола. Он уходит прямо в глубь земли и кажется бездонным. Местная легенда утверждает, будто этот разлом появился сам собой в незапамятные времена за одну ночь. Мой капитан полагает, что тела сбросили туда и извлечь их уже не удастся.

— Так всё и было?

— Почти. Туда сбросили тело женщины. А с ним и голову священника.

— Голову священника...

Ричард нахмурился.

— Тогда где его тело? И кто была та женщина?

— Никто не знает, кто она была, мой лорд. Никто не справлялся о ней, никто не искал её, ни одна из местных женщин не пропала. Все женщины, проживающие в округе на двадцать миль отсюда, целёхоньки. Резонно предположить, что она не из наших краёв.

— Так же резонно предположить, что она существовала лишь в воображении молодого Андре Сен-Клера...

Герцог предупредил возражение мессира Анри резким взмахом руки.

— Анри, я не говорю, что не верю вам. Но хочу пояснить: окажись мы с вами на месте судей, мы вынуждены были бы признать, что нет никаких доказательств существования женщины, кроме голословного утверждения вашего сына. Поймите, даже если она прибыла издалека, из чужих краёв, то не просто так, а с кем-то или к кому-то, и её исчезновение должно было породить вопросы. Так что давайте пока оставим эту загадочную женщину в покое и поговорим о теле священника, пусть и безголовом.

— Тело священника было предъявлено как доказательство того, что бедняга был убит моим сыном.

— Объясните.

Анри Сен-Клер кивнул.

— Судя по тому, что мне удалось узнать из отрывочных сведений, мой сеньор, трое злодеев похитили тела, отрубили голову своему мёртвому товарищу и сбросили его голову вместе с телом женщины в Яму Дьявола. Тело же убитого забрали с собой, потому что по увечной руке в нём можно было бы опознать некоего отца Гаспара де Леона, пришлого священника из Арля. Потому была сочинена история о том, что, направляясь к своему ныне покойному брату-священнику, трое клириков застали его увещевающим некоего молодого грешника, который норовил совершить акт содомии с маленьким мальчиком...

— Прошу прощения... — начал было де Сабле, но Ричард махнул ему, чтобы тот замолчал.

— Продолжайте, Анри. Я правильно понял — они обвинили Андре в содомии с мальчиком?

— Да, мой господин.

— Очень интересно. Продолжайте.

— Они показали, что возмущённый священник пытался вразумить педераста и вызволить мальчика. Ребёнка содомит отпустил, и тот убежал, но разъярённый грешник схватил меч и рассёк отцу де Леону череп. Потом он отрубил священнику голову и забрал с собой, завернув в снятую с де Леона сутану. Тело он бросил обнажённым, видимо, в надежде, что его не опознают. Свидетели показали, что убийца их не видел, поскольку они находились на другом берегу реки. Как только он ушёл, они будто бы направились к мосту, потом — к месту убийства и последовали по следам лошади убийцы вниз по склону холма к Яме Дьявола. Они оказались там вовремя, чтобы увидеть, как он бросает в пропасть отсечённую голову. Опасаясь за свою жизнь, они прятались, пока убийца не ушёл, после чего двинулись прямиком в замок их сеньора, барона Рейнальда де Фурье. Там они под присягой поведали барону и своему главе, аббату Фоме, о якобы увиденном преступлении, добавив, что узнали в убийце местного рыцаря по имени Андре Сен-Клер.

Сен-Клер перевёл взгляд с одного слушателя на другого, но оба сидели с каменными лицами. Анри понял, что высказываться они не собираются, и продолжил:

— Я узнал обо всём этом на следующее утро, когда в мои ворота стали стучать стражники барона де Фурье, требуя, чтобы я выдал сына, обвинённого в содомии и убийстве. К счастью, сын покинул замок ещё до их появления, поэтому я послал гонца, велев найти Андре и предупредить, чтобы тот держался подальше.

— Содомия.

Голос Ричарда звучал спокойно, но сурово.

— Они обвинили Андре в содомии?

— Да, мой лорд. Обвинили.

— И вы ничего не предприняли. Мне трудно в это поверить.

— А что я мог сделать? И что могли сделать они? В то время Андре находился там, где они не могли до него добраться, и меня главным образом заботило, чтобы он там и оставался, ведь на справедливый исход тяжбы с церковью рассчитывать не приходится. Я спросил себя: какой человек в здравом уме станет рассматривать вероятность того, что трое служителей Божьих обезглавили своего товарища, дабы сокрыть улики? И не поверит ли любой в виновность человека, которого три особы духовного звания обвиняют в мужеложстве и убийстве? Тем паче что факта убийства мой сын и не отрицал. Так и получилось, что с тех пор я не видел сына и не говорил с ним.

— Ни разу? Почему?

— Потому что я боюсь, мой сеньор. За мной постоянно следят, и, за немногим исключением, я не знаю, кому довериться. За голову сына обещана достаточно высокая награда, чтобы ввести в искушение многих. Тем более что Андре разыскивают от имени церкви, и тот, кто выдаст его, сможет считать себя поборником истинного правосудия.

Робер де Сабле бросил взгляд на Ричарда.

— Позвольте сказать, мой сеньор?

— Конечно. Мы слушаем.

— Меня беспокоит, что женщину не опознали, не искали и даже не сообщали о её пропаже. Мне это кажется не просто невероятным, но глубоко тревожным, ибо вконец запутывает сию печальную и неприглядную историю.

Де Сабле в упор посмотрел на Сен-Клера.

— Вы обсуждали это с сыном?

Сен-Клер покачал головой.

— Нет. Когда он рассказал мне о случившемся, мне думалось, что личность её не имеет особого значения. Тогда главным для меня было поскорее забрать тела — и её, и нападавшего. Я полагал, что впереди достаточно времени, чтобы выяснить, кто она и откуда. Но тела исчезли, и всё пошло не так, как я рассчитывал.

— Но конечно...

— Конечно, нам с сыном следовало обсудить это после, хотели вы сказать? Мы бы обязательно обсудили, но люди де Фурье прибыли на следующее утро, вскоре после рассвета. Андре тогда не было дома, а потом он стал беглецом.

— Хм...

Де Сабле посмотрел на свои руки, потом снова — на хозяина дома.

— Полагаю, мессир Анри, вы поверите моим словам, если я скажу, что вовсе не желаю сомневаться в вашем рассказе. Но, как мне видится, главная загадка этой истории заключается в том, что, хотя женщина бесследно пропала (а такое исчезновение ещё как-то можно объяснить), никто не стал её искать. Последнее говорит в пользу тех, кто обвиняет вашего сына. Думаю, вы и сами прекрасно это понимаете. Поэтому не сердитесь на мой вопрос, я лишь хочу предвосхитить действия обвинителей в случае официального рассмотрения дела. Итак, существует ли вероятность, пусть самая ничтожная, что никакой женщины не было и что священники говорят правду? Могло ли так случиться, что ваш сын действительно порывался согрешить, а будучи уличён, запаниковал и совершил убийство, дабы избежать обвинения? Ведь в таком случае он вполне мог обезглавить священника, чтобы скрыть истинную причину его смерти, и солгать насчёт предполагаемой женщины, чтобы скрыть свою вину и спасти себе жизнь...

Смех Ричарда прервал речь его верного вассала, а когда де Сабле изумлённо и протестующе распахнул глаза, герцог быстро встал, сделал пару шагов в сторону и снова повернулся к собеседникам, опершись о высокую спинку кресла.

— Господи, Робер, я понимаю, что тело женщины исчезло. Но где же мальчик — мальчик, над которым надругались? Или вы серьёзно думаете, что свора разъярённых святош не поставила бы всё графство Пуату на уши, лишь бы найти этого маленького чертёнка? И не только Пуату, но и Анжу с Аквитанией в придачу. Ведь предъяви они суду мальчика, не осталось бы никаких сомнений, их правоту можно было бы считать доказанной!

Ричард ухмыльнулся.

— Кроме того, вы не знаете молодого Андре Сен-Клера. А я знаю. Я сам посвятил его в рыцари три года тому назад, и, по правде говоря, он был лучшим из претендентов в том году, да и не только в том. На мой взгляд, он человек честный, прямой, безумно отважный и, главное, настоящий мужчина с ног до головы. Клянусь, Робер, ни я, ни вы никогда не встречали человека, менее похожего на содомита. Андре, конечно, не без греха, тут не поспоришь, но грешит он исключительно с женщинами, тем паче что никогда не был обделён женским вниманием. Словом, об этом бреде можно забыть. Святоши врут, и, замечу, Господь на небесах ничуть не удивляется этому, потому что такова их лживая порода. Что же касается пропавшей головы, то ведь найдись она, с пробитой арбалетным болтом макушкой, это поубавило бы веры в брехню клириков.

Ричард перевёл взгляд с одного собеседника на другого.

— Обе неувязки очевидны. И лично мне гораздо интереснее узнать, как Андре удалось сделать такой выстрел! Готов поклясться, что он не случайно угодил в цель. Судьба, возможно, и играет роль в том, куда попадает выпущенный болт, но главное здесь — навыки и точный прицел. Сомневаюсь, что мне удалось бы сделать столь меткий выстрел. Вот о чём я обязательно потолкую с Андре, как только представится случай.

Сен-Клер и де Сабле промолчали, однако не могли не признать убедительности логики герцога. А раз Андре — не содомит, то обвинения клириков беспочвенны. Кроме того, было ясно, что герцог намерен взять молодого человека под свою защиту. Об этом не принято было говорить вслух, однако все знали, что Ричард сторонится женского общества и окружает себя молодыми людьми приятной наружности и соответствующих наклонностей. Благочестивого Анри Сен-Клера всегда это коробило, но сейчас он поймал себя на мысли, что симпатия герцога к молодым людям может сослужить Андре хорошую службу.

Но тут герцог королевской крови подался к хозяину дома и, нахмурившись, предостерегающе поднял палец.

— Итак, — Ричард заговорил более мягко, чем ожидал Сен-Клер при виде его сдвинутых бровей, — итак, мы пришли к выводу, что все россказни святош — чушь, причём чушь, связанная с убийством. Однако, прежде чем решить, что предпринять, мы должны разобраться с одним немаловажным моментом. Потому что Робер прав. Меня тоже беспокоит вопрос о никому не известной женщине. Приведите своего сына, Анри, причём нынче же ночью. Мне нужно с ним потолковать, и никто не посмеет тронуть его здесь, в моём присутствии.

Ричард подошёл к креслу, на подлокотниках которого лежали два длинных меча, кинул де Сабле его меч, а свой взял в руку, как посох.

— Сейчас уже поздно, важные решения лучше принимать на свежую голову. Нам с Робером не мешает поспать, поэтому, старый друг, отведите нас туда, где мы сможем преклонить головы, а потом пошлите за сыном. Пусть к нашему пробуждению он будет здесь, чтобы мы смогли толком всё обсудить.

ГЛАВА 2





На следующее утро мессир Анри обнаружил, что его сын спит на скамье в большом зале. Сен-Клер долго стоял рядом с молодым человеком, отмечая неряшливый вид, грязную, рваную одежду, нечёсаные волосы, отросшую бородку, вонь давно не мытого тела и бледное, измождённое лицо беглеца, скрывавшегося два долгих месяца. Анри не знал, сколько проспал сын. Он послал за ним конюшего после двух часов ночи, а сейчас не было и семи утра, так что, скорее всего, эти двое вернулись больше часа назад.

Слыша, что слуги убирают остатки ночной трапезы, Сен-Клер решил как можно дольше не будить Андре. Он сомневался, что гости проснутся раньше чем через час. Может, и того позже.

Отправившись на кухню, рыцарь велел повару подогреть столько воды, чтобы можно было вымыться с ног до головы, и послать кого-нибудь из поварят отнести её наверх, в хозяйскую комнату. Прислуге было велено разжечь в этой комнате огонь в жаровне, приготовить купальную лохань и позвать хозяина, когда всё будет готово.

Повар не позволил себе выказать ни малейшего удивления, хотя деревянной лоханью его господин не пользовался с тех пор, как умерла его жена. С тех пор рыцарь мылся, как и вся челядь, на кухне; в последний раз — два месяца назад. Повар лишь кивнул и сказал, что всё будет немедленно исполнено.

Анри зашагал к главной надвратной башне. Он стоял, озирая земли за стенами, стараясь понять, наблюдают ли за его замком. Полчаса спустя пришёл слуга и доложил, что всё готово. Тогда старый рыцарь отправился будить Андре.

Едва отец прикоснулся к плечу Андре, как тот вскочил, подобравшись и широко распахнув глаза. Несколько мгновений юноша озирался по сторонам, словно не понимая, где он, и старый рыцарь поспешил его успокоить.

— Боюсь, ты не успел отдохнуть, — сказал старший Сен-Клер.

Андре быстро заморгал, прогоняя сон.

— Я отдохнул достаточно, отец. Перед тем как мне доставили ваш приказ сюда явиться, я проспал почти семь часов, поэтому хорошо выспался и прилёг просто потому, что по моём прибытии в доме было тихо. Лёг — и сам не заметил, как задремал. Что случилось? Почему вы за мной послали?

— Здесь герцог Ричард. Он приехал прошлой ночью вместе с ещё одним рыцарем, и я рассказал герцогу твою историю. Ричард задал много вопросов, и, хотя он верит в твою правоту, ему нужно разузнать ещё кое-что, о чём я не смог ему поведать. Только узнав всю историю, он сможет что-нибудь предпринять. Поэтому пришлось послать за тобой.

Сен-Клер улыбнулся, глядя на сына.

— Только вид у тебя не слишком подходящий для встречи с герцогом и будущим королём, не говоря уж о том, как от тебя пахнет. В моей комнате приготовлена купальная лохань с горячей водой. Иди вымойся и приведи себя в порядок. Надень свои лучшие одежды, чтобы выглядеть рыцарем, а не бродягой. Время у тебя есть: Ричард ещё не встал, хотя может подняться в любой момент. Думаю, как только он спустится, он пошлёт за тобой — ещё вчера герцог заявил, что хочет с тобой потолковать. Так что смотри не засни в лохани, как бы сильно тебе ни хотелось спать. Когда придёт время, я за тобой пошлю.

Старший Сен-Клер почувствовал, какое огромное облегчение испытал его сын; сам он испытывал похожие чувства. В следующий миг Андре уже поднимался по лестнице, как и велел отец.

Вскоре после этого проснулся герцог. Ричард спустился вниз в обществе де Сабле и, едва обменявшись приветствиями с хозяином дома, осведомился, прибыл ли Андре. Анри заверил, что сын здесь и явится, как только его позовут.

Потом он повёл гостей в зал: там, над очищенным от вчерашней золы и заново разожжённым очагом стояла жаровня, и сам Эктор, бодрый и услужливый, хлопотал над щедрым завтраком. Ничто в облике управляющего не выдавало, что он не спал полночи.

Как только еда была готова, Эктор подал на стол свежие утиные яйца, взбитые с козьим молоком и сливочным маслом, посоленные и запечённые на плоской сковородке со свежими грибами и луком, а ещё — лёгкие, воздушные плюшки, только что из кухонной печи.

Все основательно подкрепились, и лишь после того, как под присмотром Эктора остатки трапезы были убраны и слуги ушли, Ричард обратился к мессиру Анри:

— Приведите сюда молодого Андре, давайте послушаем, что он скажет в своё оправдание. Но прежде хочу предупредить: если мои подозрения подтвердятся, вы, возможно, услышите нечто для себя неожиданное. Если так случится, я хочу, чтобы вы хранили молчание, ясно?

Мессир Анри кивнул, хотя и не понимал, к чему его пытается подготовить Ричард. По мнению старого рыцаря, если имя его сына будет очищено, всё остальное будет не важным.

— Да, мой сеньор.

* * *

— Добро пожаловать, мессир Андре Сен-Клер. Ты выглядишь взрослее, чем при нашей прошлой встрече. Что ж, ты стал на два года старше, как и все мы. Да не напрягайся ты так!

Молодой рыцарь, вставший по стойке «смирно» сразу после того, как приветствовал своего сеньора, позволил себе принять более вольную позу: чуть расставил ноги и заложил руки за спину, обхватив запястье одной руки другой. Но при этом он продолжал почтительно смотреть куда-то поверх головы герцога.

— Твой отец рассказал нам о твоих недавних злоключениях, и, признаюсь, меня удивляет твой вид. Ты выглядишь вполне сносно для человека, два месяца прятавшегося по буеракам. Я бы сказал, замечательно выглядишь.

«Ещё как замечательно, — подумал мессир Анри, с трудом веря своим глазам. — Видели бы вы его час назад!»

Судя по всему, Андре не только начисто отмылся в деревянной лохани отца, но и воспользовался его металлическим зеркальцем и коротким острым ножом, чтобы при падавшем из окна утреннем свете подрезать волосы и подровнять бородку.

Теперь он стоял перед гостями в рыцарском облачении — гибкой кольчуге, поверх которой был наброшен плащ, в точности похожий на отцовский, с искусно вышитым слева гербом Сен-Клеров. Однако при юноше не было оружия, и он откинул кольчужный капюшон, оставив голову непокрытой. Как обвиняемый в опасном преступлении, он не имел права носить оружие, тем более в присутствии своего герцога.

— Выглядишь ты просто замечательно, — задумчиво повторил Ричард. — И для человека, которому предъявлено обвинение в убийстве священника, кажешься совершенно невиновным.

Андре Сен-Клер и глазом не моргнул, а Ричард, отодвинувшись вместе с креслом от стола, указал на своего спутника.

— Это мессир Робер де Сабле, он едет со мной в Париж на встречу с королём Филиппом. Хоть с виду Робер и молод, он человек многоопытный, проницательный и очень умный. И он уже знаком с твоей историей... В том виде, в каком её изложил твой отец. Хотя я и сам пока не знаю, убеждён ли Робер в твоей невиновности. Можешь поприветствовать его.

Молодой рыцарь повернул голову в сторону де Сабле и почтительно поклонился. Де Сабле с бесстрастным видом поклонился в ответ.

Ричард скрестил длинные ноги, сомкнул руки на колене и негромко произнёс:

— Это не официальный суд, мессир Андре, а дознание, которое я провожу как твой сеньор. И должен сразу сказать: независимо от того, чему я склонен верить, меня в первую очередь беспокоит более чем странная история с исчезнувшей женщиной. Будь в нашем распоряжении её тело, твоим обвинителям не на что было бы рассчитывать. Но без тела и без каких-либо сведений об этой женщине у тебя нет доказательств, что она вообще существовала. Никто не заявлял о её исчезновении, никто не разыскивает её, мы не только не знаем, кто она такая и откуда взялась, но, похоже, никогда этого и не узнаем. Посмотри мне в глаза.

Андре повиновался, и они долго смотрели друг на друга, прежде чем Ричард сказал:

— По правде сказать, в правдивости твоих слов меня убедило выдвинутое против тебя обвинение в содомии. Но оно убедило меня, поскольку я тебя знаю; для судей же вряд ли послужит доводом в твою пользу. Прямых доказательств твоей правоты нет, поэтому ты имеешь все шансы оказаться на виселице... Если каким-то чудом не сумеешь узнать имя той женщины.

— Элоиза де Шамберг, мой сеньор.

— Элоиза де Шамберг... И откуда она взялась, эта призрачная Элоиза?

— Из Лузиньи, мой сеньор. Это почти в тридцати милях к югу от Пуатье.

— Я знаю, где это, парень. Там мои владения. Но почему ты никому не сказал, что её знаешь?

Младший Сен-Клер пожал плечами.

— Не имел такой возможности, мой господин. За эти месяцы я почти ни с кем не разговаривал. Даже отцовский конюший, который отвёл меня в укрытие, больше не совался туда, опасаясь, как бы его не выследили. Он приезжал каждые несколько дней, оставлял съестные припасы в гуще кустарника, под ближайшим дубом, а я забирал еду после его ухода. И только прошлой ночью, по пути сюда, я узнал от него всю правду о том, что происходит. Может, это покажется странным, если вспомнить, сколько времени миновало, но так и было дело.

Ричард вскочил и принялся расхаживать по комнате с хорошо знакомой мессиру Анри неуёмной энергией. Ещё мальчишкой Ричард Плантагенет не мог спокойно усидеть на месте даже нескольких минут, а сейчас, расхаживая туда-сюда, ещё и потирал мозолистые, привыкшие к оружию ладони.

— Хоть это и странно, — проворчал наконец герцог, — но не более странно, чем то, что ты, рыцарь из Пуату, знал женщину по имени Элоиза де Шамберг из Лузиньи.

Андре едва заметно пожал плечами.

— Это вышло случайно, мой сеньор. Я познакомился с ней два года тому назад, на турнире в Пуатье.

— Ага! Познакомился, влюбился и стал встречаться. Но почему втайне?

Молодой рыцарь впервые слегка покраснел.

— Потому что у меня не было иного выхода, мой сеньор. Поначалу я редко виделся с ней, ибо мои обязанности держали меня вдали от Пуату, и никогда ни с кем о ней не говорил.

Герцог остановился чуть ли не на середине шага и посмотрел Андре прямо в глаза.

— А потом?

Краска добралась до висков Андре.

— А потом говорить о ней стало невозможно.

— Понятно. Я могу предположить почему. Итак, она из Лузиньи. Ты встретил её в Пуату и впоследствии навещал там. Отчего именно в Пуату?

— Когда мы встретились, она жила в Пуату со своими родителями. Но пятнадцать месяцев тому назад... По воле её отца Элоизу выдали замуж.

— Ага! Для большинства мужчин это стало бы концом всех отношений.

Андре кивнул.

— Верно, мой сеньор, так и есть. Но её брак с самого начала был браком без любви. Её выдали за человека почти втрое старше её, живущего в Лузиньи. Таково было желание отца Элоизы, а она, хоть и не хотела этого брака, была послушной дочерью.

— Но, очевидно, не самой послушной супругой. Ты продолжал видеться с ней.

— Да, мой сеньор, хотя встречались мы уже гораздо реже.

— И как случилось, что она оказалась в Пуату в тот злополучный час? Мне что, напомнить тебе: замужняя или нет, дама теперь мертва и развязать ей язык невозможно, тогда как ты живёхонек? Так что за неё придётся говорить тебе. Давай выкладывай, как было дело.

Прежде чем ответить, молодой Сен-Клер бросил быстрый беспокойный взгляд на отца, потом задрал подбородок и в упор посмотрел на герцога.

— Месяца три назад я получил от неё весточку. Её муж собирался в путешествие на юго-восток от Лузиньи, чтобы провести месяц с престарелым занедужившим братом в Клермоне. У неё заранее, ещё до отъезда мужа, созрел план, как мы могли бы провести это время вместе. Поэтому я договорился об эскорте, который сопроводил бы её к одной дальней, недавно овдовевшей родственнице — та проживает неподалёку, на границе наших земель.

Молодой человек снова бросил взгляд на отца, но лицо старого рыцаря оставалось непроницаемым.

— В некоторых деталях замысел был рискованным, но в других — чрезвычайно простым и легко осуществимым. Ведь здесь никто не знал Элоизу, а её кузина ничего не ведала ни обо мне, ни о наших отношениях.

Андре снова чуть заметно пожал плечами.

— План был приведён в исполнение. Элоиза погостила у вдовой кузины, а тем роковым утром отбыла, как считала её родственница, домой, в Лузиньи, в сопровождении ратников своего мужа. Но на самом деле эскорт был нанят мною через одного моего друга в Пуату, и этим людям предстояло доставить женщину на место нашего последнего свидания. Мы с ней решили, что у нашей тайной связи нет будущего и что с рискованным обманом пора кончать. Наёмники доставили даму в условленное место и, выполнив то, за что им было заплачено, отбыли в Пуатье.

Молодой человек помолчал, нахмурившись и погрузившись в воспоминания.

— Но вышло так, что до моего прибытия на неё наткнулись проклятые клирики. Остальное, мой сеньор, вам известно. Кроме следующего: когда Элоиза не вернулась домой в Лузиньи, никто и представить не мог, где её искать. Ведь она сказала прислуге, что отправляется на северо-запад, в направлении Анжера, чтобы навестить потом другую свою кузину. Ничего удивительного, что её не разыскивали в здешних краях.

— Хмм...

Ричард прошёлся по залу и остановился позади своего кресла, ухватившись за выступы на высокой спинке.

— Объясни, пожалуйста, почему ты не рассказал про женщину своему отцу. Это намного бы всё упростило и избавило его от лишней тревоги и печали.

Ричард ещё не успел договорить, как лицо юноши сделалось пунцовым. Андре с несчастным видом кивнул.

— Теперь-то я вижу свою глупость и опрометчивость, но раньше мне это и в голову не приходило. В тот день я вернулся домой сам не свой, и тогда мне казалось, что я поступлю правильно, если сберегу доброе имя Элоизы и её репутацию.

— А где ты был на следующее утро, когда явились люди барона, чтобы тебя арестовать?

Андре Сен-Клер приподнял брови, как будто не понимал, как вообще можно задавать такой вопрос.

— Я был у Ямы Дьявола, искал её тело. Я не спал всю ночь, не в силах поверить, что два тела могли исчезнуть бесследно. Я нашёл следы, о которых сообщил человек моего отца, дошёл по ним до края пропасти, а потом попытался спуститься в провал. Но это оказалось невозможным. То есть спуститься-то мне удалось — шагов на двадцать, но если бы я продолжил спуск, непременно свалился бы и разбился насмерть. Лишь с огромным трудом мне удалось выбраться. На это ушло больше часа, да и вылез я только потому, что меня нашёл посланный отцом конюший и бросил мне верёвку.

Герцог Ричард обошёл кресло, снова уселся, некоторое время молча глядел на молодого рыцаря, после чего обратился к Роберу де Сабле:

— Робер? Какие будут соображения?

Де Сабле глубоко вздохнул, и Анри, приметив угрюмое выражение лица гостя, приготовился к тому, что тот возьмёт на себя роль обвинителя. Однако де Сабле, встретившись глазами с герцогом, нетерпеливо ожидавшим ответа, слегка покачал головой и поднял руку, призывая потерпеть и дать ему ещё немного подумать.

Андре, понимая, что решается его судьба, стоял неподвижно, устремив взгляд в пространство.

На самом деле, выслушав рассказ молодого человека и присмотревшись к нему, де Сабле безоговорочно поверил юноше и теперь с трудом удерживался, чтобы не разразиться негодующими словами в адрес клириков. Никто никогда не посмел бы обвинить де Сабле в наивности, он прекрасно знал о безудержной развращённости духовенства на всех уровнях церковной иерархии. Причём отсутствием заблуждений и иллюзий он был обязан не случайному стечению обстоятельств, а собственному опыту и глубоким познаниям, ибо Робер де Сабле принадлежал к тайному братству Сиона. Он был принят в орден в день своего восемнадцатилетия и с тех пор многое постиг как на практике, так и изучая старинные архивы, позволявшие сделать вывод об ошибочности и ложности многих аспектов учения, а тем более практики католической церкви.

Пренебрегая официальными догматами, церковь прогнила изнутри, предалась корыстолюбию и распутству. Давно уже назрела необходимость как-то реформировать её. Однако групповое изнасилование и убийство были слишком мерзкими преступлениями даже для далёкого от христианской чистоты клира и оскорбляли веру де Сабле.

Он выпрямился и гневно заговорил:

— Мой герцог, не знаю, что и сказать. Кроме одного — я убеждён, что мы сейчас услышали правду. Но, признавая это, я с облегчением должен признать, что бремя ответственности лежит на вас, а не на мне. Вы — герцог Аквитании, это дело находится в вашей юрисдикции, и я не могу принять решение за вас.

Ричард встал и снова принялся расхаживать по комнате, безжалостно потирая ладони; глаза его светились хорошо знакомым Анри блеском, сулившим надежду, но и внушавшим опасения.

Старый рыцарь, долгие годы учивший и воспитывавший Ричарда Плантагенета, научился читать его, как книгу, и зачастую догадывался о том, что герцог скажет, прежде чем тот успевал открыть рот. Но не всегда. Когда требовались быстрые, беспрецедентные суждения и решения, Ричард неизменно доказывал, что ни один из властителей христианского мира, даже его грозный отец, не может сравниться с ним в беспощадной твёрдости. Ричард был блестящим, циничным, находчивым, деятельным, чрезвычайно амбициозным и безжалостно прагматичным. Кроме того, он был воином, и Анри знал, что его решение, каким бы оно ни оказалось, будет прямым, безапелляционным и окончательным.

Старый рыцарь сцепил руки на коленях, почувствовав, что решение это уже созрело. Впрочем, скорее всего, оно созрело ещё раньше, и его бывший воспитанник советовался с де Сабле скорее из учтивости.

— Быть по сему, — промолвил Ричард. — Робер прав: я — герцог Аквитании, и решение подобных вопросов есть моё исключительное право и мой долг. Когда мы сегодня уедем отсюда, Робер, мы отправимся с визитом к этому мстительному дурню барону, де ла Фурье, или как его там, и посмотрим, много ли наглости у него останется при виде моего гнева. У меня дел по горло, и я не советую заносчивым мелким вассалам раздражать меня самонадеянной глупостью и отнимать моё драгоценное время. А пока мы не выехали, я пошлю капитана и четырёх человек арестовать праведного аббата Пресвятой Девы... как, бишь, его зовут? Фома?

Все эти слова адресовались Анри, который в ответ лишь кивал.

— Думаю, когда святошу притащат ко мне в цепях, он мигом лишится сомнений в своей неправоте, как избавился от сомнений его тёзка-апостол.

Де Сабле развёл руками.

— А потом, мой сеньор?

— А потом обоим прохвостам придётся усвоить, что я — четырежды их судья: как граф Пуату, в чьих владениях они творили беззакония, как граф Анжу, как герцог Аквитании и, самое главное, как будущий король Англии и сын своего отца... Отца, который, замечу, давным-давно дал понять, как ему не нравятся склонные к самоуправству бароны и вмешивающиеся не в своё дело священнослужители. По моему приказу и барон, и аббат немедленно согласятся снять и аннулировать нелепое обвинение в убийстве и смехотворный, но оскорбительный намёк на педерастию молодого Андре.

Ричард сплёл пальцы.

— Что же до клириков, виновных в клевете и убийстве, они будут арестованы, подвергнуты пыткам и повешены. А если кто-то из их прежних покровителей, барон или аббат, не захотят подчиниться и заартачатся, клянусь, я поступлю с этими покровителями убийц и лжецов так же, как мой отец, старый лев, поступил с Беккетом. И Господь мне в помощь!

Герцог говорил так решительно, что никто не усомнился: именно так он и поступит.

— Можешь сесть, Андре, — продолжал Ричард, не потрудившись взглянуть на молодого рыцаря. — Обвинения с тебя сняты, дело закрыто. Осталось лишь уладить кое-какие мелочи.

Не успел Ричард повернуться и посмотреть на старшего Сен-Клера, как последний сразу вспомнил принцип «quid pro quo»[3] и понял, что сейчас случится. Ричард Плантагенет ничего не делал без quid pro quo, это было ясно с самого начала.

— Мой сеньор? — невольно вырвалось у старого рыцаря.

— Да, Анри, вы верно заметили — я ваш сеньор.

Губы будущего короля изогнулись в лёгкой сардонической ухмылке.

— Я приехал только за вами, Анри, но при сложившихся обстоятельствах будет разумнее, если вы оба отправитесь со мной в Святую землю. Это самый надёжный способ оградить вашего сына от беды, ведь после того, как я покину Францию, он вряд ли сможет чувствовать себя в безопасности. Вы, конечно, это понимаете?

Сын и отец кивнули, и Ричард улыбнулся.

— Тогда на том и порешим. Мы отправимся на войну вместе. Хотя никто не осмелится бросить вызов мне в лицо, оспаривая мою власть, у меня много могущественных врагов. Стоит мне покинуть страну, они неминуемо поднимут головы. Лживое обвинение смогут запросто воскресить, едва я отплыву за море. Итак, Анри, вы будете главным военным наставником моих войск. А ты, мессир Андре, станешь храмовником.

— Храмовником, мой сеньор?

Андре широко распахнул глаза.

— Разве это возможно? Я ведь не монах, да и не гожусь в монахи.

Ричард издал короткий невесёлый смешок.

— Сейчас, возможно, и не годишься — ты ясно дал нам это понять, — но потом всё может перемениться, в том числе твои мысли. Но даже не будучи монахом, ты всё равно рыцарь, посвящённый в это звание моей рукой. И ты — Сен-Клер, представитель рода, к которому принадлежал один из девяти основателей ордена Храма. Господу, безусловно, ведомо, что орден нуждается в тебе, и Он будет рад узнать, что ты встал под чёрно-белое знамя.

Ричард перевёл взгляд с сына на отца.

— Послушайте, что я скажу. Два года тому назад — нет, даже на полгода позже — двести тридцать рыцарей Храма погибли в один день в месте под названием Хаттин. Многие пали в том сражении, Анри, о котором я рассказывал прошлой ночью. Но более половины погибших были казнены уже после битвы по приказу Саладина, угодив в плен. Подумайте об этом, друзья мои. Саладин называет себя султаном, просвещённым правителем, но за одно лишь это зверство заслуживает смерти, как презренный пёс. Двести тридцать рыцарей Храма погибли в один день, почти половина из них была зверски убита сразу после того, как закончилось сражение. А в следующем месяце Саладин захватил Иерусалим и предал смерти ещё сотни христианских воителей. И чем он попытался оправдать эту резню? Тем, что рыцари Храма — самые опасные люди на земле.

Герцог перевёл взгляд с отца на сына.

— Что ж, может, храмовники и были самыми опасными людьми на земле до битвы при Хаттине, но теперь Саладин добился того, что они станут ещё опаснее для него и его прихвостней на все грядущие времена.

Ричард снова потёр ладони.