— Второе правило — причинить боль, чтобы обескуражить или полностью деморализовать врага. — Сэнсэй надавил сильнее. Лицо Джека исказилось. — После этого легко разрубить его пополам его же мечом.

Сэнсэй Кюдзо нажал на боккэн и резко провел кис-саки от паха до груди. Даже такое касание было болезненным, и Джек порадовался, что не выбрал стальную катану.

— Если вам удалось завладеть оружием противника, тем лучше. Это третье правило, — продолжал сэнсэй Кюдзо как ни в чем не бывало. — Теперь нападай на меня с копьем.

Джек яростно схватил смертоносный трезубец и бросился в атаку. Мастер тайдзюцу нырнул под острие и ударил соперника по лодыжкам. Затем резко вывернул копье и древком стукнул Джека в челюсть. Тот снова оказался на полу.

— Вставай! — безжалостно заявил сэнсэй Кюдзо. — Даю тебе последний шанс, если не трусишь.

Юноша помотал головой, приходя в себя, и медленно поднялся. Акико прикрыла глаза рукой, не в силах смотреть на истязание. Ямато молча желал другу остановиться, пока не поздно.

Хотя Джек понимал, что сэнсэй издевается, бешенство и азарт не давали ему отступить. Внимательно изучая стену, он искал оружие, которое не позволит мучителю приблизиться, и наконец взял длинную цепь с грузом на конце. Вот что ему нужно!

Вращая манрики-гусари над головой, Джек надвигался на мастера тайдзюцу, довольный, что вынудил сэнсэя пятиться.

— Такое оружие крайне сложно отнять, — сказал сэнсэй, продолжая отступать. — Его нельзя блокировать, нельзя перехватить. От него трудно уклониться.

Джек усмехнулся: он впервые одолел сэнсэя Кюдзо. Мучитель посрамлен! Осталось нанести удар…

— Единственный выход — куки-нагэ, — крикнул сэнсэй, кругами подбираясь к Джеку. — Воздушный бросок!

Джек раскручивал цепь изо всех сил. Сэнсэй Кюдзо, вытянув руки, прыгнул под свистящую дугу, попал кулаком Джеку в голову и, используя энергию движения цепи, сбил его с ног. Второй рукой сэнсэй перехватил манрики-гусари и швырнул Джека вниз, выкрутив руку. Юноша в третий раз распластался на полу додзё.

— Воздушный бросок основан на принципе шара: шар никогда не теряет центра, — объяснил сэнсэй Кюдзо. Он отнял у Джека манрики-гусари, продолжая выворачивать ему руку. Юноша захлопал свободной рукой по полу, признавая поражение, однако сэнсэй не реагировал. — Тут нельзя противостоять силе — нужно идти за ней.

Джек отчаянно забарабанил по полу — боль в руке становилась невыносимой. Сэнсэй Кюдзо по-прежнему делал вид, что ничего не замечает.

— Вы увидели четыре приема обезоруживания, которые могут спасти вам жизнь в бою. Разбейтесь на пары, выберите оружие и тренируйтесь.

Закончив, он отшвырнул Джека, как ненужную игрушку.

Растирая пострадавший локоть, юноша пошел к Оружейной стене.

— Почему ты терпишь эти издевательства? — Акико посмотрела на друга с тревогой, взвешивая копье в руке.

— Я не вызывался быть грушей для тайдзюцу! Сэнсэй сам меня все время выбирает. Зато сразу ясно, за кого он будет воевать.

— Не говори глупостей! — рассердилась Акико. — Сэнсэй Кюдзо предан Масамото-сама. Если он услышит, то назначит тебе наказание на месяц.

Джек пожал плечами:

— Да он его и так назначит.

— Ух, какая тяжеленная! — Сабуро попытался поднять канабо. — Запросто череп проломит!

Ямато размахивал цепью.

— Отличное оружие, Джек, но если ты хотел держать сэнсэя Кюдзо на расстоянии, то почему не выбрал лук и стрелы?

— Точно! Против лука он бы ничего не сделал, — пропыхтел Сабуро, с трудом удерживая палицу.

— Неужели? — Из-за его спины внезапно появился мастер тайдзюцу.

— Э-э… ну да, это ведь невозможно, — пробормотал Сабуро, с грохотом роняя канабо.

— Главное тут — быстрота.

— А как вы остановите стрелу? — оторопел Сабуро.

— Руками.

Сабуро недоверчиво фыркнул.

Сэнсэй Кюдзо ответил на дерзость суровым взглядом и тут заметил, что ученики столпились вокруг и не сводят с него глаз в надежде увидеть невероятный прием.

Мастер сорвал с Оружейной стены лук.

— Мне нужен меткий стрелок. Акико-тян, ты будешь целиться мне в сердце.

Сэнсэй Кюдзо зашагал к противоположной стене Бутоку-дэна, игнорируя робкие возражения Акико.

— Чего ждешь? — резко спросил он. — Мы теряем драгоценное время.

Несмотря на возмущенный тон, чувствовалось, что сэнсэй Кюдзо рад случаю. Из-за роста мастер тайдзюцу не уставал доказывать, что он сильнее, быстрее и опытнее всех.

Акико натянула тетиву. Ее руки еле заметно дрожали.

Повисла напряженная тишина. Никто не шевелился, ожидая, что сделает сэнсэй Кюдзо.

Акико выпустила стрелу в учителя.

На лице сэнсэя не дрогнул ни один мускул.

Стрела пролетела над его плечом и ударилась о колонну.

— Я приказывал целиться в меня! — сердито закричал сэнсэй. — Бессмысленно останавливать стрелу, которая не угрожает жизни.

Акико нервно облизала губы и снова натянула тетиву.

Джек знал, что она не промахнется. Сейчас сэнсэй погибнет у них на глазах.

Стрела уверенно пронзила воздух.

В последнюю секунду сэнсэй Кюдзо схватил ее правой рукой.

Зрители ахнули.

Какое-то время сэнсэй наслаждался ошеломленными лицами юных самураев, затем торжествующе прошагал по залу и вручил стрелу Акико.

— У кого-нибудь еще есть вопросы?

22. Любовные стихи

На следующий день Джек и Ямато вместе с остальными учениками шли во Дворец сокола на урок хайку. По дороге их нагнал Сабуро.

— Слыхали новость? — переведя дух, спросил он. — Прошлой ночью рядом с Дворцом императора подожгли католическую церковь!

— Выходит, война началась, — сказала Кику, слегка побледнев.

— Нет, это разовое нападение. Сэнсэи говорят, какой-то ронин направлялся в Эдо и по пути поджег храм. Даймё Такатоми в ярости.

— Кто-нибудь пострадал? — осторожно спросил Джек.

Сабуро важно кивнул:

— В церкви был священник.

Все замолчали. Джек чувствовал, как даймё Камакура все туже затягивает петлю. Едва ли не каждую неделю приходили новости о гонениях на очередного священника или чужестранца. Сейчас религиозные распри впервые коснулись Киото.

— А где этот ронин? — спросил Ямато.

— Неизвестно. На всем тракте Токайдо к северу от Эдо полно самураев и асигару, которые откликнулись на призыв к оружию.

— Откуда их столько? — спросила Кику. — Того и гляди, Камакура соберет несокрушимую армию.

— Не забывай, что у оставшихся четверых регентов Совета тоже есть армии. — Акико постаралась успокоить подругу. — Вместе они превосходят силы Камакура.

Джек собирался задать следующий вопрос, но тут из Дворца Будды вышел Ёри.

— Где ты был? — закричал Джек, бросаясь навстречу другу.

Ёри обессиленно опустился на ступеньки Буцу-дэна с маленькой бронзовой чашей на коленях. Завидев товарищей, он устало, но безмятежно улыбнулся.

Сабуро громко шлепнулся рядом с Ёри.

— Ты такое вчера пропустил! На уроке тайдзюцу сэнсэй Кюдзо поймал стрелу рукой! — Он изобразил, как хватает что-то в воздухе.

Ёри поднял брови, давая понять, что рад за друга.

— С тобой все в порядке? — Акико опустилась рядом с ним на колени. — Мы беспокоились о тебе с тех пор, как ты убежал с урока сэнсэя Ямада.

— Я просил у сэнсэя прощения, — спокойно ответил Ёри.

— День с лишним? — Кику озабоченно переглянулась с Акико.

— Сэнсэй Ямада поговорил со мной, правда, совсем чуть-чуть, а затем велел чистить бронзового Будду и тем временем думать о его словах.

— Но ведь статуя огромная! — Джек посмотрел на черные от грязи ладони Ёри. — Это несправедливо! Ты всего лишь ушел с его урока.

— Нет, я вел себя неуважительно, — напомнил Ёри, — и заслужил наказание. К тому же после разговора мне стало легче.

— И что же сказал сэнсэй? — спросил Ямато.

— Он сказал, что самураи должны с одинаковым старанием посвящать себя искусству боя и творчеству. Наша обязанность — создавать мир, за который стоит бороться.

Ёри убрал с колен бронзовый сосуд и подушку.

— Еще он дал мне позаниматься с бронзовой чашей. В киай-дзюцу громкость — не главное, главное — концентрация ки. — Ёри решительно сверкнул глазами. — Сэнсэй Ямада говорит, даже слабый ветерок поднимает рябь на огромном океане.



Сэнсэй Накамура вернула Джеку листок с его хайку и огорченно покачала головой. По серебристым волосам прокатилась легкая волна.

— Ты упорно добавляешь в стихи свое мнение, — ледяным тоном сказала она. — Сердитое море. Красивая сакура. Сколько раз я говорила, что нельзя навязывать свое отношение? У читателя могут быть совсем другие чувства.

— Хай, сэнсэй, — устало вздохнул Джек. Разве поэты не пишут о любви, чувствах и страсти? Разве не поэтому Уильям Шекспир со своими пьесами имеет такой успех в Англии? Зато японцы так сильно оторваны от своих чувств, что не выражают их даже в стихах.

Сэнсэй Накамура подошла к Ёри и вгляделась в его листок.

— Неплохо. Даже многообещающе.

Ёри с надеждой улыбнулся, однако на этом похвала закончилась.

— В хайку следует избегать повторений. В начале у тебя холодный рассвет, а строкой дальше — прохладный бриз. Нехорошо. Ты потратил целое слово, но не рассказал читателю ничего нового. Попробуй еще.

Сконфуженный Ёри принялся переписывать хайку.

Сэнсэй Накамура продолжала читать другие работы, безжалостно указывая на недостатки и изредка позволяя себе сдержанную похвалу.

— Кадзуки-кун, прочти свой хайку вслух. Я бы хотела его похвалить.

Кадзуки встал и с гордостью продекламировал:



Оторви два крыла
У стрекозы,
Выйдет стручок[71].



Раздались громкие аплодисменты. Сэнсэй Накамура оборвала их суровым взглядом.

— Я сказала, что хотела бы похвалить тебя, но не могу. В твоих стихах утерян дух хайку. Ты убил стрекозу, а в хайку, наоборот, нужно вдохнуть жизнь. Например, так:



Если к стручку
Приставить крылья,
Выйдет стрекоза[72].



Класс понимающе загудел. Кадзуки пристыженно сел на место.

— Я надеялась, что к осени вы будете писать приличнее, — вздохнула сэнсэй. — Впрочем, большинство ваших хайку не так плохи. В начале зимы я рискну объявить кукай. Думаю, к этому времени и отстающие успеют подтянуться.

Ученики недоуменно посмотрели на сэнсэя Накамура. Она громко цокнула языком, поражаясь всеобщему невежеству.

— Кукай — состязание авторов хайку. Судить его я приглашу знаменитого поэта Сайгё-сан, так что имейте в виду: стихи должны быть безупречны!

Сэнсэй жестом показала, что можно расходиться. Убрав со столов тушь, кисточки и бумагу, ученики направились из класса на улицу.

— Здорово, правда?! — восторженно воскликнул Ёри, пока они обували дзори. — Великий Сайгё-сан приедет сюда, в нашу школу! Мой любимый поэт!

— Я тоже буду участвовать, — к всеобщему изумлению заявил Сабуро.

— Ты? — Акико недоверчиво подняла брови. — За стихи о пищеварении призов не дают.

— Значит, напишу о любви!

— Что ты знаешь о любви? — рассмеялась Акико.

— То же, что и все, — неожиданно занервничал Сабуро.

— Акико! — Такуан помахал ей рукой, приглашая подойти.

— Хотя, может, и меньше некоторых, — пробормотал Сабуро, сворачивая к Тё-но-ма на обед.

Джек покосился в сторону Акико и Такуана.

— Идем, — позвал Ямато. — А то Певец любви не оставит нам риса!

Пока Джек искал сандалии, послышался голос Такуана:

— Я думал, не представить ли это хайку на конкурс. Мне очень важно твое мнение.

Акико склонилась над листком бумаги.

— Такой четкий образ горы, я словно сама перенеслась туда.

— Возьми, это тебе, — предложил Такуан.

Акико вспыхнула и скромно поклонилась.

— Ты ведь берег его для кукая!

— Напишу еще. — Такуан вложил листок ей в руку. — Для меня нет награды ценнее, чем твоя похвала.

— Спасибо. — Девушка с поклоном приняла хайку.

— Джек, ну ты идешь? — нетерпеливо закричал Яма-то с другого конца двора.

Джек поплелся в Тё-но-ма. Аппетит совсем пропал.



Вечером, сидя в комнате Ёри, Джек смотрел сквозь узкое окошко на сияющие звезды.

— Будешь участвовать в кукае?

— Я? — пискнул Ёри.

— А мне стоит, как ты думаешь?

— Я-а? — протянул он.

— Ты меня слышишь?

— Я-а?

Стоя в углу, Ёри кричал на небольшую поющую чашу, твердо намереваясь извлечь из нее звук. После разговора с сэнсэем Ямада Ёри уверился, что в нем дремлет талант к киай-дзюцу, и именно это боевое искусство спасет ему жизнь в будущем. Но чаша по-прежнему не отзывалась.

Джек заметил во дворе какую-то тень: Акико выскользнула из Нитэн ити рю через черный ход. Наверное, снова шла к монаху в храме Умиротворенного дракона.

— Прости, Джек, ты что-то сказал? — с трудом переводя дух, спросил Ёри.

— Спрашивал, будешь ли ты участвовать в кукае?

— Надеюсь, если сочиню приличное хайку. Для Сайгё-сан нужно что-то изысканное. А ты?

— Какой смысл? Я ничего не понимаю в хайку, в отличие от Такуана.

Ёри исподлобья глянул на Джека.

— Я не ревную, — поспешно сказал Джек, отводя глаза, — просто Такуан сегодня подарил Акико хайку.

— Если хочешь, я напишу для тебя стихи, — предложил Ёри, пряча улыбку.

— Ты прекрасно понимаешь, что я не об этом, — обиделся Джек. — Разве в Японии такой подарок ничего не значит? В Англии он считался бы любовным посланием.

— Для Такуана не значит, — заверил Ёри. — Я видел, как он сочинял хайку для Эми. Наверняка пишет всем девчонкам — они любят галантность и обходительность. Поэтому у него столько поклонниц. Если ты так переживаешь, почему сам не напишешь хайку для Акико?

— Ты же знаешь, что я не умею. Она будет смеяться.

— Не будет. Возьми мое, — дружелюбно сказал Ёри, протягивая листок бумаги.

— Это не любовное послание? — Джек неохотно взял хайку и покраснел.

— Конечно, нет, — с невинным выражением лица ответил Ёри. — Я просто готовился к кукаю.

Джек понимал, что испытывает к Акико не только дружеские чувства. По правде говоря, это из-за нее он сомневался, что хочет домой.

23. Удар «Осенний, лист»

— Хадзимэ! — Масамото объявил начало каты для Джека и Таро, стоящих у противоположных стен Дворца феникса.

Соперники стали осторожно сближаться, пока лезвия катан не соприкоснулись. Вакидзаси они держали у пояса.

Внезапно Таро бросился вперед. Не поднимая меч, он оттеснил лезвием катану Джека, целясь ему в сердце. Таро великолепно контролировал удар, и Джек ощутил лишь легкое нажатие, когда киссаки коснулся его груди.

— Отлично, Таро-кун. Безупречный удар «Кремень и огниво», — похвалил Масамото. — Теперь ты, Джек-кун.

Джек сделал резкий выпад, направляя катану в сердце соперника. Но Таро был быстрее — его лезвие тотчас коснулось живота Джека. Нужно было отклонить его меч еще дальше.

— Будь это стальной клинок, Таро уже разрубил бы тебя надвое, — нахмурился Масамото. — Джек-кун, удар надо наносить увереннее! Почувствуй силу в ногах, туловище и руках и быстро бей всем телом.

— Хай, Масамото-сама, — угрюмо ответил Джек, возвращаясь в шеренгу учеников. Удар «Кремень и огниво» удавался всем, кроме него.

— Перейдем к удару «Осенний лист», — продолжил Масамото. — Думаю, вы уже до него доросли. Суть приема — ударить сверху по клинку атакующего соперника, обезоружить его и перехватить меч. Смотрите внимательно.

Масамото и сэнсэй Хосокава обнажили мечи. Хосокава начал атаку, Масамото метнулся вперед и дважды быстро ударил своим киссаки по катане противника. Меч с лязгом упал на пол.

— При этом нельзя терять ни секунды, — объяснил Масамото, жестом указывая всем стать в боевую стойку. — Тренируйтесь, пока не освоите прием.



Наконец изнурительная тренировка осталась позади. Стоя на веранде Южного сада дзэн, Джек задумчиво смотрел на длинную полосу белого песка, аккуратно уложенного маленькими волнами. Песчаная дорожка располагалась в центре сада, оформленного большими гранитными камнями и тщательно ухоженными кустами. В дальнем углу росла древняя сосна, похожая на дряхлую старуху. Длинные сплетенные ветви тянули дерево к земле, и ствол пришлось укрепить подпорками.

Джек вдохнул полной грудью, надеясь, что безмятежная картина поможет ему воспрять духом.

До конца утренней тренировки он промучился с ударом «Осенний лист». Ну почему у него не выходит? Одним мечом Джек владел неплохо, а вот с двумя никак не мог управиться. Досаднее всего было то, что за три месяца его мастерство совсем не выросло.

Наверняка за простотой форм кроется важная тайна, и Масамото ее не выдает. Или он невнимательно слушал? Все равно нельзя опускать руки — вдруг начнется война, да и Глаз Дракона где-то поблизости. Без техники «Двух небес» не выжить.

В дверях Дворца феникса появился Таро и, заметив младшего товарища, направился к нему.

— Не отчаивайся. Техника «Двух небес» считается самой сложной в Японии. Учиться ей — все равно что карабкаться на гору со связанными руками и ногами.

— У тебя же получается! — возразил Джек. — В чем секрет?

— Однажды я спросил об этом у Масамото-сама, — засмеялся Таро. — Он ответил: «Секрет в том, что никакого секрета нет».

— Не понимаю. Как так?

— А вот так. Он сказал: «Учитель — это иголка, ученик — нитка. Ты ученик и должен всегда следовать за учителем». Думаю, это и есть секрет. Постоянство и настойчивость. — Таро взмахнул рукой. — Техника «Двух небес» — как этот сад. Не знаю, что за садовник его создал. Он красив, совершенен — и удивительно прост. Но я уверен: чтобы сотворить эту красоту, понадобилось немало времени и мастерства.

— А за сколько времени ты овладел техникой? — спросил Джек.

— Да я почти новичок, — фыркнул Таро. — Технику «Двух небес» осваивают всю жизнь.

Лицо Джека вытянулось.

— Слишком долго. Война на пороге.

Таро мрачно кивнул.

— Я смотрю, ты такой же упрямый, как и я. Если тебе не хватает практики, можем позаниматься после уроков.

— Когда начнем? — Джек поклонился в знак благодарности.

— Да ты серьезно настроен. Сегодня вечером?

Джек с готовностью кивнул.

— Увидимся после обеда. — Таро поклонился и пошел в Сиси-но-ма.

Джек остался в саду. При мысли о тренировках с Таро он уже не чувствовал себя таким беспомощным.

Послышался шелест распахнувшихся сёдзи: из Дворца феникса вышли Сатико, Мидзуки и Акико.

— Акико! — позвал Джек, догоняя девушку.

— Тяжелый был урок? — кивнула она. — Удар «Осенний лист» такой сложный!

— Да. Зато Таро предложил вечером позаниматься техникой «Двух небес». Хочешь с нами?

— Спасибо, — поблагодарила Акико. — Я бы с радостью, но Такуан предложил мне помочь с хайку перед состязанием. Давай в другой раз.

— Понимаю, — ответил Джек, стараясь не выдать разочарования.

— Отлично. Увидимся за обедом, — беззаботно улыбнулась девушка. — Я пойду — Сатико и Мидзуки ждут.

Джек вернулся в сад и сел, обхватив голову руками. В ушах звенел голос Ёри, напоминая, что Такуан помогал всем подряд, и Джеку тоже. Повода для беспокойства не было. Отчего же он чувствует себя таким раздавленным?

— У тебя тоскливый вид, гайдзин, — произнес Кадзуки, вальяжно опершись о колонну веранды. — Ревнуешь Акико?

— Вот еще! — возмутился Джек. — Такуан помогает ей писать хайку.

Кадзуки ухмыльнулся — он попал в больное место.

— Я ее понимаю. Такуан умен, хорош собой, пусть он и не самый сильный воин, зато превосходный наездник. И еще — он японец. Ты уверен, что ее интересует только поэзия?

— Что ты имеешь в виду? — Джек вскочил на ноги, положив руку на рукоятку меча.

— Защищаешь честь дамы? Какое благородство! — хрюкнул Кадзуки. — Если хочешь драки, может, вспомним технику «Двух небес»?

Кадзуки выхватил катану и вакидзаси из черных с золотом ножен. Эти дайсё отец подарил ему, когда он попал в Круг трех. Лезвия зловеще блеснули на свету.

Джек тоже носил с собой дайсё — такова была привилегия тех, кто изучал технику «Двух небес». Однако на занятиях мечи использовали редко. Из соображений безопасности допускалось только деревянное оружие. Джеку еще недоставало уверенности, чтобы драться с Кадзуки настоящими мечами.

— Что, кишка тонка? — Кадзуки уловил колебания Джека. — Видишь, в чем разница между тобой и Ямато. У него есть честь и отвага. Он не боится рисковать. Поэтому он самурай, а ты нет!

Джек сильнее сжал рукоятку меча, с трудом удерживаясь от ответа.

— Все вы, чужеземцы, слизняки. Не удивляюсь, что Акико предпочла настоящего самурая.

Это была последняя капля.

— Возьми свои слова обратно! — воскликнул Джек, обнажая мечи.

— Разве я не прав? Она явно предпочитает тебе Такуана.

Терпение у Джека лопнуло, и он двинулся на Кадзуки.

Тот парировал удар Джека вакидзаси и одновременно выбросил вперед острие катаны, используя простейший, но эффективный прием «Отразить и ударить».

Если бы Кадзуки не замешкался на долю секунды, Джек напоролся бы на лезвие. Он сделал шаг назад, пока недруг не ударил снова.

— И это все, на что ты способен? — сплюнул Кадзуки.

Ярость накрыла Джека с головой. Взбешенный, он снова бросился на обидчика. Катаны лязгнули друг о друга. Кадзуки без промедления подался вперед и дважды ударил клинком по тыльной стороне меча Джека. Катана выскользнула и со стуком упала на деревянный настил. Кадзуки приставил острие меча к шее Джека.

— Ты не поверишь! — издевательски заявил Кадзуки. — «Осенний лист» — отличный прием!

Хотя у Джека оставался вакидзаси, сделать он ничего не мог. Кадзуки прикончит его одним движением. Похоже, сейчас ему достанется тот самый приз за победу над Ямато.

Кадзуки оттеснил Джека с веранды и прижал спиной к камню.

— Я в любой момент уничтожу тебя с помощью «Двух небес», — заявил Кадзуки, наслаждаясь ужасом в глазах Джека.

— Не посмеешь!

— Я-то как раз посмею! Именно это отличает настоящего самурая от гайдзина вроде тебя. — Кадзуки надавил на меч, и у Джека на шее выступила капля крови.

Юноша поморщился, чувствуя, как стальное лезвие впивается в кожу. Даже отодвинуться было некуда. Кадзуки мстительно ухмыльнулся и кровожадно сверкнул глазами.

— На сей раз я тебя пожалею, — сказал он, убирая лезвие.

Джек перевел дух и тут же снова оцепенел — перед глазами мелькнул стальной клинок катаны. Скользнув мимо носа, лезвие распороло левую щеку.

— Это тебе на память!

Кадзуки зашагал прочь. Из щеки Джека сочилась кровь, и на белоснежный песок падали красные капли.

24. Шпион

— У тебя снова идет кровь, — сказал Такуан, когда они на следующий день вели лошадей в школьную конюшню. — Наверное, открылась рана.

Джек поднес руку к щеке, которую теперь пересекала кровавая отметина.

— Красивый будет шрам, — заметил Такуан. — Правда, ты до сих пор не сказал, где тебе так досталось.

— На тренировке по технике «Двух небес», — уклончиво ответил Джек.

— Я рад, что не попал туда!

— Что ты имеешь в виду?

— Акико тоже поранилась на одном из уроков.

Джек удивленно уставился на Такуана.

— Разве ты не заметил у нее на руке повязку?

Джек покачал головой. Он-то хорошо знал, что на этих уроках никто ничего не повредил. Понятно, почему он сам не хочет говорить всю правду про свой порез, а что скрывает Акико? И главное, откуда у нее рана?

— Мне пора. — Такуан протянул Джеку поводья. — Заведешь их в конюшню, ладно? Я обещал позаниматься с Акико поэзией.

— Конечно, иди. — Джек вымученно улыбнулся.

— Спасибо. В следующий раз поработаем над твоей посадкой в седле.

Такуан поклонился и зашагал к школе.

Пока Джек расседлал и привязал лошадей, начало смеркаться. Нужно было спешить: в Бутоку-дэне его ждал Таро. Джек гораздо охотнее учился технике «Двух небес», чем верховой езде. Первая совместная тренировка оказалась очень удачной — к концу Джек почти освоил удар «Кремень и огниво». Таро оказался прирожденным учителем, и они решили не останавливаться на достигнутом, а встречаться каждый вечер. За завтраком Джек с жаром рассказывал Акико о занятиях с Таро в надежде, что она присоединится к ним. Увы, он зря старался — Акико всегда была занята. Теперь он знал с кем — с Такуаном.

Джек подсыпал в кормушки сена, и тут задняя дверь конюшни со скрипом отворилась.

— Ну, что ты узнал? — послышался хриплый девчоночий голос.

— Отец говорит, у даймё Камакура уже пятьдесят тысяч воинов.

Говорил Кадзуки.

— Пятьдесят тысяч! — восторженно просипела его собеседница.

Джек прокрался в ближайшее свободное стойло и посмторел сквозь щель в перегородке. Рядом с Кадзуки сидела Морико. В темноте ее лицо казалось призрачно-белым. В конюшне недавно подмели, и пол, как принято в Японии, был безупречно чист.

— Значит, наш господин готовится напасть, — нетерпеливо продолжала Морико. — Можно прикончить гайдзина! Раздавить как крысу!

— Не сейчас.

Лицо Морико вытянулось.

— Не волнуйся, никуда он не денется. Я оставил ему шрам на память о приговоре. — Кадзуки противно захихикал, показывая на свою левую щеку.

Глаза Морико кровожадно блеснули.

— Теперь его физиономия еще уродливее!

Парочка расхохоталась. Порез Джека вновь начал саднить. «Морико смеет называть меня уродом! — подумал он. — Да у нее зубы черные!»

— Когда же даймё Камакура нападет? И когда банда Скорпиона приступит к заданию?

— Терпение, Морико. — Кадзуки положил руку ей на колено. — Наш господин ждет, пока другие самураи перейдут на его сторону. Отец говорит, что недавно к армии примкнул даймё Сатакэ из провинции Дэва. Даймё Камакура хочет, чтобы ему присягнули на верность северные правители.

— Зачем? У него хватит воинов, чтобы вышвырнуть всех гайдзинов из Японии.

— Но не хватит, чтобы захватить власть в стране.

— Так это правда? — прошептала она.

Кадзуки кивнул.

— Откуда ты знаешь?

— Даймё Камакура очень доверяет отцу. — Кадзуки наклонился к Морико и многозначительно понизил голос: — Мне дали особое поручение, от самого Камакура.

Морико потрясенно глотнула.

— Что ты должен сделать?

— Умный сокол не выставляет когти напоказ, — ответил Кадзуки.

— Не понимаю. — Морико озадаченно вытаращилась на него.

— Это значит, великий воин никогда не показывает истинную силу, пока не пришло время. Даймё Камакура обещал мне награду за верную службу.

— Какую?

— Собственный замок!

Морико пришла в восторг.

— Ты станешь даймё! — заискивающе проблеяла она.

Этого Джеку хватило с головой. Что бы там Акико ни рассказывала о семье Ода, которая поддерживает даймё Такатоми, теперь ясно, что это неправда. Нужно предупредить Масамото!