— Я бы не стала высказываться столь категорично, — осторожно ответила Декруа. — В первом приближении прогноз таков, но наша информация о наращивании сил их флота представляется в настоящий момент крайне скудной. Если Республика действительно сократила технологический разрыв — или республиканские политики считают, что им это удалось, — мне придется пересмотреть свою позицию.
— Разумно, — снова согласился Высокий Хребет и повернулся к Яначеку. — Эдвард, если исходить из предположения, что цифры, объявленные Тейсманом, точны и что после этого заявления Республика действительно займет на переговорах более неуступчивую позицию, нам потребуется пересмотреть нашу военную политику. Как скоро Адмиралтейство сможет выступить с соответствующими рекомендациями?
— Пока не готов ответить на этот вопрос, — ответил Яначек. — Нам потребуется время, чтобы подтвердить истинность заявлений Тейсмана, и еще больше времени, чтобы трезво оценить возможные изменения в их технологиях. Сожалею, но только так.
— Но разве мы не можем рассмотреть гипотетические варианты до получения уточненных сведений?
На этот раз в вопросе графини Нового Киева не сквозило обычной неприязни к военным, она задала вопрос по существу, и Яначек заставил себя улыбнуться ей.
— Разумеется, я поручу своим людям проработать и оптимистический, и пессимистический сценарии, и они дадут мне рекомендации и на тот, и на другой случай. Проблема, однако, в том, что когда такой пакет предложений визируют, он зачастую становится самодостаточным. Полагаю, не допустить скороспелого, непродуманного и недоработанного отклика на ситуацию так же важно, как и выработать надлежащий ответ.
— Эдвард, я полностью согласен с тем, что паникерство совершенно неуместно, — сказал Высокий Хребет. — Но, с другой стороны, позволить себе бездействие мы тоже не можем. Вы же понимаете, что Александер, Белая Гавань и их прихлебатели поднимут крик, уверяя, будто случившееся подтверждает справедливость их критической оценки нашей политики в области военного строительства.
— Догадываюсь, — буркнул Яначек.
Когда Юргенсен сообщил ему неприятную новость, он в первую очередь подумал именно об этом.
— А раз так, — продолжил Высокий Хребет, — необходимо подготовить достойный ответ. Я считаю, что для нас одинаково важно продемонстрировать не только готовность к разумным изменениям нашей политики в свете изменения ситуации, но и доказательства того, что стратегическое направление — при некоторых издержках — было тем не менее верным. Ибо именно таким оно и является.
Высокий Хребет обвел взглядом собравшихся, но его последнее утверждение никто оспаривать не собирался.
— Понятно, — откликнулся Яначек, со вздохом откидываясь в кресле. — Боюсь, — продолжил он с кислой миной, — начать нам придется с корректировки военного бюджета. Процедура, признаюсь, предстоит не самая приятная, особенно с учетом возражений, которыми был встречен проект действующего бюджета, и усилий, которых нам стоило его принятие. Хуже того, я отнюдь не убежден, что изменившаяся ситуация настоятельно диктует решение о его пересмотре. Но, к сожалению, можно быть абсолютно уверенным, что Белая Гавань не преминет ухватиться за этот предлог и потребует пересмотра программы финансирования. Так что, мне кажется, единственный реальный выход — заявить, что мы это уже сделали. Если инициатива будет исходить от нас, а не от оппозиции, то мы сможем контролировать ситуацию, а если мы обнародуем наши предложения спокойно и обоснованно, то, может быть, нам даже удастся выставить Белую Гавань и всю его шайку истериками, каковыми они на самом деле и являются.
И слава богу, добавил он про себя, что к их хору не добавится голос этой психопатки Харрингтон!
— О какой “корректировке” вы говорите, Эдвард? — спросила графиня Нового Киева.
Хотя она и не желала конфронтации с Первым Лордом, но, почуяв угрозу лелеемой ею программе “Строим Мир”, тут же ощетинилась.
— Оппозиция развяжет истерическую кампанию и наверняка потребует форсировать новое строительство и свернуть многие существующие программы, — ответил Яначек. — Таких людей, как Белая Гавань, факты нисколько не волнуют, они будут манипулировать ими как угодно, лишь бы оправдать предложения, за которые ратовали всё это время. Чтобы помешать им, мы должны сами, первыми, предложить более рациональный план, который поможет унять неизбежное... общественное беспокойство. Прошу поверить, Марица, перспектива изменения наших бюджетных приоритетов радует меня не больше, чем вас, но на определенные коррективы нам пойти придётся. Если выяснится, что ситуация не столь уж трагична, как следует из информации, полученной на данный момент адмиралом Юргенсеном, мы сможем отвести наиболее панические требования, но, к сожалению, совершенно необходимо объявить о возобновлении работ по достройке по крайней мере части законсервированных на верфях СД(п) и НЛАКов. В конце концов, мы всегда исходили из предпосылки, что строительство названных кораблей лишь отложено до той поры, когда ситуация потребует его возобновления. Данное обстоятельство надо подчеркнуть, дабы погасить любую неоправданную панику.
“И продемонстрировать по ходу дела, что мы всё это время придерживались верного курса”, — не стал добавлять он вслух.
— Даже если Тейсман не завысил цифры, простого ввода в строй уже заложенных кораблей будет более чем достаточно, чтобы восстановить наше превосходство. Только на стапелях Грендельсбейна в различных стадиях готовности находится больше новейших кораблей стены, чем имеется, по его словам, в распоряжении Тейсмана!
Он с облегчением отметил, что коллеги ощутимо расслабились, но, будучи слишком опытным политиком, быстренько озаботился тем, чтобы прикрыть спину.
— Однако, — указал он, — между возобновлением строительства и вступлением кораблей в строй неизбежен некоторый временной зазор. Точных данных у меня под рукой нет, но, по прикидкам Бюро Кораблестроения, с учетом необходимости привлечения рабочей силы, расконсервация строительства будет произведена лишь через шесть, а скорее через восемь стандартных месяцев. Кроме того, мне, мистеру Хаусману и адмиралу Драшкович придется тщательно проверить кадровый резерв: бессмысленно строить корабли, если нам некем укомплектовать экипажи.
— И каким он будет, этот ваш “зазор”? — осведомилась Декруа.
— Это не мой зазор, — ответил Яначек, — а объективная реальность, с которой нам придется смириться. — Секунду-другую он невозмутимо выдерживал её взгляд, потом пожал плечами. — Как я уже говорил, расконсервировать строительство можно месяцев через шесть, а доводка каждого корабля потребует — в зависимости от того, на какой стадии были прерваны работы, — от шести месяцев до года. Таким образом, временной зазор составит от одного до полутора стандартных лет.
За оглашением неприятной цифры последовала гробовая тишина, почти не удивившая Яначека, хотя эти данные вовсе не должны были стать для присутствующих большим сюрпризом. Промедление было неизбежным следствием их решения о консервации строительства, и при обсуждении соответствующего проекта и он, и Хаусман позаботились оповестить об этом всех членов кабинета. Внимания на этом, конечно, не заостряли, но упомянули. В их анализе проекта бюджета все это было написано черным по белому, и если кто-то из министров упустил из виду детали, Адмиралтейство тут ни при чем.
— Это более долгий период уязвимости, чем мне хотелось бы, — сказал наконец Высокий Хребет.
Как отметил про себя Яначек, он не спросил, сколько кораблей могут ввести в строй за этот срок верфи республики Хевен. Эта мысль изводила Первого Лорда весь день, но коль скоро никто из присутствующих не проявил желания затронуть неприятную тему, то он тем более не собирался.
— Мишель, мне тоже хотелось бы сократить его, — сказал он вместо этого, — но тут мы практически ничего не можем поделать. Нельзя нарастить наши силы мгновенно.
— А что вы предлагаете? — спросила Декруа.
— Элен, я ничего не предлагаю... на данный момент. Но мы должны иметь в виду все возможные альтернативы.
— А какая альтернатива не была упомянута? — заинтересованно спросила она, пристально глядя на него.
— Мы могли бы нанести превентивный удар по их кораблям, — спокойно ответил он.
— Но ведь это война! — вскричала графиня.
Яначек подавил готовое выплеснуться презрение.
— Верно, — ответил он сдерживаясь из последних сил. — Однако осмелюсь указать, что с юридической точки зрения Звездное Королевство и Республика Хевен всё еще находятся в состоянии войны. Если вы читали расшифровку пресс-конференции Тейсмана, вы знаете, что он тоже упомянул об этом, объясняя, почему Причарт так долго держала программу модернизации флота в секрете. И он прав. Так что, с точки зрения как внутреннего законодательства, так и межзвездного права, возобновлению военных действий ничто не препятствует.
— Но мы же заключили перемирие и... и пытаемся заключить постоянный мирный договор! — резко возразила графиня Нового Киева, глядя на Яначека с нескрываемым негодованием.
Соглашение о перемирии было принято как раз тогда когда графиня занимала пост министра иностранных дел, и вызывало у нее поистине материнскую гордость.
— Я все понимаю, Марица, — сказал в ответ Яначек, — и вовсе не предлагаю немедленно атаковать. Я лишь перечисляю гипотетические варианты нашей реакции. Лично мне идея возобновления боевых действий кажется наименее привлекательной из всех возможных, но я не думаю, что мы вправе игнорировать её вовсе.
— Особенно с учетом того, что не мы, а именно Республика пошла на дестабилизацию существовавшего баланса военных сил, — “невинно” вставила Декруа, а когда графиня Нового Киева повернулась к ней, пожала плечами. — Марица, не могут же они рассчитывать, что мы проявим на переговорах добрую волю под столь наглым давлением!
О том, что они все это время использовали столь же “наглое давление”, добиваясь уступок от Республики, никто вспоминать не стал.
— Но мы приняли на себя обязательство соблюдать перемирие! — возразила графиня.
— Уверен, Марица, в принципе весь кабинет с этим согласен, — успокаивающе произнес Высокий Хребет и, словно не замечая гневного блеска в её глазах, вкрадчиво продолжил: — Однако, являясь правительством её величества, мы обязаны рассмотреть все возможные ответные шаги, не так ли?
Графиня открыла было рот, но, несмотря на очевидное несогласие, так ничего и не произнесла, ограничившись вздохом и кивком.
— Собственно говоря, — сказал, помолчав, Яначек, — вызванный оперативной необходимостью превентивный удар не выходит за рамки обязательств, налагаемых условиями перемирия.
Все уставились на него, по-разному проявляя удивление, и на этот раз плечами пожал он.
— По очевидным причинам мы в Адмиралтействе обратили особое внимание на те пункты соглашения, которые имеют отношение непосредственно к ведению боевых действий. Так вот, стороны обязуются воздерживаться от активных действий до тех пор, пока ведутся переговоры. Если переговоры прерываются, это положение теряет силу.
— Иными словами?.. — глаза Декруа расширились. Яначек тонко улыбнулся:
— Иными словами, с юридической точки зрения мы вправе в любое время прервать переговоры и тем самым прервать перемирие. Или объявить, что республика уже сделала это.
— В каком смысле? — спросила Декруа.
— Как вы только что отметили, Элен, тайно построив новый флот, они нарушили баланс сил, существовавший к моменту заключения перемирия. Безусловно, мы вправе заявить, что столь масштабная эскалация их военной мощи представляет собой агрессивный шаг, особенно на фоне предпринятого нами в одностороннем порядке сворачивания военных программ в целях снижения напряженности и укрепления мира, и никто не может лишить нас законного права на адекватные ответные действия.
Он снова пожал плечами. Графиня Нового Киева таращилась на него с потрясением, граничившим с ужасом. Зато Декруа и Высокий Хребет ответили понимающими улыбками. Реакция собеседников оказалась именно такой, какой он и ожидал, но всё его внимание было сосредоточено на графине.
— Марица, — сказал он самым рассудительным тоном, — я ведь не настаиваю на чем-то подобном, а лишь указываю, что из положения, в которое они нас загнали, существует несколько выходов. Если быть предельно откровенным, то я бы атаковал без предупреждения, если бы мне показалось, что ситуация достаточно отчаянная, чтобы это оправдать. На данный момент она не такова, но, как верно заметил Майкл, в качестве министров Короны мы обязаны рассматривать все возможности, как бы некоторые из них нам не претили.
— Эдвард прав, Марица, — сказал Высокий Хребет, стараясь говорить так же спокойно и рассудительно. — Никто не спорит с тем, что в дипломатии мы должны подавать пример достойного поведения. Кому-кому, а уж мне совсем не хочется стать тем премьер-министром, при котором Звездное Королевство нарушило какое-либо межзвездное соглашение. Любое подобное действие вызывает общее неприятие, даже при том, что, как указал Эдвард, с юридической точки зрения мы ничего не нарушаем. Но в то же самое время я вынужден согласиться с ним, что при определенных обстоятельствах необходимость разумной обороны берет верх над любой статьей договора и над любым соглашением.
Графиня выглядела так, словно вот-вот начнет яростный спор, но, обведя взглядом присутствующих, заколебалась. А пока она колебалась, порыв, толкавший её к протесту, иссяк. Было видно, что она не может заставить себя согласиться, но и не соглашаться не хочет. Во всяком случае, пока вопрос оставался гипотетическим.
— Хорошо, — отрывисто произнес премьер, едва министр финансов горестно откинулась на спинку кресла. — Эдвард и Реджинальд безотлагательно приступят к работе над предложениями по корректировке бюджета в свете появления новых кораблей у Республики. Эдвард, я хочу увидеть и минимальный, и максимальный вариант. Как скоро документы будут готовы?
— Самое раннее, приблизительные выкладки я смогу подготовить к завтрашнему вечеру, — ответил Яначек. — И они останутся лишь “приблизительными”, пока мы не установим, в какой степени соответствуют действительности заявления Тейсмана.
— Понятно, — пробормотал Высокий Хребет, задумчиво потирая руки, а потом кивнул. — Хорошо. Пока Эдвард занимается этим, всем остальным следует сосредоточиться на соответствующей подготовке общественного мнения. Коммюнике Тейсмана попадет в программы новостей через двенадцать-восемнадцать часов. За это время нам необходимо провести заседание кабинета в полном составе и подготовить официальное заявление. Серьезное, строгое, но далекое от паники. Элен, думаю, министерство иностранных дел должно отослать отдельную ноту, а Марицу я бы просил поработать с Кларенсом над проектом выступления от имени правительства в целом.
Проговаривая свою просьбу, он наблюдал за графиней, тщательно скрывая пристальный интерес. Она заколебалась, но спустя мгновение кивнула, и барон внутренне вздохнул с облегчением. Если формальная ответственность за заявление, излагающее позицию правительства, будет лежать на ней, намного меньше риска, что она впоследствии попытается от этой позиции отмежеваться.
— В таком случае, — спокойно сказал он, — я предлагаю объявить перерыв и заняться каждому своим делом.
Глава 31
— Мы правильно рассчитали время, миледи? — поинтересовался адмирал Альфредо Ю. — Мне очень не хотелось прерывать ваш завтрак.
Бывший офицер Народного Флота, вошедший в каюту Хонор вместе с Кардонесом, широко улыбнулся хозяйке, пока Джеймс МакГиннес разливал напитки.
— Мы с Мерседес как раз заканчивали десерт, — сказала, улыбнувшись в ответ, Харрингтон и с лукавым блеском в миндалевидных глазах покосилась на Брайэм. Нимиц тоже поглядел на неё через плечо своего человека и весело пригладил усы.
— Надеюсь, наше прибытие стало для вас приятным сюрпризом? — осведомился Ю, в свою очередь поворачиваясь к начальнику штаба сайдморского оперативного соединения, которая до принятия нынешней должности командовала дивизионом супердредноутов в эскадре Гвардии Протектора.
— Да, как только мы оправились от коллективного сердечного приступа, который устроили нам вы и её светлость, — ответила Брайэм и покачала головой. — Это же надо: ни одна, ни другой мне даже словом не обмолвились!
— Мерседес, если я хранила всё в секрете от остальных офицеров штаба, было бы нечестно рассказать тебе одной, разве нет? — спросила Хонор и хмыкнула в ответ на свирепый взгляд Брайэм.
— А по какой, интересно, причине нужно было хранить это в тайне от всего штаба? — поинтересовалась Мерседес.
Хонор пожала плечами.
— Особой причины, пожалуй, не было. Просто, поскольку люди Альфредо, отправляясь в поход, не знали, что направляются сюда, мне показалось... нечестным рассказывать вам то, чего не знали они. Кроме того, — улыбка её вновь сделалась лукавой, — мы с Альфредо решили, что неожиданная тренировка, проведенная так, чтобы её не воспринимали за тренировку, никому не повредит. И ведь все неплохо встряхнулись, разве нет?
— Только человек, страдающий склонностью к преуменьшениям, мог бы так сформулировать, — сухо ответил Кардонес, но тут же добавил, обращаясь к Ю: — Однако, адмирал, это вовсе не значит, что мы не рады вас видеть.
— Полагаю, капитан Кардонес сказал от имени всех нас, — поддержала его Андреа Ярувальская. — В конце концов, ваше прибытие почти удвоило число наших СД(п) и НЛАКов!
— Причем никто об этом удвоении не знает. По крайней мере, пока, — с удовлетворением добавила Брайэм.
— Но у этого есть и обратная сторона, — отметила Ярувальская. — Если анди сунутся сюда, не зная о подкреплении, их будет ожидать очень неприятный сюрприз. Но если бы они знали о вашем прибытии, такая новость была бы способна... удержать их от рискованных авантюр.
— Новости распространятся быстро, — заверила Хонор, принимая от МакГиннеса кружку “Старого Тилмана”. Поблагодарив стюарда улыбкой, она вновь повернулась к операционисту. — Из всех известных мне средств межзвездного сообщения только “сарафанное радио” в Силезии функционирует со скоростью, превышающей скорость света. И, признаюсь, меня нисколько не огорчает, что новость разойдется быстро. Пункт назначения эскадры адмирала Ю держали в секрете вовсе не от анди.
— А от оппозиционно настроенных Ключей? — высказала догадку Брайэм.
— Это не должно выйти за пределы “семьи”, — предупредила Хонор.
Ярувальская, Брайэм и Кардонес понимающе кивнули.
— Могу я узнать, как долго намерена оставаться здесь Гвардия Протектора? — спросила Ярувальская, переводя взгляд с Харрингтон на Ю и обратно.
— До тех пор, пока землевладелец Харрингтон не прикажет нам возвращаться домой, — подчеркнуто отчеканил Ю и, заметив в глазах Андреа удивление излишне эмоциональным ответом, добавил — Прошу прощения, капитан, но приказы, полученные мною от гранд-адмирала Мэтьюса и Протектора, весьма... недвусмысленны.
— Спасибо, Альфредо, — сказала Хонор. — Приятно это слышать, хотя я вряд ли сумею придумать оправдание, чтобы удерживать вас здесь до бесконечности.
— Миледи, вам вовсе не требуется что-либо оправдывать, — возразил Ю. — Наша миссия включает в себя проверку способности обходится в походе собственными запасами. Поэтому мы захватили с собой транспорта со всем необходимым. На данный момент мы располагаем ресурсами для полноценного функционирования в течение как минимум пяти стандартных месяцев, а гранд-адмирал запретил мне возвращаться прежде, чем мы исчерпаем последние возможности.
— Это весьма великодушно с его стороны, но... — начала было Хонор.
Ю учтиво, но твердо прервал её.
— Миледи, он предупредил меня, что именно эти слова вы и скажете. Как будто я сам не знал. А еще он просил меня напомнить вам, что, будучи вассалом Протектора Бенджамина, вы просто обязаны принять под командование любые силы, которые вашему сюзерену угодно было направить вам в помощь для выполнения миссии, суть которой вы и Протектор обсудили перед вашим отбытием с Грейсона. Сразу после этого он добавил что-то насчет “навлечения на себя неудовольствия сюзерена”, если вы окажетесь достаточно глупы, чтобы отказаться от подкрепления, которое, как вы сами знаете, вам необходимо.
— Ваша милость, он прав, — подала голос Брайэм, а когда Хонор повернулась к ней, пожала плечами. — С нами вы этот аспект проблемы не обсуждали, но я провела на грейсонской службе достаточно времени и понимаю, что имел в виду Протектор. Да, я с Мантикоры, и мне неприятно сознавать, что мы нуждаемся в чьей-то помощи, но как грейсонский офицер я понимаю, почему Протектор считает необходимым оказание этой помощи. Ситуация в Силезии взрывоопасна, а взрыв не нужен ни Грейсону, ни Звездному Королевству.
— Вне зависимости от того, признаёт это наше правительство или нет, — заметил Кардонес несвойственным ему мрачным тоном.
— Вообще-то, — сказала Хонор, несмотря на способность ощущать чужие эмоции захваченная врасплох единодушным напором подчиненных, — я не собираюсь отсылать Альфредо назад завтра утром. Да и вообще не собираюсь отсылать его до тех пор, пока не буду убеждена в том, что местная ситуация полностью под контролем. А если совсем честно, я ожидаю, что прояснится она, в ту или иную сторону, не позже чем через три-четыре стандартных месяца. Либо анди узнают о присутствии здесь Альфредо и воспримут это как убедительное доказательство того, что Альянс шутить не собирается, и засунут обратно на полку любые планы, которые могут привести к стрельбе, либо они попросту со стрельбой и нагрянут.
— И какой выбор они, по-вашему, сделают? — тихо спросил Ю.
— Хотелось бы мне это знать, — ответила Хонор.
* * *
— И что нам теперь делать?
Услышав растерянный голос брата, Арнольд Джанкола оторвался от дисплея. Он не слышал, как вошел Джейсон, но сейчас, осознав, что дверь за его спиной распахнута, поморщился.
— Первое, что ты можешь сделать, это закрыть за собой дверь, — буркнул он. — Понимаю, рабочий день уже кончился, но мне вовсе не хочется, чтобы какой-нибудь шатающийся по коридору олух случайно подслушал наш разговор.
Джейсон покраснел, хотя язвительный тон брата был для него, увы, не в новинку. Арнольд вообще не отличался сдержанностью, а за последние пару лет стал крайне раздражительным. Однако в данном случае Джейсон вынужден был признать, что брат прав, и поспешно шагнул вперед, чтобы выйти из поля зрения сенсора и позволить автоматической двери закрыться.
— Извини, — пробормотал он.
Арнольд вздохнул.
— Это ты извини, Джейс, — покаянно сказал он, — мне не следовало на тебя набрасываться. Кажется, я разозлён ещё сильнее, чем мне казалось.
— Ничего удивительного, — отозвался Джейсон с кривой улыбкой. — Шагу ступить нельзя, чтобы кто-нибудь не дал одному из нас повода разозлиться.
— Это точно, — согласился Арнольд, откидываясь в кресле и сжимая пальцами переносицу, как будто это могло выжать прочь одолевавшую его усталость.
Джейсон смотрел на брата выжидательно. Арнольд был старше на десять стандартных лет, однако Джейсону хватало внутренней честности, чтобы признать: будь его старший брат младшим, лидером все равно оставался бы именно он. Во-первых, он был умнее Джейсона, и Джейсон это знал. Но ещё, что намного важнее, как личность Арнольд обладал неким качеством, совершенно отсутствовавшим у брата, неким почти пугающим магнетизмом, и, когда хотел, был способен оказывать мощное воздействие на окружающих.
Правда, не на всех. Элоиза Причарт и Томас Тейсман упорно не поддавались тому, что некоторые их сторонники в Конгрессе именовали “эффектом Джанколы”.
Эта невеселая мысль вернула Джейсона к цели его визита.
— Что же нам теперь делать? — повторил он свой вопрос.
Арнольд убрал от лица руку, чтобы взглянуть на него.
— Сам пока не знаю, — помолчав, признался государственный секретарь. — Обидно признаваться, но Причарт и Тейсман этой своей пресс-конференцией застали меня врасплох. Получается, что они оказались куда более бдительны и следили за мной куда лучше, чем мне казалось.
— Ты уверен? Разве это не может быть случайным совпадением?
— Ну прям! — язвительно проворчал Арнольд. — И ты всерьез веришь в такие “совпадения”? Может, тогда купишь у меня карту с пиратским кладом?
— Я не утверждал, что это совпадение, — с достоинством сказал Джейсон. — Я лишь предположил, что это могло быть совпадением. Ведь, правда, могло.
— В том теоретическом смысле, в котором всё что угодно может быть совпадением, ты, возможно, прав, Джейс, — сказал Арнольд более терпеливо. Не слишком, только чуть-чуть. — Но в данном случае совпадением и не пахнет. Они знали о наших контактах и наверняка заподозрили, что мы вот-вот объявим о существовании новых кораблей. И тогда Причарт велела сделать это объявление Тейсману, чтобы перебежать нам дорогу.
— МакГвайр спрашивал меня о её выступлении, — сказал Джейсон.
Арнольд хмыкнул. Таинственное обращение к народу, о трансляции которого в прямом эфире завтра вечером из президентского кабинета Причарт объявили все ведущие службы новостей, было второй причиной его расстройства.
— Он хотел узнать, о чем она собирается объявить, — продолжил младший Джанкола и пожал плечами. — Мне пришлось сказать, что я ничего не знаю. Не думаю, что он хотел услышать от меня именно это.
— Да уж, — согласился Арнольд, раскачивая кресло из стороны в сторону. Пару секунд он помолчал, задумчиво разглядывая брата, потом пожал плечами. — Врать не стану, черновиков этого обращения я не видел, однако, исходя из кое-каких её обмолвок за последнюю неделю, примерно представляю, о чем она собирается говорить, и не могу сказать, что меня это радует.
— Думаешь, речь пойдет о переговорах с манти?
— Думаю, да, — подтвердил Арнольд. — А ещё она собирается сообщить Конгрессу — и избирателям — о намерении добиваться заключения мирного договора более энергично. Вот почему чертова пресс-конференция Тейсмана никак не может быть простым совпадением.
— Я тоже боялся, что именно это она и скажет, — со вздохом сказал Джейсон. — Она хочет выбить почву у тебя из-под ног.
— А то я не понял, — хмыкнул Арнольд. — Все это наверняка идея Причарт. Как политик она на голову выше Тейсмана, который невольно играл нам на руку, затягивая с объявлением о новых кораблях. Он настолько одержим соображениями безопасности, что мы могли твердо рассчитывать, что он будет держать рот на замке, пока мы не подготовимся к публичному выступлению. Нет, это всё Причарт. Она взяла верх над ним, а теперь хочет занять мою позицию на переговорах.
— А можем мы чем-нибудь помешать? — спросил Джейсон.
— С ходу ничего в голову не приходит, — мрачно ответил Арнольд. — У меня складывается впечатление, что она намеренно дала мне возможность увязнуть в этой теме. Может, она просто свила для меня веревку, чтобы я сам повесился — для всех влиятельных людей в Новом Париже? Все, кого мы привлекли, прекрасно осведомлены о моей позиции, а теперь, когда она при всем народе отдаст мне то, чего я так долго добивался, всякая оппозиционная деятельность теряет смысл.
Умолкнув, он откинулся в кресле и уставился в потолок затуманенным задумчивым взглядом. Джейсон, знавший, что, когда брат погружен в раздумья, ему лучше не мешать, уселся в другое кресло и стал молча ждать.
Прошло некоторое время, прежде чем Арнольд вернулся к реальности и улыбнулся брату. Джейсон звезд с неба не хватал — не самое доброжелательное, зато честное заключение. При всей его преданности, энергии и энтузиазме, избытком интеллекта Джейсон не страдал. От излишнего рвения он то и дело попадал впросак и вечно лез с дурацкими вопросами — такими, на которые вообще нет ответа либо ответ вопиюще очевиден для любого идиота. Но порой эти вопросы, как бы раздражающе они ни звучали, непостижимым образом стимулировали ум самого Арнольда. Казалось, необходимость напрягаться, чтобы объяснить брату очевидные вещи, заставляла его собственные мысли становиться кристально ясными.
Увидев улыбку Арнольда, Джейсон выпрямился: он знал это выражение лица, и оно его всегда воодушевляло.
— А знаешь, Джейс, — задумчиво проговорил Арнольд, — с того момента, как вылез Тейсман, я думал не о том, о чем нужно. Меня беспокоило, как бы Причарт, перехватив инициативу, не вывела меня из игры, но как раз это мне и не грозит. Да, она может приписать себе все заслуги, если переговоры будут успешными, и даже убедить общественность, что идея занять более твердую позицию принадлежит ей, но сами-то переговоры буду вести я.
— Ага, значит, и результат будет, хотя бы отчасти, твоей заслугой, — сказал Джейсон, кивая.
— В общем, да, — согласился Арнольд, — но думал я о другом. — Джейсон выглядел растерянным, и Арнольд, улыбнувшись, пояснил: — Понимаешь, связь с манти осуществляется только через моё ведомство. А значит, мне нужно сосредоточиться на том, как я могу подправить ситуацию.
Джейсон, похоже, мало что понял, но Арнольд решил ничего не уточнять. Пока хватит. Более того, он пожалел, что и так уже сказал вслух слишком много — если вспомнить о склонности Джейсона время от времени выбалтывать что попало в самый неподходящий момент.
К счастью, Джейсон привык возлагать неподъемную интеллектуальную ношу на брата. Объяснения в данном случае были излишними. Джейсон хорош для исполнения указаний, да и то когда они предельно конкретны и не очень сложны, и самая мудрая линия поведения — не перегружать его совершенно излишними знаниями.
Кроме того, Джейсон давно привык к тому, как Арнольд порой уходит в собственные мысли, и прекрасно научился сидеть молча в ожидании, пока старший брат завершит процесс обдумывания и вспомнит о его присутствии. Это обстоятельство было весьма кстати, поскольку именно сейчас Арнольд был всецело захвачен новой идеей.
Да, он действительно всё это время упускал из виду главное своё преимущество. Впрочем, “упускал” — неверное слово; он просто не сознавал, какие выгоды — при разумном подходе — можно извлечь из этого преимущества. И только сейчас увидел открывающиеся возможности.
Причарт может убедить общественность, что идея нажать на манти принадлежит ей, а не Арнольду Джанколе, но когда дойдет до дела — при всей уверенности, которой будет проникнуто её долгожданное обращение, — она не сумеет проявить должную твердость, чтобы держать манти под нажимом. Если дойдет до того, чтобы взглянуть глаза в глаза реальной перспективе возобновления боевых действия, Причарт и Тейсман наверняка спасуют перед чертовыми манти и снова позволят им вытирать об себя ноги.
Но он, Арнольд, хорошо знал большинство мантикорских переговорщиков, давно состоял в личной переписке с Элен Декруа и знал, что, если руководство Республики проявит волю и стойкость, спасуют именно манти. По его глубокому убеждению, барон Высокого Хребта, леди Декруа и графиня Нового Киева были мягкотелы, как амебы, и обладали силой духа блохи. Возможно, при Кромарти всё было бы иначе, но это было давно, а нынешнее правительство Мантикоры составляют пигмеи.
Так что нужно просто правильно все срежиссировать. Надо создать подходящую атмосферу, подходящее стечение обстоятельств. Ситуацию, когда любой человек, не знающий манти так, как знает их он, Арнольд, решит, что они на самом деле пойдут на возобновление военных действий... если только Республика не уступит всем их требованиям. Следовательно, ему нужно создать такую ситуацию, при которой Причарт сломается и обнаружит перед избирателями нехватку мужества и воли, а сам он выйдет на сцену в паузе, вызванной её нерешительностью, и доведет переговоры до успешного завершения, и тогда...
О да! Соблазнительная перспектива заставила его внутренне улыбнуться. Конечно, легкой победы ожидать не следует, но добиться от манти положенного он сумеет. Дурацкое высокомерие Высокого Хребта и Декруа делало его задачу вполне осуществимой. Разумеется, понадобится надежный человек для налаживания с манти прямого контакта, тем более что ему самому придется посвятить много внимания... творческому редактированию различных документов. Тот, кому предстоит передавать эти коммюнике, должен быть “в игре” и поддерживать её. И, пожалуй, у него есть отличный кандидат на эту работу.
Разумеется, “редактирование” потребует определенной осторожности. Надо остерегаться пронырливого Ушера. Вообще, если Причарт захочет придраться, то его замысел может, строго говоря, быть представлен как незаконный. Надо проверить. Наверное, стоит проконсультироваться с Джеффом Таллингэмом, только представить вопрос как исключительно гипотетический. Хотя, конечно, законны его действия или нет, будет неловко — возможно смертельно, — если кто-нибудь когда-нибудь узнает, как он вмешался в международное положение. Но в конечном счете он выйдет из этой истории с репутацией проницательного политика с железной волей, сумевшего понять, что нужно его стране, и сослужить ей верную службу вопреки вмешательству ничтожества, которому случайно удалось пробраться на пост президента.
Разумеется, следовало позаботиться о гарантиях того, что манти ограничатся запугиванием Причарт и им не взбредет в голову и вправду возобновить боевые действия. Но он знал способ надежно их отвлечь.
Итак, решил он, первым делом я приглашу на ланч посла Андерманской Империи...
Глава 32
— ... волнение, которое испытываем все мы в этот воистину исторический момент. Высокая честь выступать от имени всего Звездного Королевства, попытаться подобрать слова, чтобы описать гордость, которую испытывают все подданные её величества перед столь высоким научным сообществом и по столь поразительному поводу, нечасто выпадает на долю государственного деятеля, и я приступаю к делу со смешанным чувством гордости и тревоги. Гордости за то, что именно мне выпала честь заявить вслух о чувствах, которые все мы в настоящий момент испытываем, и тревоги, связанной с пониманием несовершенства любых сказанных мною слов. И если я беру на себя смелость выступить с речью, то лишь сознавая, что мои слова станут лишь первыми в череде речей, и многие гораздо более достойные граждане Звездного Королевства добавят к ним...
— Господи, — тихонько пробормотал Ти-Джей Викс, — неужели он никогда не заткнется?
Сидевшие по обе стороны от него Джорден Кар и Мишель Рено ухитрились удержаться и от сердитых взглядов, и от сочувственных кивков. Последнее было гораздо труднее. Все трое сидели в президиуме, а перед ними, за кафедрой, произносил свою, казалось, нескончаемую речь высокий, тощий и сутулый мужчина — премьер-министр Мантикоры.
Каждый из троих с удовольствием отказался бы от чести присутствовать при этом торжественном моменте, однако выбора им не оставили. Правительство Высокого Хребта хваталось за все, что могло хоть как-то поддержать его сильно пошатнувшийся престиж.
“А чего еще от них ждать, — напомнил себе Кар. — Мы заранее знали, как всё пройдет, но от этого же легче не стало”.
Известие о пресс-конференции, устроенной в Новом Париже военным министром Тейсманом, нанесло серьезный удар по рейтингу премьер-министра и Первого Лорда Адмиралтейства. Общественная реакция оказалась менее резкой, чем следовало ожидать, но она, бесспорно, была негативной, чем постарались — и не без успеха — воспользоваться центристы и лоялисты.
Кар лелеял слабую надежду на то, что потрясение несколько ослабит хватку и властолюбие Высокого Хребта. Возможно не сразу, но постепенно результат проявится. Однако, каким бы неприятным ни было известие о неожиданном усилении военной мощи хевов, само по себе оно не могло повлечь за собой падение правительства.
Наблюдая за премьером, разглагольствовавшим перед журналистскими камерами, астрофизик старался, чтобы его непочтительные мысли не проступали на лице сквозь маску заинтересованного внимания. Удавалось с трудом, но он справлялся. Опять же, выбора не было. Кроме того, как ни отвратителен был ему Высокий Хребет, большинство сограждан внушали даже меньшее уважение. В разумно устроенной вселенной избирателям и даже, помоги им Господь, пэрам Звездного Королевства после столь очевидного провала военной политики Высокого Хребта и Яначека хватило бы ума взбунтоваться. В реальной вселенной дело, увы, обстояло несколько иначе.
Хотя его раввин нипочем бы с этим не согласился, Кар частенько думал, что современная политика Мантикоры — прямое отражение Божественного промысла, отраженного в Книге Иова. Ему казалось, что некоторые современные политические процессы в Звездном Королевстве можно объяснить лишь тем, что Всевышний предоставил Дьяволу полную свободу действий в отношении несчастного человечества.
Он выбранил себя — скорее по долгу, чем из чувства вины, — за излишнюю суровость к соотечественникам. В конце концов, до самого недавнего времени ни у кого не было оснований сомневаться в том, что война действительно закончена. За четыре стандартных года не прозвучало ни единого выстрела, и ничто не указывало на возможное изменение ситуации. Даже если оставить в стороне правительство, с его высокомерным убеждением в том, что Республика разбита наголову и головы этой уже никогда не поднимет, в народе укрепилась твердая вера в техническое и тактическое превосходство Королевского Флота. Даже если хевы по глупости начнут новую войну, КФМ сметет их с легкостью. Косвенным подтверждением тому служил и примиренческий в целом тон дипломатов Республики на мирных переговорах — этот пример постоянно приводили сторонники теории наступившего наконец мира, пусть формально он еще и не скреплен договором. Сам Кар этой теории не разделял, но вполне понимал людей, уставших от тревог и лишений военного времени и желавших верить, что потери и смерть остались позади. Неизбежная (и разумная) потребность людей заниматься собой, беспокоиться о повседневных житейских мелочах, о работе, о семье только усиливала желание избирателей сосредоточиться на внутриполитических проблемах.
С другой стороны, существовало множество свидетельств в пользу противоположной точки зрения, надо было только захотеть их увидеть. И множество людей — таких, как герцогиня Харрингтон, граф Белой Гавани и Вильям Александер, — указывали на это. Они предостерегали правительство и общественность против излишнего благодушия, но, к сожалению, пыл и решительность, с которыми они отстаивали свои взгляды, зачастую принижали их в глазах тех, кто не расположен был разделить такую позицию. Если политик достаточно беспринципен, ему совсем нетрудно выставить своих оппонентов, донимающих аудиторию предостережениями о конце света, как одержимых и вздорных скандалистов или, по крайней мере, обвинить их в маниакальной подозрительности и паникерстве.
“До тех пор, — мрачно подумал Кар, — пока конец света и вправду не наступит”.
По его мнению, именно это и произошло. Произошло ровно в тот момент, когда Томас Тейсман признал, что Флот Республики практически полностью восстановил уровень боеготовности — при том, что никто в правительстве Высокого Хребта даже не подозревал о происходящем. Многие избиратели разделяли точку зрения Джордена, но, к сожалению, не все. Правительственные пропагандистские службы и особенно “независимые” эксперты из так называемого стратегического мозгового центра, финансируемого Фондом Палмера, приложили небывалые старания, успокаивая общественность и доказывая, что дела вовсе не так плохи, как это может показаться. Их усилия уже дали определенный результат. Да и в любом случае, паника, охватившая избирателей поначалу, сама по себе не могла лишить правительство Высокого Хребта поддержки в Палате Лордов.
И потом, сам Джорден Кар невольно помог кабинету Высокого Хребта удержаться у власти.
Эта мысль, беззастенчиво угнездившись у Кара в мозгу, почти заставила его заскрежетать зубами, хотя ни его, ни Викса никак нельзя было обвинить в том, что они так удачно подгадали со своим открытием. Более благоприятного для Мишеля Жанвье и его шайки момента для запуска первого пилотируемого корабля через вновь открытый терминал нельзя было и придумать. Правительственные политтехнологи сообразили это сразу, и их плодотворные усилия извлечь из ситуации максимум пользы не мог загубить даже противный монотонный голос премьер-министра и его бесконечная речь.
— ... и, таким образом, — произнес наконец Высокий Хребет, — я имею счастье и удовольствие представить вам блистательную команду ученых, стараниями которых это замечательное открытие было совершено раньше, чем кто-либо осмеливался предположить.
Надо же, подумал Кар, даже в такой действительно волнующий момент Высокий Хребет ухитряется выглядеть надменным аристократом, похваляющимся старательностью и сноровкой своих слуг, которым, несмотря на низкое происхождение, удалось сделать нечто полезное. А ведь он старается изо всех сил, более того, судя по улыбке на лисьей физиономии, пребывает в уверенности, что выступил на редкость удачно. Да этот человек живостью и темпераментом напоминал расползшийся кусок подогретой рыбной котлеты!
Наполовину обернувшись, Высокий Хребет сделал широкий жест в сторону сидевших позади него людей, которых он назвал “командой ученых”. О том, что Мишель Рено был талантливым администратором, сумевшим организовать работу агентства, несмотря на тяжкий груз навязанного ему технически безграмотного бюрократического аппарата, премьер-министр забыл. Точнее, не забыл, он сознательно проигнорировал этот факт, и доказательством тому послужили прозвучавшие слова:
— Прошу вас, дамы и господа, воздать должное выдающимся умам нашего времени, доктору Джордену Кару и доктору Ричарду Виксу, таланту которых мы обязаны сегодняшним торжеством.
Ученые встали, и зал, набитый высокопоставленными особами и газетчиками, разразился аплодисментами. Аплодисменты были искренними, всё журналистское сообщество Звездного Королевства испытывало даже большее воодушевление, чем мог пожелать премьер-министр, и от этого было ещё противнее. Кар выдавил улыбку, они с Виксом склонили головы в знак признательности за аплодисменты. Правда, у Викса поклон вышел едва заметным, но он, по крайней мере, старался.
Премьер-министр подозвал их к подиуму движением руки, которое, вероятно, следовало расценить как естественный и приветливый приглашающий жест. Кар стиснул зубы и шагнул вперед; то же сделал и Викс... получив украдкой тычок под ребра. Аплодисменты зазвучали с удвоенной силой и улыбка на лице Кара стала совсем застывшей. “Странный я человек, — подумал он: — неистребимое аристократическое снисхождение премьер-министра к способностям других людей раздражает меня так же, как и преувеличенные восхваления моей якобы гениальности остальными”. Он слишком хорошо знал, как велика в цепочке наблюдений и открытий, приведших к сегодняшнему событию, роль простой удачи, не говоря уже об упорной работе всего остального исследовательского коллектива КМААФИ.
— Сейчас доктор Кар расскажет нам о последних достижениях его исследовательской группы и своих ближайших планах, — заявил Высокий Хребет, когда аплодисменты наконец стихли. — После этого все желающие смогут задать нашим ученым мужам интересующие их вопросы. Прошу вас, доктор Кар.
Он одарил астрофизика улыбкой, и тот, как положено, ответил ему тем же. Пришла его очередь обратиться к публике.
— Благодарю вас, господин премьер-министр. Леди и джентльмены, уважаемые представители прессы. Позвольте приветствовать вас здесь, на борту “Гефеста”, от имени Королевского Мантикорского Агентства астрофизических исследований, коллектива его ученых и его директора, адмирала Рено.
Он подчеркнуто повернул голову, улыбнулся Мишелю Рено, а затем снова обратился к слушателям.
— Как вы знаете, — заговорил он, — на протяжении последних двух с половиной стандартных лет мы занимались систематическим поиском ещё одного терминала Мантикорской туннельной Сети. Поиски были нелегкими и трудоемкими, но благодаря самоотверженной работе моего коллеги доктора Викса, а также, признаюсь, удивительному везению нам удалось значительно опередить график, как он виделся нам всего-навсего полгода, да что там, даже четыре месяца назад. По существу, сегодня мы уже способны направить через седьмой терминал соответствующим образом оснащенный исследовательский корабль. Его отбытие из системы Мантикоры намечено на следующий четверг.
Казалось, все присутствующие разом приглушенно ахнули, и Кар одарил аудиторию улыбкой — первой искренней улыбкой за всю пресс-конференцию.
— Сказать точно, куда он отправится и когда вернется, я сегодня не могу. И никто не сможет... до тех пор, пока корабль и его экипаж не выполнит обе эти задачи — уйти и вернуться. Однако, если у вас есть другие вопросы, я постараюсь на них ответить.
* * *
— Прошу прощения, мэм. Извините, что отвлекаю, но вы велели предупредить вас за пятнадцать минут до прибытия бота военного министра.
— Спасибо, Полетта, — сказала Шэннон Форейкер, оторвавшись от разговора с Лестером Турвилем и мимолетно улыбнувшись своему флаг-лейтенанту. — Сообщите, пожалуйста, капитану Ройману, что мы незамедлительно присоединимся к нему на шлюпочной палубе.
— Да, мэм, — ответила лейтенант Бэйкер и покинула каюту так же незаметно, как и появилась.
Форейкер снова повернулась к гостям. В самом большом кресле каюты небрежно раскинулся Турвиль. Его право на это место никто не дерзал оспорить... тем более что находилось оно прямо под вентиляционным отверстием. Хавьер Жискар сидел в самом обычном кресле, держался собранно и с едва заметной улыбкой наблюдал за тем, как втягиваются вентиляцией завитки дыма от сигары Лестера. Их начальники штабов держались рядом с капитаном Андерсом, а справа от Форейкер особняком сидел младший из присутствующих офицеров, коммандер Клапп. В окружении коллег столь высокого ранга он чувствовал себя чуть скованно, но старался не подавать виду, чему способствовала непринужденная атмосфера неформального совещания, устроенного Турвилем и Жискаром.
— Полагаю, — сказала Форейкер двум старшим адмиралам, когда за спиной Бэйкер затворилась дверь, — сейчас нам всем придется спуститься на шлюпочную палубу. Кто-нибудь хочет до того задать какие-то вопросы Митчеллу?
— Вообще-то вопросов больше нет, — ответил Турвиль. — Разумеется, впоследствии вопросы возникнут, но сначала лично мне надо переварить услышанное. Хавьер?
— Целиком и полностью присоединяюсь к сказанному, — поддержал Турвиля Хавьер Жискар. — Могу лишь добавить, коммандер Клапп, что ваш рассказ произвел на меня сильное впечатление. Если честно, я бы, вообще-то, предпочел, чтобы нам никогда не пришлось проверять вашу идею на практике, однако сам факт того, что вы её проработали и при необходимости мы сможем ею воспользоваться, вызывает глубокое облегчение.
— Весьма польщен вашим отзывом, сэр, — ответил Клапп. — Вынужден, однако, напомнить, что, хотя проверка на симуляторах вроде бы подтвердила мою правоту, испытания в реальных условиях не проводились.
— Это понятно, — кивнул Жискар. — К сожалению, для того чтобы провести испытания в реальных условиях, нам пришлось бы возобновить боевые действия против манти. Не исключено, что это произойдет и независимо от нашего желания, но мне, признаюсь, хотелось бы отсрочить такого рода “испытания” на как можно более долгий срок.
— Как и всем нам, сэр, — подтвердила Форейкер, затем бросила взгляд на наручные часы и поморщилась. — Боюсь, нам следует поспешить к лифту.
* * *
Чтобы уловить тщательно скрываемое беспокойство за внешне невозмутимыми лицами трех адмиралов, явившихся в зал совещаний “Властелина Космоса” на встречу с ним и адмиралом Арно Маркеттом, начальником Штаба Флота (который Тейсману пришлось со многими проблемами восстанавливать, после уничтожения Октагона Сен-Жюстом во время попытки переворота Эстер МакКвин), военному министру не требовалось умения читать мысли. На встречу, не считая старшего помощника Тейсмана капитана Аленки Бордервейк, были приглашены только адмиралы и их начальники штабов. Тейсман понимал, что Турвиля и Жискара такое жесткое ограничение наверняка озадачило. Форейкер как раз этому не удивилась, но с ней-то он переговорил наедине, когда “Властелин Космоса” впервые прибыл в систему Хевен. И если Турвиль и Жискар выглядели слегка встревоженными этим непонятным отступлением от традиций, то Форейкер, как ни пыталась она это скрыть, встревожилась не на шутку, потому что знала — или, по крайней мере, догадывалась, — чем это отступление вызвано.
— Прежде всего, — сказал военный министр, когда все расселись, — позвольте мне извиниться за несколько необычные обстоятельства нашей встречи. Заверяю вас, дело не в моей паранойе, или мании величия, или желании подать ситуацию под трагическим углом, хотя, — на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка, — тут я могу и ошибаться.
— Да ладно, Том, — отозвался Турвиль с широкой ухмылкой — третий по рангу офицер республиканского флота вполне мог себе такое позволить, — я тут припомнил старую поговорку. Что-то насчёт того, что даже у параноиков бывают настоящие враги. А что касается мании величия — я умолкаю.
— На редкость тактично с твоей стороны, — пробормотал Тейсман.
Младшие адмиралы дружно рассмеялись, хотя и не слишком весело.
— Шутки в сторону, — сказал военный министр, подавшись вперед в кресле. — Мы с Арно предпочли прилететь сюда, вместо того чтобы пригласить вас в Новый Октагон, с одной-единственной целью: скрыть от репортеров сам факт нашей встречи. Кроме того, здесь я уверен, что мы можем гарантировать отсутствие утечки информации и обеспечить безопасность. И опасаться нам приходится не только манти.
Турвиль с Жискаром ощутимо напряглись; в каюте, казалось, резко похолодало. Тейсман оскалил зубы в гримасе, которую никто не принял бы за улыбку: он прекрасно понимал, какие воспоминания и ассоциации вызвали его слова у офицеров, переживших и правление Госбезопасности, и его собственный переворот.
— Не волнуйтесь, — мягко улыбнулся он Жискару, — президенту известно, где я нахожусь и о чем собираюсь с вами говорить. Собственно, я действую по её поручению. И она тоже не планирует государственный переворот. Если бы мы решились на переворот, всё, наверное, было бы проще, но мы еще не докатились до того, чтобы одним махом вместе с водой выплеснуть и младенца.
— Уже легче, — пробормотал Жискар, — но раздражает немногим меньше, чем невнятные намеки и пугающие умолчания, которыми полны последние письма Элоизы, — язвительно добавил он.
— Прошу прощения, — искренне извинился Тейсман и сделал жест в сторону Маркетта и капитана Бордервейк — Аленка привезла полный пакет информации для каждого из вас, а мы с Арно перед возвращением на Новый Париж намерены провести по меньшей мере одно совещание с участием всех старших офицеров. Но я счел необходимым сначала ввести в курс дела вас шестерых.
Он отклонился вместе с креслом, оперся локтями о подлокотники и сложил руки на животе. На мгновение лицевые мускулы расслабились, открыв присутствующим тревогу и усталость, обычно спрятанные под оживленной мимикой. Потом он резко выдохнул и заговорил:
— Думаю, все вы понимаете, что, будь на то моя воля, я оставил бы факт существования Болтхола или новых кораблей в секрете. Шэннон сотворила на верфях настоящее чудо, а такие люди, как капитан Андерс и коммандер Клапп, сотворили по ходу дела ещё множество небольших чудес. Однако — и полагаю, что все присутствующие это осознают — если говорить о ведении боя один на один, корабль на корабль, мы, к сожалению, все еще уступаем Королевскому Флоту. К сожалению, мои желания — как и желания любого из нас — мало что значат. В силу ряда внутриполитических причин, к числу которых относятся имперские амбиции некоего государственного секретаря, не будем называть его имя, у нас с президентом не осталось иного выхода, кроме как предать модернизацию флота гласности. Пока что мы не сообщили Конгрессу — хотя многие наверняка догадываются, что эта тема будет затронута в выступлении Элоизы сегодня вечером, — о необходимости перейти к более агрессивной политике на переговорах с манти.
Тейсман обвел взглядом собравшихся и, встретившись глазами с Жискаром, продолжил:
— Должен признаться, её логика не вполне меня убеждает, однако ничего лучшего я предложить не могу. А если бы и мог — всенародно избранным президентом является она, а значит, и право определять политический курс принадлежит ей, а не мне. Это имеет для меня принципиальное значение: даже если я искренне не соглашусь с ней, я закрою рот и выполню её приказ. В данном случае она приказала объявить о качественном улучшении нашего военного флота, причем сделать это публично и громогласно, намеренно привлекая внимание манти. А одновременно — без лишнего шума — подготовиться к отражению любого превентивного удара, который вздумается нанести Яначеку или Чакрабарти. Ну и, наконец, следует разработать план оптимальных действий на случай возобновления полномасштабной войны со Звездным Королевством.
Если раньше температура в каюте упала до нуля, то теперь по ней пронесся ледяной ветер. Командиры флотов и начальники штабов застыли как изваяния, сверля взглядами военного министра. Маркетт, Бордервейк, Форейкер и Андерс уже знали, что он собирается сказать. Остальные четверо выглядели так, словно желали бы вовсе этого не слышать.
— Позвольте мне подчеркнуть, — продолжил Тейсман твердым и спокойным голосом, — что ни президент, ни я не планируем нанесения по манти первого удара. У нас вообще нет ни малейшего желания возобновлять боевые действия, но мы должны быть уверены в том, что Флот сумеет защитить республику, если заключить мир не удастся.
— Чертовски приятно слышать, что мы не собираемся нападать на манти, — сказал Турвиль. — Но должен заметить, что, несмотря на сохраняющееся техническое превосходство наших противников, соотношение сил в общем благоприятно для нас как никогда ранее.
— Я понимаю тебя, Лестер. И согласен с тобой, — сказал, помолчав, Тейсман. — Собственно говоря, это одна из причин, почему я объявил о существовании только кораблей стены, умолчав о НЛАКах, а количество вошедших в строй супердредноутов намеренно преуменьшил. Мне вовсе не хочется запугивать Яначека, иначе он совершит какой-нибудь глупый и опрометчивый шаг. По моему разумению, чем дольше мы сможем продержать их в неведении относительно наших истинных возможностей, тем дольше это удержит их от каких бы то ни было энергичных контрмер. А мы используем это время для дальнейшего наращивания сил.
— Не знаю, какими еще могут быть “энергичные” контрмеры, если не сугубо военными, — заметил Жискар, — но на деле, чтобы свести на нет обретенное нами гипотетическое преимущество, им надо просто достроить все те супердредноуты и НЛАКи, которые были заложены до убийства Кромарти.
— Совершенно верно, — согласился Тейсман. — Я надеюсь — хотя надежды мои питаются скорее оптимизмом, чем логикой, — что Высокий Хребет санкционирует лишь минимальное увеличение расходов на флот. Обойтись без повышения бюджета вообще ему не позволит общественное мнение. И это тоже даст нам выигрыш во времени для укрепления обороноспособности.
— Боюсь, ты прав — насчет того, что оптимизм берет верх над логикой, — сказал Жискар. — Речь даже не о Высоком Хребте, не о том, получит ли он возможность действовать по своему усмотрению, а о том, сколько времени мы сможем продержать в неведении мантикорскую разведку, скрывая наши истинные возможности. Да, довольно долго нам удавалось водить их за нос, даже дольше, чем я надеялся, но теперь птичка вылетела, и они, зная, что мы их одурачили, будут землю носом рыть, чтобы узнать истину. И если это станет для их РУФ приоритетной задачей, даже некто вроде Юргенсена сможет составить более реалистичное представление о нашей реальной мощи.
— Знаю, — уронил Тейсман, — и рассчитываю лишь оттянуть этот момент. Наши кораблестроители постоянно ускоряют темпы работ. Шэннон, — он тепло улыбнулся Форейкер, — доложила, что ей удалось сократить график строительства новых кораблей класса “Темерер” на три месяца. Таким образом, нам надо удержать их от закладки новых корпусов на два-три стандартных года, и тогда, пожалуй, удастся если не опередить их по эффективной мощи флота, то, на худой конец, сравняться с ними. Но, — добавил он мрачным тоном, — заметьте, одновременно с периодом открывающихся возможностей нас ожидает период уязвимости. Первый период определяется тем, как долго мы сможем скрывать от манти рост нашего реального военного потенциала и удерживать их от совершения резких шагов по его нейтрализации. Период уязвимости — это период, в течении которого манти будут в состоянии его нейтрализовать. Самое опасное в подобной ситуации — это что существование угрозы порождает искушение одним махом закрыть это “окно уязвимости” с помощью активных и решительных действий. Искушение становится сильнее всякий раз, когда приходится разрабатывать план военных действий с манти в качестве вероятного противника.
— Если позволишь высказаться, Том, это очень опасное искушение, — сказал Турвиль тихим голосом, ошеломляюще действующим даже на самых близких друзей, ибо он резко контрастировал с его привычной “ковбойской” маской. — Особенно, поскольку уверен, что в глубине души большинства наших офицеров — да и прочих военных — живет желание вернуть манти накопившиеся долги.
— Я не только позволю, но и рад слышать это от тебя, — сказал Тейсман. — Уверяю тебя, я стараюсь никогда об этом не забывать и только радуюсь, когда мне об этом напоминают. Тем не менее, если реализуется худшая из возможностей и мы вернемся к активным боевым действиям против манти, думаю, нам всем следует признать, что наилучшей стратегией для нас станет наступательная. Сейчас, когда они, будем надеяться, не имеют реального представления о нашем военном потенциале, хорошо спланированная и осуществленная наступательная операция позволит нам по меньшей мере нейтрализовать их флот и, заставив их перейти к обороне, убедить, что переговоры с нами надо вести серьезно. Никому в правительстве — за исключением разве что государственного секретаря — даже в голову не придет предложить, чтобы мы пошли на такой риск в попытке поставить дипломатический процесс на нормальные рельсы. Разумеется, ничего такого я и не предлагаю. Я лишь указываю, что при разработке военных планов следует учесть преимущества мощной наступательной стратегии, а не ограничиваться чисто оборонительной.
— В конечном счете, лучшей обороной является наступление, — задумчиво произнес Жискар. — Чтобы добиться успеха, нам необходимо нейтрализовать и их флот, и их промышленную инфраструктуру. Если мы не сделаем этого, причем своевременно, нам, невзирая на все успехи Шэннон в Болтхоле, предстоит напороться на то же, на чем проиграла Эстер МакКвин. За исключением того, что при наличии кораблей нового типа продолжительный период противостояния обернется еще большим кровопролитием, чем тогда.
— Именно, — решительно согласился Тейсман. — Чтобы мечтать о возобновлении войны с манти, нужно быть идиотом. Конечно, если ничего другого не останется, я буду сражаться до победы, причем скорейшей. Я не отвергаю возможность применения стратегии более ориентированной на оборону, и Арно со своими людьми будут работать в Новом Октагоне и над ней тоже. Но если честно, на мой взгляд, любая оборонительная стратегия может быть только запасным вариантом. Вот почему я решил поговорить с вами тремя лично. Если дело дойдет до драки, тебе, Хавьер, и тебе, Лестер, предстоит командовать атакующими силами. Ну а работа Шэннон в Болтхоле, в свете всего изложенного, становится ещё более важной. Поэтому я хочу, чтобы вы хорошо понимали, чего именно добиваемся мы с президентом.
— Думаю, мы это поняли, — ответил Жискар. — Или, по крайней мере, поймем прежде, чем ты успеешь вернуться на планету. Что мне интересно, так додумаются ли до того же самого манти?
— Хотел бы я знать, — со вздохом сказал Тейсман. — И не меньше тебя. В каком-то смысле, я даже надеюсь, что додумаются. Может быть, тогда им хватит ума постараться избежать самого худшего. К сожалению, вряд ли на это можно рассчитывать.
Глава 33
— Итак, сенатор МакГвайр, что, на ваш взгляд, означает речь президента в плане изменения наших отношений с манти?
Когда из динамика помещенного над столом конференц-зала Нового Октагона голоэкрана раздался звучный голос Роланда Хеннемана, Томас Тейсман откинулся в своем кресле, установленном во главе огромного стола.
Почти четыре стандартных десятилетия Хеннеман прослужил в ныне несуществующем Комитете открытой информации. Начинал он, как все, составителем дикторских текстов, потом дорос до репортера. Как и все журналисты Народной Республики, Роланд проявлял в своих комментариях исключительную осторожность, но он был красив, обладал богатым баритоном и доверительной манерой изложения. Благодаря этому он вскоре выбился на более заметные роли и в последние пятнадцать стандартных лет существования Народной Республики вел самое популярное в столице ежедневное голографическое ток-шоу.
Однако Комитет открытой информации, повсеместно считавшийся не более чем пропагандистским рупором Госбезопасности, полностью дискредитировал себя в глазах граждан Республики. Ему не доверяли, более того — в нем видели один из символов диктатуры, и потому ликвидация пресловутого Комитета вошла в число приоритетных задач правительства Элоизы Причарт.
В результате Хеннеман, как и все его коллеги, внезапно остался без работы.
К счастью для него, новые власти, осуществляя программу приватизации средств массовой информации, произвели массовую распродажу фондов и имущества ликвидированного государственного Комитета по бросовым ценам. Роланд, при Законодателях живший довольно скромно, при режиме Пьера сумел заработать достаточно, чтобы попытаться организовать картель. Он заложил всё своё имущество, воспользовался предоставляемыми администрацией Причарт под очень низкий процент приватизационными ссудами, но всё-таки сумел, скооперировавшись с коллегами, приобрести заметную долю имущества Комитета, чтобы проявить себя серьезной силой среди зарождавшихся частных средств массовой информации.
Его прежняя известность в бурные времена монополии Комитета сослужила ему добрую службу, когда пришла пора заполнять эфирное расписание новой вещательной сети. Он ежедневно выходил в эфир всё с тем же ток-шоу, хотя тематика передачи приобрела эклектичное разнообразие и большую остроту, чего никогда не допустил бы Комитет открытой информации. Кроме того, Роланд создал собственную еженедельную аналитическую программу “Час Хеннемана”, в которой выступал и как комментатор, и как режиссер, и как продюсер.
Томас Тейсман считал Хеннемана скорее шоуменом, нежели политическим аналитиком, однако признавал, что его передача стала лучшей из подобных программ, запущенных в возрожденной Республике. Забавно, но прежние “аналитики” исчезли начисто. Несколько человек подвизались в роли продюсеров, прочие вовсе канули в безвестность, и вовсе не из-за злонамеренных чисток со стороны нового правительства. Просто они совершенно не вписывались в новую политическую матрицу. Большинство из них виртуозно владели составлением “анализов”, которых требовал Комитет, но мало кто обладал умениями, навыками и силой характера, чтобы разбираться в вопросах общественной политики и поднимать темы, неугодные правительству...
Вот уж с чем у Хеннемана проблем не было. Тейсман специально назначил время совещания так, чтобы все его участники могли посмотреть это интервью.
— Сложный вопрос, Роланд, — ответил сенатор МакГвайр. — Я хочу сказать, что, хотя президент Причарт и госсекретарь Джанкола, безусловно, консультировались с Конгрессом, многие аспекты отношений с манти с момента падения Комитета общественного спасения постоянно меняются.
— Разве вы не считаете, сенатор, что манти все это время неизменно уклонялись от ведения серьезных переговоров? Или, если угодно, все это время они систематически отвергали, высмеивали или игнорировали каждое предложение, сделанное нами в ходе этих переговоров?
Тейсман внутренне поёжился. Хеннеман не повысил голоса, внимательно-вежливое выражение лица нисколько не изменилось, но от этого вопросы прозвучали даже более веско.
А все потому, невесело подумал военный министр, что он лишь озвучивает мысли и настроения значительной части избирателей.
— Я бы не стал формулировать это подобным образом, Роланд, — мягко укорил собеседника сенатор. — Переговоры действительно затянулись дольше, чем можно было ожидать. И я должен признать, что мне, как и многим моим коллегам в Конгрессе, и прежде всего в Комитете по иностранным делам, часто казалось, что премьер-министр Высокий Хребет и его правительство создают такую ситуацию умышленно. Поэтому, возвращаясь к вашему высказыванию, да, я могу согласиться с тем, что Звездное Королевство уклоняется от ведения серьезных и своевременных переговоров. Но, заверяю вас, наших дипломатов и нашу Республику они не “высмеивали”.
— Полагаю, сенатор, — произнес Хеннеман, — что мы с вами можем не сойтись в целесообразности использования тех или иных глаголов для описания того, что они делают в данном отношении. Но вы согласитесь со мной, что на практике это завело нас в тупиковую ситуацию?
— Боюсь, что с этим не согласиться трудно, — сказал МакГвайр, сокрушенно кивая. — Во всяком случае, я и как гражданин, и как председатель Комитета по иностранным делам с сожалением констатирую, что нынешнее правительство Мантикоры не проявляет заинтересованности в решении вопроса о возвращении под контроль Республики временно оккупированных звездных систем.
Кто-то из присутствовавших офицеров резко втянул воздух, а на лице Тейсмана появилась холодная усмешка. Сюрпризом слова МакГвайра не явились, но раньше, до обращения Причарт к народу, сенатор тщательно воздерживался от публичных комментариев по этому вопросу.
— Вы полагаете, что они намерены сохранить за собой эти системы навечно? Как Звезду Тревора? — наседал Хеннеман.
— Отдадим мантикорцам должное, Звезда Тревора — это особый случай, — сказал МакГвайр. — Жестокая репрессивная политика карательных служб прежнего режима дискредитировала Республику в глазах жителей Сан-Мартина, и я не удивляюсь тому, что, невзирая на все наши реформы, его население высказалось за полный разрыв с Республикой. К тому же у Звезды Тревора находится один из терминалов Мантикорской туннельной Сети, и Звездное Королевство, без сомнения, проявляет законный интерес в обеспечении его безопасности. Разумеется, не могу сказать, что меня радует создание прецедента, который представляет собой аннексия звездной системы. Существует вероятность того, что у наших партнеров по переговорам может возникнуть желание удержать другие оккупированные системы заявив, что поступают они так же, как в случае со Звездой Тревора, и по тем же причинам. Если они решат воспользоваться этим предлогом — спешу заметить, пока никаких признаков, указывающих на существование подобного намерения не отмечено, — это будет ложью. Однако, невзирая на все опасения, которые мы испытываем относительно дальнейшего развития событий, полагаю, что у нас нет выбора, кроме как признать решение Звездного Королевства сохранить контроль над Звездой Тревора навсегда.
— Даже при отсутствии официального соглашения, по которому Республика соглашается поступиться своим суверенитетом? — не унимался Хеннеман.
— Я, разумеется, предпочел бы увидеть эту ситуацию урегулированной формальным договором, — ответил МакГвайр. — Но в свете четко выраженного избирателями Сан-Мартина желания вступить в состав Звездного Королевства и принимая во внимание официальную декларацию Конституционной Ассамблеи, провозгласившую недопустимость насильственного принуждения систем, входивших в состав прежней Народной Республики, к вступлению в новую Республику Хевен, мне трудно предложить иное практическое решение.
— Понятно.
Для Тейсмана было очевидно, что Хеннемана позиция МакГвайра по Звезде Тревора не удовлетворяет. Это пугало. МакГвайр был слишком близок к Арнольду Джанколе, чтобы Тейсман чувствовал себя спокойно, но создавалось впечатление, особенно за последние тридцать шесть часов, которые миновали после выступления Причарт, что — в определенном смысле — средний человек с улицы придерживается ещё более жесткой позиции, чем Джанкола. Причем, самой горячей темой стала Звезда Тревора. Тейсману казалось, что только что сказанное МакГвайром должно было быть очевидным для каждого, но многие средства массовой информации, равно как и общественные дискуссионные группы, похоже, смотрели на это иначе.
Исчезновение существовавших некогда в Народной Республике ограничений свободы слова породило хаотичное, зачастую чрезмерно шумное брожение в средствах массовой информации. Сам факт того, что теперь люди могли высказываться свободно, породил то, что Тейсман квалифицировал как синдром общественного помешательства. Ярчайшим примером этого безумия служило истерическое требование вернуть под суверенитет Республики все захваченные манти системы. Включая звезду Тревора. Более того, в первую очередь звезду Тревора — это стало главным лозунгом экстремистов, хотя каждому человеку хотя бы с одной извилиной должно было быть понятно, что это требование неосуществимо.
Чего Тейсман пока не решил, так это разделяет ли радикальные убеждения сам Хеннеман, либо же он просто ищет скандальный поворот дискуссии, чтобы сыграть на нём в дальнейшем. Тейсман от души надеялся, что справедливо второе.
— Но с высказанной президентом мыслью о том, что остальные оккупированные системы должны быть нам возвращены, вы, надо полагать, согласны? — спросил комментатор МакГвайра после короткой паузы.
— Роланд, президент Причарт высказалась несколько иначе, — поправил его МакГвайр.
— Сенатор, я понял её именно так.
— Если вы обратитесь непосредственно к тексту её речи, — указал МакГвайр, — то увидите: она заявила, что статус ныне оккупированных систем должен быть определен в соответствии с законодательством Республики.
— Но разве это не равнозначно требованию возвращения их под наш суверенитет?
— Нет. Это равнозначно требованию вернуть их в сферу действия нашей юрисдикции. Мы должны быть уверены в том, что их население сделало свой выбор свободно, а не под давлением оккупантов. Требование “вернуть их нам” может быть истолковано как требование возвращения этих систем под наш постоянный политический контроль вне зависимости от волеизъявления населения.
— Но определение этого волеизъявления должно проводиться под нашим присмотром. Вы согласны с такой трактовкой слов президента, сэр?
— По существу — да.
— А как по-вашему, допустят ли это манти? — не унимался Хеннеман.
Тейсман вдруг понял, что затаил дыхание. МакГвайр заколебался, потом покачал головой.
— Честно говоря, Роланд, я не знаю, — печально сказал он. — Должен сказать, что весь предыдущий опыт общения с ними... не внушает нам оптимизма.
Тейсман мысленно выругался. До сих пор у него не было особых претензий к сделанным в ходе программы заявлениям МакГвайра. Этого нельзя было сказать про выступления сенатора в других местах, да и от рассуждений по поводу аннексии Звезды Тревора как предлога для дальнейшей территориальной экспансии лучше было воздержаться, но, в конце концов, сенатор имеет право высказывать свою точку зрения. К сожалению, какими бы разумными и сдержанными ни выглядели замечания МакГвайра, на деле они — а главное, последняя фраза — только подливали масла в огонь общественного негодования, разгоравшийся все жарче в связи с вопросом об оккупированных мантикорцами звездных системах.
И сенатор должен был понимать это не хуже Томаса Тейсмана.
— Как вы полагаете, готова ли президент Причарт примириться с их “не внушающей оптимизма” позицией? — спросил Хеннеман.
— В прошлом, — ответил МакГвайр, осторожно подбирая слова, — возможность выбора для нашего президента и для Республики в целом была ограничена пагубным соотношением сил, унаследованным нами от режима Пьера. Независимо от наших желаний, у нас не было реальной возможности настоять на своем.
— Вы считаете, что теперь ситуация изменилась?
— Ситуация возможно изменилась, — поправил МакГвайр. — Безусловно, заявление военного министра Тейсмана об увеличении численности нашего флота должно быть принято к сведению обеими сторонами и оказать определенное влияние на дальнейший ход переговоров. Судя по тону выступления президента Причарт, она надеется, что это произойдет. Она недвусмысленно указала на тот факт, что мы на протяжении нескольких лет пытаемся добиться разумного решения фундаментальных проблем путем мирных переговоров, без каких-либо признаков встречного движения со стороны Звездного Королевства. Ни один человек в здравом уме не желает возвращения к военному противостоянию с Мантикорским Альянсом. Мы делаем все возможное, чтобы избежать ситуации, которая сделает подобный исход хотя бы вероятным. Тем не менее, как напомнила нам президент, настало время, когда резерв уступок исчерпан, ибо поступаться фундаментальными принципами мы не намерены. По моему мнению, предъявленное президентом Причарт требование Звездному Королевству вести переговоры в духе доброй воли и предоставить населению оккупированных систем право определить свое будущее на референдуме, проведенном в соответствии с законами Республики и под её контролем, является разумным и справедливым. Могу с уверенностью заявить, что эта позиция пользуется широчайшей поддержкой всех представленных в Конгрессе политических партий. Все патриотические силы готовы сплотиться вокруг неё и госсекретаря Джанколы.
— Если я правильно вас понял, сенатор, — задумчиво произнес Хеннеман, — вы хотите сказать, что готовы поддержать позицию президента, даже если она будет сопряжена с риском возобновления активных военных действий?
— Есть вещи, Роланд, — торжественно ответил МакГвайр, — достаточно важные как для национальных интересов, так и в смысле глобальных принципов, чтобы оправдать любой риск. На мой взгляд, благосостояние и право на самоопределение граждан Республики, живущих в условиях оккупации иностранной державой, без сомнения, подпадают под обе эти категории.
Сенатор прекрасно рассчитал время, с усмешкой подумал Тейсман: сразу после этих слов последовал рекламный блок. Теперь зрителям лучше всего запомнится последняя фраза, а вместе с ней суровые карие глаза и волевой подбородок сенатора МакГвайра.
— Выключить, — скомандовал Тейсман, и голографический контур послушно погас и бесшумно ушел в гнездо под потолком.
Подвинув кресло ближе к столу, военный министр обвел взглядом собравшихся. Стол был огромный: за ним, считая самого Тейсмана и Арно Маркетта, разместились восемнадцать адмиралов и коммодоров, и каждого сопровождали по меньшей мере два или три помощника.
Многие из этих офицеров выглядели необычайно молодо для столь высокого ранга — собственно, это соответствовало истине. Уничтожив старый Октагон вместе со всей штабной верхушкой Народного Флота, Сен-Жюст пробил огромную брешь в рядах высшего командования флота. Последовавшие затем чистки превратили эту брешь в зияющую пропасть. Тейсману, когда он возрождал флот, не оставалось ничего другого, как продвигать по службе молодых офицеров, заполняя множество вакансий, и он (как и те, кто получал новые звания) знал, что опыта у новых назначенцев недостаточно. Именно по этой причине Тейсман совмещал в своем лице должности военного министра и главнокомандующего Флота. Как ни абсурдно звучало это в его собственных ушах, на сегодняшний день он единолично был самым опытным офицером всего Флота Республики.
А пятнадцать стандартных лет назад он был всего лишь коммандером.
Но при всей своей молодости и неопытности эти люди составляли сейчас Генеральный Штаб, и именно с ними приходилось работать. Кроме того, следовало признать, что за последние четыре года они очень многому научились.
— Вы сами всё видели, леди и джентльмены, — сказал, помолчав, Тейсман. — Могу лишь добавить, что, поскольку председатель Комитета по иностранным делам озвучил эту позицию в “Часе Хеннемана”, её следует трактовать как официальную.
Стол обежали послушные смешки, и он тоже тонко улыбнулся, хотя веселиться совсем не хотелось. Правда МакГвайр выступил с куда меньшим запалом, чем следовало опасаться, имея в виду его тесные рабочие связи с Джанколой. Тейсман не знал, отражает ли эта сдержанность истинную позицию сенатора, но был склонен считать, что это именно так. МакГвайр, несмотря на контакты с Джанколой, никогда не делал секрета из собственной крайней озабоченности предупреждением ситуаций, которые, по его мнению, могли привести к перерастанию дипломатического противостояния со Звездным Королевством в новый военный конфликт. Но, в каком-то смысле, именно это придало веса его последним словам, и Томасу Тейсману не нравилось возникшее у него ощущение.
Тейсман подозревал, что даже Элоиза Причарт существенно недооценила силу общественной реакции, спусковым крючком для которой послужила её речь. Кажется, растущее негодование на обструкционизм мантикорцев начинало перевешивать и усталость от недавней тяжкой войны, и даже глубоко укоренившийся страх перед Мантикорским Альянсом. Возможно ещё хуже была сила глубинного негодования публики по поводу унизительного и сокрушительного поражения, нанесенного Хевену мантикорцами. Тейсман достаточно повидал проявлений человеческой природы, чтобы понимать, что реваншизм, порожденный обидой, гораздо опаснее логически объяснимого гнева, а сила этой обиды удивляла даже его.
Казалось бы, не должна была, но удивляла. Возможно потому, что он сознавал, какой катастрофой может обернуться новое столкновение со Звездным Королевством, и не мог отделаться от убеждения, что этот факт должен быть мучительно очевиден для любого, кто хоть на секунду даст себе труд задуматься. Но, так или иначе, резкая эмоциональная реакция общества на речь Причарт была существенно сильнее, чем он ожидал.
И это, разумеется, не радовало... А особенно раздражало то, что во многом огонь “патриотических” страстей раздуло его же собственное объявление о программе “Болтхол”. Конечно, ситуация ещё не вышла из-под контроля, но налицо была возросшая общественная поддержка конфронтационного курса Джанколы — и полное отсутствие тревоги по поводу возможных последствий этого курса.
— Мы здесь, в Октагоне, не формулируем внешнюю политику, — сказал Тейсман подчиненным после недолгого молчания. — При Законодателях Флот пренебрег этим принципом, что в итоге способствовало появлению Комитета общественного спасения. Однако оценка военных угроз, с которыми может столкнуться Республика и которые могут помешать ей в достижении внешнеполитических целей, является нашим долгом. Очевидно, что с момента обнародования нами данных о наличии у нас новых кораблей параметры потенциальной угрозы существенно изменились. Надеюсь, все это понимают.
Все кивнули. Еще бы они этого не понимали, подумал он. Столько раз уже все это проговорено.
— Речь президента и твердая позиция, которую мы намерены занять на переговорах, приведут к дальнейшему изменению данных параметров, — продолжил он. — Откровенно говоря, я не знаю, какой будет реакция Мантикорского Альянса. До сих пор, — эти три слова Тейсман произнес с нажимом, — президент заверяла меня, что у неё нет намерения прибегать к военной силе, кроме как в целях самозащиты. К сожалению, лучшим способом самозащиты, особенно в условиях, когда потенциальный противник уже оккупировал ряд наших звездных систем, может быть сочтено нападение. Цель нашей встречи, леди и джентльмены, — ознакомить вас с тем, как адмирал Маркетт и я понимаем круг наших задач, исходя из текущей ситуации. И какими видим благоприятные возможности.
При последних словах некоторые из сидящих за столом офицеров напряглись, почти как охотничьи псы, почуявшие добычу, и Тейсман одарил их ледяной улыбкой.
— Поймите, — сказал он очень тихо. — Я не хочу новой войны со Звездным Королевством. И адмирал Маркетт не хочет войны. А самое важное — войны не желает и президент Причарт. Если для кого-то из вас это еще не ясно, прошу усвоить, и как можно скорее. Да, я сказал “благоприятные возможности”, поскольку мы обязаны осознавать их так же четко, как и возможные проблемы; в этом суть военного планирования. Но эти возможности никоим образом не могут служить оправданием для развязывания войны, если существует хоть какой-то способ её избежать. Надеюсь, я высказался достаточно ясно.