— Во всяком случае, — продолжил Оверстейген оживлённее, — как только старпом проинструктирует вас и подберёт вашу посадочную партию, мы можем высадить вас туда, где вы начнёте обрабатывать этих людей для нас.

* * *

— Ох, чёрт... Вы серьёзно? Крейсер? — Хайчэн Рингсторфф уставился на Георга Литгоу, офицера-радарщика и своего заместителя.

— Так это выглядит, —ответил Литгоу. — Мы пока не можем сказать уверенно — всё что у нас есть, это гиперслед и импеллерная сигнатура, но оба признака говорят за то, что это одиночный тяжёлый или линейный крейсер.

— Даже тяжёлый крейсер — уже достаточно плохо, Георг, — кисло сказал Рингсторфф, — Как бы не накликать беду, строя предположения.

— Я только сообщил вам, что говорят сенсорные данные. — Литгоу пожал плечами. — Если этот корабль, чем бы он ни был, направляется к Приюту, — а, похоже, так оно и есть, — наши внутрисистемные разведплатформы должны его нам идентифицировать. Тем временем, что мы будем с этим делать?

Рингсторфф тонко улыбнулся. Литгоу сказал “мы”, хотя на самом деле он имел в виду “Вы”. Что было достаточно честно, поскольку Рингсторфф был тем человеком, кто официально отвечал за бродячий цирк, в который превратилась вся тиберийская операция.

Он откинулся в кресле и раздражённо провёл рукой по своим густым тёмным волосам. Рингсторфф был высок для андерманца, широкоплеч и обладал могучим сложением, и до сих пор сохранял выправку полковника Имперской морской пехоты, которым он когда-то был. Но это было давно, до того, как однажды кое-какие незначительные финансовые неточности в счетах подчинённого ему подразделения привлекли внимание Генеральной ревизии. Принимая во внимание его боевые заслуги и многочисленные награды, ему позволили тихо уйти в отставку, без суда и даже без официального расследования. Однако, его карьера в Империи была закончена раз и навсегда. Тем не менее, что ни делается, всё к лучшему, так как за последние двадцать пять стандартных лет Хайчэн Рингсторфф нашёл куда более прибыльное применение своим талантам.

Во многих отношениях его нынешнее задание должно было стать самым прибыльным из всех, за которые он брался. Что, черт побери, так и должно было быть, принимая во внимание монументальный геморрой, в который это задание определённо начало превращаться!

— Каково расписание у Тайлера и Ламара? — спросил он Литгоу через мгновение.

— Расписание? У этих психов? — фыркнул Литгоу.

— Вы понимаете, о чём я, — раздражённо заметил Рингсторфф.

— Да, наверное понимаю, — отозвался Литгоу. Он достал из кармана электронный блокнот и пощёлкал клавишами, очевидно, освежая в памяти детали, а затем пожал плечами.

— Тайлер должен вернуться примерно в пределах семидесяти двух стандартных часов. Если они с Ламаром оставались вместе, оба прибудут в течении этого периода. Если они разделились, Ламар может отстать от Тайлера на срок до одного полного стандартного дня.

— Чёрт! — выругался Рингсторфф. — Между прочим, причиной выбора этой системы было то, что сюда никто никогда не заходит!

— Во всяком случае в теории, — согласился Литгоу.

— Да. Точно! — сказал Рингсторфф с выражением отвращения на лице и задумался.

— “Отмороженная четвёрка” стала бы куда лучше управляема, если бы мы сказали им, почему мы здесь и почему должны столь тщательно скрываться, — после паузы несколько смущённо отметил Литгоу.

— Это не моё решение, — фыркнул Рингсторфф. Нельзя было сказать, что Литгоу был не прав. Просто “Рабсила Мезы” не имела обыкновения посвящать в свои секреты “капитанов”, которые лишь немногим отличались от обычных силезских громил. Если уж на то пошло, Рингсторфф и Литгоу были единственными членами мезанского экипажа засекреченного корабля снабжения, которые точно знали, зачем они здесь. Временами режим секретности вызывал у Рингсторффа желание придушить кого-нибудь голыми руками, но в конечном счете ему пришлось признать, что в данном случае в секретности было больше смысла, чем обычно.

Если всё пойдёт хорошо с основной операцией “Рабсилы”, капитаны и экипажи четырёх в прошлом соларианских тяжёлых крейсеров, действующих с тщательно замаскированной базы во внешнем астероидном поясе Тиберии, никогда не узнают, зачем они на самом деле здесь находились. Тогда и они сами, и их корабли могли бы впоследствии снова оказаться очень полезны “Рабсиле”. Однако, если бы они понадобились для поддержки нынешней операции, все шансы были за то, что как только они сделают своё дело, Рингсторффу скорее всего будет приказано задействовать тщательно спрятанные на борту их кораблей дистанционно управляемые ядерные заряды самоуничтожения, чтобы гарантировать отсутствие неудобных свидетелей.

Лично Рингсторфф не собирался переживать, если в самом деле получит такой приказ. Вселенная станет более приятным местом без Тайлера, Ламара и их двух коллег. Однако, подорвать корабли было бы расточительством, так что поддержание их экипажей в блаженном неведении — и, таким образом, предотвращение необходимости их ликвидации, — определённо было лучшим вариантом. Однако же...

— Это была лишь мысль, — сказал Литгоу — Возможно, не очень удачная, но всё же мысль.

— Я понимаю, — вздохнул Рингсторфф. —Если уж на то пошло, это, вероятно, сработало бы, если бы штаб-квартира не приказала мне позволить им порезвиться.

— Я думаю, что гении, придумавшие всю эту операцию, понимали, что не стоит даже пытаться удержать “Отмороженную четвёрку” от повторения их прежних выходок, — сказал Литгоу. — И они правы. Надо полагать, больше смысла в попытке побороть энтропию голыми руками!

— Вероятно, вы правы, — согласился Рингсторфф. — Я думаю, в штаб-квартире поначалу могли думать, что возможно удержать их на коротком поводке, но после того, как тот транспорт свалился прямо нам на голову…

Он взмахнул руками с гримасой отвращения.

— Не похоже, что у нас был какой-либо выбор, — присоединился Литгоу.

— Знаю. Знаю! — раздражённо отмахнулся Рингсторфф. — Но и вы знаете не хуже меня, что именно с этого и начался весь этот бардак.

Литгоу кивнул. Изначальный план состоял в том, что корабль снабжения и все четыре переделанных крейсера должны были очень тихо стоять в Тиберии до тех пор, пока не понадобятся где-нибудь ещё. К несчастью, случились серьёзные задержки с другими частями плана, и после четырёх стандартных месяцев сидения в абсолютном безделье, экипажи крейсеров, состоявшие из силезских бандитов, настолько заскучали, что Рингсторфф был вынужден объявить серию манёвров и учений, чтобы дать им поиграться и освоиться с возможностями их кораблей. В конце концов, это было совершенно правильно с точки зрения поддержания боеготовности. Пиратские капитаны и команды, нанятые “Рабсилой” для этой операции, были в восторге от изощренного оснащения их судов. Большинство этого сброда привыкли в лучшем случае иметь дело со старьём, отправляемым Флотом Конфедерации на переплавку. Возможность пересесть с рухляди на технику Солнечной Лиги, выведенную из эксплуатации всего лишь несколько лет назад, была одним из главных мотивов, почему они подписались на сделку с “Рабсилой”.

Рингсторфф никак не мог предположить, что эта лукавая святоша Причарт отправит чертов транспорт, битком набитый колонистами, именно на Тиберию, из всех возможных мест!

Жители Приюта были настолько мало заинтересованы в контактах с остальной Галактикой, что всё их орбитальное хозяйство состояло из единственного примитивного спутника связи, устаревшего, скорее всего, без малого на стандартное столетие. Тиберия была одной из очень немногих населённых систем этого региона, в которых не было развёрнуто ни единой разведывательной платформы какого-либо вида. Если уж на то пошло, жители Приюта с таким энтузиазмом стремились вести подчёркнуто неагрессивный, пасторальный, сельский образ жизни на своём маленьком грязном шарике, что в системе даже не было ни единой платформы по добыче полезных ископаемых из астероидов!

Именно это в первую очередь привлекло внимание “Рабсилы” к Тиберии. Она была ближайшей к настоящей цели звездой, то есть располагалась идеально для поддержки операции, если будет в том нужда, и одновременно могла считаться необитаемой, в смысле способности местных заметить чьё-либо присутствие на дальних границах их системы. Так что было совершенно безопасно разрешить пиратам поупражняться.

За исключением того, что этот идиотский проклятый транспорт выскочил из гиперпространства прямо на них. Даже сенсоры торгового судна не могли не заметить их на такой дистанции, так что Рингсторффу не оставалось другого выбора, кроме как приказать Тайлеру захватить транспорт до того, как тот удерёт обратно в гипер со свидетельством их присутствия.

Уничтожение всех пассажиров и экипажа было неприглядной необходимостью, против которой, однако, возразили силезские наёмники “Рабсилы”. Разумеется, не из привередливости, а по той простой причине, что мёртвые пассажиры не могли быть выкуплены их живыми родственниками. Услуги наёмников хорошо оплачивались, однако никакой уважающий себя пират не стал бы упускать возможность приумножить свой доход, и они отказались подчиниться.

Рингсторфф, скрепя сердце, передал их протесты в штаб-квартиру, и тут какой-то долбанный кабинетный гений выступил с идеей умиротворить пиратов, позволив им самостоятельно избавится от транспорта через их собственные контакты в Силезии. Транспорт в два с небольшим миллиона тонн не мог считаться крупным, но тем не менее тянул на добрый миллион соларианских кредитов, или даже на два, так что счета пиратов здорово пополнились.

Что, к несчастью, заронило в их блестящие умы идею, что нет такой причины, по которой нельзя прибавить к списку ещё пару призов, пока они ожидают задуманного их хозяевами. Тот же самый гений из штаб-квартиры, который разрешил продать транспорт, их новым запросом. Рингсторфф не был уверен, что это было сделано исключительно дабы держать нанятых помощничков счастливыми, или что не имелось какого-нибудь более коварного мотива. Он полагал, что принявший это решение считал, что на случай появления необходимости ликвидировать “Отмороженную четвёрку” и их экипажи после завершения основной операции, было бы удобно, чтобы они засветились как самые обычные, ничем не примечательные пираты. Если подстроить всё правильно, Эревонский Флот, Мантикорский Альянс или даже хевениты могли бы взяться ликвидировать “пиратов” — на благо “Рабсилы”.

Это был тот самый тип теоретически изящного и аккуратного плана, который обожала определённая разновидность кабинетных стратегов. Что до него самого, Рингсторфф не собирался позволить кому-либо постороннему ликвидировать “Отмороженную четвёрку”. Если понадобится, он сделает это сам, до того, как какой-нибудь хотя бы отчасти компетентный тип из флотской разведки заинтересуется, каким таким образом кучка “обыкновенных” силезских пиратов заполучила себе столь мощные и современные корабли.

Однако, пока что он чувствовал себя как человек, жонглирующий ручными гранатами. Он был практически уверен, что “его” капитаны захватили кое-какую добычу, о которой вообще не поставили его в известность. В системе уже пропало достаточно кораблей, чтобы на это начали обращать совершенно нежелательное внимание... вроде того эревонского эсминца, который буквально наткнулся на их корабль снабжения на своём пути из системы. К счастью, эсминец уже сообщил на Приют, что покидает Тиберию, и эревонцы вроде бы полагали, что что бы там с ним ни произошло, произошло не здесь.

— Не предполагаете ли вы, что этот крейсер здесь по той причине, что кто-то из эревонской разведки понял, что их корабль так и не покинул систему? — спросил Литгоу, и Рингсторфф вздохнул, удивляясь, насколько ход мыслей его подчинённого совпадает с его собственным.

— Эта мысль приходила мне в голову, — подтвердил он. — Но если бы у них было хоть какое-нибудь серьёзное свидетельство, что мы прихлопнули их эсминец здесь, они бы не прислали для проверки единственный крейсер. Они бы пришли во всей силе, даже не подозревая о том, насколько серьёзны наши боевые возможности, хотя бы для того, чтобы располагать некоторой тактической гибкостью на тот случай, если мы соберёмся сбежать от них.

— Так вы думаете, что они появились здесь чисто случайно?

— Я так не говорил. На самом деле, я думаю, что они скорее всего пришли сюда в связи с деятельностью “отмороженной четвёрки”. Я готов побиться о заклад, что ублюдки захватывали корабли, о которых даже не позаботились сообщить нам. Если так, эревонцы — или даже хевениты — могли решить подпалить лесок, чтобы выкурить “пиратов” из чащобы. На самом деле, это скорее Хевен, чем Эревон, если подумать. Эревон уже проверил Тиберию; Хевен — нет. Я нахожу больше смысла в том, что хевы будут искать здесь свой пропавший транспорт — в случае, если они уже начали собственное расследование, — чем в том, что Эревон будет заново проверять Тиберию уже в третий раз.

— Хорошая мысль. — согласился Литгоу. — Тем не менее, остаётся проблема, что же нам со всем этим делать.

— Что бы я хотел сделать, так это сорваться отсюда ко всем чертям, и прихватить с собой Маурерсбергера и Моракис. К несчастью, мы не можем. Ну, — он взмахнул рукой — мы можем потихоньку прокрасться подальше за границы системы, не дав тому, кто бы это ни был, нас засечь. Это меня не беспокоит. Но если Тайлер и Ламар вернутся до того, как наш гость покинет систему, сложно ожидать, что он проморгает их гиперслед, не так ли? Если он их заметит, снова всё получится как с тем эревонским эсминцем, и в этом случае я хочу иметь здесь все наличные силы, чтобы разобраться с ним как можно скорее.

— Вы в самом деле думаете, что понадобится вся четвёрка в полном составе, чтобы управиться с единственным крейсером хевов?

— Вероятно нет, но я не хотел бы оставлять ни малейшей лазейки случайностям, которых можно избежать. Давайте говорить прямо, как бы ни были хороши “наши” корабли, квалификация их экипажей несколько под сомнением. Тогда как если корабль в самом деле окажется хевенитским, надо иметь ввиду, что Тейсман с приятелями значительно продвинули подготовку их экипажей за последнюю пару стандартных лет. В таком случае лучше располагать слишком крупными силами, чем слишком малыми.

* * *

— … ну, миз Хернс, — сказала коммандер Уотсон, откидываясь в своём кресле и устроив руки на подлокотниках, — есть ли какие-либо вопросы?

— Не думаю, мэм, — ответила Абигайль после мига сомнений. Она считала, что старпом дала чёткие указания. Ей по-прежнему могло не слишком нравиться решение капитана Оверстейгена послать её вниз, на Приют, но она ощущала уверенность, что понимает, какие действия ей следует предпринять по прибытии туда.

Уотсон мгновение пристально смотрела на неё, затем едва заметно вздохнула.

— Вас что-то беспокоит, миз Хернс?

— Беспокоит меня? — повторила Абигайль, затем покачала головой. — Нет, мэм.

— Я не спрашиваю, беспокоит ли вас что-либо касающееся ваших инструкций, — сказала Уотсон. — Но, откровенно, миз Хернс, мне кажется, что-то более основательное вас всё-таки беспокоит. И я бы хотела точно знать, в чём дело, до того как отошлю вас на берег с глаз долой.

Абигайль уставилась на неё, и, прячась за своим внешним спокойствием, подавила панику. “Боже Испытующий, последнее, что мне нужно, так это надуться, как школьница, просто потому, что капитан задел мои чувства! — подумала она. — Мало того, старпом решила расспросить меня об этом!”

Она подумала было развеять опасения коммандера Уотсон, но не собиралась осложнять свои затруднения враньём. Поэтому она глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть в глаза старпому.

— Прошу прощения, мэм, — сказала она — Я бы не хотела показаться слишком чувствительной, но, похоже, так оно и есть. Меня несколько… беспокоит, что капитан даже не рассматривал возможность поручить это дело кому-нибудь другому.

— Ясно. — ответила Уотсон после короткой паузы. — Короче говоря, вы возмущены манерой, в которой капитан выбрал вас для этого поручения, вроде как по причине вашего прежнего социального и религиозного опыта. Это правильная оценка ситуации, миз Хернс?

В холодном голосе старпома не было недовольства, но так же не было и одобрения. Абигайль глубоко вздохнула. Она было начала оправдываться, отрицая, что её что-либо “возмущает”, но это было бы ещё одной ложью. Поэтому, вместо того она кивнула.

— Выглядит мелочным, когда вы описываете ситуацию таким образом, мэм. Возможно, так оно и есть. Я знаю, что было время, после моего прибытия на Остров, когда я определённо была чрезмерно мнительной. Тем не менее, не пытаясь себя оправдывать, я думаю, что капитан сделал определённые предположения обо мне и о моих убеждениях, основываясь на моей религии и имея ввиду, с какой планеты я происхожу. Я так же думаю, что он выбрал меня для этого конкретного поручения по крайней мере отчасти по той причине, что рассудил, что логичной персоной для установления контактов с планетой, полной религиозных ретроградов, будет... ну, другой религиозный ретроград.

— Ясно, — повторила Уотсон тем же самым тоном. Затем она позволила креслу выпрямиться и подалась вперёд, поставив локти на стол и сложив руки.

— Сомневаюсь, что вам было легко в этом признаться, миз Хернс. Уважение вызывает и тот факт, что вы не стали вилять, когда я спросила напрямик. Хоть я и решила задать вопрос, я не вижу никаких свидетельств того, что вы позволяете неким... сомнениям, которые вы испытываете касательно отношения к вам капитана, влиять на качество исполнения вами служебных обязанностей. Тем не менее, я хотела бы указать вам на два момента.

Во-первых, из четырёх гардемаринов на борту корабля, юношей и девушек, капитан выбрал вас. Не просто чтобы установить контакт с “планетой, полных религиозных ретроградов”, а чтобы возглавить отдельную команду вооружённой морской пехоты, устанавливающей от имени Звёздного Королевства самый первый контакт с планетой, полной кого бы там ни было. Вы можете верить, что он сделал этот выбор, потому что для себя отнёс вас к определённому религиозному стереотипу. Есть также некоторая возможность, обращаю на это ваше внимание, что он мог принять такое решение по той причине, что уверен в ваших способностях.

Во-вторых, в то время как я под впечатлением от вашего ума, ваших способностей и степени личной зрелости, которые вы продемонстрировали здесь, на борту “Стального кулака”, вы всё же ещё очень молоды, миз Хернс. Я не хочу читать вам традиционное нравоучение про то, как ваши взгляды изменятся по мере того, как вы станете старше и ваши суждения станут более зрелыми. Однако, имейте в виду следующее. Безусловно возможно, что капитан позволил сформироваться его мнению о вас под влиянием личной позиции или даже предубеждений. Но точно так же возможно, что и ваше собственное мнение о капитане сформировалось под влиянием вашей личной позиции или — возможно — предубеждений.

Абигайль почувствовала, что краснеет, но заставила себя сидеть на своём стуле подчёркнуто прямо, с высоко поднятой головой, непоколебимо выдерживая пристальный взгляд старпома. Уотсон смотрела на неё несколько секунд, затем улыбнулась, с выражением, которое могло бы означать некоторое одобрение.

— Я бы хотела, чтобы вы рассмотрели обе эти возможности, миз Хернс, — сказала она. — Как я уже говорила, я под впечатлением от вашей рассудительности. Я думаю, вы признаете, что в моих словах может найтись разумное зерно.

Уотсон удерживала взгляд гардемарина ещё несколько мгновений, потом кивнула в направлении люка.

— А теперь, миз Хернс, — сказала она с удовольствием, — я думаю, группа высадки дожидается вас во втором ангаре. Можете идти.

* * *

Абигайль действительно обдумывала слова старпома, пока бот “Стального кулака” скользнул в атмосферу Приюта и лёг на курс к городу Сиону, крупнейшему поселению на планете. Она постепенно, хоть и неохотно, признавала, что старпом, скорее всего, была права.

Она осталась убеждённой в том, что капитан про себя навесил на неё ярлык выходца из фанатично религиозного, отсталого общества. Она полагала вполне возможным, даже вероятным, что такое мнение о ней предрасположило капитана к тому, чтобы выбрать её для выполнения этого задания. Но сколь бы её ни раздражал его акцент, его маньеризм — или даже щегольской пошив его формы — она должна была признать, что он никогда, ни в какой форме не опускался до язвительных, преднамеренных гадостей, вроде тех, что она слышала от Григовакиса и некоторых других её сокурсников. Также, насколько она могла судить, капитан никогда не позволял своей предвзятости на её счёт как-либо влиять на оценку её работы. Он так же не был человеком, готовым рискнуть провалить задачу, назначив командовать кого-либо кроме того, кто, по его мнению, подходил для этой задачи наилучшим образом.

Даже если его предубеждение могло поначалу склонить его выбрать Абигайль, капитан не был офицером, принимающим окончательные решения без тщательного обдумывания. Коммандер Уотсон также была совершенно права насчёт другого — Абигайль совершенно не приняла во внимание, что её назначение для установления контакта с обитателями Приюта могло в такой же степени отражать веру капитана в её способности, в какой и его предубеждение касательно её родной культуры.

Она поморщилась, поняв, что старпом верно рассудила, что к чему. В чём бы там ни был виноват капитан Оверстейген, она сама определённо была виновата в том, что позволила своим предубеждениям и предрассудкам определить её отношение к капитану. Это было унизительно. Так же это означало, что она недостойно встретила своё Испытание, что было совсем плохо.

Она смотрела в иллюминатор, когда бот пробил слой облачности и в поле зрения появился беспорядочный, растянутый Сион. То, что она не справилась с Испытанием, не обязательно означало её неправоту, но она твёрдо решила, что до того как она решит придерживаться своих исходных выводов, ей всё же следует рассмотреть все свидетельства.

Это, однако, могло подождать до её возвращения на “Стальной кулак”. Сейчас перед ней стояли другие проблемы, и, независимо от причин, по которым капитан поручил ей эту задачу, она была ответственна за её успешное выполнение.

— Пять минут до посадки, миз Хернс — передал ей бортинженер, и она кивнула.

— Спасибо, старшина Палмер.

Она оглянулась через плечо на взводного сержанта Гутиэрреса. Гутиэррес был родом с Сан-Мартина. Немало сан-мартинцев поступили на военную службу в Звёздном Королевстве после аннексии планеты, но Гутиэррес вступил в Мантикорский Королевский Корпус Морской Пехоты задолго до этого. Так же как и генерал Томас Рамирес, Гутиэррес прибыл в Звёздное Королевство ребёнком, когда его родители смогли сбежать с Сан-Мартина во время оккупации планеты Хевеном. В случае Гутиэрресов, они смогли пристроиться “зайцами” на борту соларианского грузовика, который высадил их на планету Мантикора только с тем, что было на них одето. Подобно многим беженцам от тирании, сержант Матео Гутиэррес и его (многочисленные) братья и сёстры были ярыми патриотами, пламенно преданными звёздному государству, принявшему их и давшему им свободу.

Помимо этого, Гутиэррес был никак не меньше двух метров ростом и весил порядка двухсот килограммов, всё это — крепкие кости и мускулы, характерные только для тех, кто был создан и рождён для жизни в повышенной гравитации Сан-Мартина. Когда она стояла рядом с сержантом на палубе ангара, Абигайль чувствовала себя так, будто ей снова было пять лет. Его бывалый, компетентный вид только усиливал впечатление.

Он заставлял её чувствовать себя ребёнком, но в то же самое время его присутствие придавало уверенности, или устрашало — с какой стороны посмотреть. Она была вполне уверена, что миролюбивое Братство Избранных не предпримет попытки прикончить её команду из засады. Однако, после оценки всех возможных неожиданностей, коммандер Уотсон решила послать с ней даже не одно, а два отделения морских пехотинцев. Майор Хилл, командир отряда морпехов “Стального кулака”, выбрал первое и второе отделения взвода сержанта Гутиэрреса. Абигайль ощущала изрядную неловкость от того, что незначительного гардемарина сопровождали и охраняли целых двадцать семь вооружённых до зубов морпехов, но она решила воспринимать это как комплимент. Очевидно, что даже если коммандер Уотсон и решила погладить её против шерсти за угрюмое настроение, старпом всё же хотела получить Абигайль назад в целости и сохранности.

Она потихоньку усмехнулась своим мыслям, затем снова выглянула в иллюминатор, в то время как бот притёрся к “посадочной площадке”. Не ахти какой площадке. На самом деле это была не более чем ровная полоса более-менее утрамбованной земли. Мутная вода от недавнего дождя, покрывавшая её тонким слоем там и здесь, взметнулась брызгами от прикосновения реактивных струй поворотных двигателей бота, и она покачала головой.

Вид с воздуха давал совершенно ясное представление, что “город” Сион на самом деле не что иное, как не особенно большой посёлок, застроенный одно- и двухэтажными домами из дерева и камня. С высоты было видно, что в наиболее старых частях поселения улицы были покрыты керамобетоном, а в остальных — замощёны булыжником или остались просто грунтовыми, как их “посадочная площадка”. Она привыкла к мощёным улицам в исторической части Оуэнс Сити, но уж никак не к грязи, и этот вид, так же как и необустроенная посадочная площадка, подчёркивали, насколько примитивен и беден был Приют на самом деле.

Она глубоко вздохнула, отстегнула ремни и выбралась из своего кресла, в то время как сержант Гутиэррес отдавал распоряжения своим морпехам. По его тихой команде, группа из шести солдат сбежала по трапу и заняла позиции вокруг шаттла. Абигайль слегка нахмурилась. Они определённо не скрывали своей готовности к любому развитию событий. Абигайль начала было что-то говорить по этому поводу Гутиэрресу, но передумала. Коммандер Уотсон не послала бы с ней морпехов, если бы хотела, чтобы они были незаметны.

Трое мужчин вышли из аккуратно покрашенного, крытого соломой каменного коттеджа, который, судя по обилию антенн и спутниковых тарелок на крыше, был коммуникационным центром поселения, а так же “центром управления” того, что тут у них было за аэродром. Она пристально их изучала, настолько незаметно, как только могла, спускаясь вслед за Гутиэрресом по трапу.

Встречающие очень точно подгадали время, так как достигли подножия трапа почти одновременно с ней.

— Меня звать Тобиас — сказал самый старший из тройки бородачей, одетых в коричневые и серые балахоны. В его напряжённых плечах и прямой спине чувствовалась определённая настороженность, но он улыбнулся и склонил голову в приветствии. — Я приветствую вас именем триединого Господа, и согласно Слову Его, я приветствую вас на Приюте и предлагаю вам Мир Его в духе Любви господней.

— Благодарю вас, — серьёзно ответила Абигайль, в то же самое время внутренне содрогнувшись, представив, как кто-нибудь вроде Арпада Григовакиса мог бы ответить на подобное приветствие. — Я гардемарин Хернс, с корабля Её Мантикорского Величества “Стальной кулак”.

— В самом деле? — Тобиас наклонил голову, затем взглянул на сержанта Гутиэрреса и опять вернулся к Абигайль. — Мы не слишком хорошо знакомы с мантикорскими военными здесь, на Приюте, госпожа Хернс. Как независимая маленькая малонаселённая планета, мы — по очевидным причинам, я думаю — проявляем осторожность в отношении нежданных гостей. Особенно, в отношении нежданных военных кораблей. Так что я, когда ваш корабль впервые вызвал нас, для начала порылся в нашей библиотеке насчёт сведений о Звёздном Королевстве Мантикора. Наши записи несколько устарели, однако, как мне кажется, ваша форма не соответствует изображению в файле.

Он выжидающе посмотрел на неё, и она улыбнулась в ответ. “Надо же, какой наблюдательный! Похоже, что капитан был прав насчёт того, насколько осторожны могут быть эти люди”, — признала она и кивнула в ответ на замечание Тобиаса.

— Вы правы, сэр — сказала она, сдержанно указав на свой небесно-голубой китель и тёмно-синие брюки. — В настоящее время я приписана к “Стальному кулаку”, на котором проходит мой гардемаринский рейс, но сама я не с Мантикоры. Я с Грейсона, что в системе Звезды Ельцина. Мы союзники со Звёздным Королевством, и я заканчиваю Королевскую Академию Флота на острове Саганами.

— А, понятно. — пробормотал Тобиас, и кивнул с явным удовлетворением. — Я слышал о Грейсоне — продолжил он, — однако вряд ли могу сказать, что достаточно знаю о вашей родине, госпожа Хернс.

Он посмотрел на неё заинтересованно, и она задалась вопросом, что именно он слышал о Грейсоне. Что бы он там ни слышал, это, похоже, успокоило его, по крайней мере до некоторой степени, и его плечи самую малость расслабились.

— В сообщении вашего капитана говорилось, что вы посетили нас в связи с расследованием возможных актов пиратства, — сказал он спустя мгновение. — Боюсь, мне не совсем понятно как именно, по его мнению, мы можем вам помочь. Мы миролюбивый народ, и — я уверен, это очевидно для вас, — живём своей замкнутой жизнью.

— Мы понимаем это, сэр — уверила его Абигайль, — Мы…

— Пожалуйста, — мягко перебил её Тобиас, — Зовите меня брат Тобиас. Я никому не господин и не начальник.

— Конечно... брат Тобиас, — подтвердила Абигайль. — Как я говорила, мой капитан попросту следует известным перемещениям кораблей, которые, по нашим сведениям, побывали в этом районе и впоследствии пропали. Одним из них был эревонский эсминец “Звёздный воин”, который был отправлен сюда несколько месяцев назад. Другим был транспорт “Пустельга”.

— Ах да, “Пустельга” — с горечью произнёс Тобиас, в то время как он и два его компаньона осенили себя сложным жестом. Затем он встряхнулся.

— Я не знаю, есть ли у нас какие-нибудь сведения, которые будут вам в помощь, госпожа Хернс. Однако, мы охотно поделимся с вами и вашим капитаном тем, что нам известно. Как я уже говорил, мы, Братство Избранных, мирный народ, который отринул путь насилия в любой форме согласно Слову Господа. Однако, кровь наших убиенных братьев и сестёр взывает к нам, как и пролитая кровь любого из детей Божьих. Мы определённо расскажем вам всё, что может помочь предотвратить последующие, столь же ужасные преступления.

— Я за это глубоко признательна, брат Тобиас — сердечно поблагодарила Абигайль.

— В таком случае, позвольте проводить вас в Дом Собраний, где брат Хейнрих и некоторые другие наши Старейшины ожидают разговора с вами.

— Благодарю вас, — сказала Абигайль, и замерла, когда сержант Гутиэррес потянулся к своему коммуникатору.

— Я думаю, что вы можете остаться здесь, сержант, — тихо сказала она, и на этот раз замер Гутиэррес, с рукой на коммуникаторе.

— Со всем должным уважением, мэм, — начал он своим глубоким, рокочущим голосом, но она покачала головой.

— Я не верю, что должна чего-либо опасаться со стороны брата Тобиаса и его людей, сержант, — сказала она более твёрдо.

— Мэм, дело не в этом, — ответил он. — Приказы майора Хилла были совершенно однозначными.

— Мои — тоже, сержант, — возразила ему Абигайль. — Я могу позаботиться о себе, — она сделала правой рукой осторожное, незаметное движение в сторону пульсера, находившегося в кобуре на её правом бедре, — и не думаю, что мне угрожает какая-либо опасность. В то время как эти люди, вероятно, нервничают в присутствии вооружённых людей, а мы здесь гости. Я не вижу смысла обижать их без необходимости.

— Мэм, — он начал снова опасно терпеливым тоном, — Я не думаю, что вы вполне понима…

— Мы сделаем всё по-моему, сержант. — Голос Абигайль был спокоен, но твёрд. Он грозно смотрел на неё, но она спокойно встретила его взгляд и не собиралась отступать. — Обеспечьте безопасность бота, — сказала она ему, — Кроме того, я оставлю мой комм включенным, чтобы вы были в курсе, что происходит.

Он заколебался, очевидно балансируя на краю желания продолжить спор, но затем глубоко вдохнул. Было очевидным, что он невысокого мнения о её приказе, и, она подозревала, также невысокого мнения о рассудительности персоне, этот приказ отдавшей. Если на то пошло, она вовсе не была уверена, что коммандер Уотсон одобрит её решение, когда они вернутся на корабль и Гутиэррес о нём доложит. Но капитан подчёркивал, что они должны уважительно относиться к этим людям и к их вере.

— Так точно, мэм, — сказал он в конце концов.

— Благодарю вас, сержант, — ответила она и повернулась к брату Тобиасу. — После вас, брат.

* * *

КЕВ “Стальной кулак” постепенно удалялся от планеты Приют. Особой спешки не было, но капитан Оверстейген решил, что можно и на самом деле обновить карты системы Тиберии. Как и предложила коммандер Уотсон, это предоставило вполне удовлетворительную причину увести “Кулак” от планеты. А раз уж они намерены использовать это предлог, можно заодно и получить кое-какую реальную пользу. Кроме того, это будет полезным упражнением для отделения лейтенанта-коммандера Аткинс.

— Как обстоят дела, Валерия? — спросила коммандер Уотсон, и астрогатор отвлеклась от разговора со старшим сигнальщиком.

— Вообще-то вполне неплохо, — ответила она. — Мы не находим никаких серьезных несоответствий, но достаточно ясно, что те, кто руководили первоначальным исследованием системы, были не очень заинтересованы в том, чтобы расставить все точки над “i”.

— В каком смысле? — спросила Уотсон.

— Как я и сказала, ничего крупного. Но есть мелкие системные тела, которые вообще не занесли в каталог. Например, у Приюта есть вторая луна — по правде говоря, больше похожая на захваченный приблудный кусок камня — которая не отражена. Мелочь, ничего важного или такого, о чем бы стоило волноваться. Но это интересное упражнение, особенно для моих новичков.

— Хорошо, но не слишком зацикливайтесь на нём. Я не думаю, что мы надолго задержимся здесь после того, как заберем миз Хёрнс и её отряд.

— Ясно. — Аткинс на миг оглянулась, затем наклонилась поближе к старшему помощнику. — Это правда, что она оставила своих опекунов на боте? — тихо спросила она с легкой улыбкой.

— Ну-ка, откуда ты об этом знаешь? — отозвалась Уотсон.

— Старшина Палмер по пути на планету делал для меня кое-какие наблюдения, — сказала Аткинс. — Когда он докладывал их результаты старшине Абрамсу, он... должно быть, добавил несколько комментариев.

— Понятно, — фыркнула Уотсон. — Знаешь, слухи на этом корабле, должно быть, передаются по волоконно-оптическим кабелям, учитывая, как быстро они распространяются! — она покачала головой. — Тем не менее, отвечая на твой вопрос — да. Она оставила Гутиэрреса с его людьми на посадочной площадке. И не думаю, что сержант был очень этому рад.

— Он же не думает, что ей на самом деле грозит какая-либо опасность, не так ли? — спросила Аткинс более серьезным тоном.

— На планете, полной не воинственных религиозных типов? — Уотсон снова фыркнула, громче, затем сделала паузу. — Ну, Гутиэррес всё-таки морпех, так что, наверное, должен быть немного менее доверчив, чем мы, флотские. Но на данную минуту я считаю, что его чувства скорее ближе к отвращению. Я думаю, что он счёл ее одной из тех простодушных дамочек, которые думают, что вселенную населяют исключительно добрые, отзывчивые души.

— Абигайль? — Аткинс покачала головой. — Она же с Грейсона, мэм.

— Я это знаю. Ты это знаешь. Черт, даже Гутиэррес это знает! Но он также находится на планете, о которой мы на самом деле ничего не знаем, во всяком случае из первых рук, а его гардемарин только что ускакала общаться с местными в одиночестве. От подобного у морпехов не очень прибавляется веры в её здравомыслие.

— Вы думаете, что это было неверное решение? — с любопытством спросила Аткинс.

— Да нет, на самом деле. Я немного её за это отчитаю, когда она вернется на борт, и намекну, что послала с ней морскую пехоту не просто так. Но я не собираюсь наградить её за это дело черной меткой, потому, что мне кажется, я знаю, почему она так поступила. Кроме того, внизу находится она, а не я, и в целом, полагаю, я достаточно доверяю её рассудительности.

— Что же, — сказала Аткинс, взглянув на дисплей даты и времени на переборке, — она находится внизу уже почти четыре часа. Пока что ничего плохого не произошло, и я надеюсь, что она скоро должна вернуться.

— Вообще-то она прямо сейчас возвращается на бот, — согласилась Уотсон, — и...

— Гиперслед! — Голос рядового из тактическоё секции, чей доклад прервал старпома, казался удивленным, но голос его был четок. — Похоже на два корабля в группе, направление ноль-три-четыре на ноль-один-девять!

Уотсон развернулась к нему, подняв брови, затем быстро вернулась в командное кресло в центре мостика и нажала на кнопку, которая развернула показ тактической ситуации. Она глядела в него до тех пор, пока БИЦ не добавил красный символ, обозначающий неопознанный гиперслед справа по курсу “Кулака” чуть больше чем в шестнадцати световых минутах.

— Ну-ну, — пробормотала она, а затем нажала кнопку коммуникатора в подлокотнике кресла.

— Говорит капитан, — отозвался голос Майкла Оверстейгена.

— Сэр, это старпом, — сообщила она. — У нас неопознанный гиперслед на расстоянии примерно двухсот восьмидесяти восьми миллионов километров. Похоже, что это может быть пара кораблей.

— Вот как? — сказал Оверстейген задумчивым тоном. — Как вы думаете, что может кому-либо понадобиться в такой системе, как Тиберия?

— Сэр, если они не такие благородные, добродетельные и честные как мы, то я предполагаю, что это могут быть старые мерзкие пираты.

— Вот и я так подумал, — сказал Оверстейген, а затем его голос стал резче. — Поднимайте команду по боевой тревоге, Линда. Я скоро буду.

* * *

Абигайль откинулась в удобном кресле пассажирского отсека бота, наблюдая за тем, как темное индиго стратосферы Приюта уступает черноте космоса, и размышляя над тем, что узнала от брата Тобиаса и брата Генриха.

“Не очень много”, — решила она. В самом деле, она сомневалась узнала ли хоть одну вещь, которая уже не была включена в анализы РУФ, имевшиеся у капитана. Кроме того, что было довольно очевидно, что капитан оказался прав насчет того, как капитан “Звездного воителя” настроил против себя население Приюта во время своего визита в Тиберию.

Она подумала, что дело не в том, что Тобиас или Генрих сказали, а в том, чего они не сказали. Ей ужасно не хотелось признаваться в этом, но их отношение к “Звездному воителю” и его экипажу было точно таким же, каким оно должно было быть у неких грейсонцев, когда леди Харрингтон впервые посетила Звезду Ельцина. Неверующие чужаки вторглись в их звездную систему, принеся с собой все свои безнадежно мирские заботы и всю свою готовность пролить кровь — и они ненавидели это.

Абигайль казалось вероятным, что как капитан “Звездного воителя”, так и отряд с эревонского крейсера, который появился следом за исчезновением эсминца, взяли совершенно неправильный курс в отношениях с Братством Избранных. Она была уверена, что они не оскорбляли чувства приютцев намеренно, но наверняка излучали тот самый тип желания найти и уничтожить своих врагов, который религия Приюта находила совершенно отвратительным.

И было это или нет правдой в случае “Звездного воителя”, но крейсер, проследовавший за ним в Тиберию явно был в мстительном настроении. Очевидно, члены экипажа, разговаривавшие с братом Генрихом и другими старейшинами были озадачены и как минимум слегка презрительны по отношению к неприятию местными их собственного желания найти и уничтожить тех, кто напал на их эсминец.

Если быть справедливым по отношению к старейшинам Братства, они признавали, что какой бы мирной ни была их религия, но пиратство, жертвами которого, по-видимому, стали несколько тысяч их соверующих, было омерзительным в глазах Бога. Это, однако, не сделало их довольными отношением к делу эревонских посетителей. И не заставило меньше обращать внимания на заветы их религии в отношении неприятия насилия, и их содействие, пусть и искреннее, сопровождалось недовольством.

У самой Абигайль заняло не меньше часа преодолеть это недовольство, и она неохотно заключила, что капитан Оверстейген все-таки выбрал правильного исполнителя для данного задания. Это её невыносимо раздражало. Что, вынужденно признавала она, было недостойно... что, разумеется, вызывало ещё большее раздражение. Её собственные воззрения во многих отношениях очень сильно отличались от тех, что существовали на Приюте. Например, хотя Церковь учила, что насилие никогда не должно быть первым средством, её доктрина закрепляла убеждение, что долгом праведных было использовать любые необходимые инструменты, когда им грозило зло. Как сказал Святой Остин: “Тот, кто не противодействует злу любыми наличными средствами, становится его соучастником”. Церковь Освобождённого Человечества верила в это — наверняка, признала Абигайль, не без помощи угрозы, исходившей всё это время от Масады — и Абигайль обнаружила, что ей очень сложно понять нежелание приютцев взяться за меч. Или одобрить его. Но, по крайней мере, она понимала основу и глубину их веры, и это значило, что она, несомненно, была лучшим выбором на роль эмиссара “Стального кулака”, чем любой из остальных, безнадежно светских гардемаринов.

Вот если бы ещё высадка обнаружила хоть какую-нибудь важную информацию, которая привела бы их к пиратам! К сожалению, при всем желании старшин оказать помощь, в конце концов они не смогли поведать ей что-нибудь, что показалось бы ей существенным. Она записала всю их беседу, и капитан мог бы найти в записи что-то, что она пропустила, но она сомневалась в этом. Что значило...

— Прошу прощения, миз Хёрнс.

Абигайль подняла голову, вырванная из своих мыслей голосом старшины Палмера.

— Да, старшина? В чем дело?

— Мэм, капитан на связи. Он желает поговорить с вами.

* * *

— Ох, проклятье! — буркнул Хайчэн Рингсторфф с глубоким отвращением. — Скажи, что это неправда, Джордж!

— Если бы. — Если это было возможно, голос Литгоу был исполнен ещё большего отвращения, чем у его начальника. — Но есть подтверждение. Это таки Тайлер и Ламар. А наш любопытный приятель не мог бы прозевать их следы, даже если бы пытался.

— Черт, — Рингсторфф влез обратно в кресло и уставился на экран коммуникатора. Не то, чтобы он разозлился на Литгоу. Затем он вздохнул и покачал головой, смирившись.

— Что ж, поэтому мы и держали Маурерсбергера и Моракис на боевом посту. Эревонец уже вызвал Тайлера и Ламара?

— Нет, — скривился Литгоу. — Он поменял курс прямо по направлению к ним, но ещё не сказал ни слова.

— Уверен, что это не будет так и оставаться, — мрачно заметил Рингсторфф. — Не то, чтобы это имело большое значение. Мы не можем позволить ему уйти домой и рассказать о нас остальному флоту.

— Я знаю, что таков план, — немного осторожно сказал Литгоу, — но действительно ли это наилучшая идея?

Рингсторфф нахмурился, и Литгоу пожал плечами.

— Как и вы, я считаю, что даже “Отмороженная Четверка” сможет вынести один эревонский крейсер. Но после того, как мы это сделаем, разве мы все не останемся в дерьме? Они явно послали этого парня, чтобы отследить их эсминец, так что если мы грохнем его в Тиберии, они определённо нагрянут в систему — вероятно, в течение несколько недель — что в любом случае сделает невозможным нашу работу здесь. В данный момент мы всё еще можем избежать столкновения, если хотим. Так почему бы просто не уйти, если нам всё равно придется переместить базу операций, чтобы не случилось?

— Скорее всего — нет, точно — ты прав, что нам придется искать другое место для стоянки, — согласился Рингсторфф. — Но действующий стандартный порядок действий был определён в наших первоначальных приказах. Сейчас, заметь, я абсолютно готов послать куда подальше того, кто написал это приказ, подвернись такая возможность, но в данном случае, я думаю, он был прав. Если мы грохнем эту птичку, у эревонцев не будет о нас абсолютно никакой информации. Они будут знать только, что потеряли эсминец и крейсер после проведения расследования в этой системе. Они не могут не сообразить, что потеряли их именно в этой системе, но если никто не выживет и мы испарим обломки крейсера ядерным фугасом, как мы сделали с эсминцем, они никак не смогут точно подтвердить это. И чтобы они ни подозревали, у них не будет никакого способа догадаться, чем мы угробили их корабли. Если мы позволим этому кораблю уйти, они будут знать, что у нас по меньшей мере две боевых единицы, и у них скорее всего будут достаточно хорошие свидетельства того, что те две, о которых они знают, класса тяжелого крейсера.

— Я понимаю. Но прежде всего они должны вычислить, что у нас у нас как минимум именно столько огневой мощи, неважно на борту какого корабля она находится, чтобы уничтожить два их корабля, — заметил Литгоу.

— Вероятно, — кивнул Рингсторфф. — С другой стороны, они не смогут быть уверены в том, что мы каким-то образом не сумели устроить засаду на их крейсер с несколькими меньшими кораблями. Но, честно говоря, я согласен заняться этим приятелем главным образом потому, что Отморозкам требуется опыт.

Брови Литгоу поднялись, и Рингсторфф пожал плечами.

— Я никогда не был счастлив от того, что по основному плану мы должны были полностью затаиться — пока главный штаб не разрешил наши... периферийные операции, конечно — но затем быть готовыми по мановению палочки предоставить четыре тяжелых крейсеры, готовых, если понадобится, сразиться с легкими эревонскими или хевенитскими силами. Ты правда считаешь, что эти козлы будут готовы сравниться с настоящими боевыми кораблями в ситуации хотя бы отдаленно напоминающей равные шансы, с железом солли или без него?

— Ну...

— Вот именно. Маурерсбергер и Тайлер чуть было не описались, когда им надо было напасть на одинокий эсминец! Давай посмотрим правде в глазе, они могут быть лучшими в своем ремесле, когда дело доходит до избиения пассажирских лайнеров и невооруженных торговцев, но это в корне отличается от сражения с нормальным боевым кораблем. Так что мне кажется, что этот надоедливый крейсер представляет собой не только громаднейший геморрой, но еще и удобный случай. Мы должны вынести его достаточно легко, учитывая разницу в силах. Если сможем, отлично. Это лишит другую сторону возможного источника информации, и одновременно предоставит нашим “доблестным капитанам” сколько-то боевого опыта и победу, которая должна поднять их мораль, если на главную операцию когда-нибудь дадут добро. А если мы не сможем справиться с одним эревонским тяжелым крейсером, то, черт возьми, лучше узнать об этом сейчас, чем тогда, когда вся операция может зависеть от нашей способности сделать то же самое.

— Это верно, — согласился Литгоу после минутного размышления.

— Да уж, черт возьми, — сказал Рингсторфф и весело фыркнул. — Наверное, я также должен заметить, что независимо от того, что произойдет с “Отмороженной Четверкой”, с нами всё должно быть в полном порядке. В конце концов, мы всего лишь невооруженное судно снабжения. Даже Моракис не может ожидать, что мы войдем в зону ракетного обстрела вражеского судна, чтобы оказать поддержку. Так что если с крейсерами случится что-нибудь нехорошее, мы просто тихо ускользнем в режиме маскировки. И сообщим тому идиоту дома, на Мезе, который всё это придумал, что его распрекрасные силезские пираты облажались, когда нужно было действовать.

— В штаб-квартире будут не очень довольны вами, если такое случится, — предупредил Литгоу.

— Они были бы ещё менее довольны, если бы мы пустили этих идиотов в дело во время главной операции, и они облажались бы тогда, — ответил Рингсторфф. — А если они лажанутся сейчас, я гарантирую, что это будет центральным пунктом моего доклада!

— А что с их ботом? Согласно данных разведплатформ, он только что покинул атмосферу и направляется к ним, но не сможет догнать их до того, как начнется сражение. Так что мы сделаем с ним после того? Кроме того, что делать с Приютом?

— Гм, — Рингсторфф нахмурился. — От бота нужно избавиться, — сказал он. — Мы должны предполагать, что капитан крейсера уже передал свои намерения и по крайней мере какую-то общую информацию команде бота. Однако я не знаю, что насчет остального Приюта.

Несколько секунд он легонько барабанил пальцами обеих рук по краю стола.

— Я бы предпочел просто не трогать их, — наконец заявил он. — У них нет собственной наблюдательной сети, так что единственная информация, которую они могли бы получить, должна была бы прийти с передачами крейсера. Однако я сомневаюсь, что обычный флотский капитан захотел бы подставить их под огонь, если без этого можно обойтись, так что, возможно, он вообще ничего им не передавал. Конечно, самым безопасным решением было бы вынести и их тоже. В конце концов, там, внизу, вряд ли достаточно людей для того, чтобы солли возмутились из-за Эриданского Эдикта! Но это разозлит Причарт — она уже достаточно возмущена тем, что случилось с её транспортом — и не забывайте, что она была долбанной апрелисткой до переворота Пьера. Она не станет возражать, сколько бы яиц не надо было разбить, чтобы разрешить подобную проблему, и может стать паршиво, если мы сделаем что-то, что убедит её правительство начать активное сотрудничество с эревонцами.

Он поразмышлял ещё несколько секунд и пожал плечами.

— Придется разбираться по ходу дела, — решил он. — Если мы сможем прибить бот и его экипаж, это самое главное. Если будет похоже, что противник всё-таки связался с Приютом, Сион мы тоже вынесем. Мы знаем, что их планетарная связь — отстой, так что если мы уничтожим их главный наземный узел связи, мы также уничтожим любую информацию в нем. Черт побери, нам наверняка удастся без последствий послать пару атакующих шаттлов для того, чтобы грохнуть только их будку связи! — он внезапно рассмеялся. — Мало того, если мы сделаем именно так, мы можем даже получить очки за “гуманитарную сдержанность”! — Тут он посерьезнел. — Но если окажется похоже, что информация выбралась за пределы Сиона, тогда мы сделаем все, что потребуется сделать.

* * *

— … итак я, в теперешнем положении, желаю, чтобы вы вернулись на Приют. Мы вернёмся, чтобы подобрать вас и ваших людей после того, как исследуем этот контакт.

Абигайль смотрела на лицо капитана Оверстейгена на маленьком экране коммуникатора. Капитан казался спокойным и уверенным, несмотря на то, что БИЦ [боевой информационный центр] подтвердил, что обе приближающиеся импеллерные сигнатуры принадлежали кораблям размерами по меньшей мере с тяжёлый крейсер. Это было много для пиратского корабля, но слишком мало, чтобы быть каким-либо торговым судном. Несомненно, никакой пират не мог тягаться в уровне техники и выучки с кораблём КФМ. Но всё же…

— Понятно, сэр, — ответила ему Абигайль и выждала задержку связи на скорости света, пока Оверстейген не кивнул удовлетворённо.

— Будьте внимательны, — произнёс он. — В настоящий момент похоже, что перед нами просто пара кораблей. И всё ещё возможно, что мы направляемся для того, чтобы узнать, что это, как и мы, боевые корабли регулярного флота, находящиеся здесь на законных основаниях. Но кто бы они ни были, они держат курс вдоль внешней границы гиперпредела. Это… достаточно необычно, чтобы вызвать у меня подозрения, однако в то же самое время означает, что они не пытаются немедленно от нас скрыться. Так что если они окажутся пиратами, то это весьма отчаянные типы. Или же они пытаются скрыть что-то настолько для них важное, чтобы попытаться справиться с тяжёлым крейсером. И если так, то они не задумаются уничтожить после этого ещё и бот. Действуйте по вашему усмотрению… и постарайтесь не впутывать в это приютцев. Оверстейген, конец связи.

Экран погас. Абигайль мгновение сидела уставившись в него, затем встрепенулась, поднялась и выбралась из тесного закутка бортинженера в кабину экипажа.

— Старшина, вы слышали? — поинтересовалась она у пилота.

— Так точно, мэм, — отозвалась старшина первой статьи Хоскинс и указала на свой навигационный дисплей, настроенный на отображение всей системы. Дисплей был слишком мал, чтобы на такой масштабной картине отобразить много деталей, но более чем достаточен, чтобы показать отмеченный дружественной зеленью символ “Стального кулака”, быстро ускоряющийся вдаль от бота по направлению к двум незнакомцам. — Похоже, что мы остались в одиночестве, мэм, — заметила она.

— Полагаю, если это плохие парни, то мне больше жаль их, кто бы они ни были, чем капитана, — заметила Абигайль и осознала, что не просто делает уверенный вид, чтобы поддержать Хоскинс. — Тем временем, я полагаю, нам следует выполнить отданное нам приказание. Давайте разворачиваться, старшина.

— Есть, мэм. Я должна опуститься в Сионе или просто выйти на орбиту планеты?

— Полагаю, что бы ни произошло, мы будем держаться подальше от Сиона, — медленно произнесла Абигайль. — Пока что рассчитывайте вывести нас на орбиту, когда мы доберёмся до планеты. Если придётся, мы всегда можем поступить по-другому.

— Есть, мэм, — отозвалась Хоскинс и Абигайль кивнула и повернулась, чтобы вернуться обратно в пассажирский салон.

Сержант Гутиэррес настороженно поднял глаза и она вновь уселась в своё кресло через проход от морпеха.

— “Стальной кулак” обнаружил пару неопознанных гиперследов, — сообщила она ему. — В настоящий момент он идёт их изучать.

— Понимаю, мэм, — Гутиэррес бесстрастно смотрел на Абигайль, — А что, позвольте поинтересоваться, насчёт нас?

— Капитан желает, чтобы мы направились обратно к Приюту. Мы не можем развивать такое ускорение как “Стальной кулак”, и он не хочет задерживаться, чтобы нас подобрать.

— Понимаю, — повторил Гутиэррес.

— Он не желает, чтобы мы впутали приютцев, если произойдёт нечто… неожиданное.

— Мы имеем какие-либо основания ожидать, что что-нибудь произойдёт, мэм?

— Я не знаю, сержант, — ответила Абигайль. — С другой стороны, их двое. Насколько мы знаем, — добавила она и Гутиэррес на мгновение взглянул на неё.

— Вы в самом деле думаете, что где-то там может прятаться ещё кто-то, мэм? — Голос сержанта был достаточно почтителен, однако это не мешало ему звучать слегка недоверчиво.

— Я думаю, что, насколько нам известно, Альянс располагает наилучшими сенсорными технологиями во всём космосе, сержант, — заметила ему Абигайль, сохраняя спокойствие в голосе. — Я также думаю, что звёздная система представляет собой очень большой объём очень пустого пространства, а мы не располагаем развёрнутой системой наблюдения за всей системой. Так что, хотя я не обязательно полагаю, что в округе может быть ещё кто-нибудь из них, я также не думаю, что это невероятно. Именно поэтому я хотела бы быть готовой к такой возможности.

— Да, мэм.

Абигайль было очевидно, что Гутиэррес просто подшучивал над ней, с каким бы почтением от это ни проделывал. Очевидно, он считал, что гардемарин, которая без колебаний отослала своих морпехов-телохранителей, отправляясь в сердце незнакомого поселения, а затем забеспокоилась насчёт невидимых чудищ, заманивающих в засаду королевский корабль, имела некоторые проблемы с рациональным определением уровней опасности. Не то, конечно, чтобы он хотя бы подумал это высказать.

— Какие приготовления вы имели в виду, мэм? — после краткой паузы осведомился он.

— Ну, — полным задумчивости серьёзным голосом произнесла Абигайль, внезапно ощутив присутствие беса противоречия, — как я уже сказала, капитан не желает, чтобы мы вовлекали приютцев. Так что, как мне кажется, возвращение в Сион отпадает. На самом деле, для нас наверное будет лучше держаться как можно дальше от любого из поселений на Приюте. В конченом итоге, если в системе есть ещё пираты, они могут принять решение послать один из кораблей ещё и за нами.

Гутиэррес не произнёс ни слова, однако Абигайль еле удержалась от смешка при виде выражения на его лице. Несомненно, он всё больше убеждался в том, что гардемарин, которая досталась ему в нагрузку, была ненормальной. Теперь вот она думала, что пираты, которым противостоит тяжёлый крейсер Королевского Флота Мантикоры, станут сильно беспокоиться тем, чтобы настигнуть один бот? “Наверное всё, что он мог сделать, это не покачать недоверчиво головой”, — подумала Абигайль, однако удержала совершенно серьёзное выражение лица.

— Старшина Хоскинс очень хороша как пилот, — продолжила она, — однако бот в космосе никак не может уклониться от боевого корабля. Так что если кто-то действительно погонится за нами, я хочу, чтобы она посадила нас куда-нибудь на обратной стороне планеты лучше всего подальше от ближайшего поселения приютцев. Конечно, если пираты следят за нами, они смогут найти бот без большого труда, невзирая на всё, что мы сможем сделать, чтобы его спрятать. Так что, в подобном наихудшем случае, мы должны будем оставить бот и постараться спрятаться от любых преследователей на поверхности планеты до тех пор, пока “Стальной кулак” не вернётся, чтобы подобрать нас.

Глаза Гутиэрреса к этому времени почти вылезли на лоб и Абигайль со становящимся серьёзным выражением лица улыбнулась ему.

— Имея это в виду, сержант, — сказала она Гутиэрресу, — я полагаю, было бы неплохо, если бы вы осмотрели все имеющиеся на борту аварийные средства. Решите, что будет нам полезно, и упакуйте это в тюки, которые сможет переносить человек, на случай, если нам действительно придётся оставить бот.

Гутиэррес балансировал на грани протеста, однако он был морпехом. Он не мог заставить себя сказать Абигайль, что она сошла с ума, поэтому проглотил всё множество пришедших ему в голову доводов и просто кивнул.

— Есть мэм. Я… позабочусь об этом.

* * *

— Знаете, капитан, — задумчиво произнёс коммандер Блюменталь, — эти парни, похоже, имеют по-настоящему хорошие средства РЭБ [радиоэлектронной борьбы].

— Что вы имеете в виду, канонир? — поинтересовался Оверстейген, разворачивая командирское кресло так, чтобы смотреть в сторону Блюменталя.

— Пока что это больше ощущение, чем что-то ещё, — медленно сказал Блюменталь. — Но я получаю засечку их эмиссионной сигнатуры с намного большими затруднениями, чем следовало бы. — Он показал на свой дисплей. — Разведывательные платформы находятся меньше чем в двух миллионах километров от них и всё еще не собирают столько информации, сколько должны. Если бы они всё ещё шли в режиме маскировки, то это было бы другое дело, но это не так. Вместо этого они, кажется, ставят какие-то активные помехи пассивным сенсорам наших платформ. До сих пор я не видел ничего подобного.

Оверстейген задумчиво нахмурился. Вероятность того, что прибывшие могли иметь законный повод для посещения Тиберии, становилась всё менее и менее реальной. Без аппаратуры сверхсветовой связи КФМ, любая двухсторонняя связь на таком расстоянии сталкивалась с неизбежной задержкой из-за ограниченности скорости света чуть больше чем в тридцать две минуты. Однако это время недавно истекло и то, что чужаки полностью проигнорировали все запросы и вызовы на связь “Стального кулака”, несомненно являлось скверным признаком. К сожалению, ни действующие боевые инструкции КФМ ни международное законодательство не давали Оверстейгену права атаковать кого-то первым лишь за то, что тот отказался с ним разговаривать.

При обычных обстоятельствах Оверстейген не возражал бы особо против данного ограничения. В данном же случае, однако, с этим вопросом имелась большая проблема. Хотя “Стальной кулак” являлся всего лишь тяжёлым крейсером, не имеющим погребов или пусковых установок для использования полноценных многодвигательных ракет, давших Мантикорскому Альянсу решающее преимущество над Народным Флотом в ходе последнего периода войны, ракеты, которые он нёс, были намного дальнобойнее, чем те, которые вероятно мог нести любой другой корабль размеров крейсера. Но чужаки уже находились в пределах его теоретической досягаемости при пуске на максимальную дистанцию и продолжали сближаться. При теперешней скорости сближения он войдёт в зону их досягаемости меньше чем через двенадцать минут.

Это означало, что сейчас было не лучшее время чтобы обнаружить, что чужаки, кто бы они ни были, располагали лучшей техникой, чем должны были бы.

— У нас до сих пор нет даже национального кода опознания, сэр, — продолжил тактик, — и меня это не радует.

— Не может такого быть, что мы просто не видели кораблей этого класса прежде? — слова Оверстейгена больше походили на размышления вслух, а не на конкретный вопрос, однако Блюменталь всё равно ответил.

— Определённо нет. Я перепроверил всё, что мы о них узнали, по всем записям баз данных. Кто бы они ни были, мы их не знаем. По крайней мере, основываясь на данных об излучениях, которые мы смогли собрать к настоящему моменту, даже с использованием платформ “Призрачного Всадника”. Это меня и беспокоит. Мы должны быть в состоянии найти хоть что-то, что поможет их опознать, но не можем.

Оверстейген кивнул. Беспилотные разведывательные платформы дальнего радиуса действия КФМ, оснащённые аппаратурой передачи данных в реальном масштабе времени, давали ему огромное тактическое преимущество. Несомненно, сейчас Блюменталь видел чужаков намного лучше, чем они вероятно могли видеть “Стальной кулак”. Но если “Стальной кулак” не мог опознать то, что он видел, то от этого было не много толка.

— Вы можете подвести одну из платформ для визуального опознания? — поинтересовался Оверстейген, прикинув разные варианты.

— Полагаю, что да, сэр. Но на это потребуется время. И это будет взгляд прямиком в глотку, а на таком расстоянии даже хевы скорее всего смогут достать платформу, будь она замаскирована или нет.

— В любом случае сделайте это, — решился Оверстейген.

* * *

— Знаете, — заявил Рингсторфф, — не думаю, что за последние десять стандартных лет у меня была настолько испоганенная операция. Манти. Проклятые манти!

Он хмуро опустил глаза на дисплей. Информация на дисплее запаздывала больше чем на девятнадцать минут, учитывая расстояние между судном снабжения и крейсером, который они на основании излучений, обнаруженных сенсорами их замаскированных внутрисистемных платформ, идентифицировали как “эревонский”. Однако они упустили из вида, что эревонцы не являлись единственными обладателями техники Мантикорского Альянса, и ретранслированный запрос, который КЕВ “Стальной кулак” направил Тайлеру, не оставил сомнений в его национальной принадлежности. Мрачность Рингсторффа усиливалась по мере того, как он изучал данные, однако Литгоу, в свою очередь, только пожал плечами.

— Вы не имели никакой возможности это узнать до тех пор, пока они не сделали Тайлеру запрос, — произнёс он. — Кто сейчас мог рассчитывать увидеть одиночный крейсер манти так далеко от дома? — Он поморщился. — Они постоянно сворачиваются с тех самых пор, когда Сен-Жюст подловил их на это перемирие.

— Ну, сворачиваются они или нет, но они здесь, — проворчал Рингсторфф.

— Тем не менее, в действительности это ничего не изменило, не так ли? — поинтересовался Литгоу и Рингсторфф взглянул на него. — Я имею в виду, что они явно работают вместе с эревонцами, иначе бы их тут не было. В таком случае, все доводы в пользу того, чтобы не позволить им передать любую информацию о нас, всё ещё действуют, так ведь?

— Уверен что так, но вы, также как и я, слышали голос Тайлера. Он до смерти перетрусил от одной только мысли о том, чтобы скрестить мечи с манти!

— Ну и что? — Литгоу злобно рассмеялся. Он уже в пределах досягаемости их ракет, так что в любом случае у него нет никакого выбора, сражаться или нет. И, что бы там ни думали хевы, я не считаю манти суперменами. У наших отморозков современные ракеты и средства РЭБ Лиги, и их четверо. О присутствии двух из которых манти даже не подозревают!

— Знаю, — Рингсторфф глубоко вздохнул и кивнул, однако, несмотря на это, он испытывал намного большее беспокойство о исходе дела, чем Литгоу. В отличие от Рингсторффа Литгоу был гражданином Лиги, нанятым на работу начальством Рингсторффа. Это было его первым визитом в регион, всё ещё носящий в Лиге название Сектор Хевена, и для Рингсторффа уже стало ясно, что Литгоу возмущало огромное уважение — можно сказать почти ужас — которое мантикорское техническое превосходство породило в головах местных обитателей.

Отчасти это было просто потому, что Литгоу не было здесь в те времена, когда Восьмой Флот разносил в щепы любой вставший на его пути флот или оперативное соединение хевов. Но ещё в большей степени — Рингсторфф был в этом убеждён — дело было в непоколебимой вере в собственное недостижимое технологическое превосходство, которое казалось частью умственного багажа любого солли, с которым он когда-либо работал.

Тем не менее, сказал он себе, всё-таки возможно, что мнение Литгоу было по меньшей мере столь же точно, как и его собственное. В конце концов, Рингсторфф был андерманцем, а андерманцы, — как и их соседи в Силезской Конфедерации, хотя и в меньшей степени — привыкли к идее о том, что Королевский Флот Мантикоры является главным флотом в регионе. Никто в здравом уме не задирал манти. Это являлось фундаментальным законом выживания для всевозможных пиратов и коррумпированных режимов Силезии.

В действительности его беспокоило то, что Литгоу был прав в том, что в настоящее время Тайлер и Ламар вне зависимости от своих действий не могут избежать боя, и в том, что их возможности практически наверняка окажутся для манти неприятным сюрпризом. Не говоря уже о том, что мантикорец, казалось, совершенно не обращал внимания на ещё два крадущихся позади него крейсера. Так что, по всем объективным меркам, именно манти грозили неприятности.

За исключением того, что Отмороженная Четверка была полностью укомплектована силезцами, а это означало, что они навряд ли видят предстоящее в таком же свете.

* * *

— Ну и кто же, черт побери, эти типы? — риторически воскликнул коммандер Блюменталь, впившись взглядом в замершее на его дисплее изображение.

Как Блюменталь и опасался, крейсер, на который он смотрел, обнаружил подкрадывающуюся для визуального осмотра платформу. Носовой комплекс ПРО цели моментально её уничтожил. В действительности, он сделал это намного быстрее, чем ожидал Блюменталь, и тому не понравилось значение ускорения использованной для этого противоракеты. А также копящиеся свидетельства о том, что возможности их РЭБ намного, намного превосходили имеющееся у любых “пиратов”, о которых он когда-либо слышал. На самом деле, они были по меньшей мере на двадцать или тридцать процентов лучше, чем всё, что имелось в базе данных “Стального кулака” о системах первой линии хевов.

— Канонир, — пробормотал капитан Оверстейген из-за плеча Блюменталя, — это отличный вопрос.

Капитан, задумчиво изогнув бровь, потёр нижнюю губу. Изображение было не так хорошо, как хотелось бы, и угол зрения был неудачен. Но это было первое полученное ими реальное изображение и в нём что-то было. Что-то в изгибе молотообразной носовой оконечности крейсера и профиле импеллерного кольца.

— Это корабль разработки Лиги, — внезапно произнёс Оверстейген, его тягучий аристократический прононс на мгновение совершенно исчез.

— Солли? — Блюменталь недоверчиво оглянулся через плечо.

— Я почти уверен, — ответил Оверстейген и склонился ниже, чтобы показать на изображение. — Взгляните на этот гравитационный массив, — произнёс капитан, замечая теперь, когда он знал, что искать, всё больше отличительных признаков. — И взгляните на импеллерное кольцо. Видите уступы на бета-узлах? — Он покачал головой. — И это могло бы объяснить, почему их системы РЭБ так хороши.

Блюменталь уставился на изображение так, как будто впервые его видел.

— Вы можете быть правы, сэр, — медленно произнёс он, — Но, ради Бога, что делать здесь тяжёлым крейсерам солли?

— Не имею ни малейшего понятия, — признался Оверстейген. — Если бы не одно обстоятельство, канонир. Если бы они были здесь с законными целями, они к этому времени должны были ответить на наши запросы. И разве то, что они построены в Лиге, что-то говорит о национальности их экипажей?

— Но как могли какие бы то ни было пираты настолько далеко от Лиги раздобыть технику солли? И, если они вообще способны на это, то почему тратят время на грошовое пиратство в области, где экономики всех систем настолько убоги?

— Это всё очень хорошие вопросы, канонир, — признал Оверстейген, выпрямился и сложил руки за спиной. — И мне представляется, что это такие вопросы, насчёт которых наши приятели вон там не желают, чтобы их кто-либо задавал… а тем более на них отвечал. Это может объяснить, почему они сейчас так упорно на нас идут. Разумеется, это всё ещё оставляет открытым вопрос о том, почему они так долго ждали, прежде чем это сделать, не так ли?

Оверстейген в глубокой задумчивости покачнулся с пятки на носок, его глаза смотрели немного рассеянно. Затем он кивнул сам себе.

— Меня только что посетила скверная идея, канонир. Если это солли, или, по крайней мере, корабли постройки Лиги, и если их средства РЭБ настолько хороши, как мы определили, то на что похожа их технология маскировки?

— Вы полагаете, что рядом есть ещё их корабли, сэр?

— Если есть два, то я не вижу никакой разумной причины, почему их не может быть больше. В конце концов, присутствие двух кораблей, судя по сложившемуся положению, настолько маловероятно, что я не готов даже рискнуть предположить, сколько их может быть всего. Но я полагаю, что сейчас самое время проверить нашу спину.

— Безусловно, сэр, — согласился Блюменталь и посмотрел на своего помощника.

— Мистер Айтшулер, выпустите ещё четыре платформы “Сьерра Ромео”. Я желаю провести немедленный осмотр пространства за нашей кормой по конической траектории.

* * *

— Дерьмо! — с чувством выругался Джером Тайлер, капитан “Охотника за удачей”. Ни один корабль из тех, которыми он командовал или на которых служил до “Охотника за удачей”, не мог похвастаться чувствительностью сенсоров, позволяющей засечь подходящую к нему разведывательную платформу манти. Также они не могли бы засечь дополнительные платформы, которые ублюдок только что направил за свою корму. Но даже системы “Охотника за удачей” не могли следить за платформами после того, как они вышли из клина своего носителя и полностью задействовали свои системы маскировки, хотя Тайлер знал, куда они должны направиться. Это означало, что они могут обнаружить “Головореза” Джульеты Моракис и “Мёрдер” Дунцая Маурерсбергера до того, как они займут назначенную позицию.

Это всё ошибка козла Рингсторффа! Именно он думал, что это должны быть снова эревонцы. Теперь он вынудил их сражаться с кораблём Королевского Флота Мантикоры, а каждый, кто когда-либо действовал в Силезии, прекрасно знал, что если вы уничтожили одиночный боевой корабль манти, то должны быть чертовски уверены, что перебили всю его команду до последнего человека. Потому, что если манти узнают, что вы уничтожили их корабль и будут располагать какой-либо зацепкой, чтобы вас опознать, они прекратят преследовать вас только после того, как вы будете мертвы… или ад превратится в ледовый каток.

Тайлер с усилием отбросил тягостные мысли и испустил глубокий вздох.

Да, это всё ошибка Рингсторффа. И, да, им противостояли манти. Но это всего лишь означало, что их выбор стал яснее.

И что они не могли позволить выжить никому.

* * *

— Позади нас есть ещё один, сэр!

Майкл Оверстейген слегка нахмурился, когда на его дублирующем дисплее появились данные от разведывательных платформ. Замаскированный крейсер, подкрадывающийся к “Стальному кулаку” в левом квадранте , оказался намного ближе, чем мог подобраться любой хев не будучи обнаруженным. С другой стороны, он не подошёл настолько близко, как, наверное, мог бы подойти мантикорский корабль, что наводило на мысль о том, что техника КФМ всё ещё превосходит технику противника, даже если это были корабли постройки Лиги. К сожалению, похоже было, что это превосходство было намного меньше, чем должно было быть, а противников было трое.

О которых он пока что знал.

Оверстейген положил ногу на ногу, обдумывая положение. Два корабля, о которых он знал ранее, находились практически прямо по курсу перед ним, однако были крайне осторожны, маневрируя вдоль гиперграницы с внешней стороны, не заходя за неё и позволяя “Стальному кулаку” постепенно сокращать дистанцию. Обнаружение третьего чужака могло бы очень хорошо объяснить такую осторожность; они прокладывали курс так, чтобы вынудить Оверстейгена занять позицию, которая позволит их компаньону зайти ему с кормы.

Но теперь, когда третий крейсер почти вышел на позицию, они изменили вектора своего движения и направились прямо к Оверстейгену. В настоящий момент дистанция составляла всего лишь чуть больше четырнадцати миллионов километров, с окончательной скоростью немного больше шестидесяти тысяч километров в секунду. Учитывая геометрию, эффективная дальность полёта хевенитской ракеты в активном режиме составляла бы немного более пятнадцати миллионов километров на 42 500 g, которые она пройдёт за полторы минуты работы двигателя. Ракеты “Стального кулака” могли развить ускорение в 46 000 g при том же самом времени работы двигателя, что в теперешних условиях давало дальность полёта в активном режиме более чем шестнадцать миллионов триста тысяч километров, однако теоретическое преимущество являлось довольно слабым утешением, учитывая, что обе стороны уже могли достать друг друга. С другой стороны, расчёт времени противником не был совершенен — неудивительно, учитывая ограниченность связи на скорости света и извечные затруднений в координации с кораблём, системы маскировки которого спрятали его от ваших сенсоров также хорошо, как и от врага. Оверстейген теперь знал о подкрадывающимся с кормы, и о том, что ему потребуется ещё одиннадцать минут на то, чтобы вообще войти в зону действия ракет… если ему это позволят.

— Кажется, ситуация становится немного сложнее, — спокойно уронил Оверстейген в молчаливое напряжение мостика. Он слегка побарабанил пальцами правой руки по подлокотнику командирского кресла и прикинул возможные варианты, которые постоянно становились всё менее приемлемыми.

— Как выглядят ваши решения стрельбы по Цели Один и Цели Два, канонир? — спросил он.

— Не так хорошо, как мне бы хотелось, сэр, — честно ответил Блюменталь. — Если бы это были хевы, то моя уверенность была бы высока. Однако против этих типов… — он пожал плечами. — Они всё еще не полностью задействовали свои системы РЭП, так что я не могу быть уверен, что случится с нашими расчётами, когда они это сделают. Однако, учитывая то, что они, кажется, способны сделать с нашими пассивными сенсорами, должен предупредить, что к надежности решения стрельбы следует подходить с осторожностью.