— Ну ладно, кому билет? — прозвучал голос из-за спины Куэйла.

Он продолжал смотреть на хозяина страшилища, в то время как остальные зеваки зашевелились, послышался звон монет и объяснения, как добраться до цирка, дававшего представления на окраине города. Когда люди, глазевшие на чудище, ушли, человек, продававший билеты, вышел из-за спины Куэйла и подошел к владельцу волосатого урода.

Он оказался высоким и тощим, с жидкой бороденкой, торчавшей в разные стороны. Одет он был в яркие шелковые шаровары с золотыми и красными полосами, зеленую куртку и высокую черную шляпу.

— Ну, друг мой, не интересуетесь билетиком? — спросил он низким приятным голосом с немного зловещими интонациями.

— Если вы это называете уродом, то не интересуюсь, — заявил Куэйл и показал на диковинное существо, которое тяжело дышало.

Высокий человек подошел чуть ближе.

— Уверяю вас, дружище, — сказал он, и его голос манил и одновременно отпугивал, — «Чудовища» — это потрясающее представление. У нас найдутся уроды на любой вкус. Вы непременно получите удовольствие. А что до уродов… — Он наклонился к Куэйлу поближе, словно собрался открыть ему потрясающий секрет. — Даже в самых невероятных фантазиях вы не видели того, что может предложить вам наш цирк.

Куэйл почесал подбородок, словно пытаясь принять решение.

— А кто у вас главный?

Темные глаза окинули его оценивающим взглядом.

— А кто спрашивает?

— Тот, кто может вам кое-что предложить, — смело ответил рыбак.

За свою жизнь он успел многое повидать и не собирался отступать перед клоуном в полосатых штанах, кучей мышц и волосатым недочеловеком, который ведет себя, как обезьяна.

Высокий тип прищурился.

— Я хозяин представления «Чудовища», — мрачно сообщил он. — И я сомневаюсь, что у тебя найдется что-нибудь стоящее. Я собрал самых лучших уродов со всего мира…

— А как насчет существа, которое одновременно мужчина и женщина, а еще и рыба? — перебил его Куэйл.

Хозяин балагана презрительно фыркнул.

— У меня уже есть такой, — заявил он.

Куэйл сложил на груди руки.

— А мой настоящий .

В глазах высокого типа загорелись сердитые огоньки, и он быстро оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышал презрительных слов Куэйла.

— У нас все уроды настоящие, — проговорил он, и в его голосе послышалась настоящая угроза. — Знаешь что, если ты не собираешься покупать билет, вали отсюда.

Куэйл совершенно спокойно посмотрел на него и, не обращая внимания на гнев, исказивший лицо владельца балагана, негромко ответил:

— Хорошо, я куплю билет, а ты встретишься со мной за полчаса до начала вечернего представления. Я тебе покажу своего чудесного мальчика-рыбу, и, если он тебе понравится, ты его у меня купишь, а еще отдашь деньги за билет. Идет?

— Полкроны, — вместо ответа сказал владелец цирка и протянул ладонь.

Куэйл удивленно заморгал.

— Я явно не тем занимаюсь, — пробормотал он, достал монету из кошелька и неохотно вложил ее в руку высокого типа. — Но зато теперь, если ты захочешь купить моего урода, я назначу правильную цену.

Куэйл встретился с Брукинсом около западных ворот.

— Ну как, удалось продать наш улов?

Брукинс схватил его за руку и затащил в фургон.

— Как ни странно, удалось, и совсем неплохо, — сообщил он и взялся за поводья. — Из-за пожаров на западном побережье сюда почти не заплывает рыба. У меня оторвали все, что мы наловили, чуть ли не с руками. И веревку удалось купить совсем задешево.

Куэйл радостно потер руки.

— Похоже, правильно мы сделали, что сюда приехали, — с важным видом заметил он. — А как наш малыш?

— Когда я в прошлый раз на него смотрел, был жив, но начал съеживаться. Им придется как можно быстрее засунуть его в какую-нибудь более просторную посудину с водой. Он уже так воняет, что заглушает все остальные запахи.

— К вечеру мы от него избавимся, а фургон можем хорошенько вымыть перед обратной дорогой, — проговорил Куэйл. — Знаешь, пожалуй, я на него взгляну. Нужно подготовить его к встрече с хозяином балагана.

Он забрался в заднюю часть фургона, осторожно обошел разбросанные по полу водоросли, наклонился к жбану и осторожно убрал те, что прикрывали лицо Фарона.

На Фарона, который был без сознания, упали лучи солнца, но он лишь плотнее прикрыл глаза и вздохнул, воздух со свистом вырвался из щелей его рта.

Куэйл протянул руку и, поморщившись от отвращения, потряс его.

— Эй! Ты! Проснись, чудище. Ты идешь на бал! По крайней мере, туда приглашены такие же, как ты.

Существо не шевелилось.

Куэйл нахмурился.

— Просыпайся, — снова потребовал он и осторожно вытряхнул Фарона прямо на пол, но тот даже не пошевелился. Тогда он взял его за тощее запястье и поднял вверх мягкую руку, с которой свисали складки бледной кожи, но уже в следующее мгновение она бессильно упала на отвратительное брюхо урода. Рыбак сердито вздохнул, затем заморгал и подобрался поближе, чтобы лучше рассмотреть какой-то зеленый предмет, зажатый между длинными искривленными пальцами урода.

Куэйл ухватился за него. Он оказался тонким, твердым, с кривыми краями. Диковинный предмет сливался с водорослями, и потому Куэйл не сразу его заметил. Он потянул его на себя.

Существо открыло глаза.

Куэйл снова потянул.

Похожий на рыбу урод зашипел, причем довольно громко, голова его болталась из стороны в сторону, словно он действительно пытался проснуться.

— Какого?.. — пробормотал Куэйл и изо всех сил потянул странный предмет на себя.

Существо выпустило его, а из рассеченной между тощими пальцами кожи потекла струйка черной крови.

Мальчик-рыба раскрыл глаза, и его узкие губы задрожали от волнения. Он принялся дико шипеть и размахивать слабыми руками, пытаясь дотянуться до своего сокровища.

Не обращая внимания на протесты, Куэйл подставил диковинную пластинку лучам полуденного солнца. Она была жесткой, как панцирь насекомого, с неровными, но одновременно гибкими краями и вся испещрена какими-то непонятными крошечными черточками. В первый момент Куэйл решил, что пластина зеленая, но, когда на нее попал свет, на ее поверхности засияли тысячи крошечных радуг, переплетавшихся в причудливом танце.

— Будь я проклят! — восхищенно пробормотал Куэйл. Существо зашипело громче и начало плеваться, при этом оно не сводило с Куэйла глаз, в которых полыхал гнев. Оно еще раз попыталось выхватить свое сокровище из рук рыбака, но тот быстро отодвинулся, и у несчастного мальчика-рыбы ничего не вышло.

Куэйл еще несколько мгновений рассматривал пластину, затем взглянул на существо, обуреваемое нешуточной яростью.

— Желаешь получить свое сокровище назад? — тихо спросил он. Существо кивнуло. — Хорошо, значит, ты меня понимаешь. В таком случае, дружок, если ты хочешь вернуть свою игрушку, то, когда я покажу тебя владельцу цирка, постарайся вести себя так, чтобы сразу было понятно, что ты живой. Если ты ему понравишься и он решит тебя купить, я верну тебе твою пластину. Но не раньше.

Он убрал неровный диск под рубашку и уселся на козлы, не обращая внимания на жалобные стоны, доносившиеся изнутри фургона.



Балаган «Чудовища» расположился к северу от города, на окраине одной из деревень, и был освещен многочисленными факелами и фонарями, отбрасывавшими пляшущие тени на Кревенсфилдскую равнину.

Куэйл и Брукинс с интересом разглядывали бродячий цирк и насчитали десять фургонов, которые были украшены картинками, бросавшими вызов любому воображению и нарисованными яркими, радостными красками. Кроме того, неподалеку стояло несколько телег и ломовых лошадей, а также были разбиты палатки.

Неиссякающий поток зрителей тек по направлению к балагану — люди с широко раскрытыми от предвкушения удивительного зрелища глазами и подозрительные типы, которые, вне всякого сомнения, пришли сюда в поисках других радостей. Куэйл знал, что за вывеской бродячих цирков часто скрываются торговцы плотскими удовольствиями, причем самого извращенного характера.

По периметру лагеря стояли дюжие охранники, одетые точно так же, как тот тип, которого Куэйл видел в аллее Нищих. Билетер, горбун с заячьей губой, топтался у входа и собирал обратно кусочки пергамента с выдавленным на них странным узором, которые владелец балагана продавал любопытным в аллее.

Хозяева подобных цирков часто продавали билеты заранее, чтобы защитить свои прибыли от бандитов и представителей властей — первые могли их попросту ограбить, а вторые — закрыть представление. Горбун помахал двоим мальчишкам, чтобы они уходили, а один из стражников подошел к ним и угрожающе нахмурился.

— Завтрева приходите! — крикнул вслед убегающим мальчишкам горбун. — Мы еще два дня тут простоим!

Брукинс прикрыл глаза от света факела и огляделся по сторонам.

— Вроде никто нас не ждет, — сказал он, явно нервничая, и похлопал по шее свою лошадь, которая испуганно переступала с ноги на ногу: ей тоже не нравился свет.

Куэйл в ответ только нахмурился. Перед кольцом фургонов и палаток их никто не ждал.

— Я могу пойти внутрь и поискать его, — предложил Брукинс.

— Как же я мог забыть, что ты охоч до таких штучек, приятель, — расхохотался Куэйл и снова огляделся по сторонам в поисках владельца цирка. — Знаешь, мне совсем не хочется встречаться на его территории. Подозреваю, что это может оказаться небезопасно.

— Ну и как мы с ним поговорим?

— Заставим к нам прийти.

Брукинс почесал в голове, он был взволнован и одновременно удивлен.

— А если он не придет? — спросил он, наблюдая за тем, как толпа зрителей проходит в ворота.

— Не боись, придет, — заверил друга Куэйл.

Соскочив на землю, он поднял брезент, прикрывавший заднюю часть фургона. Существо, опутанное водорослями, наградило его ненавидящим взглядом и сердито зашипело.

— Ну вот, урод, не забудь, что я тебе сказал, — проговорил он, не обращая ни малейшего внимания на жалкие попытки Фарона дотянуться до него своими кривыми руками.

Затем он снова опустил брезент, встал в полный рост на козлы, откашлялся и громко заорал, как это делал на пристани, когда торговал рыбой:

— Не совершите ошибку, парни и девчонки, идите по одному и все вместе — посмотрите на чудесного мальчика-рыбу! Вы нигде не увидите такого роскошного урода, и, что важнее всего, наше представление не будет вам стоить ни гроша!

Толпа зрителей, спешивших в ярко освещенный цирк, продолжала течь мимо, хотя некоторые оборачивались и смотрели в его сторону.

Куэйл предпринял новую попытку.

— Не упустите свой шанс, идите к нам, если вы такие смелые, посмотрите в лицо настоящему чудовищу! Взгляните на урода, который одновременно и мужчина, и женщина, и рыба!

Несколько человек замедлили шаги, но основная толпа, не обращая на него внимания, целенаправленно двигалась к палаткам.

Однако Куэйл так просто никогда не сдавался. Он увидел приземистую женщину, которая шла под руку со своим мужем, рыжеволосым мужчиной с широкой грудью, и обратился к ней:

— Вы, мадам! Вы мне кажетесь очень смелой женщиной. Хотите первой увидеть настоящего урода? Такого страшного, что владелец балагана и тот боится прийти к нам и посмотреть на него.

Женщина остановилась, заинтригованная его словами, и потянула мужа за руку. Тот недовольно покачал головой, но она стояла на своем.

— Идем, Перси, он меня выбрал! Я хочу быть первой! — заблеяла она. — Ну пожалуйста, любимый. Давай посмотрим.

— Да, приятель, послушай свою малышку, — вмешался Куэйл, изо всех сил изображая галантность. — Ты тоже можешь посмотреть. Бесплатно. Будьте первыми. Или идите своей дорогой.

Мужчина бросил тоскливый взгляд в сторону цирка, затем посмотрел на раскрасневшееся лицо жены и вздохнул.

— Ладно, Грита, но тогда мы опоздаем к началу представления, — проворчал он.

Куэйл захлопал в ладоши. Как он и ожидал, вокруг них собралась небольшая толпа зевак, которые решили сначала бесплатно посмотреть, что там прячется в фургоне, и уже потом идти на уже оплаченных «Чудовищ». Свет факелов отбрасывал длинные тени, метавшиеся по брезенту и превращавшие фургон в таинственную пещеру, откуда в любой момент могло появиться диковинное страшилище.

— Вам будет удобнее смотреть отсюда, миссис, — сказал Куэйл женщине, которая тут же направилась к указанному месту, ее муж, тяжело вздохнув, последовал за ней.

Куэйл оглянулся через плечо на балаган. Как он и предполагал, ему удалось привлечь внимание достаточного количества зрителей, чтобы это заметил горбун у ворот. Он что-то прошептал на ухо одному из стражей, и тот помчался к палаткам.

Куэйл снова занялся женщиной, стоявшей возле самого фургона и приплясывавшей на месте от нетерпения. Он заставил себя успокоиться и заговорил сладчайшим голосом, на какой только был способен:

— Вы готовы, миссис?

Женщина быстро закивала.

— Постарайтесь держаться поближе к вашему чудесному мужу. Это дикий зверь.

— Давай, хватит терять время, — проворчал муж.

Куэйл снова посмотрел на небольшую толпу и, решив, что она вполне достигла подходящего размера, кивнул.

— Отлично. Посмотрите на чудесного мальчика-рыбу.

Он ухватился за край брезента и приподнял его так, чтобы женщина и ее муж смогли заглянуть внутрь фургона, а остальная толпа видела лишь их лица.

Мужчина и женщина напряженно всматривались в темноту.

Сначала они ничего не видели, тогда женщина поднялась на цыпочки и потянулась вперед, пытаясь разглядеть, что же прячется там внутри, а ее муж с сердитым видом скрестил руки на груди.

— Никого не вижу, — мрачно проворчал он.

— Я то…

И в этот момент со злобным шипением и хриплым визгом на них бросился самый настоящий монстр. Черная вода вытекала из раскрытого рта, губы натянулись над желтыми зубами, в глазах, покрытых пленкой, вспыхнула убийственная ярость.

Оба, муж и жена, в ужасе отшатнулись, а в следующее мгновение дико завопили. Лицо женщины посерело, и она, всхлипывая, спряталась за спиной мужа. Он вряд ли смог бы ей чем-нибудь помочь, потому что с выпученными глазами прирос к месту и только издавал бессмысленные звуки.

Демонстрация произвела на толпу должное впечатление. Реакция первых зрителей была такой естественной, мужа и жену так потрясло небывалое зрелище, что зеваки дружно ахнули в ужасе, хотя никто из них не видел самого чудовища.

Куэйл фыркнул, заметив удивление на лице Брукинса, совершенно не ожидавшего, что люди на самом деле так испугаются. Куэйл быстро опустил брезент.

— Ну ладно, — крикнул он собравшейся вокруг фургона толпе, которая выросла раза в три после вопля первых зрителей. — Кто следующий?

Брукинс, который уже пришел в себя, наблюдал за воротами.

— Куэйл, — прошептал он, — он идет.

Не глядя на него, Куэйл кивнул.

— Вы, сэр? — быстро спросил он и схватил за руку высокого, дюжего мужчину, стоявшего около фургона.

Остальные тут же отошли назад.

Куэйлу удалось подвести нового зрителя к краю фургона в тот момент, когда владелец цирка и двое служителей оказались в первых рядах. Куэйл специально подстроил так, чтобы показать свое чудовище не только высокому мужчине, но и самому владельцу цирка. Когда тому оставалось сделать всего пару шагов, он резко поднял брезент, и тут же раздался пронзительный вопль ужаса.

Крестьяне, собравшиеся вокруг фургона, заговорили все разом, в их голосах слышалась смесь страха и возбуждения. Владелец балагана пробился к Куэйлу, служители от него не отставали, при этом он убеждал собравшихся отойти от фургона и идти к воротам, но возможность увидеть ужасное чудовище, да еще бесплатно, притягивала людей как магнитом.

— Ну и что ты тут вытворяешь? — сердито спросил владелец балагана у Куэйла, который с довольным видом взирал на происходящее.

— Устроил для твоих зрителей небольшое… небольшое…

— Новый номер? — вставил Брукинс.

Куэйл хихикнул.

— Именно! Новый номер для твоего представления. — Он перевел взгляд со взволнованной толпы, которая с нетерпением ждала, кто окажется следующим счастливчиком и заглянет внутрь фургона, на владельца цирка и его громил. — Да ладно тебе, приятель, хватит возмущаться, — нахально заявил он. — Это ведь ты не сдержал свое слово. Я же предлагал тебе первым посмотреть на мое чудовище, а ты не соизволил явиться на встречу, о которой мы договорились.

Владелец балагана зло взглянул на улыбавшегося Куэйла.

— Я хочу на него взглянуть, — потребовал он и схватился за край брезента.

— Ха-ха, — пропел Куэйл и хлопнул его по руке. — Тебе придется заплатить, дружище. Ты же взял с меня деньги за свое представление. По-моему, будет только справедливо, если ты дашь мне крону, чтобы посмотреть на мое чудовище.

Зрители, оказавшиеся в самом центре невероятно интересных событий, поддержали его дружными криками.

Из фургона начали раздаваться жуткие крики, и владелец цирка сдался.

— Я не ношу с собой деньги, — мрачно заявил он.

Куэйл кивнул.

— Может, и правда не носишь. Но я покажу тебе, какой я благородный. Хоть ты обошелся со мной страшно невежливо, я прощу тебе эту крону. Но если ты захочешь купить моего мальчика-рыбу, тебе придется заплатить за него ту цену, которую я назначу, плюс крону и плюс полкроны, стоимость билета на твое представление. — Он посмотрел на растущую толпу, ища у нее поддержки. — Как вы считаете, так будет честно? — возвысил он голос.

Ответом ему был дружный рев.

— Ладно, — прорычал владелец балагана. — Покажи мне своего проклятого урода.

Куэйл широко ухмыльнулся и отошел в сторону жестом показывая, что теперь, когда договоренность достигнута, он не возражает.

Владелец балагана поднял брезент.

Тут же изнутри высунулась рука чудовища, казавшаяся неестественно зеленой в свете факелов, а в следующее мгновение появилась отвратительная голова, огромные, затуманенные глаза сверкали, из страшного рта вырывались шипение и свист, которые не смог бы воспроизвести ни один человек. Существо схватило владельца балагана за куртку и потянуло на себя, но он вырвался и отошел на несколько шагов. Тогда чудовище попыталось добраться до Куэйла, но после нескольких неудачных попыток злобно заурчало и скрылось в темноте фургона.

Толпа дружно вскрикнула, зрители, стоявшие в переднем ряду, расталкивая своих соседей, поспешили оказаться как можно дальше от ужасного монстра.

Однако владелец балагана продолжал спокойно стоять на месте. Повернувшись к Куэйлу, который не мог скрыть ликования, он неохотно спросил:

— Сколько ты за него хочешь?

Куэйл сделал вид, что размышляет.

— Сегодня днем я собирался попросить за него пятьдесят крон, — сказал он, не обращая внимания на возмущенное восклицание владельца цирка. — Но поскольку ты вел себя исключительно невежливо, я бы даже сказал, грубо, цена выросла — сто золотых крон. Плюс две.

Владелец цирка собрался было запротестовать, потом взглянул на возбужденную толпу, спешащую к воротам, и передумал.

— Согласен, — буркнул он.

Затем он махнул рукой одному из служителей, и тот помчался в сторону деревни, расположенной поблизости.

— Мы даем тебе час, — предупредил Куэйл, забираясь в фургон. — Мой друг Брукинс хотел бы воспользоваться своим билетом, если ты не возражаешь. А потом мы отсюда уберемся, с деньгами и без мальчика-рыбы или с мальчиком-рыбой и без денег. Так что если твой громила не вернется…

— Он успеет, — сквозь зубы процедил владелец цирка.

— Вот и хорошо, — проговорил Куэйл и потянулся. — А чтобы показать тебе, какой я великодушный, я отдам вместе с ним еще и рыбу. Он питается рыбой, хотя предпочитает угрей. Может быть, в следующий раз ты придешь на встречу, если о ней договариваешься.



Фарона передали с рук на руки в темноте, когда цирк уже закрылся. Он шипел и плевался, но мягкие кости и слабость мешали ему сопротивляться.

— Не забывайте, что его нужно держать в воде, — напомнил Куэйл, когда Фарона положили на полотняные носилки и унесли за ворота в диковинный мир «Чудовищ». — Он быстро высыхает.

— Забирай деньги и проваливай, — прорычал владелец балагана, наблюдая за служителями, которые несли Фарона в одну из палаток.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и зашагал вслед за ними.

Поздно ночью, когда они выбрались на Трансорланданский тракт, направляясь обратно на побережье, Брукинс наконец нарушил затянувшееся молчание. Он несколько часов без единого слова смотрел прямо перед собой, стараясь переварить то, что увидел в цирке.

— Там была… женщина с двумя… двумя штучками, — прошептал он и показал у себя между ног, а потом покачал головой, пытаясь прогнать воспоминание.

Куэйл громко расхохотался.

— Хорошо, что золото у меня, Брукинс, — сказал он грубоватым тоном. — А то вдруг тебе захотелось бы засунуть монетку в одну из «штучек».

— А другая ела человечину, — продолжал Брукинс, не в силах избавиться от страшного зрелища, представшего его глазам. — Вокруг нее были набросаны отрубленные руки, и она рвала их зубами и когтями…

— Прекрати, — сердито велел ему Куэйл. — Я хочу насладиться нашей удачей.

Он похлопал себя по груди, где держал кошелек с деньгами, и почувствовал под ладонью какой-то острый предмет. Засунув руку под рубашку, он вытащил неровный, переливающийся разными цветами диск, который забрал у странного существа, и тот засиял отраженным лунным светом.

— Эй, посмотри-ка, — воскликнул он, довольный собой, поскольку напрочь забыл о диковинном предмете. — Кажется, у нас осталось кое-что на память о нашем мальчике-рыбе.

— Разве ты не обещал вернуть ему эту штуку? — спросил Брукинс.

— Слово, данное рыбе, не считается, — рассмеялся Куэйл. — Я им каждый день что-нибудь обещаю, чтобы заманить в сети. И никогда не выполняю своих обещаний. Кроме того, даже если мы сейчас повернем обратно, вряд ли мы кого-нибудь застанем, цирк наверняка уже снялся с места. — Он принялся вертеть диск в руках, любуясь бликами на его поверхности.

— А они сказали, куда поедут дальше?

Куэйл задумался, пытаясь вспомнить, а потом кивнул.

— В Сорболд.

Большую часть пути они проехали в привычном молчании, Куэйл придумывал, как бы потратить деньги, а Брукинс пытался забыть, как они их получили.

10

Фарон проснулся, лежа в прохладной воде, и заморгал; в палатке было темно.

Он смог разглядеть лишь едва различимые тени сквозь тусклое стекло огромного чана, в котором находился. Он легко всплыл на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, и ударился головой о брезент, натянутый над и вокруг его новой темницы.

Он попытался сообразить, как здесь оказался, но картинки в его ограниченном мозгу были туманными и причиняли острую боль. Фарон смутно помнил, как его вытащили из фургона и положили на какие-то носилки, как он испугался, что утонет, когда его засунули в чан с водой, но все остальное было покрыто мраком.

Некоторое время он беспомощно бился в стекло, потом попытался сдвинуть своими жалкими руками брезент, но вскоре отказался от попыток выбраться. По крайней мере он был защищен от лучей палящего солнца и находился в пресной воде.

Подумав о соленой воде, Фарон загрустил. Последний раз он разговаривал со своим отцом на борту корабля. Отец был страшно зол, он ушел на берег и больше не вернулся. Фарон видел, как он прошел сквозь диск Смерти и скрылся в глубокой пропасти, ибо лорд Роуэн, Ил Анголор, не впустил его в царство вечного мира. Смерть отца разбила сердце Фарона, и в нем поселилась бесконечная печаль.

А затем налетела волна, ознаменовавшая собой переход его отца в Подземный Мир.

Фарон находился в темной тюрьме, в резервуаре с сияющей зеленой водой, когда в борт корабля ударила волна. За несколько секунд до этого он услышал крики, но не имел ни малейшего представления о том, что происходит наверху, потом корабль накренился, вода из резервуара пролилась, а его прижало к переборке. Фарон потерял сознание и пришел в себя в море, окруженный обломками, и рядом не было ни одного живого существа.

Его долго носило по волнам, и он страдал от жалящей нежную кожу соленой воды и грохота волн, пока его, потерявшего сознание, не выбросило на берег, где он угодил в руки рыбаков.

Полог палатки сдвинулся в сторону, и внутрь пролился свет. Фарон поморщился.

Полная женщина, одетая в несколько рваных платьев, грязных передников и засаленных нижних юбок скользнула внутрь, держа в руках с длинными острыми ногтями поднос. Она шла босиком, ее плоские, покрытые мозолями ступни, были раза в два больше обычных и торчали под диковинными углами. Пальцы соединялись друг с другом перепонками, точно у лягушки.

Она подошла к чану и заглянула внутрь. Сердито расплескивая воду, Фарон бросился к дальней стенке. Женщина растянула губы в улыбке, и Фарон заметил, что у нее практически нет зубов, а те, что остались, были черными и сломанными.

— Проснулся! Эй, дружочек, как же Салли рада, что тебе лучше!

Женщина поставила поднос на земляной пол и ласково защелкала языком.

— Ну-ну, малыш, не боись. Старая Салли тебя не обидит.

Она развязала узел на цепи, которая удерживала брезент над чаном, и сбросила его на пол.

Фарон в испуге поднял руки и зашипел на старуху. Она даже не поморщилась, лишь скрестила руки на груди и с нежностью посмотрела на новичка.

— Ну-ка, перестань безобразить, крошка мой миленький. Тебе нечего бояться. Кушать хочешь?

Фарон прищурил тусклые глаза, искоса посмотрел на нее и осторожно кивнул.

— Бедняжечка. Я принесла тебе рыбки, живехонькая. Подойдет?

В глазах Фарона появилась смесь волнения и голода. Женщина захихикала, затем сняла с подноса тряпку, и Фарон увидел миску с золотыми рыбками. Она поднесла ее к лицу Фарона, у которого тут же потекла слюна, и он принялся жалобно постанывать от предвкушения. Тогда женщина неуловимым движением нацепила одну рыбешку на длинный ноготь и протянула ее над водой Фарону.

— Ну вот, мой красавчик, мой сладенький, — шептала она, — давай покушай.

Фарон несколько секунд плавал в дальней части чана, но голод очень быстро победил подозрительность, и он осторожно приблизился к старухе. Он потянулся вперед губами и, дрожа от восторга, слизнул трепещущую рыбешку с ногтя женщины. Она тут же провалилась в его желудок, который не знал, что такое сытость, с тех самых пор, как разбился корабль.

Снаружи послышались голоса, мимо прошли двое мужчин.

— Ты не видел Утконожку Салли? Хозяин ее ищет.

— Она пошла покормить новенького.

Полог палатки снова сдвинулся в сторону, и Фарон, дрожа, шарахнулся от света. Утконожка Салли окинула вошедшего хмурым взглядом.

— Салли…

— Я слыхала. Пусть подождет. Я кормлю новенького, — сердито заявила она.

Потом она снова повернулась к Фарону, и на лице у нее расцвела беззубая улыбка.

— Извини, красавчик, иди сюда. Вот тебе еще рыбка.

Она нацепила вторую рыбешку и протянула ее Фарону.

Немного поколебавшись, он подплыл к ней и позволил себя покормить. Казалось, она не обращает ни малейшего внимания на прикосновения его губ, на самом же деле ей нравилось наблюдать за тем, как извивающиеся рыбки исчезают у него во рту. Она тихонько разговаривала с Фароном, то и дело принимаясь повторять нежные словечки, точно мать ребенку.

После стольких дней мучений на море и страданий на земле ее доброта показалась ему самым лучшим, что было в его жизни, и тут он вспомнил своего отца, который заботился о нем и иногда бывал с ним ласков, хотя порой у него случались приступы жестокости и ярости. И тогда Фарона пронзила такая беспричинная боль, какой до сих пор ему переживать не доводилось. Не в силах с ней справиться, он почти по-человечески всхлипнул, и из одного его тусклого глаза выкатилась слеза и поползла по сморщенной щеке.

Улыбка на лице Утконожки Салли тут же сменилась выражением сочувствия.

— Ну-ну, — быстро проговорила она и, поставив на пол пустую миску, повернулась к плачущему Фарону. — Что случилось, миленький? Старая Салли с тобой, она никому не даст тебя обидеть. — Она протянула руку и медленно сжала ее в кулак, спрятав свои острые когти, чтобы не оцарапать Фарона, а потом осторожно, очень ласково, костяшками пальцев вытерла с его щеки слезинку. — Не плачь, малыш, не плачь, мой хорошенький.

Фарон вдруг открыл глаза, и на мгновение в них зажегся огонек.

— Что, дорогуша?

Губы Фарона задрожали, и он принялся колотить себя в грудь кривыми руками.

— Фа-арон.

Салли озадаченно нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, как тебя зовут?

Фарон энергично закивал, а Салли радостно хлопнула в ладоши.

— Так-так, — весело проговорила она и, протянув руку, осторожно, снова костяшками пальцев, погладила его по щеке, — рада с тобой познакомиться, Фарон. А ты мужчина или женщина?

Фарон заморгал, он явно не понял, о чем она его спросила. Утконожка Салли покачала головой.

— Ну и ладно. Не важно. Тут у нас таких, кто тоже не знает, сколько хочешь. Не переживай, Салли о тебе позаботится, а больше ничего и не нужно. — Она придвинулась к нему, и ее многочисленные одежки зашуршали, коснувшись стекла. — Ты только одно запомни, мой Фарон, ты такой, как все, кто живет в этом мире, и ничем не хуже, понял? Они, конечно, платят денежки, чтобы на нас глазеть, насмехаться над нами и швырять всякую гадость, но, может, там, откуда ты пришел, ты был настоящим королем! Может, где-нибудь в далеком море ты главный над всеми рыбами, устрицами и моллюсками! Да и кто они такие, те, что над тобой потешаются? Крестьяне, все до одного. Тупые крестьяне, которые копят свои жалкие гроши, чтобы потом пойти и поиздеваться над другими, и все потому, что они хотят забыть, насколько у них пустая и бессмысленная жизнь.

Она заулыбалась, и ее голос потеплел.

— Но ты и я, Фарон, мы выступаем перед королями и королевами! Перед прекрасными дамами и знаменитыми лордами. Мы приезжаем в большие города и дворцы, каких жалкие людишки не увидят никогда . Не переживай, когда они будут над тобой насмехаться, мой Фарон, потому что мы — ты, я и такие, как мы, — посмеемся последними.

* * *

Цирк «Чудовища» оставался в Бетани еще три вечера, на один день дольше, чем предполагалось. И каждый вечер толпа валом валила, чтобы поглазеть на ужасного мальчика-рыбу. Из деревень новость о нем просочилась в город и вызвала такой интерес, что владелец цирка, который всегда строго придерживался сроков, нарушил собственные правила.

Но когда сгустились сумерки третьего дня, он решил, что нельзя больше испытывать удачу, и приказал своей измученной труппе собираться в дорогу.

Их ждала целая империя, суровая и огромная, где процветала торговля и творились самые разные делишки, честные и не очень.

Сорболд.

11

Хагфорт, Наварн

Во время обеда в честь Гвидиона Рапсодия была очень бледна. После того как со стола убрали остатки десерта, Эши надеялся, что ей станет лучше и ее перестанет тошнить, но она оставалась на удивление тихой и явно нервничала, хотя вокруг царило радостное оживление и гости, один за другим, провозглашали тосты.

Эши забеспокоился с той самой минуты, когда обнаружил, что его жена беседует с Джел\'си. Чудесный дар Рапсодии, настроенной на музыку самой жизни, как правило, помогал ей тонко чувствовать вибрации окружающего мира. С тех пор как она вернулась домой к своей семье, она по большей части была спокойна. Но дракон, живущий в крови Эши, сообщил ему, что, несмотря на внешнюю доброжелательность и приветливость, она страшно напряжена и расстроена. Морской маг сказал ей нечто такое, что вывело ее из состояния равновесия, однако она лишь качала головой в ответ на все его расспросы и упорно не говорила, о чем они беседовали.

Теперь же, когда герцоги Роланда начали вставать со своих мест, по очереди провозглашать тосты и давать мудрые советы его юному подопечному, Эши молча взял Рапсодию за руку. Она была очень теплой — либо из-за беременности, либо из-за стихии чистого огня, который проник в ее сущность давным-давно, когда она с Акмедом и Грунтором путешествовала под Землей. Более того, ладонь Рапсодии была влажной от пота, значит, она нервничает и чего-то боится. Он слегка наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Хочешь, я что-нибудь придумаю, чтобы ты могла отсюда уйти? — Рапсодия незаметно покачала головой. — С тобой все в порядке, любимая? Ты меня пугаешь.

— Мне нужно найти время и силы поговорить с послом морских магов, — прошептала Рапсодия.

Она произнесла это еле слышно, и Эши сразу понял, что она воспользовалась одним из приемов Дающих Имя.

— Завтра, — тихо ответил он. — А сейчас тебе следует произнести свой тост, уйти и лечь отдохнуть. Я могу попросить Джел\'си прийти в сад после твоей утренней молитвы. Согласна?

Рапсодия вздохнула и неохотно кивнула. Наконец герцоги Роланда закончили поздравлять Гвидиона, произнесли свои тосты Риал из Тириана и послы государств, представителей Союза, и настал ее черед. Она устало поднялась и повернулась к своему названому внуку.

— Гвидион Наварн, ты сын одного великого человека и назван в честь другого. Ты по праву можешь этим гордиться, но не забывай и об огромной ответственности, которую это на тебя налагает. В последний день осени твое имя будет вписано на страницы истории. Я не сомневаюсь, что, когда Певцам и Дающим Имя придет время сложить песню о твоих деяниях, это будет рассказ о величии, благородстве, чести, храбрости, верности, умении повести людей за собой и бесконечной доброте. Ты продемонстрировал все эти качества задолго до того, как получил право зваться герцогом Наварна. Сохрани их навсегда. — Она побледнела и взяла мужа за руку. — Прошу меня простить… я… мне нужно немного отдохнуть.

Эши начал подниматься, но она показала ему, чтобы он оставался на своем месте.

— Нет, нет, пожалуйста, останься. Вы все продолжайте веселиться. Я хочу, чтобы у моего внука был настоящий праздник, несмотря на то, что я сегодня не слишком хорошо себя чувствую.

Она медленно подняла бокал, отсалютовав Гвидиону Наварну, сделала глоток, улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй. Затем, подобрав тяжелые юбки, собралась покинуть зал.

Эши поднялся и взял ее за руку.

— Я скоро вернусь, — обратился он к гостям, — только провожу королеву. Прошу вас, господа, продолжайте.

Они направились к выходу из зала, и герцоги и послы почтительно встали, а потом разговоры за столами возобновились.

— У тебя что-то болит? — с тревогой спросил Эши, пока они шли по великолепным коридорам Хагфорта в сторону парадной лестницы, мимо с любовью расставленных доспехов и других реликвий древности, которые собирал Стивен Наварн, изучавший историю намерьенов. — Больше, чем обычно? Малыш беспокоится?

Подойдя к лестнице, Рапсодия замедлила шаги и покачала головой.

— Нет, — ответила она, еще сильнее побледнев. — Я немного разволновалась из-за того, что произошло чуть раньше.

— Расскажешь мне, как только я уложу тебя в постель, — безапелляционным тоном проговорил Эши и обнял Рапсодию, уже шагнувшую на первую ступеньку, затем передумал, взял ее на руки и понес наверх.

Его обеспокоила ее покорность — Рапсодия терпеть не могла, когда ее носили на руках.

Увидев Эши, стражник распахнул дверь в их апартаменты, расположенные в башне дворца, и закрыл, едва король намерьенов переступил порог.

Эши положил Рапсодию на кровать и опустил полог. Усевшись рядом, он заглянул ей в глаза, пытаясь оценить ее состояние. Он выпустил на волю свое драконье чутье, полученное в наследство от Элинсинос, своей прабабушки, чтобы оно помогло ему понять, что с ней происходит на невидимом глазу уровне.

Ее дыхание было неровным, теперь это часто с ней случалось, будучи следствием тяжелой беременности. Провидица Будущего, Мэнвин, Предсказательница Ярима, предупреждала, что Рапсодия будет страдать, но постаралась их утешить:

«Беременность не будет легкой, но она ее не убьет и не причинит ей вреда».

Глядя на свою жену, которая тяжело дышала и, сжав зубы, сражалась с болью, Эши в который раз задал себе вопрос о том, насколько широко предсказательница трактовала понятие вреда.

Зеленые глаза Рапсодии, которые становились изумрудными, когда она сердилась, удивлялась или была чем-то тронута, обрели цвет весенней травы. Эши заметил, что, по мере того как растет ребенок, меняется состав ее крови, — драконья сущность их сына была очень сильна и уже давала о себе знать, малыш пытался контролировать — пусть и самым невинным образом — обстановку, в которой развивался.

Внутри у Эши все похолодело, когда он вспомнил слова своего отца, Ллаурона, по поводу их брака и смерти матери Эши во время родов.

«Полагаю, тебе известно, что произошло с твоей матерью, когда она родила ребенка от человека с кровью дракона? — Ллаурон почувствовал, как Эши побледнел под своим капюшоном. — До настоящего момента я не хотел мучить тебя подробностями — похоже, пришло твое время узнать правду. Ты хочешь знать, каково это наблюдать, как женщина, которую ты любишь, умирает в страшных муках, пытаясь родить для тебя ребенка? Давай я расскажу. Поскольку дракончик стремится разбить скорлупу яйца, он начинает царапать ее когтями, чтобы вырваться…»

«Прекрати». — И его голос наполнили интонации рассерженного дракона.

В глазах Ллаурона появилось суровое выражение, но в них было и что-то еще — возможно, сочувствие.

«Твой ребенок будет драконом еще в большей степени, чем ты сам, так что шансы его матери невелики. Если твоя мать не сумела выжить, когда появился на свет ты, как ты думаешь, что произойдет с твоей супругой? Я с ужасом и скорбью смотрел в лицо той, что должна была стать величайшей радостью всей моей жизни. И я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку, не хочу, чтобы наш мир потерял Рапсодию».

Однако Рапсодия отказалась прислушаться к предупреждениям его отца, она не хотела, чтобы кто-то посторонний управлял их жизнью. Именно она настояла на том, чтобы навестить родную сестру его бабушки, Предсказательницу, и узнать, какая их ждет судьба, если они решат завести ребенка. Мэнвин, Провидица Будущего, не могла солгать, и ее ответы показались им ясными и четкими. Рапсодия действительно очень тяжело переносила беременность, но постепенно ей становилось лучше. По крайней мере сейчас к ней полностью вернулось зрение, в то время как в самом начале она практически ослепла. Эши знал, что она страдает, и очень за нее переживал, но старался держать себя в руках, поскольку Рапсодия сама сделала выбор, была счастлива, а результат стоил всех мучений, которые ей предстояло пережить.

Однако в данный момент ее гораздо больше беспокоило то, что сказал ей морской маг, чем ее собственные ощущения. Эши сжал руку Рапсодии.

— Расскажи.

Рапсодия мягко ответила на его пожатие.

— Он знает. Джел\'си знает про Акмеда и Грунтора и про меня. Про то, что мы пришли с Серендаира и путешествовали под землей.

Эши удивленно заморгал, а потом ненадолго задумался.

— Ну хорошо, — твердо проговорил он наконец. — И что в этом плохого, Ариа?

Он обратился к ней по имени, которым называл в самые интимные моменты, лиринским именем, означавшим «путеводная звезда», в надежде, что оно поможет ей немного успокоиться.

Рапсодия выпустила его руку и подложила подушки под спину.

— Это всегда было нашей тайной, которую мы тщательно хранили, — смущенно проговорила она, словно слова причиняли ей физическое неудобство. — Ты единственный человек, кроме нас троих, который знает, как мы сюда попали, точнее, так мы думали до сих пор.

Эши погладил ее по щеке и начал осторожно расшнуровывать корсет парадного платья, чтобы ей стало немного легче дышать.

— Я могу понять, почему, узнав, что это не так, да еще столь необычным образом, ты расстроилась, — сказал он, вытягивая шнур из дырочек. — Но если ты хорошенько подумаешь, то поймешь: в действительности тебя потрясло лишь то, что твоя тайна вовсе не тайна. По-моему, нет ничего плохого в том, что ему известно, как вы сюда попали.

Рапсодия глубоко вздохнула, когда Эши закончил бороться со шнуровкой, и задумалась над его словами.

— Акмед много раз повторял, что мы должны хранить это в строжайшем секрете, — пробормотала она и чуть приподнялась, чтобы Эши стянул с нее тяжелое бархатное платье. Вскоре она осталась в легкой белой рубашке. — Мне кажется, узнав, что кому-то — а тем более с далекого и таинственного острова Гематриа — известно о нашем прошлом и нашей необычной истории, он страшно рассердится, или по меньшей мере это вызовет у него подозрения.

— А ты помнишь хотя бы один день, когда бы Акмед не сердился и не страдал от подозрений? — пошутил Эши и отбросил ее платье на ближайший стул.

Дракон у него в крови заметил, как внутренне поморщилась Рапсодия — ее детство и юность прошли на ферме, где ее приучили к аккуратности, которой не знал Эши, наследник королевской династии и главы религиозного ордена.

Рапсодия едва заметно улыбнулась.

— Ты прав, — не стала спорить она, — но я все равно нервничаю.

Эши аккуратно вытащил из-под жены хрустящие простыни и пуховое одеяло, а затем нежно закутал в них Рапсодию, успев при этом провести рукой по округлившемуся животику.

— Когда ужин закончится, я попрошу Джел\'си встретиться с тобой завтра в саду после твоей утренней молитвы, — предложил он. Ребенок под его ладонью зашевелился, и Эши радостно заулыбался. — Ты сможешь выяснить, что ему известно и представляет ли его знание для нас опасность. Морские маги хранят множество тайн, потерянных во времени и забытых остальным миром. Думаю, тебе не стоит его бояться. Впрочем, утром ты все решишь сама. А сегодня мы все равно ничего не можем сделать. — Он наклонился и бережно поцеловал ее, а потом прикоснулся губами к животу, целуя и их дитя. — Поспи, любимая. Я скоро вернусь.

Рапсодия притянула его к себе, поцеловала и погладила по щеке.

— Хорошо, — мягко согласилась она. — Извинись за меня еще раз перед Гвидионом, тост у меня получился не очень. Когда через два месяца мы назовем его герцогом, надеюсь, я буду чувствовать себя лучше.

— Отдыхай.