Богу стало страшно. Он все-таки не был настолько могуч, как тот же Космодан. А Гламмгольдриг — сильнейшая тварь в Паргороне, ожившее чрево древнего бога, плоть от плоти его.
А еще он у себя дома.
— Я бы, конечно, сказал, что он не настолько сладострастно это все говорил, как ты тут описываешь… — проворчал Джулдабедан. — Но… я помню это все. Слишком хорошо помню.
Гхьетшедарии прославились, как демоны-пожиратели. Как существа, способные глотать здания, горы, армии. Но они — лишь бледные тени первородного Желудка, последнего из Пищеварительной Системы Древнейшего. Пасть Гламмгольдрига разверзлась, клыкастый кратер распахнулся — и в него устремилось все сущее.
Люгербец швырнул в демолорда мясницкий нож. Швырнул божественный атрибут — и Гламмгольдриг дико заревел. На раскаленный песок хлынула кровь — но голод демолорда от этого только усилился. Пространство закрутилось, Люгербеца сдавило со всех сторон, неудержимый поток повлек его в пасть, в кошмарный демонический зев…
В тот день Гламмгольдриг в самом деле едва не сожрал Люгербеца. Но отвлекшись на противостояние с ним, он прекратил поддерживать остальных — и оборона Паргорона просела. Пока Темный Господин сражался с Великим Поваром, Кефринекс и Экезиэль остановили натиск ларитр и потеснили колонны гохерримов, что преграждали путь к Банку Душ. Бог природы и бог ремесел не казались такими уж воинствующими, но неожиданно стали стеной, о которую разбился поток демонов.
Каменные гиганты Экезиэля не боялись дыма ларитр. Сам же он, похожий на многоцветного колосса, огромного божественного голема, могучей ручищей схватил Ириту Фо, одну из сильнейших, дочь самой Лиу Тайн… и сжал пальцы.
Его обдало черным дымом. Отвратительным смогом, зловонным дыханием, пережившим своего хозяина. Ирита Фо не была демолордом, но она была очень могущественной ларитрой — и в миг смерти испустила ларитрин. Экезиэль вдохнул эту концентрированную скверну — и его пошатнуло. Бог почувствовал слабость — и ларитры этим воспользовались.
Лиу Тайн и Све Роаг. Они напали разом, ничуть сейчас не похожие на милых старушку и старичка. Све Роаг, лидер сильнейшего из колен ларитр, пожрал, впитал божественную силу Экезиэля, а Лиу Тайн сделала его уязвимым. Экезиэль исчез в клокочущем Дыхании Древнейшего… его окутало черным облаком, и он закричал.
В ответ заревел Кефринекс. Он откликнулся на зов брата — и колоссальный олень помчался сквозь легионы. Он топтал гохерримов копытами, земля тряслась, повсюду разверзались овраги и раскрывались гигантские каверны.
Его резали клинками со всех сторон. Росканшидан, Часовой Паргорона, висел у бога на хвосте, кружил в воздухе двусторонней алебардой. Но Кефринексу это было что жужжание мух — в безумии боя он не видел ничего, кроме гибнущего Экезиэля.
От него шли волны божественной силы. Повсюду почву пропарывало сучьями, мгновенно вырастающими деревьями. Вот Кефринекс резко затормозил, ударил копытом… и целая сотня гохерримов обратилась кривыми корягами, вросла в землю, растеряла клинки! Ларитр просто сдуло, развеяло — так велика была ярость Оленерогого.
Но он опоздал. Чистая демоническая сила, источаемая сразу двумя демолордами скверна проникла в тонкое тело Экезиэля. Достигла самого его нутра. Все еще похожий на самоцветного голема, он замер… и стал рассыпаться. По каменному телу пошли трещины, глаза потускнели, и бог ремесел, один из древних эльфорожденных, испустил дух.
Ларитры отхлынули и затряслись. Весь мир будто пошатнулся. Гибель бога… ментальный импульс был такой, что даже высших демонов накрыло, даже они едва не попадали наземь.
А Кефринекс в первый миг не поверил. Они с Экезиэлем не были братьями по крови — но назваными братьями звали друг друга с незапамятных времен. Тот был девятым в Сальване, присоединился к пантеону сразу после Солары и Гласитариды.
И теперь его нет. У Кефринекса больше нет брата.
Но поглотить его дух он не позволит. Проводник душ, успокоитель мертвых, бог зверей и чудовищ исторг волну тишины — и расшвырял демонов, как палый лист. Лиу Тайн и Све Роаг отшатнулись от этой ярости, но поддержанный клинками легионов Росканшидан, напротив, ринулся в самое пекло.
Он тоже хотел убить сегодня бога!
Но вокруг уже сгущались клыки и когти. Призванные Кефринексом чудовища и звериные божества разрывали гохерримов в клочья. Те в долгу не оставались, клинки кромсали плоть небожителей и выпивали их души. Но сражаясь сами, демоны не могли поддерживать Часового Паргорона — и силы оказались неравны.
Кефринекс запылал. Его гнев обернулся ревущим огнем — и вспыхнуло все, что было превращено в деревья, вся выращенная им трава. Загорелась даже демоническая кровь, что в обилии полила эти пески. Вспыхнула пламенная труба — и унесся сквозь нее дух Экезиэля.
— Лишаешь гохерримов трофеев?! — с досадой вскричал Росканшидан, расчерчивая воздух клинком.
Шею Кефринекса задело алебардой — но это и все, что сумел гохеррим. Голоса демонов отдалились… и Росканшидан увидел себя посреди леса. Бескрайней горящей тайги. Часовой Паргорона сделал шаг — и под ступней хрустнул обугленный труп лисицы.
— Что за шутки? — произнес гохеррим озадаченно. — Иллюзия?.. Меня этим не напугать!
Но то была не иллюзия. На поваленном горящем дереве стоял Кефринекс — и он тоже горел. Черная шерсть пылала, глаза превратились в алые провалы. Росканшидан понял, что видит темную сторону Оленерогого, его скрытую часть натуры.
И он никак не мог его рассмотреть. Глаза застилала дымка. Росканшидан крутанул алебардой, распорол пространство до самых глубин — и ринулся на Кефринекса. Над кронами закружились кричащие вороны, и полыхающие олени проскакали вдали… а все мироздание заполнилось хохотом мертвецов.
Никто не узнал, что случилось в том пространстве. Просто в какой-то момент Кефринекс и Росканшидан исчезли… и через мгновение появились снова. Но теперь Кефринекс молча стоял, а Росканшидан бессильно размахивал алебардой… и пылал. Горел заживо и не мог потухнуть.
Собственная демоническая сила выжирала ему нутро.
Гохерримы попытались поддержать его клинками, но они не могли даже приблизиться к Кефринексу. Каждый, кто пересекал незримую черту, тоже вспыхивал и начинал кричать — а бог природы молча на это смотрел.
Он не сдвинулся с места, пока Росканшидан не сгорел дотла. Потом повернулся к полчищам демонов — и в его глазах плясали огни.
Высоко в небе тем временем прояснилось. Кровавая Пена, эта густая шапка, что накрывает Чашу, разошлась — и ее сменила сеть молний. Космодан отшвырнул Худайшидана, нанес страшный удар Аггу — и теперь закручивал пространство водоворотом. Словно сияющая колонна, он воздвигся меж небом и землей — и достигала его голова Сальвана.
— ПАРГОРОН ДАВНО НЕ СТАВИЛИ НА МЕСТО! — разнесся над всем миром глас Космоданов. — ВЫ ЗАРВАЛИСЬ! ВЫ ЗАБЫЛИ О БОЖЬЕЙ КАРЕ!
Свое слово наконец сказали и Херем с Гильфаллерией. Пока Вената, Алемир и Часкет сражались с легионами, пока другие боги захватывали узловые точки, а Люгербец отбивался от Гламмгольдрига, бог времени и богиня природы распространяли в Паргороне самих себя.
Гильфаллерия все глубже проникала в его суть, воплощалась в каждой молекуле как мать всего, как владычица мироздания. Повсюду взрастали дикие леса, из каменистой почвы поднимались гигантские деревья — и плясали на них зеленоликие оры. Гильфаллерии противостояла Мазекресс, Матерь Демонов обращала свое воздействие против пришелицы, и пока борьба шла с переменным успехом… но видно было уже, что Гильфаллерия сильнее, что в долгом противостоянии она пересилит.
Херем же просто… влиял. Там где был он, останавливалось само время. Все новые части Паргорона будто замерзали, выключались, покидали битву. Только на демолордов не действовала эта неостановимая всеостанавливающая сила, да еще высшие демоны продолжали кое-как двигаться, но низшие просто выбывали миллионами.
Боги не желали лишних жертв даже среди демонов — и Херем сводил их к минимуму.
И перевес окончательно перешел на сторону богов. Они потеряли одного из своих — но Кефринекс уже убил Росканшидана и шагал к Банку Душ, Космодан взял под контроль Кровавую Пену, а Солара и Гласитарида торжествовали у Центрального Огня. Пекельная Чаша превращалась в океан под ливнями Марекса, Тостакор и Елегиаст смяли Сильдибедана с Джулдабеданом и почти уничтожили Пеклеполис. Даже на чужой территории — боги все уверенней брали верх, небожители теснили демонов… но тут появился Бго.
Он молчал. Тот, Кто Кричит Во Тьме не издавал ни звука. Нелепая безобразная фигура, отрубленная голова на дереве, что торчало на кривобокой тележке. Колеса скрежетали и вихлялись, пока Бго катился по мокрому песку, ехал сквозь травы Гильфаллерии и стоячее время Херема.
Демоны расступались перед ним. Небожители тоже сторонились. Как демолорд, Бго не так уж и могуч, его счет в Банке Душ невелик, и большую часть времени он просто безумно кричит. Но в глубинах этого бога-демона сидит нечто непостижимое, и иногда он все-таки являет истинное могущество.
Бго раскрыл рот — и на секунду все замерло. Замер Гламмгольдриг, влекущий в пасть Люгербеца. Замер Часкет, сражающийся с Согерахабом. Замер Ксаурр, глодающий руку Гласитариды. Замер Кхатаркаданн, окутавший все мириадами мошек. Замер Кефринекс, вокруг которого пылала огненная геенна.
Весь Паргорон накрыло покрывалом тишины, безмолвия. Вся Чаша будто ушла под воду.
А потом уши пронзило диким криком. Звуковые волны ушли в космос, вспороли вечную Тьму. Все схватились за головы, мозги закипели даже у богов… в первую очередь у богов! Демонам тоже пришлось несладко, но они держались, терпели, а вот порождения Света… их просто развоплощало!
К гласу Бго присоединили свое слово кэ-миало. В глубочайшем подземелье Ге’Хуул сфокусировал их ментальную мощь — и мозговые демоны шарахнули разом. Ударили такой волной, что в сочетании с импульсом Бго получилось нечто абсолютно невыносимое.
И одновременно в сердцевине Банка Душ взялся за рукояти Мараул. Стоя на столбе над бездной, крохотный бушук в алой мантии получил дозволение от всех демолордов — и врубил полную мощность.
Хлынул единый поток. Единение темных энергий, сверхмасштабная демоническая сила. Бго стал для нее катализатором, провозвестником, кэ-миало лишили возможности сопротивляться — а Мараул задал вектор.
Полыхнуло так, что весь Паргорон вздрогнул и сместился, вокруг начало смыкаться Лимбо. Богов и небожителей закрутило штопором, кульминаты загрохотали, гохерримы извергли огни из своих клинков…
— Защити своих детей, Паргорон!!! — пискляво выкрикнул Мараул.
Богов просто… вышвырнуло. Ультимативный выплеск Банка Душ отрезал их от Сальвана, отрезал от потоков ба-хионь — и выбросил наружу, в Хаос. Небожителей повсюду скручивало от боли, их тонкие тела разрушались, они на глазах испарялись, чтобы вновь воплотиться в Сальване.
А демоны возликовали. Они отразили нападение, они прогнали захватчиков — и торжествовали победу.
Но Паргорон тоже понес огромные потери. Погиб Росканшидан, один из демолордов. Практически уничтожен один из двух демонических городов — Пеклеполис. Центральный Огонь потускнел, а Пекельная Чаша превратилась в морское дно. Простых демонов погибло бессчетно, низших и высших.
— Мне предстоит порождать новую дочь, — произнесла Лиу Тайн, просеивая сквозь пальцы черные струйки.
— Затраты огромны, — прокряхтел Мараул. — Расходы просто ужасные.
— Но есть и плюсы, — заметил Аркродарок.
— Какие?
— В Пекельной Чаше появилось много воды, на создание которой мы даже не тратились. Мы ее испарим и распределим, улучшив урожаи. А Гильфаллерия повысила плодородность наших почв.
— О да, это выгодно, — согласился Мараул. — Спасибо им за их доброту.
— Кроме того, мы убили одного из богов, — сказал Мардзекадан. — Мы потеряли Росканшидана, но его счет просто перейдет к наследнику. А вот их теперь только Двадцать Один, и замену им взять негде.
— Новых первородных Зубов тоже взять негде, — зло сказал Худайшидан. — Наследнику?.. Кто наследует Росканшидану?
— У него много детей, — задумался Мардзекадан. — Не помню, кто из них старший…
— ПЕРЕБЬЮТСЯ, — сказал Гламмгольдриг. — СЕЙЧАС БУДЕТ РАЗУМНЕЙ НЕ СОЗДАВАТЬ НОВОГО ДЕМОЛОРДА, А УСИЛИТЬ ОСТАЛЬНЫХ. РАСПРЕДЕЛИМ СЧЕТ ЧАСОВОГО МЕЖДУ НАМИ ВСЕМИ.
— Ах ты жадный ублюдок…
— И НАМ НУЖНО ВОЗМЕСТИТЬ ПОТЕРИ! СЕЙЧАС САЛЬВАН ЗАЛИЗЫВАЕТ РАНЫ И НЕ МОЖЕТ ПОМЕШАТЬ — ТАК ВЫВОДИ ВСЕ ЛЕГИОНЫ, АРХИСТРАТИГ! ПУСТЬ ГУЛЯЮТ ВВОЛЮ! НАЧИНАЕМ ГЛОБАЛЬНУЮ ЖАТВУ!
Посланец Сальвана явился на четвертый день. Вентуарий, бог ветра, стоял в огромном зале, что во дворце Гламмгольдрига — и с насмешкой смотрели на него ужасные демолорды.
— РАД ВИДЕТЬ ТЕБЯ, ЛЕГКОНОГИЙ! — с деланым радушием прогрохотал Гламмгольдриг. — КАК ДЕЛА В САЛЬВАНЕ? КАК ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ ЛЮГЕРБЕЦ? НЕ ПРИХВОРНУЛ ЛИ? Я БЫ С УДОВОЛЬСТВИЕМ ЕГО НАВЕСТИЛ!
— Вы что, вознамерились вычистить весь сектор? — с плохо сдерживаемым гневом воскликнул Вентуарий. — Что это за массовый террор?
— Вы сами в этом виноваты, — сухо сказал Све Роаг. — Ваше нападение заставило нас сильно потратиться — мы возмещаем убытки.
— Применяя методы выжженной земли? Вы собираетесь истребить все окружающие миры?
— Кто же вам виноват, что вы не можете их защитить? — хмыкнул Худайшидан, поправляя маску. — И мы не истребим всех — на расплод-то уж оставим.
— А если не можете подкрепить возмущение силой — вам остается только плакать, — издевательски произнес Гариадолл. — Говорят, от слез становится легче.
— У ТЕБЯ ЕСТЬ ЕЩЕ ВОПРОСЫ, ПОСЛАНЕЦ САЛЬВАНА? — обратил к нему глаза Гламмгольдриг. — Я ГОЛОДЕН! ПОСЛЕ УЖИНА БЫЛО ВСЕГО ДВА ПЕРЕКУСА… А ВООБЩЕ-ТО УЖИНУ НЕ СТОИЛО И ПРЕКРАЩАТЬСЯ!
— Вы должны немедленно прекратить то, что делаете, — потребовал Вентуарий. — Война начала расширяться, она уже затронула территории других пантеонов.
— Мы не прекратим, пока вы не прекратите, — произнес Све Роаг. — Либо позвольте нам собирать урожай, либо мы будем продолжать истреблять всех без разбора.
— Вы хотите, чтобы мы от вас откупались?
— Мы хотим мирного сосуществования.
— Вот как это называется, — с деланым спокойствием сказал Вентуарий. — Мирное сосуществование. Отдавать демонам малую часть смертных, чтобы защитить большую.
— Да, именно так. Компромисс.
— Мы уже предлагали вам компромисс и мирное сосуществование, — напомнил Вентуарий. — Даже предложили способы бескровно его добиться.
— Подчинившись вам, — процедил Худайшидан. — Став вашей колонией. Вашими цепными псами.
— Никто не предлагал вам становиться колонией. Вам предлагали взаимовыгодное сотрудничество. Гармоничный союз.
— Мы не видим смысла довольствоваться крохами, когда можно получить все.
— В таком случае извещаю, что мне было поручено передать ультиматум, — развернул в воздухе лист пергамента Вентуарий. — У вас есть три дня, чтобы полностью прекратить жатву, вернуть домой все войска и сесть за стол переговоров. Если вы этого не сделаете, мы объявим вас угрозой всему сектору и поставим вопрос о запечатывании. Если потребуется, мы обратимся к демиургу.
— Вам не хватит сил нас запечатать! — рассмеялся Мараул. — А демиурги… какое дело сторонним демиургам?
— Если не останется выбора, мы сами объединимся в демиурга, — произнес Вентуарий. — А так как относительно ситуации с вами мы единодушны, первым действием нового Вседержителя будет полное уничтожение вас.
Вот эта угроза оказалась веской. Демолорды заколебались. Они бы не поверили в такое заявление со стороны себе подобных, но боги… они и впрямь способны принести в жертву самих себя, свои личности и индивидуальность. Им тоже этого наверняка не хочется, но в основе божественности лежит самопожертвование, так что они могут, запросто.
— Думайте, — сказал Вентуарий. — У вас есть три дня.
Когда он исчез, некоторое время еще царило молчание. А потом дворец Гламмгольдрига взорвался криками. Демолорды гневно шумели, орали, вопили друг на друга.
— Они блефуют! — верещал Мараул, сорвав с лысой башки колпак. — Никто так не сделает! Они даже не готовы! У них не настолько сильное переплетение!
— Боги никогда не блефуют, — мрачно напомнил Фар’Дуватхим.
— Даже если они вдруг объединятся, то тут же распадутся, — лениво сказал Гариадолл. — Тогда им конец.
— Да, но уничтожить нас они успеют, — заметил Све Роаг. — Даже если при этом они сами погибнут или утратят божественность — нас это уже не порадует.
— Кхе!.. Они дали нам три дня! — издал тонкий скрежет Согерахаб. — Вполне достаточно времени! Демиург не родится из мертвых богов!
Все посмотрели на Десницу Древнейшего. Похожий то ли на отрубленную руку, то ли на огромного паука, Согерахаб был, возможно, сильнейшим из демолордов после Гламмгольдрига. В своих лапах он хранил мощь распавшегося предка, и некоторые его способности…
— Ты точно сможешь? — озвучил общие сомнения Гариадолл.
— Если поддержите — смогу.
— Мы не станем воздаятом! — грохнул кулаком Худайшидан. — А если станем — лучше мне умереть и не видеть этого!
— МЫ ВЛЕПИЛИ ИМ ХОРОШУЮ ПЛЮХУ, РАЗ ОНИ ДОШЛИ ДО ТАКИХ УГРОЗ, — подытожил Гламмгольдриг. — СЕЙЧАС ОНИ ОСЛАБЛЕНЫ И ПРЯЧУТСЯ В НОРКЕ. ВОЗМОЖНО, БУДЕТ РАЗУМНЫМ… ЗАКРЕПИТЬ УСПЕХ.
— Прямо сейчас Сальван действительно в наименьшей боевой готовности, — произнес Бекуян, заглядывая в другие миры. — Другого настолько же удобного момента не представится.
— Против, — подал голос Ге’Хуул. — Удобство момента не решит схватку в нашу пользу. Вероятность, что мы преуспеем, составляет только сорок девять процентов.
— Это почти половина, — расплылся в улыбке Худайшидан. — Стоит того, чтобы рискнуть. Я свяжусь с Мардзекаданом и остальными… да, они за.
— Чем вам всем так не нравится воздаятство?.. — вздохнул Сорокопут. — К чему лезть в бутылку? Зубы Древнейшего, как же вам хочется всех кусать… Бешеный пес рано или поздно получает под дых.
— И поэтому ты хочешь стать цепным псом? — с отвращением посмотрел Худайшидан. — Закрой рот, сурдит. Трусливая порода.
— Я против того, чтобы Паргорон пришел к апокалипсису. Понимаю, что благородных гохерримов это не пугает. Это будет своего рода апофеоз вашего существования — красиво пасть в битве с богами…
— Альтернатива — утрата независимости, — бросил из-под выпяченной губы Аркродарок. — Прогнемся сейчас — и до конца времен будем во всем спрашивать дозволения у Сальвана. Питаться крошками, которые они нам уделят.
— Я бы тоже рискнул, — прожужжал Кхатаркаданн. — Выигрыш того стоит.
— ГОЛОСУЕМ, — грохнул Гламмгольдриг. — И В ЭТОТ РАЗ — ВСЕ, В ТОМ ЧИСЛЕ ОТСУТСТВУЮЩИЕ.
Фар’Дуватхим покинул совет демолордов, преисполненный неприятных мыслей. Ему не нравилось, к чему все катится. С богов станется действительно пойти на принцип и перейти к тотальному уничтожению. Выжечь все дотла и пересотворить погибшие миры.
Паргорон все-таки уступает Сальвану. Даже на своей территории он победил только с помощью Банка Душ, этого непобиваемого козыря. В другом мире Банка Душ не будет. Да, у демонов есть еще кое-что в рукаве, и Фар’Дуватхим был далек от того, чтобы недооценивать Согерахаба… но даже в случае победы они потеряют многих.
А частей Древнейшего и так осталось совсем мало…
— Как же глупо… — вздохнул Фар’Дуватхим, опираясь на парапет когтистыми лапами.
Что ж, нет худа без добра. После нападения Сальвана вид из его крепости улучшился. Космодан почти развеял Кровавую Пену, и теперь отсюда видна вся Чаша. Даже можно заметить, как далеко за Центральным Огнем переливается морская гладь… может, есть способ ее сохранить? Признаться, это гораздо лучше пустыни.
— Неплохой вид, — прозвучал тихий голос.
— Другие знают, что ты все еще здесь? — спросил Фар’Дуватхим, не повертывая головы.
— А ты как думаешь?
Нактархим наконец обернулся и смерил Вентуария взглядом. Никогда еще Крепость Миражей не посещалась такими гостями. Пусть Вечный Странник не из самой верхушки, он все равно бог, все равно один из Двадцати Двух… теперь Двадцати Одного.
Сейчас он максимально скрыл свое присутствие, утишил ауру настолько, что выглядел обычным смертным. Он лучше всех умел это делать, посланец Сальвана. На древних камнях словно стоял простой человечек — невысокий, худой, с впалыми щеками и острым взглядом. Запахнутый в серый плащ, с легким дорожным посохом, он сошел бы за своего где угодно.
— Ты вряд ли заглянул ко мне просто так, бог-ветер, — молвил Фар’Дуватхим. — Сальван хочет что-то передать персонально мне?
— Да, — кивнул Вентуарий. — Как ты оцениваешь нынешнюю тактику своих собратьев?
— Мои собратья мертвы, — отрезал Фар’Дуватхим.
В каком-то смысле это тоже было ответом на вопрос, и несколько секунд на балконе царило молчание. Фар’Дуватхим уже понял, о чем зайдет речь, но ждал, чтобы узнать детали.
— Если эта война продолжится, вы погибнете так или иначе, — наконец разомкнул губы Вентуарий. — Вопрос лишь в том, все ли. И в том, многих ли прихватите с собой.
Фар’Дуватхим не произнес ни слова. Вентуарий встал рядом с ним, тоже оперся о парапет и задумчиво произнес:
— По-своему ваш мир уникален. Будет жаль, если он перестанет существовать.
— Да, будет жаль.
— Мы никогда не видели смысла в его уничтожении. Мы считаем, что все имеют право на жизнь.
— Пока они сами позволяют жить другим?
— Это само собой разумеется.
— Мы демоны. Мы не можем перестать быть демонами.
— В природе есть и хищники, и паразиты, и смертельные вирусы. Демоны тоже необходимы мировому балансу… но баланс должен сохраняться.
Фар’Дуватхим задумался. Он уже все понял, он умел читать между строк. Но решение было непростым.
— Вы не сумеете добраться до Банка Душ, — сказал нактархим наконец. — Он сам себя оберегает. Ни один чужак не сможет его даже коснуться, а уж тем более — причинить вред.
— Чужак — не сможет. А вот кто-то из своих…
— И зачем бы ему такое делать?
— Чтобы избежать геноцида.
Фар’Дуватхим отвернулся и долго смотрел на Центральный Огонь. А когда он наконец снова повернул голову — Вентуария уже не было. Бог ветра исчез так же незаметно, как появился.
— Спасибо, что пришли, — произнес Све Роаг. — Мы признательны, что у вас нашлось для нас время.
Их было трое здесь, демолордов. Све Роаг, Бекуян и Сильдибедан. Кошмар в Тумане, Мастер Порядка и Судья Паргорона.
Трое же было и пришельцев, высокопоставленных посланцев своих миров. Они явились по приглашению, но сразу стало видно, что явились лишь выяснить — а насколько плохи или хороши дела у Паргорона?
— Раздувать войну на множество миров — всегда ошибка, — проскрипел насекомоподобный Иак Саккакх. — Сейчас это конфликт между вами двоими. Если к вам присоединимся мы — к вашим врагам присоединятся наши враги. Война начнет расширяться, захватывать все новые миры. Вмешаются демиурги. Может сгореть весь сектор. Мальду… Азаг-Тот просил передать вам наши наилучшие пожелания, но мы уже пять тысяч лет живем без войн, в мире со всеми соседями, и нас это устраивает.
— Согласен, — кивнул могучий, похожий на изуродованного гохеррима Герекс. — К тому же, если мы окажем вам поддержку, то оголим рубежи — а наши враги гораздо ближе, чем ваши. В Хвитачи сейчас очередной виток войны Домов. Дом Порядка сильнейший, но не единственный. Один или два лорда-демона ничего для вас не изменят, а если мы выделим больше, то слишком ослабнем, и другие Дома нас уничтожат.
— Мы тоже не вмешаемся напрямую, — прощебетала покрытая белыми перьями Стачиг-Ярия. — Но за хороший гонорар мы можем проследить за целостностью ваших границ.
Демолорды переглянулись. Позволить Кристальной Тьме выходить на чьи-то границы? Первостатейная глупость. Этот мир издревле использует стратегию ползучих захватов, они только и смотрят, куда бы потихоньку внедриться. Оглянуться не успеешь, а в ваших городах уже растут оскверненные кристаллы, и чужеродные демоны сидят повсюду, словно всегда тут и были. Забирают работу у местных, оттягивают на себя потоки душ, покорно кланяются местным владыкам, но пользы не приносят и вместо Банка Душ пополняют свои Кристальные Сердца.
Нет уж, Паргорон такое однажды уже переживал. Сейчас в Чаше не осталось ни одного чьян-чингху, но когда-то ими тут все кишело. В те невинные времена, когда юные демолорды еще не знали, что это за пакость — Кристальная Тьма. Не знали о методах миграционно-торгового захвата.
Тогда врожденная воинственность паргоронцев сыграла им добрую службу. Как только недовольство достигло пика, они просто вспомнили недавно закончившиеся Десять Тысяч Лет Войны и принялись мочить всех, кто не потомок Древнейшего. У чьян-чингху забрали все нажитое и выкинули за Кромку тех немногих, кто выжил.
Правда, после этого Кристальная Тьма пошла на Паргорон войной, и гохерримы впервые встретились с серьезным внешним противником. Но с тех пор минули даже не тысячи, а десятки тысяч лет, и зла давно никто не держит.
Но и доверять этим хитрожопым кристаллоносцам никто не собирается.
— Еще раз спасибо, что пришли, — повторил Све Роаг. — Мы благодарны, что вы нас выслушали, и рады уже тому, что вы не собираетесь нам препятствовать.
— Мы желаем вам удачи, — усмехнулся Герекс.
— И с волнением будем наблюдать за вашими успехами, — добавил Иак Саккакх.
В общем-то, на этом встреча и закончилась. Единственной ее целью было хотя бы формально задокументировать тот факт, что Паргорон предупредил другие Темные миры. Теперь можно твердо рассчитывать, что те не нанесут удар в спину.
Им всем ведь выгодней, чтобы проиграл Сальван. Один из сильнейших Светлых миров в секторе — если он рухнет или ослабнет, поживиться смогут и другие.
Но они охотно поживятся и на руинах Паргорона.
Так что была заключена негласная договоренность. Когда Паргорон оголит свои границы, извне на него не нападут.
Все будут ждать итога битвы.
— Если мы проиграем — нас уничтожат, — сказал Фар’Дуватхим. — А мы проиграем.
— Ты слишком пессимистичен, — донеслось из зарослей. — В этот раз мы можем и победить. Паргорон еще никогда не был так силен, как сейчас.
— Лучше бы нам не побеждать, — покачал головой Фар’Дуватхим. — Мы можем уничтожить один пантеон — но тогда на нас сосредоточат внимание другие. Знаешь, сколько богов Сальвана принадлежат сразу к нескольким пантеонам? Они там все взаимно переплетены, все друг другу братья, дети и супруги. Да нас сгноят за свою погибшую родню!
— Да-а-а, тут ты прав… — протянул Сорокопут, разводя тернистые кущи и выходя на свет.
Сорокопут. Именно на нем остановил выбор Фар’Дуватхим. Никто другой его не поддержит — даже Ге’Хуул ненавидит одного лишь Гламмгольдрига, но не весь Паргорон в целом.
А вот Сорокопут… с ним у Фар’Дуватхима много общего. Он тоже в некотором смысле последний сурдит. В отличие от нактархимов, его род не истреблен полностью, некоторые бежали во Тьму вместе с ла-ционне, но неизвестно, много ли их там осталось и какова вообще их судьба.
А в Паргороне Сорокопут — последний.
— Сколько образов это навевает… — задумчиво произнес Повелитель Терний. — Смерть богов… Победа демонического… Руины в зловонной пучине… болотные обитатели, их захватившие, но неспособные использовать утварь разумной жизни. Лишь использовать в меру собственных инстинктов и слабого разумения. А затем — кара… палящее солнце, что высушит это болото и всех гадов, в нем живущих. Руины снова видят свет, дивя путников своей мертвой красою… и ожидая новых обитателей. Все вернется на круги своя, а судьба гадов — быть окаменевшими трупиками…
Могущество Сорокопута сродни гхьетшедарийскому. Он повелевает Терниями — своеобразным экватором внешней стороны Чаши, широким кольцом колючих зарослей, что разделяет Туманное Днище и Мглистые Земли. Здесь Сорокопут развел что-то вроде душевой фермы, вытягивает понемногу жизнь из бесчисленных жертв — и в последнее время его все сильнее тяготит посредничество Банка Душ.
Фар’Дуватхим еще и поэтому обратился именно к нему. Личные мотивы и взаимные обиды — это ерунда. Но Сорокопут — один из немногих, кто даже выиграет от падения Паргорона и разрушения нынешней экономической системы. Оставшись последним сурдитом, он создал нечто абсолютно индивидуальное, он с каждым веком все хуже вписывается в паргоронское общество и уже начинает от этого страдать.
В основном стараниями бушуков. У Сорокопута тоже есть бухгалтер, но тот не защищает интересы патрона, а наоборот. Предлагает ему всякие сомнительные финансовые схемы, вяжущие Сорокопута по рукам и ногам. Выявляет все его источники доходов, доносит обо всем в Учреждение.
Там даже есть специальная ларитра, которая занимается только Сорокопутом.
— Все это душит меня, — согласился Повелитель Терний, обвивая свою мясистую тушу лианой. — Моя тяга к творчеству и самовыражению все время наталкивается на непонимание и сопротивление социума. Обывателям, конечно, не понять моих замыслов.
— Было гораздо лучше в прежние времена, — кивнул Фар’Дуватхим. — До того, как мы все объединились… и завязались в этот клубок. И сейчас большинство змей в этом клубке тянут нас в пропасть. Прежде мы были беднее… но свободнее следовали зову сердца.
— А к чему призывает твое сердце? — пристально посмотрел Сорокопут.
— Когда начнется то, что начнется, мое сердце призовет меня собрать вещи в узелок и отправиться в добровольное изгнание.
— Нам не позволят собрать вещи в узелок. Большая часть наших вещей — под замком у бушуков.
— Когда Архистратиг пойдет штурмовать небеса, то пойдет ва-банк. Возьмет с собой всех, кого сможет. Я уже выяснил. Они оставят Судью стеречь рубежи, а в самом Банке Душ… там будет только этот карлик в колпаке.
— Этот карлик в колпаке сильнее нас, — напомнил Сорокопут. — Сколько у тебя на счету?.. один и четыре?.. у меня и того меньше. У Мараула больше, чем у нас двоих, вместе взятых. И он будет в своем логове. Даже вдвоем…
— Его иллюзии больше не проблема для тебя, — усмехнулся Фар’Дуватхим.
Сорокопут чуть заметно улыбнулся. На одной из лиан раскрылся огромный цветок, и все обдало душным ароматом. И тем не менее, последний сурдит покачал головой.
— Даже вдвоем — нет, — сказал он. — Вот если нас будет хотя бы трое…
Фар’Дуватхим хранил молчание. Он ждал этого. Сорокопут осторожен, Сорокопут не любит рисковать. Он потому и остался последним сурдитом, что всегда все рассчитывал наперед и действовал наверняка.
Но в Банк Душ просто не сможет проникнуть тот, в ком нет духа Древнейшего. Не получится просто завербовать кого-то постороннего. Нужно подбить кого-то из своих — но Фар’Дуватхим уже просчитал всех оставшихся демолордов и больше ни на кого из них не надеялся.
— Если нас будет хотя бы трое… — повторил Сорокопут.
— Третьему взяться неоткуда. Больше никто не согласится.
— Отчего же? Есть еще кое-кто… кое-кто, о ком все давно забыли… Никто сильнее них не заинтересован в том, чтобы Паргорон проиграл… ведь тогда они смогут вернуться домой.
— Признаться, я давно подозревал, что ты держишь с ними связь, — сказал Фар’Дуватхим.
— Подозрения без доказательств — это все, что есть у каждого из вас, — тонко улыбнулся сурдит, исчезая в своих терниях.
Высшим демонам очень легко ходить через Кромку. Когда дополнительные измерения для тебя — просто повернутые иначе длина, ширина и высота, перемещаться между мирами немногим сложнее, чем между квартирами. Путь преграждают всего лишь двери — но в одни можно постучать, а другие взломать.
Совсем иное дело — внутри собственного мира. Когда нужно не просто сделать шаг в одном из высших направлений, а преодолеть огромное расстояние сквозь космическую пустоту… нет, ладно бы еще пустоту! Пустота — это всего лишь пустота, она не может тебе навредить, и перемещение в космосе для демона — просто скучный и не очень быстрый процесс.
Проблема в том, что космос Темных миров состоит из Тьмы. В разреженном состоянии, но Тьмы. И когда ее так много, когда вокруг нет ничего другого — туда лучше не соваться даже демону.
Но развитая мысль находит решение для любой задачи. Способы путешествовать во Тьме существуют. А Фар’Дуватхим был демолордом, и его защищала собственная демоническая сила. Ее просто было слишком много, чтобы бояться чего-то настолько тривиального.
Чуть больше суток Фар’Дуватхим летел в клокочущем мраке, прежде чем достиг другого аркала, другого пузыря жизни во Тьме. Он был даже больше паргоронского, но в нем не было Чаши, не было каменной тверди, окружающей Центральный Огонь.
Все, что тут было — роители ла-ционне.
Их были тысячи. Многие тысячи суставчатых черных громадин, образующих космическую паутину. Они пристыковывались и отстыковывались, перемещались по своему аркалу, ныряли во Тьму и выныривали из нее.
Тысячи. Когда-то их было три. Всего лишь на трех кораблях-роителях ла-ционне покинули Паргорон в конце Десяти Тысяч Лет Войны. Они поняли, что проигрывают, и предпочли гибели бегство.
С ними улетели и немногие выжившие сурдиты. Один только Сорокопут предпочел остаться — у него к тому времени уже были его Тернии, и он решил рискнуть.
Ла-ционне тогда предлагали присоединиться и нактархимам. Последним нактархимам, отступившим в Крепость Миражей. Почему они тогда не присоединились? Почему Фар’Дуватхим отказался бежать из мира, что выстроил для них бог-породитель? К чему привела их та глупая гордость?
Кровь и Мышцы Древнейшего. Здесь, в пустоте, окруженные Тьмой, они выстроили свою цивилизацию. Они тоже демоны, так что выжили там, где не выжил бы никто.
Фар’Дуватхима заметили еще на подлете. Он не скрывался — напротив, летел абсолютно открыто, полыхал аурой демолорда на весь аркал. Ему быстро поступил ментальный импульс — и Фар’Дуватхим на него ответил.
В одном из роителей распахнулся люк, и в пустоту выплыли сразу три ла-ционне — тощих остроголовых существ крупнее бушуков, но мельче ларитр и гхьетшедариев. Именно из их генов Мазекресс создала хламенариев и тахринариев, хотя те и другие в подметки не годятся своим предкам.
Сами по себе ла-ционне хрупки и в драке стоят немногого. Их сила в другом. Кровь Древнейшего — демоны-механики, живые двигатели. Они строят удивительные машины и огромные корабли, оживляя их демонической силой.
А еще ла-ционне всегда были едины. Поодиночке они ничто, немногим сильнее шуков и почти безмозглые, но собираясь вместе — многократно усиливаются и умнеют. Буквально сливаясь внутри своих гигантских механизмов, ла-ционне создают нечто вроде коллективных демолордов, всемогущих машинных монстров.
Каждый шаг Фар’Дуватхима отдавался эхом. Его привели на крупнейший роитель — Ядро Кровотока. Тут повсюду были полые трубы, полные жидкости — ла-ционне предпочитали перемещаться по ним, скользили со страшной скоростью, носились по всему своему громадному флоту.
Владык у них нет — и это тоже их преимущество. Организуясь во множество, ла-ционне создают себе временных лидеров, в буквальном смысле принимают решения большинством, и гибель одного — ничто для общества.
Именно перед одним из таких коллективных лидеров Фар’Дуватхим и предстал.
Полная воды сфера с десятками конечностей. В единственном иллюминаторе кружились тысячи ла-ционне — словно рыбий косяк, они стали движителем своего скафандра, частями металлического демона-вычислителя, координационного центра всей империи ла-ционне.
При появлении нактархима богоподобная машина издала гулкий рев и озарила гостя светом прожекторов. Внутренние ла-ционне закружились быстрее, усиливая совместные мыслительные способности.
— Добро пожаловать, — раздался мягкий и довольно тихий голос. — Как прошло путешествие?
— Спасибо, хорошо, — ответил Фар’Дуватхим, подходя ближе.
Его принимало не только существо, зовущееся Штабом — тут были еще и два сурдита. Гораздо менее многочисленные, они тоже встречались на роителях ла-ционне. Именно для них, этих громоздких туш, и предназначались широкие коридоры, по одному из которых провели Фар’Дуватхима. Самим ла-ционне в них было слишком просторно, они неловко ковыляли на своих тонких ножках.
Но сурдиты… сурдиты нависли над нактархимом, словно два мясных утеса. Особенно один, громадный и массивный.
Поползень, сильнейший из первородных Мышц, великий Бицепс Древнейшего.
Второй же… второй был длинным и тонким, и при виде Фар’Дуватхима расплылся в довольной улыбке.
— Приветствую, Посланец Погибели, — сказал он.
— Приветствую, Свиристель, — кивнул Фар’Дуватхим.
— Давно не виделись, — прогремел и Поползень. — Как поживает наш братец?
— Сорокопут? Жив-здоров, передает наилучшие пожелания.
— И ему от нас передавай, — хмыкнул Поползень.
Для Свиристеля у Фар’Дуватхима был гостинец. Сочный алый плод, источающий медовые ароматы. Сурдит поймал его на лету, сразу откусил огромный кусок — и заулыбался еще шире.
— Тридцать восемь тысяч лет прошло, а вкус не улучшился, — сказал Свиристель. — Вы там, я смотрю, совсем селекцией не занимаетесь.
— Гхьетшедарии существуют для поборов и дележа территорий, — сказал Фар’Дуватхим. — Гохерримы умеют только махать клинками. Бушукам выгодней все завозить из-за Кромки. Кэ-миало копят знания ради самих знаний.
Свиристель и Поползень обменялись насмешливыми взглядами.
Их подлинных имен Фар’Дуватхим не знал — сурдиты скрывают их со дня Разделения. Эту традицию установили еще первородные… возможно, Свиристель был самым первым, кто назвался птичьей кличкой. На заре времен некоторые из них еще пользовались настоящими именами, но от этого быстро отказались.
Сурдиты… поначалу у них было слишком много слабостей перед другими демонами. Если ла-ционне хотя бы брали количеством и скоростью размножения, то сурдиты сразу стали главными жертвами. На них охотились, их пожирали.
Немудрено, что они решили скрыть хотя бы свои имена.
Тридцать восемь тысяч лет минуло с тех пор, как ла-ционне покинули Паргорон. Такой срок тяжело осмыслить даже бессмертному. Немыслимой толщины летопись понадобится, чтобы перечислить все, что произошло за эти сотни веков.
Но все же событий было гораздо меньше, чем случается в мирах смертных за вдесятеро меньший период. Эти тридцать восемь тысяч лет были бесконечно долгой эпохой стабильности. Спокойное и неспешное развитие, постепенное распространение влияния на окружающие миры, долгое и кропотливое накопление капиталов, плавный рост могущества. Конфликт с Кристальной Тьмой, попытка вторжения в юный мир хтоников, еще несколько локальных войн…
Состав демолордов за эти тысячелетия изменился очень мало. Прибавился Бго, почившего Мазеда сменил Мараул, в разное время погибли Гегг, Ралев и Рвадакл, расточилась Камтстадия… вот и все, больше никаких перемен.
Но теперь перемены начались. Паргорон ввязался в серьезное противостояние, запылала война, каких не бывало со времен Десяти Тысяч Лет. Уже пал Росканшидан, и вряд ли его смерть будет последней.
Сейчас, именно сейчас у ла-ционне есть шанс сделать свой ход.
— …Другой возможности не представится, — закончил Фар’Дуватхим. — Когда война закончится — будет поздно. Неважно, кто победит — для вас будет поздно.
Штаб издал гулкий звук. Ла-ционне внутри гигантской сферы закружились смерчем — шла распределенная мыслительная работа. Эти существа не умели думать совокупно, как кэ-миало, но косяком они превращались почти в единое существо, лишенный индивидуальности машинный организм.
— Мы не выдержим прямого противостояния, — наконец сказал Штаб. — Одновременно мы можем поддерживать не более пяти суперкомплексов. Даже если к нам присоединишься ты, наша мощь будет уступать Паргорону приблизительно втрое.
Да, у ла-ционне нет такого могущества, какую дает Банк Душ. Они тоже используют энергию ба-хионь, и у них тоже есть способы ее аккумулировать, но менее эффективные. У них есть два первородных сурдита и пять коллективных демолордов ла-ционне… но этого не хватит, чтобы штурмовать Чашу.
О нее сломали зубы даже боги.
— Именно поэтому нужно воспользоваться моментом, — повторил Фар’Дуватхим. — Захватить Банк Душ, пока большая часть демолордов будет занята.
— Мы посоветуемся, — пообещали ла-ционне. — Мы дадим ответ через стандарт-сутки.
Мараул кружился в танце, заплетая разноцветные потоки. Бесконечная мощь миллиардов душ! Здесь все эти астральные сгустки, по отдельности не более чем ничтожные условки, сливаются в едином хоре, поя осанну великим демолордам. Здесь их жалкое существование приобретает цель и смысл.
И сейчас директор Банка Душ готовился совершить нечто особенно великое.
Ему ассистировали четыре брата — последние, кроме него, сыновья Мазеда. Зедан, Дворк, Измиор и Каген, богатейшие из банкиров, личные бухгалтера Гламмгольдрига, Согерахаба, Мазекресс и Мизхиэрданна. Они приплясывали и хлопали в ладоши, идя хороводом вокруг лидера всех кланов, вокруг старейшего из бушуков.
Все концентрировалось в когтистых лапках Мараула. Сейчас он держал такое могущество, от которого захватывало дух. Демолорды выдали ему доверенность на применение контрольного пакета… и Мараул мог щелчком пальцев сжигать целые миры!
Он не собирался этого делать. В бесцельном уничтожении нет выгоды. Мараул брал в прицел Сальван, делал то же самое, что делали во время своего вторжения боги.
Прокладывал канал. Являл в Светлый мир Тьму.
С другой стороны ее уже принимали. Согерахаб готовился прорвать Кромку. Его длинные суставчатые лапы уже подступили к границам Сальвана, и он дрожал от напряжения. Туманы Лимбо окутывали со всех сторон, и где-то рядом парил Бекуян, пронизывая мир богов своим взором.
Бекуян не только наблюдал, что делают боги — он еще и затуманил их взоры, не дал заметить приближение демонов. Легионы подступали все ближе, все Лимбо уже кишело демонами, Мардзекадан, Джулдабедан и Руналодана едва сдерживались, а Худайшидан вцепился в ухо Агга, не отрывая глаз от Десницы.
Вот, Мараул дернул рычаги! Вся мощь Паргорона устремилась в Десницу Древнейшего! Согерахаб сомкнул лапы, но вытянул одну вперед… и обратил Свет Тьмой.
Воистину божественную силу явил он сегодня. Родившиеся из плоти Древнейшего демоны не были в буквальном смысле его плотью — скорее воплотившимися в ней частичками божественности. Из каждой руки родились по пять нактархимов, множество сурдитов и ла-ционне, несколько мелких кульминатов, часть Кожи… и сама Рука в целом.
Левая и Правая, Согерахаб и Бекурахаб.
Строго говоря, Согерахаб был не Десницей, а Шуйцой. Но Бекурахаб, истинная Десница, погиб еще в эпоху Десяти Тысяч Лет, и так уж вышло, что к его брату прилип неверный титул.
Но титул не значит ровным счетом ничего. Правой ли он был или Левой — Согерахаб сейчас сграбастал весь Сальван в смертельную хватку. По всему миру загуляли волны Тьмы, и внешний космос запылал негативом, и не стало в воздухе благодати, и смолкла блаженная музыка.
А прямо на Облачную Вершину устремился взгляд Бекуяна.
Безмерна была сила Древнейшего. И сейчас Его Око и Его Длань показали этим второсортным божкам истинное творение, истинное могущество. Бекуян и Согерахаб вошли в Сальван — и в нем наступила ночь.
Мрак и холод. Сальван не знал их с начала времен. А вместе с мраком и холодом в него явились чудовища — несметные паргоронские легионы.
Началось то, что потом прозвали Явлением Тьмы.
Боги, как обычно, пострадали из-за своей самоуверенности. Они слишком убеждены в своем абсолютном превосходстве, слишком привыкли, что никто не смеет бросать им вызов — особенно на их же территории. Даже после своего вероломного нападения они просто не допускали мысли, что Паргорон посмеет ответить тем же.
И когда подобное все-таки случилось, да еще так быстро — их это застало врасплох.
Зато уж у демонов опыт в таких делах многовековой. Паргорон постоянно воевал, постоянно делал набеги. И им было не привыкать орудовать на чужих территориях, нападать внезапно и стремительно. Ларитры обеспечивали безукоризненную разведку, и Паргорон всегда бил точно в цель.
Но сейчас демоны совершали не набег. Не грабительский рейд — налететь, хапнуть и исчезнуть, прежде чем спохватились. Паргорон собирался уничтожить все, что получится. Нанести такой урон, чтобы Сальван перестал и думать о продолжении войны.
В идеале — разгромить богов полностью.
Разумеется, первые удары были по богам и нанесены. Еще не все демоны прорвались сквозь Кромку, а лапы Согерахаба уже растопырились, уже накрыли небесные дворцы лучами. Сам родившийся из божьей длани, усиленный всей бездной энергии Банка Душ, он палил сверхмощными потоками Тьмы — и хотя при этом стремительно тратились условки, дело того воистину стоило!
Конечно, Согерахаб не убил всех богов разом. Он мог… таким выплеском он мог и убить бога, но только одного — а этого мало. С потерей даже Космодана Сальван не проиграет. Так что Согерахаб рассредоточил атаку, окатил Тьмой каждого из Двадцати Одного… и это было словно обдать обычного смертного кипятком!
Весь Сальван наполнился агонией. Одновременно вскрикнули пятнадцать богов и шесть богинь — и сладки были эти звуки для ушей демонов! Сальванцы покидали свои дворцы, сальванцы выступали на бой — но они корчились от боли, бессмертные владыки мироздания, они тряслись в муках! И их чистые небеса пылали всполохами Тьмы, у них не было больше преимущества перед демонами!
Второго такого удара Согерахаб нанести не мог. Не сразу же. Его лапы скрючило, он тоже сильно ослаб — и потому в битву не ринулся. Как и Бекуян, он остался над ней — дирижировать и контролировать. Словно гигантский паук, Десница Древнейшего распростерся над всем, продолжая принимать волны Банка Душ, меняя полярность, обращая Свет в Тьму.
И слабели от этого небожители, и расправляли плечи демоны.
Кульминаты. Первой в Сальван шагнула громадная фигура Агга. Бесконечной мощи колосс протянул руку — и схватил ближайшее облаце.
— КАКИЕ ДОМИКИ, — добродушно произнес Столп Паргорона.
И начал с удовольствием их давить. Как дети давят ледяные корочки на лужах.
Над кульминатами клубились дымные облака. Колена ларитр сегодня объединились в десять гигантских сущностей, безмерной мощи Дыхание Древнейшего. Оскверненная божественная сила, ставшая силой демонической — они расползались все шире, но снова сгущались, когда встречали противодействие.
Све Роаг вел их, и Глем Божан следовал за ним по пятам. Лиу Тайн же прикрывала тылы, и новая Дочь ей сопутствовала, совсем юная Дорче Лояр.