Мы молча ушли. Когда мы шли по лугу, дядя сказал:

— Жаб убивать довольно трудно, — нравоучительным тоном заметил Керх. — Гарланд, при нем нет оружия?

— Нет. Даже нож у него отобрал Джон Вэзер.

В мире происходит все, кроме случайностей. Невидимые нити протягиваются из одного конца Вселенной в другой, соединяя невозможное в единый прекрасный ковер, величайшее произведение Творца. Падение дерева в глухом лесу отзовется войной среди властителей Сердца Мира, короткая встреча в придорожном трактире приведет к рождению гения. Кто может сказать, что знает истинные последствия своих поступков? Остается уповать на милость Всевышнего и поучения благословенных отцов, единую опору во мраке неведомого.

— Во время поражения, когда вся страна рушилась, я думал, что Марселен сойдёт с ума. Люсьен рассказал мне, что когда после падения Парижа он зашёл в кухню, то застал отца на табурете с петлёй на шее. Несколько дней он бредил, бормоча фразы, где утка с нормандскими травами и его знаменитое жибуле со сливками смешивались со словами «Фош», «Верден» и «Гинемер»[30]. Потом он хотел скрыться, а потом заперся в кабинете со своей коллекцией из трёхсот меню, где есть всё, что на памяти нескольких поколений составляло славу «Прелестного уголка». Думаю, он так и не оправился полностью, и именно в тот момент принял решение доказать Германии и нашей стране, что есть французский кулинар, который не сдаётся. Не нам с тобой обвинять его в «безумии».

— Вот видишь, Флорэн, на кого ты хотела положиться. Должен заметить, что у тебя плохой выбор.

— Зато он не походит на жабу! — вскричала миссис Вэзер.

Брат Дитрих никак не ожидал оказаться в настолько необычном обществе. Дочь Света, первое и непорочное создание Его, покинула Светлый лес из интереса и жалости к людям и совершенно случайно оказалась в огромном поместье на краю цивилизованных земель. Редчайшее событие, о визите госпожи станет вспоминать не одно поколение местных жителей, наверняка местный хронист запишет в летописи о явленной милости. Странно, что леди Латиссаэль путешествовала одна, но кто может предсказать мотивы действий перворожденных? Дитрих по привычке начал анализировать возможные причины пребывания светоносной госпожи в, скажем прямо, недостаточно подходящем для нее обществе, но быстро прекратил это занятие. В конце концов, глупо измерять человеческими мерками высшее существо. Хотя червячок беспокойства, некий профессиональный зуд, время от времени давал себя знать.

— Как я, хочешь ты сказать? Но зато не ты меня выбирала, а я тебя. Да и, кроме того, есть еще более безобразные существа, чем жабы. Могу предсказать, что после того, как мы покончим с Джо, он не сможет соревноваться в красоте даже со мной.

— Но я же ничего плохого не собирался сделать, — пролепетал Солт. — Я хотел только расспросить ее поподробнее, а потом рассказать все вам. Вы же знаете, мистер Керх, что я никогда не был против вас. Мы же всегда работали с вами рука об руку…

Глава XXXII

Положим, сам святой брат, равно как и хозяин поместья, барон Кирилл, находились достаточно высоко на иерархической лестнице. Ревнители где угодно пользовались весом, ну а барон считался знатнейшим дворянином провинции и исполнял обязанности местного королевского представителя. А вот два других человека, находившихся сейчас в обеденной комнате….

— И вот теперь этому пришел конец, не так ли, Джо? Так же, как скоро придет конец и тебе самому. Поставь-ка его на ноги, Дасти. По-моему, нам следует сейчас же отправиться в Уайлдвуд.

Завтрак лейтенанта Люккези в «Прелестном уголке» был памятным событием. Мы снабдили его новеньким костюмом и безупречными бумагами, хотя с начала оккупации у Дюпра никогда не бывало проверки документов. Лейтенанта обслуживали за лучшим столом «ротонды», среди старших офицеров вермахта, в числе которых был сам генерал фон Тиле. После завтрака Марселен Дюпра сам проводил Люккези до двери, пожал ему руку и сказал:

Лорд Дориан напоминал Дитриху о крайне неприятных событиях, имевших место два года назад. Нет, молодой лорд ничем не провинился перед ликом матери-Церкви, наоборот, его поведение достойно высшей похвалы. Если забыть о том факте, что в результате его необдуманного поступка обрел свободу величайший враг всего живого, высший демон Разиэль. Ревнитель до сих пор содрогался, видя в редких снах сверкающую золотым блеском фигуру демона, нечеловечески прекрасного и ужасающего одновременно. Взгляд черных, без зрачков глаз опять, как прежде пронзал его душу, наизнанку выворачивая сокровенные мысли и тайны, заставляя с криками просыпаться и остаток ночи мучаться бессонницей.

— Не смейте дотрагиваться до меня! — вопил Солт. — Если вы только пальцем коснетесь меня, я разоблачу всю вашу банду!

— Заходите к нам. Люккези посмотрел на него.

— Я даже представления не имею, о чем ты говоришь, Джо.

Так что ту недавнюю историю ревнитель числил своим личным провалом, несмотря на успешное завершение миссии. Отсюда и неоднозначное отношение к молодому наследнику баронства Зеленого Холма. Конечно, нелогично и недостойно служителя церкви сваливать свои ошибки на других, но ничего поделать с собой ревнитель не мог.

— К сожалению, невозможно выбрать место, где тебя собьют, — сказал он.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Мне известно, например, что вы совершили убийство, мистер Керх. Но если даже вы выкрутитесь из мокрого дела, вам не уклониться от ответа за соучастие в нем!

Если лорд Дориан нервировал исключительно брата-ревнителя, то личность второй спутницы светоносной девы удивляла всех. Впрочем, напомнил себе Дитрих, правильнее назвать леди Латиссаэль спутницей человеческой ведьмы, как ни странно это звучит. А в том, что сидящая напротив него девушка балуется черным, ревнитель не сомневался. Профессиональное чутье, как говаривали знакомые сыскари, или благословение Всевышнего, по мнению святых братьев, неважно. В любом случае — с девушкой что-то не так. Бумаги Марисы утверждали, что ведьма закончила Тинитский университет (одно название, что университет, простая школа, не более), получила благословение епископа провинции и право практиковать разрешенную магию на территории королевства. Прекрасно оформленные, со всеми надлежащими тайными знаками, метками и разрешительными ментальными печатями. Ну и что? Комиссию братьев-светочей не так уж сложно обмануть или подкупить, люди грешны, падки на соблазны.

— Я всегда подозревала, что ты убил Джерри Вэзера! — воскликнула миссис Вэзер. — А теперь окончательно убедилась в этом.

— Бред, — усмехнулся Керх. — Ничем ты на меня не располагаешь… Дасти, веди его. Мы должны добраться в Уайлдвуд до рассвета.

С этого дня Дюпра больше ни в чём нам не отказывал. Думаю, не из-за того, что мы как бы «держали его на крючке», или из-за ощущения, что ветер подул в другую сторону и надо наладить отношения с Сопротивлением, а потому, что если слова «священный союз» имели для него какой-то смысл, то, по его мнению, центром такого союза должен был стать «Прелестный уголок». Как сказал дядя, скорее нежно, чем насмешливо, «хотя Марселен и старше де Голля, у него есть все шансы стать его наследником».

Итак, магесса Мариса надеется получить место придворной колдуньи, в связи с чем предоставила соответствующие рекомендательные письма барону Кириллу. Интересно, как она узнала, что в поместье открылась вакансия? Позднее следует поинтересоваться у самой ведьмы, отметил Дитрих, почитать рекомендации. Далее, к ней присоединяется лорд Дориан, у которого были какие-то дела в столице. Или нет, он что-то говорил за столом о покупке магических артефактов по поручению своего отца. Правдоподобное объяснение, то, что барон Кирилл наконец-то решил распродать коллекцию своего покойного брата, известно всем в округе. Дориан не единственный покупатель, соседние лорды уже выразили желание приобрести некоторые предметы. Если вспомнить увлечение владетелей Зеленого Холма магией, объяснение можно принять на веру.

— Если вы только посмеете сделать что-нибудь со мной, я вас всех выдам! — снова крикнул Солт.

В узкую щель я видел, как Дасти подталкивал перед собой слабо сопротивлявшегося Солта. Гарланд шел сзади.

И, наконец, в соседней деревне, чье название не имеет значения, их встречает леди Латиссаэль. Само присутствие Дочери Света без сопровождения двух-трех десятков воинов на землях людей уже вызывает подозрения, равно как и цель ее путешествия. Порывшись в памяти, Дитрих не сумел вспомнить ни одного случая, чтобы перворожденные путешествовали с целью изучения смертных или, скажем, ради любопытства. Конечно, бывали случаи появления одного или двух древних, но они всегда ставили перед собой четкую задачу: уничтожение сильного колдуна, монстра, или спасение города от сил мрака. Так что поступок леди Латиссаэль вызывает… удивление. Как минимум.

Таким образом, Дюпра согласился взять на работу в качестве «очаровательной хозяйки» (его единственным условием было: «только не проститутку») невесту Сенешаля, Сюзанну Дюлак, одну из «наших», красивую молодую брюнетку с весёлыми глазами, которая прекрасно знала немецкий; разумеется, обрывки застольных бесед, которые она подслушивала, интересовали Лондон — там как будто придавали большое значение всему, что происходит в Нормандии; мы получили приказ не пренебрегать никакой информацией. Но вскоре мы получили такой важный источник информации, что вся работа нашей организации перестроилась. Что до меня, мне понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя, так как помимо того, что меня потрясла неожиданность, я до сих пор и представить себе не мог, на что человеческое существо — в данном случае женщина — может пойти при железной решимости бороться и выжить.

— Никого ты больше не выдашь. Флорэн, вставай! Надень пальто.

Еще одна странность — госпожа сама обратилась с просьбой о совместном путешествии. Естественно, лорд Дориан ответил согласием, ибо присутствие в отряде светоносной девы не просто является честью для дворянина, но и снимает часть дорожных проблем. Церковь с радостью предоставит любую помощь леди Латиссаэль и ее спутникам, трактирщики выделят лучшие покои, пограничная стража ограничится формальным досмотром. Вот только зачем это нужно леди?

Работая у Марселена Дюпра, я всё чаще видел на накладных и счетах имя графини Эстергази — Grafin, как говорили немцы, — к которой мой патрон питал большое уважение: она умела принимать гостей. «Прелестный уголок» полностью обеспечивал «буфет» на её приёмах, что приносило владельцу крупные суммы.

— Но без меня ты же ничего не сможешь поделать с клубом! — заявила миссис Вэзер. — Ты просто кретин, если думаешь иначе.

Ревнитель недовольно размял шею. Проклятая привычка везде видеть интриги! Какая, в конце концов, разница, что здесь делает леди, зачем сюда приехал Дориан, насколько глубоко ведьма погрузилась в изучение запретного? У самого Дитриха есть дело, важное дело, и задерживаться в поместье он не собирается. Завтра же утром уедет на восток, в Клюв, откуда порталом отправится в северные земли, где объявился какой-то могущественный некромант. О своих подозрениях ревнитель расскажет местному представителю Коллегии Святого Нидаля, пусть тот проверит ведьму более тщательно. Мариса — не та добыча, чтобы ревнитель его уровня тратил на нее свое время. Силы у ведьмы не так уж и много, опыта тоже, Дочь Света беспокойства не проявляет, а раз так, то и ему, Дитриху, волноваться не стоит.

— Это настоящая дама, — объяснял мне Дюпра, разглядывая цифры. — Парижанка из очень хорошей семьи, была замужем за племянником адмирала Хорти, знаешь, венгерского диктатора. Говорят, он ей оставил огромные поместья в Португалии. Я раз был у неё — у неё на рояле фотографии Хорти, Салазара, маршала Петена, все с надписями. Веришь или нет, есть даже карточка самого Гитлера: «Графине Эстергази от её друга Адольфа Гитлера». Я своими глазами видел. Неудивительно, что немцы перед ней лебезят. Когда она вернулась из Португалии после победы — то есть, я хочу сказать, после поражения, — она сначала поселилась в «Оленьей гостинице», но гостиницу забрал немецкий штаб, а ей из уважения оставили особняк в парке. Во всяком случае, у неё собирается почти столько же людей из высшего света, как у меня.

— Ты права, дорогая. Без тебя я ничего не могу поделать. Но вот без Джо Солта я вполне смогу обойтись. Пошли!

Подняв глаза, святой брат обнаружил, что леди Латиссаэль смотрит прямо на него. Мраморно-белоснежный лик госпожи оставался, как всегда, прекрасным в своей неподвижной красоте, что-либо прочесть по нему было невозможно. Однако ревнитель мог бы поклясться на Святом Писании, что леди улыбается. Забавляется, прекрасно зная о его размышлениях. На всякий случай Дитрих проверил ментальные щиты и, как прежде, убедился в их целостности.

Собаки в «Прелестный уголок» не допускались. В этом отношении Дюпра был непримирим. Даже померанскую овчарку, с которой иногда приходил Грюбер, просили подождать в саду; правда, Дюпра посылал ей в сад вкусный паштет. Однажды, когда я был в конторе, господин Жан вошёл с пекинесом под мышкой:

— Меня всегда восхищало в людях это качество, — госпожа говорила вроде бы со всеми, но каждому казалось, что она говорит только с ним, — желание задавать вопросы. Даже тогда, когда ответы не нужны.

— Это собачка Эстергази. Она просила передать её тебе, а она сейчас за ней зайдёт.

После их ухода я подумал, что упустил возможность пристрелить Керха, но тут же решил, что его смерть помешала бы получить ответы на целый ряд новых вопросов, возникших у меня. Кроме того, смерти Керха добивалась и Флорэн, а это обстоятельство тоже кое-что меняло в моих первоначальных намерениях.

— К сожалению, миледи, иные вопросы лучше бы оставить без ответов, — счел своим долгом возразить ревнитель.

— Возможно, — древнейшая слегка повела кистью, что, как помнил Дитрих, соответствовало легкому пожатию плеч. — Однако люди не способны сдержать свое любопытство. Иногда вам приходится платить за это страшную цену, но вы не в силах изменить свою природу.

Я взглянул на пекинеса, и у меня на лбу выступил холодный пот. Это был Чонг, пекинес мадам Жюли Эспинозы. Я попытался взять себя в руки и убедить себя, что тут случайное сходство, но я никогда не мог хитрить с памятью. Я узнавал чёрную мордочку, каждый завиток белой и рыжей шерсти, маленькие рыжие ушки. Собачка подошла ко мне, положила лапки мне на колени и начала повизгивать, виляя хвостиком. Я прошептал:

XIII

— \"Тьма пятнает души лучших из смертных\", — процитировал барон.

— Чонг!

— Древнейшие из моего народа утверждают, что люди отличались излишней пытливостью ума еще до знакомства со слугами Древнего Врага, — леди пропела фразу с еле уловимыми нотками холода в голосе. — Такими уж вы созданы.

Слушая разговор Солта и Флорэн, я было подумал, что отца убила Флорэн и Керх знает об этом. Однако окончание их беседы снова вызвало у меня сомнение. Подозрение упорно возвращалось к Керху, словно стрелка компаса, показывающая на север. Если бы я только мог остаться с Керхом наедине! Он был краснобай, однако люди такого типа в большинстве случаев обладают кучей слабостей и трусоваты. Вспомнилось, что Карла назвала его ничтожеством…

Он вскочил мне на колени и облизал мне лицо и руки. Я сидел и гладил его, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Возможно было только одно объяснение. Мадам Жюли выслали, а собачка каким-то образом оказалась у этой Эстергази. Я знал, как почтительно немцы обращаются с животными, и вспомнил одно сообщение в «Ла газетт», где население оповещалось, что «перевозка живой птицы вниз головой со связанными ногами под рамой велосипеда расценивается как пытка и строго воспрещается».

— Я слышал, что в Светлом Лесу живут те, кто помнит времена Падения. Наши хронисты многое бы отдали за возможность задать им пару вопросов, — Дитрих испытывал сомнения в положительном ответе на завуалированную просьбу, но попытаться стоило. Как и следовало ожидать, госпожа еле заметно, отрицательно покачала головой.

Я не знал точно, где находится Уайлдвуд. Это был загородный ресторан милях в шести-семи от города, когда-то принадлежавший отцу. Добираться туда пешком далеко, а брать такси опасно. Но у Флорэн должна быть машина. Я прошел в спальню и действительно в ее сумочке нашел ключи к «паккарду», стоявшему в гараже.

— Они не станут разговаривать с людьми. Бессмысленно. Даже мне, их потомку, не всегда просто понять слова Древнейших, что уж говорить о простых смертных. Вы слишком разные.

Итак, Чонг нашёл новую хозяйку. Нахлынули воспоминания, воспоминания о «хозяйке», уверенной в поражении и принимающей все меры, чтобы подготовиться к будущему: от подготовки «безупречных» документов и миллионов в фальшивых банковских билетах до портретов Хорти, Салазара и Гитлера, которые так меня интриговали и которые «ещё не были надписаны». Я продолжал потеть от волнения, когда господин Жан открыл дверь и я увидел, что вошла мадам Жюли Эспиноза. По правде говоря, если бы не Чонг, я бы её не узнал. От старой сводни с улицы Лепик осталась только тёмная глубина взгляда, вобравшего, казалось, весь тысячелетний жестокий опыт мира. Обрамлённое седыми волосами лицо имело выражение немного высокомерной холодности; на плечи было небрежно наброшено манто из выдры; на шее — косынка серого шёлка; она обзавелась величественной грудью, пополнела на добрый десяток килограммов и выглядела на столько же лет моложе: потом она мне объяснила, что, используя свои связи, «рассталась с морщинами» в военном госпитале для тяжелообожженных в Берке. К косынке была приколота золотая ящерица, которую я так хорошо знал. Она подождала, пока господин Жан почтительно закроет за ней дверь, достала из сумки сигарету, прикурила от золотой зажигалки и затянулась, глядя на меня. На её губах появился намёк на улыбку, когда она увидела, как я сижу на стуле с разинутым от удивления ртом. Она взяла на руки Чонга и ещё минуту внимательно и почти недоброжелательно смотрела на меня, как бы не одобряя доверие, которое вынуждена была оказать мне; потом она наклонилась ко мне.

Не спеша, чтобы ко мне не мог придраться автоинспектор, я выбрался из города в северном направлении и, проехав миль пять, остановился у бензозаправочной колонки. Из конторки, зевая, вышел заспанный худой человек в перепачканном маслом комбинезоне.

— Но с вами-то мы общаемся.

— Дюкро, Сален и Мазюрье под подозрением, — прошептала она,-Грюбер их пока не трогает, потому что хочет выйти на остальных. Скажи им, чтобы на время притихли. И больше никаких собраний в задней комнате «Нормандца», или, во всяком случае, не одни и те же физиономии. Понятно?

Я молчал. У меня был туман перед глазами, и мне вдруг захотелось в уборную.

— Мой род чаще других имеет дело с людьми, лорд Дориан. Я с детства училась понимать вас, чтобы служить посредником между правителями.

— Вам бензин?

— Ты запомнишь фамилии? Я кивнул.

— Прошу простить, если мои слова покажутся дерзкими, но перворожденные не часто выражают желание делиться своей мудростью. Последнее посольство приезжало в Святой город лет сорок назад. — Дориан интонацией смягчил заявление. Латиссаэль еле заметно улыбнулась.

— И ты им обо мне ничего не скажешь. Ни слова. Ты меня никогда не видел. Понял?

— Пока нет. Скажите, где тут Уайлдвуд?

— Мы полагаем, смертные имеют право на свои ошибки. Зачем вам повторять наши?

— Понял, мадам Жю…

— А вы не боитесь, что однажды люди сотворят нечто совершенно ужасное?

— Молчи, дурак. Госпожа Эстергази.

— Сказать-то я скажу, но там нечего делать. Ресторан закрылся еще во время войны. Скорей бы уж его открыли. Я хорошо зарабатывал на его клиентуре.

— Да, госпожа Эстер…

— Нет, — госпожа спокойно смотрела на раскрасневшуюся Марису. Дитрих внезапно понял, что впервые услышал голос ведьмы, она предпочитала тихо отмалчиваться. Ее посадили за господский стол исключительно из уважения к светоносной леди. — Большинство людей не приемлет зла и борется с ним. Просто иногда вам нужно напоминать, что путь важнее цели.

— Не Эстер. Эстергази. Эстер в наше время неподходящая фамилия. И поторопись, потому что, если всё раскроется, Грюбер их заберёт перед собранием. У меня там парень, который мне даёт сведения, но этот идиот уже три дня лежит с пневмонией.

— Там поблизости живет мой приятель. Мы собрались с ним на рыбалку.

— Большинство, — ревнитель как бы случайно мазнул взглядом по ведьме и с удовлетворением заметил, как она нервно сжала пальцы. — Но не все.

Она поправила на плечах манто из выдры, расправила косынку, посмотрела на меня долгим взглядом, раздавила сигарету в пепельнице на моём столе и вышла.

— Свои отступники, готовые пойти на что угодно ради призрака власти или богатства, есть у всех рас. Куда страшнее, если зло творится изначально добрыми людьми от отчаяния. Когда надежды не остается, когда мир становится темным, близкие предают, друзья отворачиваются. Чаша боли переполняется, и мир стонет…

— Как его фамилия?

Я весь день пробегал, чтобы предупредить товарищей об опасности. Субабер непременно хотел знать, кто меня предупредил, но я сказал, что прохожий передал мне на улице записку и убежал со всех ног.

Голос лился по столовой, завораживая своим напевным звучанием, постепенно затихая, словно перворожденная погружалась в видимую ей одной пелену видений. Вязкую тишину, повисшую в столовой после слов леди Латиссаэль, прервал барон. Он нервно откашлялся и, фальшиво улыбаясь, заявил:

— Простите, светлая госпожа, можно ли поинтересоваться? Я слышал, народ Древней Крови владеет способностью видеть истинную сущность существ, предметов и явлений, даже прорицать будущее. Поэтому силы Тьмы не могут спрятаться от вашего взора. Правда ли это?

— Пискатор. Питер Пискатор.

Я был настолько потрясён превращением хозяйки с улицы Лепик в эту явившуюся в контору статую командора, что старался не думать об этом и никому не сказал ни слова, даже дяде Амбруазу. В конце концов я решил, что моё «состояние» ухудшилось и у меня была галлюцинация. Но два-три раза в месяц, во время обеда, господин Жан приносил мне собачку графини, и, забирая её, она всегда сообщала мне какие-то сведения, порой такие важные, что мне трудно было притвориться, что эту информацию мне передал незнакомый человек на улице в Клери.

— В какой-то степени, — леди Латиссаэль несколько раз моргнула, словно пытаясь стряхнуть с ресниц невидимый песок. — Мы иначе воспринимаем мир, каждый… каждый род по-своему. Кто-то перебирает нити будущего, других учат повелевать стихиями, предназначением третьих является исцеление душ. Конечно, есть и общие черты, чувствовать измененную Тьмой ткань мира способны все дети Света и Песни. Мой род… в какой-то степени нас можно назвать жрецами. Один святой брат, долгое время общавшийся с моей теткой, называл нас Посланниками Судьбы.

— Послушайте, мадам… в общем, как вы хотите, чтобы я объяснил им, откуда у меня эти сведения?

— Странно! Я-то думал, что знаю всех, кто живет тут по соседству, но фамилии Пискатор даже не слыхал.

— Позвольте задать вам вопрос, высокая госпожа, — Дитрих не смог отказать себе в удовольствии еще немного побыть в обществе светорожденной леди и напросился проводить ее до предложенной бароном комнаты.

— Я тебе запрещаю им говорить обо мне. Я не боюсь сдохнуть, но я уверена, что нацисты проиграют войну, а я хочу это видеть.

— Конечно, святой брат, — Латиссаэль чопорно и в то же время лукаво склонила голову. У Дитриха возникло неприятное впечатление, что леди прекрасно знает, о чем он хочет ее спросить.

— Но как вы…

— Он человек необщительный… Как же проехать к Уайлдвуду?

— Скажите, чем Вас привлекла госпожа Мариса? Несколько странно видеть ведьму в обществе представительницы благословенного народа.

— Моя дочь — секретарша в штабе, в «Оленьей гостинице». Она зажгла сигарету.

— Прямо по шоссе, затем второй поворот налево, проедете с милю и увидите справа здание… Надеюсь, что вы найдете своего приятеля. А то возвращайтесь, и я поищу его адрес в телефонной книге.

— Благословенного народа? В последнее время нас так называют?

— И она любовница полковника Штеккера. Она усмехнулась и погладила Чонга.

— Мой наставник говорил, во время Очищения Сариада командир отряда ваших сородичей предложил такое обращение.

Заправщик относился ко мне с почтением, объяснявшимся, несомненно, тем, что у меня дорогой «паккард», однако сам я предпочел бы менее заметную машину.

— «Оленья гостиница». У всех оленей есть рога. Скажешь твоим, что нашёл эти сведения в конверте на своём столе. Ты не знаешь, откуда они. Скажи им, если хотят по-прежнему получать информацию, то не должны задавать тебе вопросов.

— Триста весен назад, тогда походом командовал Ритаэль… Должно быть, очередная из его глупых шуточек.

Уайлдвуд удалось найти быстро и без труда — в тупике, в стороне от запущенной проселочной дороги в густом лесу. Оставив машину в укромном месте, я прокрался по заросшей тропинке к освещенному окну и осторожно заглянул внутрь.

В первый раз я увидел на её лице тень беспокойства, когда она смотрела на меня.

Решив, что последняя фраза леди обращена скорее к себе, и раздумывать над ней не стоит, ревнитель с присущим ему упорством ожидал ответа.

Это была кухня. Связанный Джо Солт сидел на стуле. Перед ним стоял Керх, а позади Дасти. Флорэн сидела спиной ко мне почти у самого окна. Керх взял со стола нож и обернулся к Флорэн. Я едва успел отпрянуть.

— Вы напрасно полагаете госпожу Марису виновной в нарушении законов Церкви, господин Дитрих, — леди мимолетно нахмурилась. — Окажись она связана с Тьмой, все было бы намного проще. Но магесса разорвала связь с этой силой.

— Но ты же сошел с ума! — крикнула миссис Вэзер. — Ты совершенно помешался от тщеславия и ревности.

— Я тебе доверилась, Людо. Это всегда большая глупость, но я пошла на риск. Я всегда стояла обеими ногами на земле, но на этот раз… — Она улыбнулась, — Я недавно ходила смотреть на воздушных змеев твоего дяди. Там был один очень красивый, он вырвался у него из рук и улетел. Твой дядя мне сказал, что он уже не вернётся или его подберут всего поломанного и разорванного.

— Все-таки она служила Мраку…

— Вовсе нет, дорогая. Я лишь с тоской вспоминаю далекие дни своей молодости. Ну, а кроме того, ревновать такую стареющую шлюху, как ты, вообще нельзя, не правда ли?

— Погоня за небом, — сказал я.

— В прошлом. Не причиняйте ей вреда, брат-ревнитель Дитрих. Узнав ее немного ближе, вы поймете, что в Марисе нет зла. Только боль.

— Тебя просто пожирает ревность, — продолжала миссис Вэзер. — Ты даже представления не имеешь, какое отвращение я испытывала, когда такая гнусь, как ты, ложилась со мной в постель. Думаешь, почему я ушла от тебя?

— Никогда не думала, что со мной так будет, — сказала мадам Жюли Эспиноза, и неожиданно я увидел у неё на глазах слёзы. Может, когда человек видел слишком много чёрного, небо заставляет терять голову.

Ревнитель немного помолчал, затем склонился в поклоне. В конце концов, если Дитя Света просит за кого-то, к ее словам стоит прислушаться.

— Ты запела что-то новое, моя дорогая. Репертуар у тебя богатый.

— Можете мне верить, мадам Эстергази, — сказал я мягко. — Я вас не выдам. Вы ведь мне говорили, что у меня взгляд смертника.

— Мудрость светорожденных общеизвестна. Если вы полагаете, что магесса отринула служение Тьме, мне остается лишь признать свою неправоту. К сожалению, я не смогу задержаться, чтобы удостовериться в ваших словах, дела призывают на север. Завтра утром я выезжаю, вероятно, у меня даже не будет возможности попрощаться с Вами, прекрасная леди.

— Жаба!

Субабер не верил ни одному слову из этой истории с конвертом. Когда я вручил ему дислокацию всех немецких войск в Нормандии: количество самолётов на каждом участке, места размещения береговых батарей и зенитных орудий, количество немецких дивизий, выведенных из России и продвигающихся на запад, — он был близок к тому, чтобы начать разбор моего дела.

Латиссаэль остановилась перед предупредительно распахнутыми дверями своей комнаты, легким движением руки поправила прическу, печально улыбнулась.

— Откуда это у тебя, скотина?

— Последнее время ты ведешь себя нагло, Флорэн, и нуждаешься в суровом уроке… Возьми этот нож и делай, что я тебе велю.

— Думаю, вы ошибаетесь, господин Дитрих. Ни завтра, ни послезавтра вы никуда из замка не уедете.

— Не могу вам сказать. Я поклялся.

— Жаба!

— Что заставляет Вас так полагать? — невольно напрягся ревнитель. Он ненавидел сюрпризы, а заявление госпожи заставляло… насторожиться.

Товарищи начинали бросать на меня странные взгляды. Лондон требовал сообщить источник сведений. Я до того ломал себе голову, что по несколько дней не видел Лилу. Мне нужно было во что бы то ни стало найти выход из положения и добиться от той, кого я мысленно называл «еврейкой», разрешения всё объяснить командиру нашей организации. В конце концов я прибег к доводу, которым не мог особенно гордиться, но который мне показался подходящим.

— В течение почти двух лет я пытался урезонить тебя, но теперь все будет по-иному.

— Еще не время, господин Дитрих. Еще не время….

— Жаба!

В воскресенье, побывав на мессе, Эстергази пришла обедать в «Прелестный уголок». Около трёх часов графиня вошла ко мне в контору, вынула из сумки записку, бросила осторожный взгляд на дверь и положила бумажку передо мной.

— Хватит!

— Выучи это наизусть и сразу сожги.



Послышался звук пощечины.

Это был список «доверенных лиц», то есть осведомителей, которыми гестапо располагало в нашем районе.

Утром слуга, подобострастно кланяясь, сообщил святому брату ворох неприятных новостей. Ночью совершенно неожиданно прошел дождь, напрочь размывший дорогу и прервавший единственный путь в Клюв, лошади святого брата отравились случайно попавшими в сено цветками \"чертовой ноги\". Молодой послушник, сопровождавший Дитриха, слег с горячкой, надежд на скорое выздоровление замковый лекарь не давал. Ко всему прочему, неожиданная флуктуация магических полей в районе замка не позволяла ревнителю воспользоваться энергоемким и, скажем так, спорным с точки зрения благочестия способом передвижения — полетом. Церковь полагала, что если бы Творец хотел видеть своих последних созданий летающими, он дал бы им крылья.

— Хорошо, давай нож, — глухо сказала она.

Я два раза перечитал фамилии и сжёг бумагу.

Еще слуга сообщил, что в замке ранним утром появился брат Эрано из монастыря Святого Климентия, тем самым еще больше испортив настроение Дитриху. Этот монастырь давно оставался бельмом на глазу Коллегии Ревнителей, которая прилагала массу усилий для его закрытия. К сожалению, безуспешно, слишком сильные были покровители у климентинов, слишком большим влиянием они пользовались. И слишком ценные услуги оказывали владыкам церковным и светским.

— Как вы это достали?

Миссис Вэзер встала и взяла нож. Находившийся рядом с ней Керх осклабился. Миссис Вэзер взмахнула рукой и внезапно ударила его ножом в лицо. Он упал, но тут же поднялся. Гарланд схватил женщину за руки. Керх подскочил к ней и замахнулся…

Мадам Жюли сидела передо мной, вся в сером, гладя Чонга.

Дитрих, в отличие от большинства обычных людей, не ставил знак равенства между понятиями \"некромантия\" и \"служение Тьме\". Истоки редчайшего дара служителей Смерти лежали в силах этого мира, один из атрибутов Всевышнего назывался \"отдохновение приносящий\". Народная молва ошибочно приписывала слугам Темного власть над мертвыми, видимо, ничего более страшного и омерзительного человек вообразить не мог.

Когда я вернулся к своей машине, которую оставил в четверти мили от Уайлдвуда, мне все еще слышались ее крики.

— Неважно.

Большинство детей, проявивших способности к некромантии, погибали вскоре после пробуждения дара, как правило, от человеческих рук. Число носителей и без того не часто встречающихся способностей сокращалось в результате людских суеверий, отсутствия учителей, частых несчастных случаев. Однако в том случае, если священники успевали понять, что странности в поведении ребенка вызваны не демонической одержимостью, а прирожденным даром к некромантии, дорога такому дитя была одна. В монастырь Святого Климентия.

— Да объясните же, Господи! Это просто немыслимо. Это взято прямо из гестапо.

XIV

— Ладно, я скажу тебе. Арнольд, заместитель Грюбера, гомосексуалист. Он живёт с одним из моих друзей, евреем.

Будущие \"святые слуги Утешителя печалей\" проходили долгий, жесткий курс обучения, направленный на развитие и контроль опасных сил. По представленным Совету Коллегиалов сведениям, из десяти учеников, направленных в обитель, нагрудный монашеский знак получали четверо, и такой процент выживших считался хорошим результатом. В иные года все пришедшие новички погибали, не в силах вынести тягот учебы. Не следует думать, что вина лежала исключительно на строгости монастырского Устава, вовсе нет. Климентины хорошо питались, имели право не соблюдать посты, каждый брат в обязательном порядке обучался целительству, да и учебный процесс продумывался тщательно во избежание несчастных случаев. К сожалению, некроманты всегда отличались слабым здоровьем, а природа их талантов лежала в слишком далекой от жизни плоскости. Многие из них не видели никакой необходимости оставаться в этом мире и добровольно уходили за грань.

— Ну что, не нашли? — спросил бензозаправщик, когда я снова подъехал к колонке. — И очень расстроены?

Она потёрлась щекой о мордочку Чонга.

— Конечно. Он уедет на рыбалку без меня. Можно воспользоваться вашим телефоном?

Закончив обучение, Говорящие с мертвыми часто назначались помощниками различного рода дознавателей, в том числе и братьев из Коллегии Ревнителей Веры. К вящему недовольству последних. Да, помощь, оказываемая климентинами, бесценна и часто помогает распутать сложнейшие преступления. Когда кажется, что шансов на успешное завершение дела нет, именно некроманты приносили надежду отчаявшимся следователям. К сожалению, совершенно особый, можно сказать, нечеловеческий способ мышления раздражал телепатов-ревнителей (защитных амулетов климентины не носили принципиально) и зачастую вызывал сильнейшие приступы головной боли. Кроме того, обладая нестандартным взглядом на окружающую действительность, некроманты в открытую высказывали взгляды и идеи, которые иначе как еретическими назвать было сложно. Любая же попытка давления оканчивалась провалом — нельзя наказать того, кто с детства приучен контролировать свои эмоции, а смерть считает близким другом.

— Только я знаю, что он еврей. Я ему сделала фальшивые арийские документы. Три поколения арийцев. Он ни в чём не может мне отказать.

— Пожалуйста. Но я уже смотрел в телефонном справочнике и никакого Пискатора там не обнаружил.

Настроение Дитриха испортилось окончательно.

— Теперь, когда у него хорошие бумаги, он может выдать вас, чтобы избавиться.

— Да? Я сейчас позвоню еще одному приятелю, который знает его точный адрес.

Завтракал ревнитель в тоскливом одиночестве, поглядывая в окно на хлещущие по мощеному камнем двору струи дождя. Он тщательно проверил собравшиеся над замком тучи на предмет магической составляющей, ничего не обнаружил и теперь банально не знал, что делать дальше. Ехать в Клюв в такую погоду бессмысленно и безумно, придется ждать окончания небесного плача. \"Видать, много грехов накопилось, смывать долго придется\", с ухмылкой вспомнилась простонародная присказка.

— Если он живет в городе, разговор будет стоить десять центов.

— Нет, мой маленький Людо, потому что я сохранила его настоящие документы. В её чёрных глазах было что-то непреклонное, почти непобедимое.

Ну что ж, попробуем разобраться в происходящем. Все равно делать нечего, а намеки светорожденной девы настойчиво тревожили душу. Опять же, климентин этот… Брат Дитрих испытал недостойное его сана желание сплюнуть на пол.

Я разменял у него десятидолларовую бумажку и дал ему двадцать пять центов. Он указал на телефон, висевший на стене его крохотной конторки, и добавил:

— До свиданья, малыш.

— Справочник на столе.

Решив нанести визит вежливости, а заодно попытаться разузнать причину пребывания брата Эрано в замке барона Кирилла, ревнитель вышел из комнаты. Надевая на ходу амулет для сокрытия мыслей (с самого первого знакомства с климентинами запасливый Дитрих везде таскал его с собой), он размышлял, что скорее всего некромант тоже следовал в Клюв, либо в Мишин, и был вынужден задержаться из-за непогоды. Поплутав немного по длинным и узким коридорам, наконец ревнитель подошел к двери, из-за которой отчетливо доносились эманации магии Смерти. Похоже, брат Эрано остановился здесь.

— Подождите. Как вы думаете, что с вами будет, если меня возьмут и расстреляют?

— Если вы не возражаете, выйдите, пожалуйста, и прикройте дверь, — попросил я.

— Ничего. Мне будет очень грустно.

Из-за двери слышались голоса, один незнакомый простуженный, сиплый, второй принадлежал госпоже Марисе. А она-то что здесь делает? О чем-то просит некроманта, да еще и забыла установить пелену от подслушивания. Кажется, появилась неплохая возможность узнать немножко чужих тайн. Святой брат довольно усмехнулся, с комфортом разместился в ближайшем уголке и легким усилием воли создал простенькое заклинание подслушивания. Личная разработка, до сих пор ни разу не дававшая сбоя. То есть не ловили Дитриха за этим делом…

— Послушайте, уж не собираетесь ли вы заказать междугородный разговор? — с подозрением спросил он.

— … почему вы отказываетесь?!

— Вы ошибаетесь, госпожа Эстергази. Если не будет меня, чтобы засвидетельствовать всё, что вы сделали для Сопротивления, с первых же дней освобождения вами займутся. И тогда не будет никого, чтобы защитить вас. Останется только… — Я проглотил слюну и собрал всё своё мужество. — Останется только сводня Жюли Эспиноза, которая была в наилучших отношениях с немцами. Можете быть уверены, тогда будут расстреливать так же быстро, как сейчас. Только я знаю, что вы для нас сделали, и если меня уже не будет…

Я протянул ему еще двадцать пять центов.

— Потому, что мертвые в этом замке слишком рассержены. Они даже не полностью ушли за грань! Я могу их упокоить, но не стану будить.

На секунду её рука застыла на головке Чонга, потом продолжала гладить. Я был испуган собственной дерзостью. Но я увидел на лице «хозяйки» улыбку.

— Пожалуйста, выйдите на минутку. Очень тороплюсь. И позвонить мне нужно только в наш город.

Судя по раздраженному тону, Эрано чем-то очень недоволен. Ну, его раздражение можно понять. Только что приехал, усталый, больной, а от него буквально требуют заняться нарушением законов. Вызывание умерших запрещено, требуется санкция не меньше чем епископа провинции, чтобы климентин согласился провести обряд. Удивительно, что Мариса решилась вообще подойти с такой просьбой. У нее были основания надеяться на положительный ответ? Какие? Или она настолько отчаялась, что готова хвататься за любую соломинку, за призрак надежды? Если так, то скоро она вспомнит, что в этом замке есть кое-кто, имеющий право приказать провести почти любой ритуал. Хватит у ведьмы смелости (или безумия) обратиться за помощью к ревнителю?

— Ну вот, ты сильно закалился, Людо, — сказала она. — Настоящий мужчина. Но ты прав. У меня есть свидетели в Париже, но, может быть, я не успею обернуться. Ладно, давай. Можешь сказать своим друзьям. И скажи им, чтобы завтра же было письмо с перечислением услуг, которые я им оказала. Я буду хранить его в надёжном месте… там, куда, уважая мой возраст, никто уже не полезет. И скажи своему начальнику… как его?

Быстро перелистав все страницы справочной книги на букву Э, я не нашел там Эллистера — видимо, он попросил не помещать в справочнике номер его телефона. Если бы Керха и остальных схватить сейчас в Уайлдвуде на месте преступления, был бы сделан большой шаг вперед в разоблачении прогнившей верхушки этого города. Схватить их нужно было именно сейчас, пока банда гангстеров Керха не расправилась с Солтом и Флорэн и не заставила их умолкнуть навсегда. Одному напасть на троих бессмысленно, а обращаться в полицию я не хотел из-за абсолютной бесполезности этого. Мне можно было рассчитывать только на помощь Эллистера. Я понимал, что в муниципалитете его не застану, но все же позвонил туда и у дежурной телефонистки попросил номер домашнего телефона мэра. Телефонистка ответила, что она не имеет права сообщать этот номер, и тут же положила трубку. Очевидно, мне предстояло самому сейчас поехать к Эллистеру. Но за это время Керх и его подручные успели бы скрыться из Уайлдвуда. К тому же ехать в город я не жаждал — меня могли бы задержать и обвинить в угоне машины, а это означало бы крушение всех моих планов. В отчаянии решил использовать единственный шанс, имевшийся в моем распоряжении, — позвонить по телефону 2–33–46, по которому Эллистер звонил перед тем, как отправился куда-то за револьвером. Я хорошо запомнил этот номер, так как он совпадал с датой моей демобилизации из армии — 23.3.46.

— Ну почему, почему вы не хотите мне помочь? — последнюю фразу Мариса буквально прорыдала.

— Субабер.

Телефон на другом конце линии прозвонил четыре раза, прежде чем сонный женский голос произнес:

— Потому, что ушедшие не должны влиять на решения живых. Помогать, отводить беду, просить за своих потомков — пожалуйста. Сколько угодно. Но с теми испытаниями, которые посылает Творец детям своим, справляться надо самостоятельно. Без подсказок.

— Скажи, что, если кто-то проболтается, я первая это узнаю и успею скрыться, а вы не успеете. Никто из вас. Никто не уцелеет, даже ты. Меня слишком часто в жизни использовали, чтобы я позволила сделать это ещё раз. Пусть твой начальник держит рот на замке, а то я его ему закрою навсегда.

— Алло?

Брата Эрано скрутил очередной приступ кашля. Любопытная трактовка святого учения, любопытная. И довольно близкая к мировоззрению Коллегии Ревнителей, если говорить начистоту. Теперь Дитриху стало ясно, почему климентины с такой неохотой занимались призывом мертвых душ, предпочитая допрашивать недавно умершие тела. Возможно, следует изменить свое отношение к представителям этого братства?

В тот вечер мне понадобился целый час, чтобы всё объяснить Суба. Выслушав меня, он сказал только:

Мне показалось, что я слышал этот голос раньше, но вспоминать, где именно, было некогда, и я сказал:

— Да, эта шлюха — чудо.

Как объясняли молодому тогда послушнику во время обучения, абсолютно спокойно сидящего человека заметить сложно. Даже магу. Люди реагируют на движение, на испускаемые эманации агрессии, возбуждения, и проходят мимо неподвижного объекта. Вот и сейчас Мариса пролетела по коридору, даже не покосившись на развалившегося вдоль стены Дитриха. Откровенно говоря, в том состоянии, в котором пребывала с трудом сдерживающая слезы ведьма, она не обратила бы внимания и на ангела господня, даже встань тот прямо у нее на пути. Ревнитель задумчиво покосился на в последний раз мелькнувшее строгое серое платье, затем Мариса скрылась за углом. Что делать дальше он не знал.

— У меня есть сообщение для мистера Эллистера.

Впоследствии мне пришлось почти пожалеть, что я прибег к такому средству, чтобы воздействовать на графиню. Я затронул её самое чувствительное место: инстинкт самосохранения.

Впрочем, сомнения святого брата разрешил донесшийся из комнаты голос Эрано:

— Ну и звоните ему! — раздраженно ответила женщина.

Забота о том, что с ней будет после ухода немцев, стала её навязчивой идеей: она только что не требовала от меня расписки каждый раз, как передавала мне сведения. Получив удостоверение «Выдающийся участник Сопротивления» с датой и подписью «Геркулес» (скромная боевая кличка, которую избрал себе Субабер), она потребовала ещё одно, для дочери, и третье, также отпечатанное на машинке, с датой и подписью, но где имя владельца не было вписано.

— Полагаю, вы и есть брат мой в служении Всевышнему?

— У меня нет номера его телефона. Можете мне помочь?

— На случай, если я захочу кого-нибудь спасти, — объяснила она мне.

Дитрих поправил амулет на шее и переступил через порог.

— Откуда мне знать этот телефон? Я не знакома с мэром. И у вас хватает наглости звонить глубокой ночью и…

— Не бросайте трубку! — торопливо заговорил я. — Выслушайте меня. Дело очень серьезное. Передайте Эллистеру…

— Коллегия Ревнителей Веры, старший брат-постигающий Дитрих из монастыря Святого Иосифа. Как вы себя чувствуете, брат Эрано?

— Да кто вы такой, наконец?! — взвизгнула женщина.

Скоро мадам Жюли дали в Лондоне зашифрованное имя: Гаранс. Сегодня широко известно, сколько она сделала для подполья, так как она получила орден Сопротивления, но здесь я изменил некоторые имена и детали, чтобы не поставить в неловкое положение ту, которая после войны приобрела такую известность. Она продолжала нас информировать, пока не высадились союзники, и её ни разу не заподозрили и не тронули. До самого конца её связи с оккупантами квалифицировались в наших краях как «постыдные»: за несколько дней до высадки она устроила для немецких офицеров «Оленьей гостиницы» garden-party[31]. Она осмелела до того, что разрешила нам установить приёмник-передатчик в комнате своей горничной, и означенная горничная, Одетта Лонье, только что прошедшая курс обучения в Лондоне, могла, таким образом, спокойно работать в ста пятидесяти метрах от немецкого штаба.

— Его друг. Мне нужна его помощь. Скажите, прошу вас, вы можете передать ему, что я скажу?

— Милостью Всевышнего, брат Дитрих, — прокашлял Эрано. — Проклятая простуда свалила меня у самых ворот.

— Ну?

С самого начала у нас была договорённость, что я никогда не буду сам вступать в контакт с графиней.

— Передайте следующее: «Немедленно приезжайте в Уайлдвуд. Если у вас есть честные полицейские, захватите их с собой. Если нет, возьмите группу горожан. Там сейчас совершается преступление».

Выглядел климентин отвратительно. Длинные волосы сбились в колтун, глаза лихорадочно блестят, неестественно бледное лицо и незаметное дыхание невольно наводили на мысли о лежащем в кровати неподвижном трупе. Вместе с тем бросалась в глаза хрупкая, даже женственная красота больного, было в нем некое изящное очарование не от мира сего. Впрочем, стоило некроманту чихнуть и судорожно сцапать носовой платок, как все наваждение рассеялось.


— Если у меня для вас что-то есть, я приду сюда обедать и оставлю тебе Чонга. Уходя, я его заберу и скажу тебе что надо. Если я захочу, чтобы ты пришёл ко мне, я забуду здесь собачку, и ты мне её принесёшь…

— Что?!

— Быть может, я могу как-то помочь? Мои познания в целительстве не назовешь обширными, но на обычную простуду их должно хватить…

Через несколько месяцев после нашей первой встречи господин Жан вошёл ко мне в кабинет, где Чонг дремал на стуле.

— Не утруждайтесь, — отмахнулся Эрано. — Ваша помощь только усугубит положение, некроманты плохо воспринимают чистую энергию жизни. Моя болезнь имеет причиной магическое истощение, когда силы восстановятся, пройдет и она.

Я повторил.

— Эта Эстергази забыла собачонку. Она только что звонила. Она хочет, чтобы ты её принёс.

— Магическое истощение, вы сказали? — ревнитель невольно подобрался, по спине прошелся холодный ветерок. Да что творится в этом замке и его окрестностях!?

— Чёрт, — сказал я ради проформы.

— Вы поняли? Эллистер должен узнать об этом немедленно.

— Да. Вчера, ясным днем, я напоролся на гаар-уна. Редкая тварь, последний раз ее видели лет двести назад. Понятия не имею, как он прорвался на эту сторону.

Вилла, которую до войны занимала еврейская семья из Парижа, находилась в большом парке «Оленьей гостиницы». Чонгу совсем не понравилась поездка на велосипеде у меня под мышкой, и он всё время вырывался. Мне пришлось немного пройти пешком. Довольно хорошенькая горничная вышла на мой звонок:

— Прорвался? Или его призвали?

— Да, да, поняла, — уже совершенно проснувшись, подтвердила женщина. — Но как ему сказать, от кого это сообщение?

— Ах да, мадам его забыла…

Эрано посмотрел на собрата с отвращением, затем медленно, как ребенку, пояснил:

— Скажите, что от Джона, он все поймет. Вы позвоните ему сейчас же?

Она хотела взять пёсика, но я с мрачным видом упирался:

— Положите трубку и дайте мне возможность сделать это.

Так я и поступил.

— Существа, подобные гаар-унам, принадлежат к классу не-бывших. Это означает, что они никогда не принадлежали миру живых вообще, в отличие от обычных душ покойников. Пребывание здесь ненавистно им даже в большей степени, чем, скажем, нахождение человека в слабом растворе кислоты. Добровольно не-бывшие в наш мир не приходят, их способны призвать разве что сильнейшие некроманты, или случайность в виде прорывов с той стороны. В том, что нет и не было никого, способного призвать гаар-уна, я уверен. Во-первых, все известные ритуалы требуют долгой подготовки и большого числа жертв, о призыве стало бы известно заранее. Причем на многие лиги вокруг, ибо откат от чародейства такой природы скрыть невозможно. Во-вторых, удержать эту тварь не смог бы и высший демон, а стоит ей добраться до любого места перехода — кладбища, поля боя, гробницы святого — и она с радостью покинет наш мир. Вы думаете, я с гаар-уном сражался? — Эрано насмешливо фыркнул. — Он воспользовался моей силой, как вратами. Ушел и не обратил внимания на мое жалкое сопротивление. Так что не сомневайтесь, святой брат Дитрих. Никто его не призывал.

— Послушайте, я час трясся на велосипеде и…

— Ну что, все в порядке? — спросил бензозаправщик, когда я садился в машину.

— Рад это слышать. Очень рад, — задумчиво протянул ревнитель. При виде такой реакции некромант слегка оживился.

— Сейчас спрошу.

— Да. Большое спасибо…

— У вас были веские причины предполагать обратное?

Через несколько минут она вернулась:

Откровенничать Дитрих не собирался, но сомнениями с собеседником поделился:

— Мадам просит вас зайти. Она хочет вас поблагодарить.

Я возвратился в Уайлдвуд и оставил машину на прежнем месте, не выключая мотора. Вместо того, чтобы идти по дороге, направился к ресторану лесом. Занимался рассвет. Пока дошел, стало уже почти светло.

— Считайте это приступом ясновидения, но мне не нравятся последние события. Вы уже знаете, что замок почтила визитом Дочь Света? К несчастью, она не одна. С ведьмой вы уже имели счастье общаться, а в гостевых покоях дальше по коридору сидит лорд Дориан дар Котто, баронет Зеленых Холмов. Верный сын Церкви, но с несколько… необычной репутацией. Меня задержала неожиданная непогода, а вынужденная встреча с редчайшим, по вашим словам, существом привела в замок климентина. Согласитесь, здесь подобралась странная компания.


Графиня Эстергази, в скромном сером платье, которое так шло к её белоснежным волосам, уложенным в пучок, появилась в дверях гостиной в сопровождении молодого немецкого офицера — он с ней прощался. Я его хорошо знал с виду: это был переводчик штаба, часто сопровождавший в «Прелестный уголок» полковника Штеккера.

Укрывшись за деревьями, я увидел, как растворилась дверь и из кухни вышел Дасти с лопатой через плечо. Он снял пальто и положил на крыльцо, после чего принялся тыкать острием лопаты в землю, ища, где она помягче. Найдя, наконец, такое местечко возле груды жестянок из-под консервов, он принялся копать.

— В жизни случаются и более странные совпадения, — из-за простуды Эрано сипел, ревнителю пришлось наклониться, чтобы слышать тихий голос. Резкий запах болезни ударил в ноздри. — Хотя у меня есть, что добавить к вашему списку. Лет десять назад в замке произошло нечто ужасное, мертвые до сих пор не могут успокоиться. Вы ведь слышали мой разговор с Марисой?

— До свидания, капитан. И поверьте мне, адмирал Хорти стал регентом не по своей воле. Его популярность, значительная уже в семнадцатом году после битвы при Отранте, так возросла после того, как он разгромил в девятнадцатом году большевистскую революцию Белы Куна, что ему оставалось лишь склониться перед волей народа…

— Приношу свои извинения, — неискренне покаялся Дитрих.

Это был, слово в слово, отрывок из учебника истории, который мадам Жюли пересказывала при мне наизусть в 1940 году, когда готовилась к победе немцев.

Работал торопливо, тяжело сопя носом, и вскоре яма приняла ясные очертания. Это был прямоугольник приблизительно шести футов в длину и около трех в ширину. Углубившись на фут, Дасти прервал работу, воткнул в землю лопату и снял пиджак. Свернув его, он положил его поверх пальто и снова принялся копать, но ему мешала кобура с пистолетом под мышкой. Он отстегнул ее, осторожно положил на одежду. И, заторопясь пуще прежнего, продолжал орудовать лопатой. Рубашка на спине потемнела от пота.

— Тем не менее говорят, что у него были династические чаяния, — сказал капитан. — Он сделал своего сына Иштвана вице-регентом…

— Не извиняйтесь, все равно не поверю, — ехидно усмехнулся климентин. — И в будущем учитывайте, что мы чувствуем присутствие любого живого существа. Или бывшего когда-то живым. Так вот, об этой ведьме. Она очень настойчиво просила провести обряд возвращения бывшего барона, хотела о чем-то с ним переговорить. Лорд Кирилл унаследовал титул от своего старшего брата, сгоревшего вместе со всей семьей девять лет назад в пожаре. Очень трагическая история, барон, его жена и трое детей погибли, впустую растратив целое воплощение. Иначе с чего им так гневаться? Естественно, я отказался. Странно, что госпожа магесса вообще рассчитывала на какую-то помощь с моей стороны. Мертвых не стоит тревожить, у них своих дел хватает.

— Ах, вот ты где. — Она мне улыбнулась. — Бедненький. Я его забыла. Идите сюда, молодой человек, идите сюда…

Рассказ ничего не объяснил Дитриху, только больше запутал. Ритуал возвращения, или временное воплощение души в живом теле, действительно позволял переговорить с умершим человеком. Причем не с остатками памяти, сохранившимися в физической оболочке и время от времени дающим пищу слухам о \"восставших мертвецах\", а с самой личностью. Вот только даже короткое пребывание на той стороне настолько эту самую личность изменяло, что никакой практической пользы ритуал не нес — вопрошающий получал на задаваемые вопросы еще больше запутывавшие его ответы. Кроме того, требовалось присутствие близкого родича или лучшего друга, любимого человека, в противном случае никакой некромант не сумел бы воплотить дух мертвеца. Мариса рассчитывала уговорить помочь ей барона? Но как? И самое главное, зачем? Причина должна быть важной.

Казалось, что лучшего случая вывести его из строя мне не представится.

Какое дело магессе средней руки с мутным прошлым до предыдущего владельца замка? Или, может быть, правильнее спросить, какое дело леди Латиссаэль до обстоятельств смерти старшего брата барона? Кто кого использует в этой игре?

Я стал подкрадываться к нему. И когда мой пистолет оказался метрах в четырех от согнутой спины Дасти, я тихо скомандовал:

Офицер поцеловал руку графини и вышел. Я прошёл за ней в гостиную. На рояле стояли знаменитые «надписанные» портреты Хорти и Салазара, которые я видел в «гостинице транзита». На стене на видном месте был портрет маршала Петена. Недоставало только портрета Гитлера, который я тоже видел «подготовленным» на улице Лепик.

— Надеюсь, мой рассказ чем-то помог, брат Дитрих?

— Руки вверх! Не разговаривать и не двигаться!

— Да, знаю, — сказала мадам Жюли, проследив за моим взглядом. — Но мне от него становилось дурно.

— Боюсь, он только прибавил мне вопросов, брат Эрано, — тускло улыбнулся ревнитель. — Что ж, мне остается лишь пожелать вам скорейшего выздоровления и попытаться найти недостающие ответы.

Он вскинул руки над головой. Лопата осталась стоять воткнутой в землю. Я взял пистолет за ствол и с силой ударил Дасти рукояткой по голове. Он беззвучно повалился в могилу, которую копал.

Она выглянула в переднюю, потом закрыла дверь.

— Не смею задерживать, — климентин явно обрадовался скорому уходу нежданного посетителя. — И, брат Дитрих, \"Эрано\" — женское имя. Я, конечно, очень польщена, но все-таки лучше зовите меня сестрой.

— Этот красивый капитан спит со служанкой, — сказала она. — Тем лучше, это может пригодиться. Но я каждые два-три месяца меняю прислугу. Так вернее. А то они всегда слишком много узнают.

Оставалось порадоваться, что сестра Эрано чувствовала себя не слишком хорошо. В противном случае, надо полагать, она с удовольствием потрепала бы нервы незваному гостю.