Устроить через Вардина ~ вырезкой не шли. — Речь идет, скорее всего, о рассказе Вержбицкого «Всяк сверчок…». Отослал ли автор этот рассказ в Кр. новь, — неизвестно.
Из Москвы мне пишут, что там серо́, скучно и безвыпивочно. — «Только в Москву не надо приезжать сейчас, скука там, болото, сплетни, слухи. И зима», — указывала Бениславская 27 дек. 1924 г. (Письма, 263). «О Москве мне писать нечего, — вторила Е. А. Есенина в письме брату от 30 дек., — т. к. Галя тебе писала обо всем. Скажу только, что в Москве страшно холодно и у всех такое безденежье, что хоть вешайся» (Письма, 265).
…вышла моя книга ~ авторские. — Стр. сов.; не исключено, что к тому моменту Есенин уже получил письмо Вирапа от 24 янв., где сообщалось о выходе книги (Письма, 271). Впрочем, об этом событии упоминалось уже 20 янв. (п. 197).
Сейчас заканчиваю писатьоч<ень> большую поэму. — «Анна Снегина».
Сейчас отправляюсь на вокзал провожать доктора в Москву. — См. также п. 199, которое М. С. Тарасенко получил от Л. И. Повицкого и Есенина для передачи адресату.
199. Е. И. Лившиц. 26 января 1925 г. (с. 200). — Хроника, 2, 169 (только написанное Есениным); полный текст — Есенин 6 (1980), с. 175 (с неточностями).
Печатается по подлиннику (РГАЛИ), состоящему из частей, написанных Л. И. Повицким и Есениным.
Женя — видимо, Е. С. Розовская.
200. Г. А. Бениславской. До 12 (?) или 13 (?) февраля 1925 г. (с. 201). — Белоусов, с. 73 (текст без адреса и даты).
Печатается по Хронике, 2, 170, где воспроизведены как текст, так и адрес. Согласно Хронике (2, 333–336), источниками текстов данной и последующих пяти телеграмм (пп. 200–205) были их списки, выполненные В. И. Вольпиным. Местонахождение этих списков (и подлинников телеграмм) ныне неизвестно.
Датируется предположительно, по следующим соображениям: 1) по свидетельству публикатора (Хроника, 2, 333), источник текста содержал помету об отправке телеграммы из Батума; 2) судя по словам Есенина из п. 197 от 20 янв. («Мне 1000 р. нужно…»), финансовые проблемы стали беспокоить его именно с этого времени; по-видимому, просьба о деньгах содержалась и в ныне неизвестном письме поэта к Бениславской, отправленном в Москву 26 янв. с М. С. Тарасенко и полученном адресатом не ранее 30 или 31 янв. (подробнее см. коммент. к п. 197); 3) верхняя граница датировки соотносится с содержанием п. 202: судя по упоминанию в нем Вардина и поэмы («Анны Снегиной»), этот текст был отправлен в Москву уже после получения в Батуме письма Бениславской от 9 февр., т. е. после 12 или 13 февр. Комментируемая же телеграмма, судя по ее содержанию, предшествовала п. 202.
Обоснования ее датировки В. Г. Белоусовым («После 9 февр.» — Хроника, 2, 333–334) неубедительны. См. также коммент. к п. 202.
201. Е. А. Есениной. До 12 (?) или 13 (?) февраля 1925 г. (с. 201). — Белоусов, с. 73–74 (без инициала и даты).
Печатается по Хронике, 2, 170 (об источнике текста см. коммент. к п. 200).
Датируется предположительно, по соображениям, аналогичным приведенным в коммент. к п. 200. Установить, какая из телеграмм Есенина — эта или предшествующая — была послана первой, не удалось.
Датировка публикатора («После 9 февр.» — Хроника, 2, 334) не может быть принята по причинам, изложенным в коммент. к п. 200.
202. Г. А. Бениславской. Между 12 (13?) и 17 (18?) февраля 1925 г. (с. 201). — Хроника, 2, 170.
Печатается по первой публикации. Об источнике текста см. коммент. к п. 200.
Датируется по содержанию. Во-первых, в тексте содержится ответ на слова Бениславской из письма от 9 февр. о невозможности получить через Вардина деньги за новую поэму без предоставления ее текста (соотв. цитату см. в коммент. к п. 197); это письмо не могло прийти из Москвы в Батум раньше 12 или 13 февр. Во-вторых, Есенин выехал из Батума в Тифлис не позже 18 февр., поскольку уже 19 февр. он надписал там одну из своих книг (см. коммент. к п. 198).
Что касается даты, принятой В. Г. Белоусовым («9 февр.»), то основанием к этому служит только наличие в источнике (копии В. И. Вольпина) цифры «9» без указания месяца и года (Хроника, 2, 333). Местоположение ее среди других чисел, обычно сопровождающих телеграмму при ее подаче, В. Г. Белоусов не указал (возможно, в копии этого и не было).
Но тогда можно дать числу или цифре «9» другое объяснение, ибо на телеграфной ленте оно могло обозначить не только дату отправки, но и ее час (или, скажем, число слов в тексте телеграммы).
Гипотеза же о том, что Бениславская сообщила Есенину мнение Вардина не только в письме от 9 февр., но и телеграфно — «за день до отправки письма» (Хроника, 2, 333), документального подтверждения до сих пор не получила: сведений о такой телеграмме нет.
Словом, приурочить комментируемый текст к 9 февр. 1925 г. (вслед за первым публикатором) невозможно.
Спасибо. Нужно тысячу. — Из этих слов явствует, что две предыдущих телеграммы Есенина наконец-то возымели действие, и Бениславская выслала в Батум некую сумму денег (но не требуемые поэтом 1000 р.). Ни точная сумма, ни время ее отправки неизвестны.
Скажите Вардину ~ Отвечайте. — Не получив ответа на эти свои слова, Есенин вскоре послал в Москву еще одну телеграмму (п. 203).
203. Г. А. Бениславской. 17 или 18 февраля 1925 г. (с. 202). — Вержбицкий, с. 86 (фрагмент: «Батум не пишите уезжаю Персию»). Полностью — Белоусов, с. 73.
Печатается по публикации полного текста. О его источнике см. коммент. к п. 200.
Датируется по содержанию, в связи с п. 202 и с учетом того, что поэт покинул Батум 17 или 18 февр. (см. текст п. 202 и коммент. к нему).
Цитируя эту телеграмму со ссылкой на воспоминания В. И. Вольпина (ИМЛИ), Н. К. Вержбицкий произвольно датировал ее «январем 1925 года» (Вержбицкий, с. 86). Этой даты у Вольпина нет. Более того, в использованном Вержбицким источнике (авторизованной машинописи очерка В. Вольпина «О Сергее Есенине», хранящейся в ИМЛИ), о есенинской телеграмме сказано буквально следующее: «…№ 954-3, за 1925 г. Точной даты пока установить не удалось…».
…уезжаю Персию…— Это намерение не осуществилось по причинам, изложенным в следующей телеграмме (п. 204).
204. Г. А. Бениславской. 21 февраля 1925 г. (с. 202). — Вержбицкий, с. 86 (начало: «Персия прогорела» — и конец: «Везу много поэм»). Полный текст — Белоусов, с. 74.
Печатается по Хронике, 2, 171, с расстановкой знаков препинания. Об источнике текста см. коммент. к п. 200.
Датируется по помете в источнике текста, сообщенной публикатором: «Из Тифлиса от 21/II — 1925 г.» (Хроника, 2, 335).
Персия прогорела. — Речь идет о неудавшейся поездке в Персию (см. о ней пп. 197 и 198 и коммент. к ним).
Все Москве: Лившиц, Чагин. — И тот, и другой находились тогда в служебной командировке в Москве.
Я Тифлисе…— По воспоминаниям Вержбицкого, в Тифлисе Есенин пробыл одни сутки. «В конце февраля 1925 г., проездом из Батума в Москву, Есенин остановился у меня <…> он уезжал из Тифлиса, побыв здесь около суток…» (Вержбицкий, с. 91, 95). По-видимому, это ошибка памяти мемуариста, ибо Есенин должен был ждать в Тифлисе денег из Москвы до среды (Хроника, 2, 335).
…нужно к среде. — Ближайшая после 21 февр. среда приходилась на 25 февр.
205. Г. А. Бениславской. 26 февраля 1925 г. (с. 202). — Хроника, 2, 172.
Печатается по первой публикации. Об источнике текста см. коммент. к п. 200.
Датируется по первой публикации (обоснование датировки — Хроника, 2, 336) и по содержанию, особенно по началу фразы: «Выходите воскресенье встречать…», ибо Есенин действительно прибыл в Москву из Баку «в воскресенье» (п. 206), т. е. 1 марта 1925 г.
206. П. И. Чагину. Между 3 и 7 марта 1925 г. (с. 202). — НС, 1962, № 4, с. 188–189 (публ. Е. А. Динерштейна; с неточностями).
Печатается по автографу (ГМЗЕ).
Датируется по содержанию в сопоставлении с п. 207 (см. реальный коммент.).
…давал тебе телеграмму…— Телеграмма неизвестна.
Приехал я в воскр<есенье>… — Т. е. 1 марта 1925 г. Встреча его с близкими людьми у поезда описана В. Ф. Наседкиным (Восп., 2, 303; более подробно — Материалы, с. 210).
…а ты уехал в понедельн<ик>. — Об отъезде адресата из Москвы в понедельник, т. е. 2 марта, здесь говорится в прошедшем времени, так что данное письмо, очевидно, было написано не ранее 3 марта.
Сочти с книгой. Если ничего не причитается — не надо…— Скорее всего, речь идет об окончательном денежном расчете с Есениным издательства газеты Бак. раб., где в конце дек. 1924 г. вышел его сборник Р. сов.
…вышли деньги мне за поэму, которую тебе посылаю — «Анна Онегина», и за дваст<ихотворения> «Персидские мотивы». — «Анна Снегина» была напечатана в Бак. раб. 1 и 3 мая 1925 г. Два стихотворения — это, вероятно, «В Хороссане есть такие двери…» и «Голубая родина Фирдуси..» (они были опубликованы в Бак. раб. 3 апр. 1925 г. с авторской пометой: «Март 25 года»).
«Анна Снегина» через два месяца выйдет в 3 № «Кр<асной> нови» ~ через два-три месяца ты увидишь ее на рынке отдельной книгой. — «Анна Снегина» была напечатана в четвертом номере Кр. нови за 1925 г. Отдельной книгой при жизни Есенина не выходила. Ср. со словами из письма от 6 марта: «Воронский в „Кр<асной> нови“. Поэма моя идет там» (с. 204 наст. тома). Из них явствует, что Есенин договорился с редактором Кр. нови о публикации поэмы не позднее этого дня, что и определяет верхнюю границу датировки комментируемого письма.
…ласкаво встрели…— Первое из этих слов — украинское (т. е. «ласково», «милостиво»), а второе — из рязанского диалекта (ср. со строкой из стихотворения Есенина «Сукин сын»: «Меня встрел молодой ее сын» — наст. изд., т. 1, с. 208). Возможно, это (или аналогичное) выражение употреблялось в общем для Есенина и Чагина дружеском кругу.
Данилову передай ~ я намереваюсь передать его рукописи в Госиздат. — Речь идет о рукописи сборника стихотворений М. Х. Данилова «Стезя» (см. п. 189 и коммент. к нему, а также Письма, 252 и 254). В Госиздате книга Данилова не выходила.
…Вардин ссыпался…— И. Вардин был отстранен от работы в Кр. нови по решению т. н. литературной комиссии при ЦК РКП(б) от 3 марта 1925 г. Подробности о создании этой комиссии и о ее работе см. в коммент. к п. 207.
207. Н. К. Вержбицкому. 6 марта 1925 г. (с. 203). — Есенин 5 (1962), с. 199–201.
Печатается по автографу (письмо — ГЛМ; конверт — РГАЛИ, ф. Г. В. Бебутова). На конверте три почтовых штемпеля: «Москва. 13.3.25. IX почтовое отд.». На его ретушированной фотографии (Вержбицкий, об. вкл. л. между с. 48 и 49) месяц в дате («13.7.25») ошибочен. Таким образом, письмо ушло в Тифлис спустя неделю после того, как было написано.
Дорогая дадя Коля! — Есенин пародирует орфографию адресованного ему письма Г. С. Назарова от 19 янв. 1925 г.: «Дорагая дадя Сирёж <…> дадя Коля» (Письма, 267).
Вот я и в Москве. — Есенин приехал с Кавказа в Москву 1 марта 1925 г.
Федя…— Возможно, Ф. Зорин. Адресат пишет об этом человеке как о «старом приятеле» Есенина, который «когда-то работал» с ним «в московской типографии Сытина» (Вержбицкий, с. 95).
Я буду здесь недолго ~ приеду на Кавказ. — 21 марта Вержбицкий отвечал: «Твоя идея вернуться на Кавказ хороша, только надо сейчас устремляться к Сухуму, Гаграм и т. п. Приезжай, вместе катнем» (Письма, 274). Есенин выехал из Москвы в Баку 27 марта.
О твоих делах вот что: всех поднял на ноги. Для библ<иотеки> у Кольцова не подойдет по коммерч<еским> соображ<ениям>, а в самом журнале пойдет. — Выполняя просьбу Вержбицкого, Есенин пытался устроить публикацию его произведений в центральных изданиях. Речь, в частности, идет о библиотечке журнала «Огонек», который вел тогда М. Кольцов. 21 марта Вержбицкий писал Есенину: «… спасибо тебе за хлопоты и память. Я знаю, как тяжело и неприятно заниматься чужими делами, тем более на расстоянии 3 тысяч верст. Я тебе этого никогда не забуду. Меня не огорчают первые неудачи. Это так естественно. В каждой редакции есть свои хорошо притершиеся люди, и они обеспечивают материалом больше, чем нужно. Кому какое дело до Вержбицкого, сидящего в Тифлисе. Надо дать что-нибудь исключительное, чтобы обратили внимание и зачесали в затылках. А меня на исключительное не хватает, тем более сейчас я ради хлеба пишу только в газету, хочу настукать денег, чтобы в конце мая поехать на два месяца отдыхать к морю» (Письма, 273–274). В следующем письме от 27 марта 1925 г. Вержбицкий продолжал: «Сую в конверт еще одну, только что состряпанную, еще тепленькую вещичку „Лед на голову“. Она очень трогательна, смешна и современна. Мой жанр. Я думаю, что от этого пустячка даже по коммерческим соображениям не откажется Кольцов. Пусть тиснет в „Огоньке“. А те три, что я послал для библиотечки, пусть считаются за мной» (Письма, 276; о каких трех рассказах идет речь, неизвестно; рассказ «Лед на голову» — З. Вост., 1925, 29 марта, № 839 — в центральной печати не появился, и позднее автор включил его в свою кн. «Тифлисские рассказы», [Тифлис, 1926], с. 60–65). Далее в этом же письме Вержбицкий просит: «Сереженька, помоги мне. Не забывай меня. Напиши мне: кому, что и как посылать. Смерть хочу печататься!» (Письма, 276).
С «Прожектором» тоже говорил. — Отвечая Есенину 21 марта 1925 г., Вержбицкий заметил: «В „Прожекторе“ поднажми, потому что рассказ я им послал неплохой и с пролетарской идеологией» (Письма, 274; о каком рассказе идет речь, неясно).
…только прибавляется одним редактором больше в лице пишущего эти строки. ~ Сделаю просто альманахом…— Речь идет о планировавшемся выпуске альманаха «Поляне» (подробнее см. п. 211 и коммент. к нему).
На днях покупаю сестрам квартиру. — Замысел Есенина не осуществился.
Вчера была домашняя пирушка. Пильняк ~ Ионов ~ Наседкин, я и сестра. — По-видимому, на основе косвенных данных, приведенных в воспоминаниях В. Ф. Наседкина (Восп., 2, 304; Материалы, с. 213–214), к этому дню (5 марта) некоторые комментаторы (см., напр., Есенин 6 (1980), с. 352, без указания источника сведений) приурочили знакомство Есенина с Софьей Андреевной Толстой. В 1995 г. были опубликованы (кое-где с неверной хронологической последовательностью расположения частей текста) связанные с именем Есенина записи С. А. Толстой в ее настольном календаре 1925 г. (журн. «Наше наследие», М., 1995, № 34, с. 60–65; публ. Т. Г. Никифоровой). Обращение к этому документальному источнику показывает, что первая встреча Есенина с С. А. Толстой состоялась 10 марта. Из участников «пирушки» 5 марта при этом присутствовали, кроме Есенина и его сестры Екатерины, только Б. Пильняк и И. Ионов (там же, с. 60).
Нарезались в доску. Больше всего, конечно, мы с Ионовым. — В те дни Ионов, совмещавший тогда руководство Госиздатом РСФСР и его ленинградским отделением, крайне тяжело переживал кризисное, как ему казалось, положение дел в руководимом им учреждении. 14 марта он обратился с письмом к наркому А. В. Луначарскому, где назвал московский Госиздат «подкидышем нашего государства». «Пребывание в Москве настолько меня изломало, что я решил от издательской работы совсем уйти. С этой целью я написал заявление в Ленинградский Губком <РКП(б)>, который категорически отверг мою отставку и обязал восстановить Ленгиз, — продолжал Ионов. — Вы больше других понимаете значение подлинного книгоиздательского дела, так придите на помощь Ленгизу. Во имя нашей, новой книги дайте нам возможность работать» (ГАРФ, ф. Народного комиссариата по просвещению). Просьба Ионова была удовлетворена: с 20 по 26 марта в Госиздате прошел ряд совещаний о разграничении полномочий Госиздата РСФСР и его ленинградского отделения (там же), и Ионов получил возможность продолжить свою издательскую деятельность на условиях, ему необходимых.
…он позвонил и сказал, что едет в Ленинград. Дня через три вернется. — Действительно, 10 марта Ионов вновь встретился с Есениным в Москве (см. выше).
Он <Ионов> предлагает мне журнал издавать у него, но я решил здесь, все равно возиться буду не я, а Наседкин. — Предполагалось, что В. Наседкин станет секретарем этого издания; более подробно о тогдашних издательских планах Есенина сказано в п. 211 и коммент. к нему. В то время они не реализовались. Как вспоминал Наседкин, «в конце осени <1925 г.> Есенин опять гадал о своем журнале. С карандашами в руках втроем вместе с Софьей Андреевной <Толстой-Есениной> мы несколько вечеров высчитывали стоимость бумаги, типографских работ и других расходов…» (Материалы, с. 235). Этот проект также не осуществился.
Воронский в «Кр<асной> нови». — Первый номер этого журнала за 1925 г. готовился и вышел в свет без участия А. Воронского (см., напр., п. 194 и коммент. к нему). Однако редактор Кр. нови употребил все свои возможности, чтобы вернуться к действительному руководству журналом. К началу марта 1925 г. это ему удалось, о чем он уведомил поддерживавшего его М. Горького: «У меня в редакции перемены: тов. Раскольников заменен Ярославским. Он — не напостовец. Я снова получил возможность работать в „Нови“. Моя редколлегия в новом составе работе не мешает. <…> В верхах напостовцы терпят поражения. <…> Хорошо, если литературная атмосфера несколько очистится, а то очень тяжело было» (в кн. «Архив А. М. Горького», М., 1965, т. X, кн. 2, с. 17–18). См. также коммент. ниже.
Поэма моя идет там. — «Анна Снегина» была опубликована в № 4 Кр. нови за 1925 г.
Присылай, что имеешь, на Галю. — Отвечая Есенину, Вержбицкий писал 27 марта 1925 г.: «По-дружески, не обижаясь, разделите всю тяжесть исполнения моих назойливых просьб с Галей вместе. Пока плачу́ вам искренней любовью к вам, но так как эта монета не имеет сейчас широкого хождения, то обещаю быть вашим верным рабом и исполнителем всех ваших капризов в недалеком будущем» (Письма, 276).
Он <Наседкин> что-то прихлыстывает за Катькой, и не прочь сделаться зятем, но сестру трудно уломать. — Е. А. Есенина и В. Ф. Наседкин зарегистрировали брак 19 дек. 1925 г., когда Есенин находился в больнице. «Свадьбу отпразднуем в Ленинграде, — говорил Есенин новобрачным, по воспоминаниям Наседкина, — у меня на квартире. Я Эрлиху послал телеграмму» (Материалы, с. 238).
Книги моей…— Стр. сов.
Скажи Вирапу ~ мы с ним говорили. — Отвечая Есенину, Вержбицкий писал 21 марта: «Вирап вообще липовый издатель, и распространять он умеет только сплетни и скверный запах. Однако передам ему твои требования. Насчет 150 руб. он заявил, что это — недоразумение» (Письма, 274).
…как «Заря»? Передай Мише большой привет и любовь. — Речь идет о М. И. Лифшице. Вержбицкий ответил: «Лифшиц покинул „Зарю“ на 4 месяца, а может быть, и навсегда. Ему здесь тесно» (Письма, 274). «Заря» — З. Вост.
Вардин должен уехать в Баку на место Чагина ~ очень грустный. — Вержбицкий по этому поводу сообщал: «Вардин приезжает в Тифлис, но не редактировать, а писать. Чагин как будто остается в Баку. Его не отпускают» (Письма, 274).
Позвоночник ему <Вардину> таки сломали. «На посту» прогорело в пух и прах. — И. Вардин (который, по определению Есенина, любил «коммунизм больше литературы» — п. 175) в своих литературно-политических выступлениях и статьях проявлял себя как последовательный сторонник жесткой линии по отношению к писателям-«попутчикам», проводившейся редакцией журнала «На посту» (ред. Б. Волин, Г. Лелевич, С. Родов; №№ 1–6, 1923–1925 гг.). Сектантская нетерпимость напостовской литературной критики стала в первой половине 1925 г. предметом специального обсуждения как в центральной печати, так и в высших партийных кругах. Эта дискуссия, начатая еще в 1924 г. (см., напр., коммент. к пп. 175 и 190), возобновилась после того, как 1 февр. 1925 г. в «Правде» (№ 26) была опубликована «Резолюция 1-й Всесоюзной конференции пролетарских писателей: (По докладу тов. Вардина)», где утверждался «принцип гегемонии» пролетарской литературы, принцип «упорной, систематической борьбы этой литературы за победу, за поглощение всех видов и оттенков буржуазной и мелкобуржуазной литературы» (выделено в первоисточнике).
11 февр. (№ 34) та же газета напечатала («в порядке предварительной дискуссии») статью Н. Осинского «К вопросу о „литературной“ политике партии», резко полемичную по отношению к указанной резолюции. Осинский, в частности, писал:
«Нужно без всяких стеснений, громко и ясно сказать т. Вардину и Кº: хватит баловать, друзья! Не бывать, чего вы хотите! Нашей художественной литературы вам на поток и разграбление мы не выдадим. Достаточно и без того начитались мы ваших дубовых идеологических упражнений, где если было слово истины, то оно „заимствовано“ вами у кого-нибудь из ваших оппонентов, а что было свое, то все либо вреднейшее головотяпство, комчванство или „сладенькое комвранье“. Достаточно поиздевались вы и над пресловутыми попутчиками, — попросту говоря, одним из слоев интеллигенции, с которой вообще ни РКП, ни советская власть вовсе не хотят обходиться и не обходятся по методу повального оглушения. Довольно спекулировать на страшных „революционных“ словах и на расхваливании пролетарских писателей, для того чтобы добиться „гегемонии над литературой“ и „власти над искусством“.
Не бывать тому, чтобы „напостовская“ группа трех сопливеньких <т. е. редакторов журнала — Волина, Лелевича и Родова> управляла художественной литературой. Приемами демагогии, лести и застращиваний она получила временный перевес во всероссийской ассоциации пролетарских писателей. Задачей всех разумных членов партии, причастных к литературе и писательству, должна стать, — уничтожить этот перевес».
Через неделю в дискуссии выступил заведующий отделом печати ЦК РКП(б) И. М. Варейкис. В статье «О нашей линии в художественной литературе и о пролеткультах» он изложил точку зрения руководства партии на этот счет:
«Руководство в области литературы необходимо осуществлять путем более тонкого и обходного влияния и через систему иных мер воздействия и руководства, чем те, которые так „пылко“ рекомендуют наши, скажем, очень рьяные товарищи „напостовцы“. <…>
Партия должна предостеречь товарищей „напостовцев“ от увлечения богдановской теорией „пролетарской культуры“. <…> Партия должна категорически отказаться от передачи („передоверия“) ВАППу „диктатуры“ или „гегемонии“ на литературной арене, чего они фактически добиваются. Партия не может одобрить их позицию по отношению к „попутчикам“; она заведомо ошибочная…» (газ. «Правда», М., 1925, 18 февр., № 40).
Следующим шагом высшего партийного руководства страны в упорядочении своей литературной политики стало создание специальной «Комиссии Политбюро „О пролетарских писателях“» (официальное название этой комиссии приводится здесь впервые; в печати 1920-х гг. ее именовали «Литературной комиссией при ЦК РКП(б)» — см., напр., журн. «На литературном посту», М., 1926, № 5/6, с. 65). Председателем ее был назначен И. М. Варейкис, а членами — Н. И. Бухарин, М. В. Фрунзе и А. В. Луначарский.
Первое заседание комиссии в указанном выше составе состоялось 23 февр. 1925 г. при участии приглашенных представителей различных литературных организаций (от ВАПП — И. Вардин, С. Родов, Ф. Раскольников, Г. Лелевич; от группы «Перевал» — А. Веселый; от «Кузницы» — Г. Якубовский; от «ЛЕФ» — В. Маяковский и др.) и лиц, персонально ответственных за проведение политики РКП в области литературы (П. И. Лебедев-Полянский, А. К. Воронский, С. И. Канатчиков, В. И. Нарбут и др.).
Протокол этого заседания гласит:
«Слушали: 1. О политике партии в художественной литературе.
Постановили:
1. Поручить т. Бухарину составить проект резолюции о политике партии в художественной литературе, взяв за основу в качестве материала тезисы т. Варейкиса. При составлении проекта резолюции учесть обмен мнений на заседании Комиссии по данному вопросу.
2. Выработанный т. Бухариным проект резолюции о политике партии в художественной литературе рассмотреть в составе тт. Варейкиса, Бухарина, Фрунзе, Луначарского, после чего проект резолюции внести на обсуждение вторичного заседания Комиссии в присутствии представителей литературных организаций.
3. После обсуждения проекта резолюции проект перенести на окончательное рассмотрение Комиссии Политбюро „О пролетарских писателях“» (ГАРФ, ф. Народного комиссариата по просвещению; публикуется впервые).
Итогом работы комиссии Политбюро стала известная резолюция ЦК РКП(б) «О политике партии в области художественной литературы», принятая 18 июня 1925 г. Об отношении Есенина к этой резолюции в сравнении с декларациями напостовцев см. его выступление в рубрике ленинградской «Новой вечерней газеты» — «Писатели о резолюции ЦК РКП о художественной литературе» (наст. изд., т. 5, с. 231–232, 524–526).
Пильняк спокойный…— Этот эпитет здесь не случаен. Б. Пильняк был излюбленным объектом оголтелой критики авторов журнала «На посту» (соответствующие примеры см. наст. изд., т. 5, с. 550), так что после мер, предпринятых Политбюро ЦК РКП(б) в отношении «напостовцев», он имел все основания ожидать, что необоснованные нападки на его творчество будут прекращены.
…уезжает в Париж. Я думаю ~ съездить тоже, но не знаю, пустят или не пустят. — Вержбицкий откликнулся 21 марта: «Плюнь на Париж — там угоришь. Это Пильняк заблудился в русском быте и в русской революции. А ты-то?! Плюнь!» (Письма, 274). Поездка Есенина за границу в 1925 г. не состоялась.
Жорж ~ печатает роман и повесть в «Нов<ом> мир<е>». — Г. Ф. Устинов опубликовал в журнале «Новый мир» (№№ 2–3 за 1925 г.) повесть «Черный ветер». О каком романе идет речь, не установлено.
Присылай туда <в «Новый мир»>. Я сказал. Редакторы свои…— Вержбицкий отвечал Есенину 27 марта 1925 г.: «Голубь Сережа, в связи с переменами в „Красной нови“ моя рукопись, наверное, затерлась и сгинула. Я перечел этот рассказ „Пустое место“ и думаю, что ему стыдно валяться в моем обшарпанном письменном столе. Не „Красная новь“, так „Новый мир“. Устрой, мой дружище! Сунь его так, чтобы прочел кто-нибудь из понимающих. Надо же мне когда-нибудь вылезать на свет, а ехать сейчас в Москву — не с руки — потеряю отдых, потеряю золотое здешнее лето» (Письма, 275). Публикация указанного рассказа не выявлена.
Дядя…— И. М. Касаткин.
Напишу обстоятельно с результатами после. — Письмо неизвестно.
Обними Зосю…— Вержбицкий ответил: «Зося шлет тебе горячий привет и очень обрадована твоим обещанием приехать на Кавказ. Она здорова и хочет идти с нами пешком по Военно-Осетинской дороге» (Письма, 274).
Жоржику скажи, что я ем хлеб «чорний, чорний», такой, какого в Тифлисе нет. — Есенин цитирует слова из письма Г. Назарова от 19 янв. 1925 г.: «Ты прасил хлеб. Купили для тебе чорний-чорний хлеб, 15 ф.» (Письма, 268). Назаров вспоминал: «Как-то сели за стол обедать. Дядя Сережа глубоко вздохнул и сказал: „Как хочется настоящего черного хлеба, нашего ржаного“. Сидя за столом, я подумал: „Что такое ржаной?“ Сначала я подумал, что это ржавый, хотя знал, что такого хлеба нет. На другой день я спросил у тети Зоси, что это за ржавый хлеб. Она так засмеялась, что чуть не выронила из рук миску со всякой зеленью. Я попросил у ней денег, чтобы завтра на базаре купить у русских такого хлеба. Купили целую буханку хлеба, притом черствого. Я оглядывал его, нет ли ржавчины на нем. А надо мной все смеялись. И позднее я узнал прелесть настоящего русского ржаного хлеба, который очень любил дядя Сережа» (ГЛМ; цит. по: Есенин 6 (1980) с. 353).
Вчера приехала моя мать ~ Нужно держать марку остепенившегося. — Е. А. Есенина вспоминала об одном из приездов Т. Ф. Есениной в Москву: «В начале 1924 г. оставалось одно место, где Сергей мало пил, — это деревня… Но потом он и в деревне стал пить. Отец и мать испуганно смотрели на шатающегося Сергея. „Боже мой, Боже мой! вскую оставил мя еси“ — с трудом удерживая слезы, повторял отец. Мать, как всегда, подобралась, выпрямилась, и только частое сморкание выдавало ее душевную тревогу: „Нет, это что-то неладное тут, никогда не был пьяница, и вдруг такая пакость“. Когда мы уезжали в Москву, мать мне по секрету сказала: „В Марьиной роще в Москве есть дача Галкина (эту дачу все знают), там живет гадалка, которая может помочь нам с Сергеем, сходи к ней, ради Бога, я тебя очень прошу“. Через две недели она за нами следом сама явилась в Москву. „Я ведь знаю, ты ничего не сделаешь“, — сказала она мне и отправилась в Марьину рощу. Вернулась она ни с чем. Гадалка уехала» (ГЛМ; Письма, 167).
…Жоржику скажи, пусть он мне напишет. ~ Потом я куплю и вышлю ему тот пистолет, о котором он мечтает. — Вержбицкий ответил: «Жоржик прыгал до потолка, когда я прочел часть твоего письма, касающуюся его. Больше всего его обрадовал, конечно, пистолет. Побежал домой, взяв у меня большой лист бумаги. Будет писать тебе письмо» (Письма, 274). Письмо Назарова Есенину, поступившее в РГАЛИ лишь в 1989 г., публикуется здесь впервые (орфография оригинала сохранена): «Писмо Стихах Сирёжки Друг ти мой Сиргей Есенин Ни забду тебя Я ни када. — —— Ти забыл нам ти Очинь скоро, А ми ни забудим тебя Мы ни када. — —— Ждем ми тебя Ми безканца. Вот предит Завтра, посли завтра, и И нет тебя. — —— Я сказал что Ой прапаль Сирёжка Нет иво ни где И нет писмо даже. — —— Наканец узнал Где ти находися. Ну прижай ти кнам Прижай друг. — ——— Ти обищал Купит мантикрест Ти обищал писат писмо И ни купил и ни писал. — ——— Ну ничиво Чтоб ти был здаров И болши ничиво. Прижай кнам прижай Скучно без тебя. Геврг Назаров».
208. Т. Ю. Табидзе. 20 марта 1925 г. (с. 206). — Журн. «Цискари», Тбилиси, 1957, № 1, с. 148, в статье Ш. Деметрадзе (на груз. яз.) «Сергей Есенин в Грузии», с необозначенным (перед фамилией Леонидзе) пропуском фамилии «Робакидзе». Вплоть до настоящего времени воспроизводилось в печати по первой публикации. Полностью публикуется впервые.
Печатается по автографу (Литературный музей им. Г. Леонидзе Министерства культуры Грузии, г. Тбилиси). Текст проверен сотрудницей Государственной архивной службы Грузии Э. Чубинидзе.
С Т. Ю. Табидзе, одним из основателей литературного объединения «Голубые роги», Есенин познакомился по приезде в Тифлис в сент. 1924 г. С первой же встречи между поэтами установились тесные дружеские отношения. На смерть друга Т. Табидзе откликнулся проникновенным стихотворением «Сергею Есенину» (см. сб. «Венок Есенину», М., 1988, с. 64–65). Известны воспоминания Т. Табидзе «С. Есенин в Грузии», впервые опубликованные в З. Вост., 1927, 6 янв. (см. Восп., 2, 191–194). Есенин подарил Т. Табидзе Стр. сов. с дарственной надписью: «Милому Тициану в знак большой любви и дружбы. Сергей Есенин. Тифлис. Фев. 21/25» (Юсов-96, с. 199).
…как мы варили кепи Паоло в хаши. — Поэт Г. Н. Леонидзе так пояснил эти слова: «Как-то всю ночь напролет кутили мы на тбилисской окраине Ортачала в знаменитом духане Чопурашвили. На рассвете, как полагалось, поехали опохмеляться в хашную. Есенин еще не знал вкуса хаши, и поэтому Паоло <Яшвили> сильно нервничал из-за того, что заветное блюдо запоздало (мы явились слишком рано, и хаши еще варился). Наконец, Паоло не выдержал и, ко всеобщей радости, бросил в кипящий котел кепку Валериана Гаприндашвили. Особенно ликовал Есенин. Об этом случае он и упоминает в своем письме. Этому же забавному эпизоду посвящены строки из стихотворения Тициана Табидзе <„Сергею Есенину“, пер. Л. Озерова>: Пьяный Паоло варил на рассвете Кепку свою в прокопченном котле…» (Восп., 2, 206).
Спроси Паоло, какое нужно мне купить ружье по кабанам. Пусть напишет №. — «В следующую зиму он собирался опять засесть в Тифлисе и запасался охотничьим ружьем, чтобы ходить на кабанов и медведей. Этому не суждено было сбыться» (Т. Табидзе; Восп., 2, 194).
Г. Н. Леонидзе в связи с этим заметил: «… что касается просьбы Есенина к Тициану — выяснить у Паоло Яшвили номер ружья для охоты на кабанов, то, грешным делом, мне всегда чудились в этом отголоски тартареновых мечтаний…» (Восп., 2, 206).
Поцелуй руку твоей жене и дочке…— Жена Т. Ю. Табидзе — Нина Александровна, врач. Есенин подарил ей Стр. сов. с надписью кровью: «Люби меня и голубые рога. Сергей Есенин» (Юсов-96, с. 198).
Дочь Т. Ю. Табидзе — Танит (Танаис) Тициановна. Многие годы работала преподавателем, ныне на пенсии.
Н. А. Табидзе вспоминала: «Живя в Тбилиси, Есенин часто бывал у нас уже как свой и близкий человек. <…> Когда утром Есенин вышел из комнаты Тициана, где он спал, в столовую, моя трехлетняя дочурка, увидев его, — с волосами цвета спелой ржи, как бы обсыпанного золотою пылью, — воскликнула, всплеснув ручонками:
— Окрос пули!
„Золотая монета“ — в нашем доме так за ним это прозвище и осталось. Видно было, что ему это нравилось, и, играя с моей девочкой, он все заставлял ее повторять: „Окрос пули“ — „Золотая монета“.
Андрей Белый в своей книге „Ветер с Кавказа“, написанной уже после смерти Есенина, вспоминает, что будто бы это я назвала Есенина „Золотой монетой“, но нет — не я, а моя маленькая дочурка» (Восп., 2, 195, 196).
О взаимоотношениях Есенина и Тициана Табидзе см. также: Асатиани Г. Тициан Табидзе. Тбилиси, 1958, с. 3, 12; Балуашвили В. Знаменосец дружбы. — Журн. «Литературная Грузия», 1965, № 9, сент., с. 66; Богомолов И. Сергей Есенин и Грузия. — НС, 1975, № 10, окт., с. 170–179; Кошечкин С. «„Милый друг Тициан!“: Из цикла этюдов „За есенинской строкой“». — Сб. «Поэзия». М., 1980, вып. 27, с. 37–39; Васадзе А. Стих — обвал снегов / О стихотворении Т. Табидзе «Сергею Есенину». — Журн. «Литературная Грузия», 1981, № 6, июнь, с. 178–179.
209. Г. А. Бениславской. 21 марта 1925 г. (с. 207). — Прокушев-55, с. 331 (разделено на цитаты); целиком — Хроника, 2, 179.
Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ).
Но я Вас нисколько не люблю как женщину. — Возможно, записка связана с инцидентом, произошедшим во время приезда Есенина в Москву в марте: «Когда Сергей бывал в отъезде, — вспоминала Е. А. Есенина, — Галя иногда поздно возвращалась с работы. Но при нем она аккуратно приходила домой. В этот раз она почему-то задержалась в редакции дольше обыкновенного и вернулась домой в 11 ч. Следом за ней пришел Сергей. Сергей был трезвым, и настроение его казалось хорошим. За ужином он шутил, смеялся. Галя казалась смущенной чем-то и говорила совсем мало.
„Да, ты знаешь, — обратился Сергей ко мне, — мы сегодня с Галей в театре встретились, видела бы ты, как она смутилась. Бросьте, Галя, ничего дурного не случилось! — улыбаясь, говорил Сергей. — Это Покровский был с Вами?“ Гром, пожар — ничто не могло так ошарашить меня, как это известие; Покровский был близкий человек Гали до Сергея. У него была жена, но Галя без Сергея иногда встречалась с ним. Я знала это. Конец покою, Сергей опять без угла и одинок. Сергей быстро уехал на Кавказ. Мне он прислал пьяное письмо, где требовал немедленного ухода от Гали. „Уйди тихо, — писал он. — У Гали своя личная жизнь, и ей мешать не надо“. Галя была грустна и оправдывала себя тем, что Сергей не любит ее. Поэтому она и встречалась с Покровским.
Сергей вернулся опять к Гале. Казалось, ничего не случилось, все шло по-старому. Галя решила, что Сергей не придал значения их встрече, но она ошиблась» (ГЛМ; Материалы, с. 374–375).
Как свидетельствовала Е. А. Есенина, эта тема возникала в разговорах Есенина и Бениславской: «„Галя, Вы очень хорошая, Вы самый близкий, самый лучший друг мне. Но я не люблю Вас как женщину. Вам надо было родиться мужчиной. У Вас мужской характер и мужское мышление“.
Длинные ресницы Гали на минуту закрывали глаза и потом, улыбнувшись, она говорила: „Сергей Александрович, я не посягаю на Вашу свободу, и нечего Вам беспокоиться“» (ГЛМ; Материалы, с. 383).
В 1925 г. после разрыва с Есениным Бениславская писала в дневнике: «Лейтмотив, появившийся, правда, позднее — „как женщина не нравлюсь“. Дура я была бы после этого покорно склоняться со своей верностью, и все же до Л. <инициал не расшифрован>, даже „изменяя“, вернее, уходя от Сергея физически, я была ему верна, я всегда избегала людей, чем-либо интересных мне (избегала подсознательно). Я знала, что такой, как Покровский, ничего не может отнять во мне из того, что отдано Сергею, и Покровскому я ничего не отдавала, там я брала только ту теплоту и ласку, которые мне нужны были как воздух. Единственная измена — Л. Этой зимой я поняла, что если Сергея я люблю больше всего, больше, чем себя самое, то все же к Л. у меня не только страсть. Боже мой, ведь Сергей должен был верить мне и хоть немного дорожить мной, я знаю — другой такой, любившей Сергея не для себя самой, другой он не найдет; и Сергей не верил, швырялся мной. И если я не смогла отдать Сергею все совсем, если я себя как женщину не смогла бросить ему под ноги, не смогла сломать свою гордость до конца, то разве ж можно было требовать это от меня, ничего не давая мне?» (Материалы, с. 114–115).
210. В. И. Эрлиху. 24 марта 1925 г. (с. 207). — Эрлих, с. 74 (фрагмент). Полностью — Есенин 5 (1962), с. 202.
Печатается по автографу (ИРЛИ, ф. В. И. Эрлиха).
Вот я снова ~ собираюсь в 20-х числах обязательно уехать. — Есенин выехал в Баку 27 марта.
Я еду в Тифлис, буду редактировать лит<ературное> прилож<ение>. — 22 апр. 1925 г. в газ. «Вечерняя Москва» (раздел «Литературная хроника. Среди писателей и поэтов») сообщалось: «С. Есенин принял на себя заведование литературно-художественным отделом газеты „Заря Востока“ в Тифлисе». В течение этой поездки на Кавказ Есенин не побывал в Тифлисе. Замысел о редактировании литературного приложения к З. Вост. не осуществился.
Привет Сене и всем, кто не продал шпаги наших клятв и обещаний. — Речь идет о С. А. Полоцком и других членах ленинградского «Воинствующего ордена имажинистов». Здесь реминисцированы строки стихотворения М. Ю. Лермонтова «Воздушный корабль» (1840): Другие ему изменили И продали шпагу свою. (Лермонтов М. Ю. Сочинения. Изд. 5-е. М.: А. С. Панафидина, 1912, стб. 138).
211. Н. Н. Накорякову. 27 марта 1925 г. (с. 207). — НС, 1962, № 4, с. 189 (публ. Е. А. Динерштейна).
Печатается по подлиннику (ИМЛИ), исполненному рукой В. Ф. Наседкина; подпись и дата — рукой Есенина.
Адресат письма, член правления Государственного издательства РСФСР, в 1925 г. заведовал отделом художественной литературы издательства.
Я уезжаю на Кавказ…— Дата под текстом комментируемого письма совпадает с днем отъезда Есенина из Москвы в Баку.
Дело с альманахом «Поляне» представляю себе ~ Наседкиным. — Последний вспоминал: «В первой половине марта Есенин заговорил об издании своего альманаха. Вместе составляли план. Часами придумывали название и наконец придумали:
— Новая пашня?
— Суриковщина.
— Загорье?
— Почему не Заречье?
— Стремнины?
— Не годится.
— Поляне.
— По-ля-не… Это, кажется, хорошо. Только… вспоминаются древляне, кривичи…
Остановились на „Полянах“. На другой день о плане сообщили Вс. Иванову. Поговорили еще. Редакция: С. Есенин, Вс. Иванов, Ив. Касаткин и я — с дополнительными обязанностями секретаря.
Альманах выходит два-три раза в год с отделами прозы, стихов и критики. Сотрудники — избранные коммунисты-одиночки и „попутчики“.
Прозаиков собирали долго. По замыслу Есенина, альманах должен стать вехой современной литературы, с некоторой ориентацией на деревню. Поэтов наметили скорей: П. Орешин, П. Радимов, В. Казин, В. Александровский и крестьянское крыло „Перевала“.
Пошли в Госиздат к Накорякову. „Основной докладчик“ — Есенин. Я знал, что Есенин говорить не умеет, поэтому дорогой и даже в дверях Госиздата напоминал ему главные пункты доклада.
Но… ничего не помогло. Вместо доклада вышла путаница. Накоряков деликатно, как будто понимая все сказанное, задал Есенину несколько вопросов. Но с альманахом ничего не вышло. Есенин через две недели опять уехал на Кавказ, поручив Вс. Иванову и мне хлопотать об издании» (Восп., 2, 304–305).
…надеюсь, что вы окажете всемерное содействие ~ делу. — Резолюция Н. Н. Накорякова на письме: «В июле, с оплатой в июле и августе, можно принять один сборник без обязательств продолжать и в зависимости от конкретного представленного материала. Предложение интересно, и можно и нужно держать в орбите внимания. 18. V-25. Н. Накоряков» (Есенин 5 (1962), с. 377, с исправлением по подлиннику). Судя по дате этого заключения, комментируемое письмо поступило в Госиздат РСФСР почти через два месяца после того, как его подписал Есенин. Почему оно было передано по назначению не сразу, — неизвестно.
Осенью 1925 г. Есенин возвратился к мысли о выпуске периодического издания. На этот раз речь шла о журнале с широкой программой. Как вспоминал И. Грузинов, «для первого номера журнала предполагалось собрать следующий материал: статья Д. Кончаловского о современной живописи; репродукции с картин П. Кончаловского, А. Куприна, В. Новожилова; стихи Есенина, Грузинова, Наседкина» (Восп., 1, 379).
Всем этим издательским начинаниям Есенина не было суждено реализоваться.
212. Г. А. Бениславской. До 8 апреля 1925 г. (с. 208). — Хроника, 2, 181–182.
Печатается и датируется по первой публикации (с расстановкой знаков препинания). По свидетельству В. Г. Белоусова, ее источником был список, сделанный В. И. Вольпиным (Хроника, 2, 342). Местонахождение этого списка неизвестно.
Позвоните Бабелю, чтоб он заехал в Баку. — Весной и летом 1925 г. Бабель в Баку не приезжал.
213. Г. А. Бениславской. 8 апреля 1925 г. (с. 209). — Есенин 5 (1962), с. 204–205 (с неточностями и купюрой).
Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ). Письмо написано на служебных бланках «Редактор газеты „Бакинский рабочий“».
Полностью публикуется впервые.
Не писал, потому что болен ~ легкие в порядке, но горло с жабой…— Ответное письмо Бениславская написала только 4 мая, т. к. на Пасху была в Константинове: «Сергей дорогой, поберегите же Вы себя. У Вас плеврит, кровь, а Вы лечитесь?
И, вероятно, больным собираетесь в Персию.
С кем и как?
Узнайте сначала, не вредно ли Вам туда. Не делайте глупостей. Я тоже далеко от Вас, и мне Вас убедить еще труднее.
Но все же: если есть в этом мире что-нибудь дорогое Вам — ради этого поберегите, не мучайте себя. <…> Что у Вас? Мне Вы писали — жаба, а теперь я узнала — плеврит» (Письма, 279–280).
…присылайте немедленно 200. — В письме от 4 мая Бениславская сообщала: «Ну, а деньги Вам выслали сразу, как получили» (Письма, 280).
…я должен лететь в Тегеран. — Поездка в Персию не состоялась (см. пп. 179 и 180). Бениславская в ответ писала: «На днях Флеровский едет в Персию (через 2–3 дня), подождите его. Сергунь, родной, если решите ехать — подождите, поедете вместе с ним, ведь он к Вам очень хорошо <относится> и с ним интереснее будет» (Письма, 280).
Прошу Вас не относиться ко мне, как это было в Батуме…— Есенин имеет в виду свои безответные просьбы о высылке денег (см. пп. 200–204). Бениславская вспоминала, что в это время деньги за книгу ОРиР получали «по 20–30 руб. <…> и с долгами расплатиться <…> не удалось. А тут С. А., писавший сначала, что он на Кавказе обеспечен и что ему присылка не требуется, телеграмму за телеграммой: „Высылайте денег“» (Материалы, с. 39; подробнее о трудностях Есенина с деньгами в 1924–1925 гг. — Материалы, с. 36–40).
Я хочу проехать даже в Шираз ~ Там ведь родились все лучшие персидские лирики. — Н. К. Вержбицкий вспоминал, что в Тифлисе у Есенина оказался в руках томик «Персидские лирики X–XV веков» в переводе академика Ф. Е. Корша и он «не хотел расставаться с ним. Что-то глубоко очаровало поэта в этих стихах. Он ходил по комнате и декламировал Омара Хайяма», читал и перечитывал Саади и Руми (Восп., 2, 221).
Позвоните Толстой, что я ее помню. — Судя по помете О. К. Толстой на листке перекидного календаря ее дочери 23 апр. 1925 г. («Звонили: <…> Галина Артур<овна>» — ГМТ), Бениславская попыталась выполнить эту просьбу Есенина. Однако С. А. Толстую она тогда в Москве не застала — та была в Ясной Поляне.
У меня ведь была сестра (умершая) Ольга…— Речь идет о сестре Есенина Ольге, которая умерла в возрасте трех лет (сведения С. П. Есениной по воспоминаниям А. А. Есениной).
…лучше их в 1000 раз…— Эти слова Есенина продиктованы «кровным» чувством, большой любовью и заботой прежде всего о старшей из сестер. Г. А. Бениславская вспоминала по этому поводу: «В марте 1925 г. С. А. приехал с Кавказа и, заметив, что Катя небрежно учится, испугался, что ничего из нее не выйдет. Стал резко и грубо ей говорить: „Ты как думаешь, не пора ли на свои хлеба? А? Я тебе больше денег не стану давать. До осени живи, а там, пожалуйста, сами заботьтесь. Шурку я шесть лет буду учить и кормить, а тебе пора уж самой думать“.
К Кате у С. А. была какая-то болезненная, тревожная любовь. Он знал, что они во многом похожи друг на друга, как близнецы, что воспринимают и чувствуют почти одинаково. Знал свои ошибки и страшно боялся повторения их Катей. Кроме того, он не раз говорил, что он имел право на многое, потому что знал себе цену, а ей этого нельзя. На мои утверждения (я тогда очень верила „в Катю“, в ее одаренность и ум), что Катя умная, не раз говорил: „Нет, хитрая она. Всё в ней — хитрость, а не ум. Я не такой — я все-таки хороший, а она всё хитрит, хитрит“. Разговорами о деньгах он хотел заставить ее задуматься о будущем и испытать ее гордость. Однажды после такого разговора с Катей, повторявшегося последние месяцы изо дня в день, он сказал мне: „Нет, нет, она не такая, как я, как вы, как Шурка. Она — паразит“» (Материалы, с. 78–79).
Разговор будет после внимания…— Намек на решение расстаться с Бениславской. Связано с инцидентом, происшедшим во время приезда Есенина в Москву в марте 1925 г. (см. коммент. к п. 209). В ответ на это письмо Бениславская просила: «Напишите, неужели Вы не понимаете, как тяжело ничего не знать, что с Вами? или это нарочно? За что? Ничего за собой не чувствую.
Ну, целую Вас. Всегда Ваша и всегда люблю Вас. Галя.
4/V-25.
Моя просьба к Вам: не говорите ни с кем обо мне — ни хорошего, ни плохого, никак не говорите.
Я-то сама знаю всё, но чтобы не приходилось с дураками разговаривать, отмахиваться от них. И потом это для Вас же не надо.
А мне просто — чтоб мусору не было.
Есть ли я, или нет меня, и какая я — Вы это знаете, а остальным не надо. Хорошо?» (Письма, 280).
214. Н. К. Вержбицкому и С. Н. Вержбицкой. До 12 апреля 1925 г. (с. 210). — Есенин 6 (1980), с. 153, с неверной датой («До 13 сентября 1924 г.»).
Печатается по копии рукой С. А. Толстой-Есениной (ГЛМ). К этой копии приложена следующая пояснительная записка Г. Назарова: «Список письма Есенина к Вержбицкому Николаю Константиновичу, адресованное <в> гор. Тбилиси, подлинное было передано Николаю Стору, журналисту „Заря Востока“, который вместо подлинника вернул копию. 11. XI-56. Назаров» (ГЛМ). Местонахождение автографа ныне неизвестно.
Датируется по содержанию: в тексте упоминается Баку — город, где тогда находился Есенин, — и число месяца (13). Сам месяц и год определяются по сопоставлению фразы: «С Галей и сестрой у меня большой разлад…» — с содержанием пп. 213 и 215 (см. реальный коммент.). Первая адекватная датировка — Есенин 3 (1983), с. 317.
…думаю, что Колина гитара не забыла меня…— В воспоминаниях Вержбицкого говорится: «Если я играл на гитаре и пел старинные русские романсы, Есенин всегда внимательно слушал, а когда я останавливался, просил:
— Еще! Еще что-нибудь!» (Вержбицкий, с. 89).
Впрочем, поскольку ниже в письме упомянут «котенок Жоржик», не исключено, что гитара адресата возникла здесь как своего рода отзвук следующих слов из письма Г. Назарова Есенину от 19 дек. 1924 г.: «Гитара плачит, завёт тебе, мы все плачим без тибя» (Письма, 267; орфография оригинала сохранена).
…две кобуры…— Эти атрибуты жилища Вержбицких также связаны с «котенком Жоржиком». В 1924 г., в первый день по переезде Есенина из тифлисской гостиницы на квартиру своего друга, пришедший туда Г. Назаров был, по его словам, встречен следующим образом: «Дядя Сережа направил на меня две пустых револьверных кобуры и крикнул мне: „Руки вверх“. Я испугался и побежал домой. Когда я услышал позади себя хохот, я понял, что это была шутка… Вот так и произошло наше первое знакомство» (ГЛМ; цит. по: Есенин 6 (1980), с. 338).
…«на свете рыцарь бедный»…— Слова из песни Франца, героя «Сцен из рыцарских времен» А. С. Пушкина (1835; Пушкин 1917, стб. 1109).
С Галей и сестрой у меня большой разлад…— 8 апр. 1925 г. Есенин писал Бениславской: «Прошу Вас не относиться ко мне, как это было в Батуме, а Катьку (пошлите к <…> матери). Вырастет большая, поймет. <…> Галя, больше я Вам не напишу. Разговор будет после внимания…» (п. 213). 22 апр. в телеграмме сестре и Г. Бениславской поэт потребовал задержать издание книги «Рябиновый костер», добавив: «Если сглупите, выгоню» (п. 215). По возвращении Есенина в Москву (конец мая 1925 г.) разлад, о котором он здесь пишет, углубился, и летом он ушел от Бениславской.
…не знаю ни 000. — Эти три нуля, по-видимому, возникли здесь лишь при копировании автографа письма, заменив собой трехбуквенное обсценное слово.
…ты, Коля, собираешься в Персию? ~ черкни (Баку). — Ни об этой поездке, ни об ответном письме Вержбицкого Есенину апр. — мая 1925 г. сведений не выявлено.
К 13 с<его> м<есяца> я думаю приехать дня на 2 в Тифлис. — Это намерение не осуществилось.
215. Г. А. Бениславской и Е. А. Есениной. 22 апреля 1925 г. (с. 211). — Хроника, 2, 183.
Печатается по первой публикации (с расстановкой знаков препинания, частично указанных там словами «точка» или «двоеточие»). Источником текста был список, сделанный В. И. Вольпиным с подлинника телеграммы (Хроника, 2, 183). Ни подлинник, ни список В. И. Вольпина с него ныне неизвестны.
Датируется по помете в указанном списке: «… из Баку от 22/IV 1925 г. № 4296/Б» (Хроника, 2, 183).
Задержите книгу. — 4 мая 1925 г. Бениславская писала Есенину: «Скоро выйдет книжка с Персидскими мотивами — под названием „Рябиновый костер“. Уж не о ней ли Вы телеграфировали, чтобы задержать и пр.?
Как же Вам не стыдно — разве можно давать такие телеграммы?
При всем старании из нее ничего нельзя понять. Так и не понимаю до сих пор. Поясните — зачем задержать? И что „как вы говорили“? <…>
Книгу „Рябиновый костер“ всю посвятить Чагину? Верно? А зачем ее задерживать? Хотите до осени оставить? Жду ответа на все вопросы» (Письма, 280, 281).
216. Е. А. Есениной. 26 апреля 1925 г. (с. 211). — Хроника, 2, 184.
Печатается по подлиннику телеграммы (ГЛМ).
Датируется по отметке на телеграфном бланке.
Болен…— В телеграмме Бениславской от 5 мая (см. п. 218) Есенин просил: «Найдите лучшего врача по чахотке». Вскоре поэт был помещен в больницу водников с подозрением на туберкулез легких. А 11–12 мая писал Бениславской: «Лежу в больнице. Верней, отдыхаю. <…> Только катар правого легкого» (с. 212 наст. тома).
…денег денег. — Эта просьба была выполнена (см. коммент. к п. 213).
217. Г. А. Бениславской. Конец апреля — начало мая 1925 г. (с. 211). — Хроника, 2, 184.
Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ). Письмо не полное: известна лишь пятая страница по есенинской пагинации — «5», написанная на служебном бланке «Редактор газеты „Бакинский рабочий“».
Датируется по содержанию, особенно по сохранившемуся концу фразы: «…поместить двустишиями». Речь идет о публикации стихотворения «Песня» («Есть одна хорошая песня у соловушки…»), созданного в Баку 19 апр. 1925 г. (об этой дате см. наст. изд., т. 1, с. 625) и впервые опубликованного в Бак. раб. 17 мая 1925 г.
«Есенин, — вспоминал И. В. Евдокимов, — с необычайной силой пел это трагическое стихотворение, — между прочим, на своей свадьбе с С. А. Толстой в июле 1925 г.» (Собр. ст., 4, 364). По свидетельству С. А. Толстой-Есениной, «„Песня“ была, пожалуй, самым любимым его стихотворением. Он часто и охотно читал его, вернее, пел, потому что положил стихотворение на мотив, похожий на один из популярных кавказских мотивов» (Коммент. ГЛМ; подробнее см. наст. изд., т. 1, с. 624–626).
Позвоните Толстой, пусть напишет. — О попытке Бениславской выполнить эту просьбу см. коммент. к п. 213.
218. Г. А. Бениславской. 5 мая 1925 г. (с. 212). — Хроника, 2, 187.
Печатается по подлиннику телеграммы (ГЛМ).
Датируется по числу «5» на телеграфном бланке (подробнее см.: Хроника, 2, 347).
Буду дней чрез десять. — Есенин вернулся в Москву лишь 28 мая (см. п. 222 и коммент. к нему).
219. Г. А. Бениславской. 11–12 мая 1925 г. (с. 212). — Прокушев-55, с. 331, 335 (в извлечениях, с ошибочным указанием года: «1924»). Полностью — Есенин 5 (1962), с. 205–207.
Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ).
Лежу в больнице. — Тогда Есенин с подозрением на туберкулез легких лежал в одной из бакинских больниц. Об этой болезни и о своем тяжелом душевном состоянии он рассказывал, вернувшись в Москву. Один из таких разговоров записал В. С. Чернявский: «Его вид, его страшная, уже не только похмельная осиплость заставили меня привязаться к нему с разговором о здоровье. Он стал рассказывать о тяжелой простуде, схваченной на Кавказе <…> „Нехорошо было, Володя, лежал долго, харкал кровью. Думал, что уже больше не встану, совсем умирать собрался. И стихи писал предсмертные, вот прочту тебе, слушай“. <…> Читал он тихо, перегнувшись ко мне через столик, очень хорошо и очень печально» (Восп., 1, 233–234).
Пишу большую вещь. — О какой вещи идет речь, неясно.
С книгами делайте, как угодно ~ что Вы спрашиваете! — 4 мая 1925 г. Бениславская писала: «Напишите, кстати, посылать ли книги (разве в Баку их нет?) и какие: переводную литературу, нашу ли за последнее время, стихи, прозу?» (Письма, 280).
Книжку «Ряб<иновый> кост<ер>» посвятите ~ Чагину». — Это ответ на вопросы Бениславской в письме от 4 мая 1925 г. (см. коммент. к п. 215). Книга, о которой идет речь, вышла в мае (сменив заглавие на Перс. мот.) Посвящение воспроизведено точно и, как просил Есенин, помещено ко всей книге.
«Аким языкоком». — Слова из несохранившейся телеграммы Г. А. Бениславской, отправленной Есенину в начале мая 1925 г. Фраза из этой телеграммы «Аким языкоком вы говороком» запомнилась А. А. Есениной. В курьезных случаях и она, и Г. А. Бениславская использовали ее; см., напр., в их письме к В. И. Эрлиху от 16 февр. 1926 г.: «Вот поймите и скажите, Аким языкоком Вас ругать» (Письма, 396).
Ежели Кольцов выпускает книгу, то на обложку дайте портрет ~ Лицо склоненное. — Речь идет о книге И25 (изд-во «Огонек»). Главным редактором журнала «Огонек» и одним из руководителей одноименного издательства был в то время М. Е. Кольцов. На первой странице обложки И25 фото С. Есенина 1919 г. работы Н. И. Свищова-Паолы. Есенин же писал здесь об одной из своих (совместных с А. Дункан) зарубежных фотографий.
…я скоро приеду в Москву, чтоб съездить в Ленинград, а потом в деревню. — О времени возвращения поэта в Москву см. п. 222 и коммент. к нему. В начале июня он на несколько дней уехал в Константиново (подробнее см. Материалы, с. 82–85). Поездка в Ленинград летом 1925 г. не состоялась.
…книг не надо. Всё есть у Чагина. — Сохранилась записка Чагина: «Т. Хесин или т. Козлов, отпустите последние новинки т. Есенину в кредит. Чагин» (Письма, 349; выделено автором).
…что пишет обо мне Дункан за границей. — Далее следует пересказ статьи И. А. Аксенова «Автобиографические опыты Айседоры Дункан»: «А. Дункан оповестила французскую и немецкую желтую прессу о новом этапе в карьере этого поэта <Есенина>: „Сергей, — сообщила она, — теперь на Кавказе занимается бандитизмом. Он пишет поэму о бандитах и, для лучшего изучения вопроса, стал во главе шайки разбойников. Он пишет, что пока все идет хорошо“» (журн. «Жизнь искусства», М., 1925, № 11, 17 марта, с. 12).
…передайте Собрание Богомильскому ~ Ионову на зуб не хочу попадать. — Предложение передать собрание стихотворений, подготовка которого велась с 1924 г., не в Госиздат, а в издательство «Круг» (заведующий Д. К. Богомильский). Позже, 30 июня 1925 г., Есенин все же заключил договор о выпуске Собр. ст. с Госиздатом, и необходимость в передаче собрания Богомильскому отпала.
…в «Звезде» — «Песнь»…— Поэма «Песнь о великом походе» опубликована в № 5 «Звезды» за 1924 г., вышедшем не ранее нояб. (подробнее см. ВЛ, 1977, № 6, и наст. изд., т. 3, с. 582).
Два новых персид<ских> стих<отворения>… — Речь идет о стихотворениях «Воздух прозрачный и синий…» и «Золото холодное луны…», которые Есенин просит поставить перед сданными «дома», т. е. во время его пребывания в Москве в марте 1925 г. (см. наст. изд., т. 1, с. 654).
Я твоих…— см. варианты к стихотворению «Голубая родина Фирдуси..» (наст. изд., т. 1, с. 373).
Предписано ехать в Абас-Туман. — Горноклиматический курорт в Грузии для лечения легочных и нервных заболеваний. Поездка Есенина не состоялась.
После выправки жизнь меняю. — Ср. с п. 192 и коммент. к нему.
220. Г. А. Бениславской. 12 мая 1925 г. (с. 214). — Хроника, 2, 188.
Печатается по фотокопии автографа (ИМЛИ).
Муран — мой бакинский друг. — См. упоминание К. М. Мурана в п. 189, а также Письма, 253.
Я еду в Абас-Туман. — См. коммент. к п. 219.
221. В. И. Качалову. 15 мая 1925 г. (с. 215). — Есенин 5 (1962), с. 208.
Печатается по автографу, исполненному на бланке «Редакция газеты „Бакинский рабочий“» (ИМЛИ).
Написано в больнице водников, в первый день начала гастролей труппы Московского Художественного театра в Баку (они продолжались 6 дней — с 15 по 20 мая 1925 г.).
Здесь и напечатал, кроме «Красной нови», стих<отворение> «Джиму». — Имеется в виду стихотворение «Собаке Качалова» («Дай, Джим, на счастье лапу мне…»), опубликованное в Бак. раб. 7 апр. 1925 г., № 77. Вероятно, предполагалась публикация стихотворения и в Кр. нови, но при жизни поэта она не состоялась. Стихотворение было напечатано посмертно во втором номере журнала за 1926 г.
О том, как создавалось стихотворение, В. И. Качалов вспоминал: «„Приведем к вам сегодня Есенина“, — объявили мне как-то Пильняк и Ключарев. Это было, по-моему, в марте 1925 года. „Он давно знает вас по театру и хочет познакомиться“. <…> Часам к двенадцати ночи я отыграл спектакль, прихожу домой. Небольшая компания моих друзей и Есенин уже сидят у меня. Поднимаюсь по лестнице и слышу радостный лай Джима, той самой собаки, которой потом Есенин посвятил стихи. Тогда Джиму было всего четыре месяца. Я вошел и увидал Есенина и Джима — они уже познакомились и сидели на диване, вплотную прижавшись друг к другу. Есенин одною рукой обнял Джима за шею, а в другой держал его лапу и хриплым баском приговаривал: „Что это за лапа, я сроду не видал такой“. Джим радостно взвизгивал, стремительно высовывал голову из-под мышки Есенина и лизал его лицо. Есенин встал и с трудом старался освободиться от Джима, но тот продолжал на него скакать и еще несколько раз лизнул его в нос. „Да постой же, может быть, я не хочу больше с тобой целоваться. Что же ты, как пьяный, все время лезешь целоваться!“ — бормотал Есенин с широко расплывшейся детски-лукавой улыбкой. Сразу запомнилась мне эта его детски-лукавая, как будто даже с хитрецой улыбка. <…>
Сидели долго. Пили. О чем-то спорили, галдели, шумели. Есенин пил немного, меньше других, совсем не был пьян, но и не скучал <…>
Джиму уже хотелось спать, он громко и нервно зевал, но, очевидно, из любопытства присутствовал, и, когда Есенин читал стихи, Джим внимательно смотрел ему в рот. Перед уходом Есенин снова долго жал ему лапу: „Ах ты, черт, трудно с тобой расстаться. Я ему сегодня же напишу стихи. Приду домой и напишу“. <…>
Прихожу как-то домой — вскоре после моего первого знакомства с Есениным. Мои домашние рассказывают, что без меня заходили трое: Есенин, Пильняк и еще кто-то, Тихонов, кажется. У Есенина на голове был цилиндр, и он объяснил, что надел цилиндр для парада, что он пришел к Джиму с визитом и со специально ему написанными стихами, но так как акт вручения стихов Джиму требует присутствия хозяина, то он придет в другой раз. И все трое молча ушли. <…> Но вот сижу в Баку на вышке ресторана „Новой Европы“. <…> Приходит молодая миловидная смуглая девушка и спрашивает:
— Вы Качалов?
— Качалов, — отвечаю.
— Один приехали?
— Нет, с театром.
— А больше никого не привезли?
Недоумеваю. <…>
— А Джима нет с вами? — почти вскрикнула.
— Нет, — говорю, — Джим в Москве остался.
— А-яй, как будет убит Есенин, он здесь в больнице уже две недели, все бредит Джимом и говорит докторам: „Вы не знаете, что это за собака. Если Качалов привезет Джима сюда, я буду моментально здоров. Пожму ему лапу и буду здоров, буду с ним купаться в море“.
Девушка отошла от меня огорченная.
— Ну что ж, как-нибудь подготовлю Есенина, чтобы не рассчитывал на Джима.
<…> конец декабря в Москве. Есенин в Ленинграде. Сидим в „Кружке“. Часа в два ночи вдруг почему-то обращаюсь к Мариенгофу:
— Расскажи, что и как Сергей.
— Хорошо, молодцом, поправился <…>. Был у него неделю назад, навещал его в санатории, просил тебе кланяться. И Джиму — обязательно» (Восп., 2, 251–256).
В воскресенье выйду из больницы (болен легкими). — Воскресенье приходилось на 17 мая 1925 г. Есенин перенес простудное заболевание (см. п. 219).
Очень хотелось бы увидеть Вас…— Встреча состоялась в театре 20 мая 1925 г. В этот день шел спектакль «Царь Федор Иоаннович» А. К. Толстого. Как вспоминал позже Качалов, Есенин прислал ему через театрального сторожа записку, и артист привел гостя за кулисы в гримерную (записка Есенина не найдена). Здесь Качалов познакомил Есенина с К. С. Станиславским.
В июне 1925 г. из Харькова Качалов писал жене: «В Баку возился с Есениным, укрощал его. Его как раз выпустили из больницы ко дню нашего приезда очень похудевшим, без голоса… В общем, он очень милый малый, с очень нежной душой. Хулиганство у него напускное, — от молодости, от талантливости, от всякой „игры“» (Письма, 349).
Об отношении Качалова к Есенину многое говорит тот факт, что в концертном репертуаре артиста было более десяти стихотворений поэта. В свою очередь и Есенин высоко ценил талант Качалова. Любопытен эпизод, описанный в книге В. Эрлиха «Право на песнь»: «Мы стоим на Тверской. Перед нами горой возвышается величественный, весь в чесуче Качалов. Есенин держится скромно, почти робко. Когда мы расходимся, он говорит:
— Ты знаешь, я перед ним чувствую себя школьником! Ей-богу! А почему, понять не могу! Не в возрасте же дело!» (Восп., 2, 341).
222. Г. А. Бениславской. 25 мая 1925 г. (с. 215). — ЛР, 1975, 3 окт., № 40, с. 7 (в статье В. А. Вдовина «Признание: Новые штрихи к биографии С. Есенина», с ошибочной датой).
Печатается по автографу — черновику телеграммы (РГАЛИ, ф. П. И. Чагина).
Датируется по содержанию и воспоминаниям В. И. Болдовкина, который переписал текст этого автографа Есенина на телеграфный бланк и отправил в тот день телеграмму перед отходом поезда (см. статью Я. Садовского «Рядом с Есениным» — газ. «Советская культура», 1978, 10 окт., № 41, с. 8). Первая адекватная датировка — Есенин 6 (1980), с. 188.
Четверг будем…— Четверг приходился на 28 мая 1925 г. Именно в этот день Есенин вернулся в Москву.
…Чагиным братом…— Т. е. В. И. Болдовкиным.
223. Е. А. Есениной. 16 июня 1925 г. (с. 216). — Есенин 5 (1962), с. 208.
Печатается по автографу (РГБ).
Я женюсь на Толстой…— Знакомство Есенина с С. А. Толстой состоялось 10 марта 1925 г. (см. об этом в коммент. к п. 207). Их брак был официально зарегистрирован 18 сент.
…уезжаю с ней в Крым. — Поездка в Крым не состоялась, но 25 июля 1925 г. Есенин и С. А. Толстая выехали в Баку и прожили на даче П. И. Чагина в Мардакянах до 3 сент.
Собрание я продал. — 17 июня 1925 г., после предварительной договоренности, Есенин написал заявление в Литературный отдел Госиздата: «Предлагаю литературному отделу издать собрание моих стихотворений в количестве 10 000 строк…» (см. наст. изд., т. 7, кн. 2). Договор был подписан 30 июня. Собрание вышло в свет в 1926–1927 гг. в четырех томах. Три первые тома составил сам поэт, а четвертый том был подготовлен И. В. Евдокимовым при участии С. А. Толстой-Есениной.
Продал еще 2 книги…— Договор на книгу «Рябиновый костер», заключенный 20 июня 1925 г., был аннулирован в связи с заключением договора на Собр. ст. Вторая книга — Перс. мот. — вышла в издательстве «Современная Россия» в мае 1925 г. (см. Юсов-94, с. 53).
…деду. — Ф. А. Титову.
224. П. В. Чихачеву. Июнь-июль 1925 г. (с. 216). — Журн. «Дон», Ростов-на-Дону, 1958, № 3, с. 162, в очерке П. Чихачева «Московские встречи».
Печатается по журнальному тексту. Местонахождение автографа неизвестно.
Датируется в соответствии с указанием адресата.
Автор этого очерка, впоследствии выпустивший несколько поэтических сборников, в 1925 г. был студентом Высшего литературно-художественного института имени В. Я. Брюсова.