12. Сб. «Библиоманы: двадцать персонажей. ожидающих свои книги» («Bibliomen. Tirenty Chaharacters Waiting for a Book». 1984).
13 Сб. «Книгa Hoвoгo Солнца. тома 1 и 2» («The Book of the new Sun. Volumes I and II». 1983)
14. Сб. «План(етарная) инженерия» («Plan(e)l Engineering». 1984)
15. «Свободные живут свободно» («Free Live Free». 1985).
16. Cб. «Книгa Hoвoгo Солнца, тома 3 и 4» («The Book of the new Sun. Volumes III and IV». 1985).
17. «Солдат тумана» («Soldier of the Mist». 1986).
18. «Урт nod Новым Солнцем» («The Urth of the new Sun». 1987).
19. «Двери существуют» («There Are Doors». 1988).
20. «Cолдaт Ареты» («Soldier of Arete». 1989).
21. Сб. «Виды, которым грозит вымирание» («Endangered Species». 1989).
22. Сб. «Этажи cтapoгo отеля» («Storeys from the Old Hotel». 1989).
23. «Вид на замок» («Castleview». 1990).
24. «Герой как оборотень» («The Hero as Wertrolf». 1991).
25. «Старушка. чьи сережки напоминают Солнце» («The Old Woman Whose Holling Pin is the Sun». 1991).
26. (6. «Молодой Вулф» («The Young Wolfe», 1992).
27. «Ночная сторона Долгого Солнца» («Nightside the Long Sun». 1993).
28. «Озеро Долгого Солнца» («Lake of the Long Sun», 1993).
29. Сб. «Литания Долгого Солнца» («Litany of the Long Sun». 1993).
30. «Кальде Долгого Солнца» («Саlde of the Long Sun». 1993).
31. «Исход с Долгого Солнца» («Expdus from the Long Sun». 1996).
Игорь Лебединский
ЗЕЛЕНАЯ ПАЛОЧКА
Здравствуйте, уважаемые участники конкурса
«Альтернативная реальность»!
Пролетели еще полгода, в течение которых жюри не уставало вскрывать присланные конверты и читать ваши произведения. Занятие это, признаемся, хотя и трудоемкое, но приятное, ведь таким образом мы имеем возможность поближе познакомиться со своим читателем и составить его, так сказать, коллективный портрет. Он, кстати, совпадает с теми объективными чертами, которые прорисовываются в анкетах «Если». Читатель наш молод, образован, любит и знает фантастику, в частности, журнал «Если», а книжек прочел столько, что следующий шаг — сесть и написать самому — представляется ему логическим продолжением бесконечной любви к предмету.
А еще наш читатель самолюбив. Испытывая, конечно, некоторые сомнения в своих способностях (а кто из молодых авторов их не испытывал!), он все же внутренне убежден, что может написать не хуже того, что видит в журналах и книгах. Как-то один молодой человек так и заявил: «Я могу написать не хуже, чем ваши авторы!» — и привел пару названий не самых удачных рассказов. Наверное, он был прав: начитанный, грамотный человек, взявшись за перо, может написать не хуже «проходного» рассказа известного фантаста. Столь откровенное заявление нам пришлось услышать единожды, но, думается, подобную мысль держит в голове немалое число конкурсантов. Берясь за перо, вы, дорогие участники конкурса, вольно или, скорее, невольно пытаетесь создать нечто подобное уже неоднократно читанному и виденному. Явных заимствований немного — вы люди добросовестные и на чужое не посягаете. Но в тысячах книг современной фантастики растворены сотни дежурных сюжетов, стандартных приемов и героев на одно лицо. Этот колоссальный коктейль размешивается, взбалтывается и разливается на порции, каждая из которых по вкусу «не хуже» целого.
Друзья, давайте не будем клонировать посредственность, давайте писать лучше, то есть свое. Жюри конкурса ценит прежде всего нетривиальные идеи и, конечно, литературные способности автора (конкурс-то для начинающих писателей!)
И еще. Многие из вас просят дать рецензию на присланный рассказ. Для этого, учитывая обилие поступающих рукописей, нам придется прекратить выпуск журнала. Или пригласить целый штат литературных консультантов, чей немалый труд необходимо оплачивать. Такой возможности в «Если» нет, о чем мы и оповещаем вас на титульной странице журнала.
Сегодня мы хотим поздравить победителя, которым стал москвич Игорь Лебединский. Вышли в финал, но немного недотянули до победы Марина Тимофеева из Санкт-Петербурга и Виталий Яценко из Одессы.
Пожелаем им творческих успехов. А также благодарим всех, кто прислал свои работы.
Конкурс продолжается.
Жюри
*********************************************************************************************
«При обнаружении Зеленой Палочки гражданам надлежит незамедлительно информировать о находке окружающих посредством выкриков «Зеленая Палочка!». Убедившись, что сигнал услышан и/или подхвачен двумя другими гражданами либо как минимум одним Общественным Соглядатаем, гражданину рекомендуется удалиться от места обнаружения на максимально возможное расстояние.
Гражданам, исполняющим обязанности Общественного Соглядатая, должно явиться на место обнаружения, с максимальной осторожностью подхватить Зеленую Палочку указательным и большим пальцами правой руки и, перейдя на бег, доставить вышеупомянутый объект на близлежащую Станцию Зеленой Палочки. Общественный Соглядатай должен быть оповещен о том, что в случае неаккуратного обращения, низкой скорости бега и просто несчастливого стечения обстоятельств он может стать первой жертвой Зеленой Палочки. В случае же, если неосторожность или злой умысел Общественного Соглядатая привел к ужасному, однако сам виновник остался в живых, его будет судить и непременно приговорит к высшей мере исправления Международный Трибунал. Однако на момент утверждения данного Устава подобных прецедентов не было».
«Международный Устав Зеленой Палочки». Женева.
Крики раздались именно в тот момент, когда я уныло созерцал процесс бесконечной рекурсии. Функция с тупым упрямством продолжала вызывать сама себя, не обращая никакого внимания на все мои невнятные «jcxz» и прочую страховочную ерунду. Голова стека вот-вот должна была залезть в «code», и тогда программе настанет конец. Вот тут-то улица и наполнилась криками.
— Зеленая Палочка! Зеленая Палочка!
Звук раздавался со всех сторон, прокатывался вверх и вниз по Шоссейной, дробясь в слепых переулках.
Вялость в мышцах. Плох сон, когда нужно убегать от поезда или преследовать вора, а сил нет. Это был не сон, это было куда хуже. Зеленая Палочка!
Однажды мне показалось, что я нашел Зеленую Палочку. С тем же самым бессилием я долго смотрел на нее, схоронившуюся в куче сухих листьев, обмирая и чуть не падая, прежде чем в мои легкие не прорвался долгожданный воздух. И завопил, пугая деловитых воробьев: «Зеленая Палочка! Зеленая Палочка!».
Однако подхватившие мой вопль прохожие быстро углядели, что моя находка — это никакая не Зеленая Палочка, а самая заурядная зеленая палочка. Против всех ожиданий, разобравшись, они не стали на радостях меня бить — наоборот, обнимали друг друга и меня, целовались, один мужик дал мне хлебнуть водки из складного стаканчика. Чудаки. Я бы убил на месте того, кто прикалывается насчет Зеленой Палочки.
— Не может быть, — негромко произнес я. — Это не она. Это что-то другое. Обломок пластиковой трубки. Артефакт иной цивилизации. Просто деревяшка, выкрашенная в зеленый цвет. Сейчас начнут смеяться, обнимать друг друга, целоваться, потертые мужики наполнят свои складные стаканчики популярной водкой «Три богатыря»…
Но не начали. Я знал, что не начнут.
Итак, на улице кричали, а я сидел дома. По правилам, мне тоже полагалось вопить, но кто меня тут услышит? Разве что кот, но котам, по слухам, нет никакого резона бояться Зеленой Палочки.
— Лумумба! — позвал я.
Лумумба подошел, неся хвост вопросительным знаком.
— Мумбик! — начал я. — Мне предстоит уйти. Еда, питье — где обычно. Если дня через три не вернусь — можешь уходить. Дверь будет приоткрыта.
Лумумба хрипло мяукнул и отправился на кухню.
Забота придает сил — даже когда этим силам взяться вроде бы совсем неоткуда. Для укрепления духа необходимо иметь рядом кого-нибудь беспомощного, алчущего заботы и внимания. Я положил в тарелку пять добрых рыбин, наполнил водой до краев две глубокие миски. На три дня хватит.
Занятый этими немудреными делами, я немножко успокоился — насколько вообще можно успокоиться, когда Зеленая Палочка где-то рядом. На моей памяти Зеленую Палочку объявляли четыре раза, и лишь однажды она успела проснуться. В самый первый раз.
Хотя тогда не кричали. Или все же кричали, но уже после. Скорее, даже во время. Тогда, восемь лет назад, Соглядатаи проворонили Зеленую Палочку. Почему-то все считали, что она где-то в Буркина-Фасо или даже в Новой Зеландии. Одним словом, далеко. И когда зеленый клочковатый туман объял высотное здание, когда воздух наполнился невыносимо высоким визгом и отвратительным покашливанием, кричать было уже поздно. А все равно ведь кричали. Я гулял неподалеку; на мое счастье и чье-то горе, Зеленая Палочка выкопалась и проснулась в густонаселенном районе и легко собрала кворум без меня.
После, когда Зеленая Палочка снова заснула, ее посадили на реактивный истребитель и под строгим конвоем отправили в Японию; и хотя это вызвало локальный конфликт с применением тактического термоядерного оружия, Зеленая Палочка несколько лет на континенте не объявлялась. Япония — хорошая, обильно заселенная страна…
Поведение людей, когда рядом Зеленая Палочка, иногда бывает очень интересным. Жаль лишь, что никто за ними в это время не наблюдает — не до того. Мне это, кстати, хорошо знакомо — хотя моя зеленая палочка оказалась ненастоящей, но реакция-то была самой натуральной! Людей разрывало на части; им явно хотелось бежать сразу во все стороны, безумно вопя: «Зеленая Палочка! Зеленая Палочка!», и в то же время удерживало на месте какое-то болезненное любопытство. Мало кому удается увидеть спящую Зеленую Палочку, хотя туман и смерть повидали многие. Я в том числе.
Крики под окном все нарастали, сливаясь в трудноразличимый гул. И совсем близко прозвучали женские голоса:
— Несет! Несет! Зеленая Палочка!
Я прильнул к окну. И правда — народ на улице перестал совершать броуновское движение и довольно организованно прилип к стенам домов, словно это могло спасти. И тут со стороны монастыря появился Соглядатай с Зеленой Палочкой.
Он бежал мягкой трусцой, и его объемистый живот колыхался в такт шагам. В беспомощно вытянутой руке он нес страшный предмет — и даже с девятого этажа ударил мне в глаза ядовитый зеленый цвет.
Соглядатай боялся опоздать — и боялся торопиться. Известно: если уронить Зеленую Палочку или хотя бы неловко тряхнуть, она может проснуться раньше времени. И тогда никто, кого я вижу на улице, не переживет следующего получаса. Даже я. И, пожалуй, еще потребуются жители пяти-шести соседних кварталов, чтобы унять голод Зеленой Палочки.
Добежав до прорехи между домами, ведущей вниз, к реке, Соглядатай перевел дух, постоял пару минут, тяжело дыша и хватаясь за грудь, затем свернул. Ему предстоял долгий мучительный спуск по склону холма. Хорошо бы ему не споткнуться.
Может показаться странным, что вместо того, чтобы бежать сломя голову, я торчал у окна и предавался отвлеченным рассуждениям и туманным воспоминаниям. И вовсе тут нет ничего странного — все инструкторы по выживанию сходились во мнении, что прежде, чем куда-то бежать, необходимо уточнить направление перемещения Зеленой Палочки. И тогда уже делать ноги с максимальной скоростью в противоположную сторону. К тому же у моей позиции было еще одно преимущество. Известно, что в условиях средней полосы, и тем более осенью, Зеленая Палочка предпочитает хватать людей внизу, доползая до верхних этажей лишь после того, как на земле и под землей кончится пища. Да, жителям подземных этажей не позавидуешь. Хотя — это я тоже знал — если пищи не хватает, Зеленая Палочка не побрезгует и девятым этажом.
Однако теперь, когда я обнаружил, что Зеленую Палочку несут строго на запад, в сторону реки, пришла пора действовать. Как-то незаметно я успел обуться и одеться — и выскользнул за дверь, оставив небольшую щель для Лумумбы. Мародеров при Зеленой Палочке можно не бояться: в худшем случае, придется стереть с ковра несколько липких пятен. В том, что на этот раз Зеленая Палочка проснется, я почему-то не сомневался. Станция совсем недалеко отсюда. Очевидно, пока я буду ждать лифта, ее уже принесут. А ведь когда-то я там служил…
Служить на станции Зеленой Палочки — вовсе не такое рискованное занятие, как кажется подросткам и их мамам. Элементарный подсчет: Зеленая Палочка одна, а мир населен густо. Особенно теперь, когда Саутгемптон окончательно слился с Глазго, а Мурманск плавно переходит во Владивосток. При этом станции Зеленой Палочки понатыканы гуще пивных ларьков. По крайней мере, в нашей стране.
Тогда у меня была служебная машина. Собственно, ради машины там и служат. Все средства передвижения давно конфискованы в Фонд Зеленой Палочки. Помню, как пассажиры автобусов взирали на меня с нескрываемым отвращением. Напрасно я оттуда ушел.
Тем временем я выбрался на улицу. Она уже опустела; лишь несколько ранних пьяниц недоуменно глазели по сторонам, поминутно спрашивая друг друга: «Ты видел, куда ее понесли? Ты видел?». Какой-то бодрый инвалид на тележке проехался по моим ногам, хрипя на ходу что-то про Зеленую Палочку, хотя в этом уже не было необходимости. Очевидно, он очень уважал законы.
Успею ли я добежать хотя бы до железной дороги? Нет, даже если успею — бесполезно. Хотя бы до кольцевой… Но лучше — еще дальше. За пределы города… Жаль лишь, что город не имеет пределов. А если имеет, то временные.
Я пристроился за инвалидом и через пару минут обогнал его. Орать на бегу — глупее не придумаешь, но меня имел право задержать любой патруль, так что я выкрикнул несколько раз известную фразу и, разумеется, сбил дыхание. Ну кому надо меня задерживать? Самоубийцам?
Услышав сзади знакомый рокот, я обернулся. Со стороны Нагатина заходил на посадку вертолет. Не успеет, подумал я, хотя мне очень хотелось, чтобы он успел. Но он редко успевает.
И в этот момент Зеленая Палочка проснулась.
Я рухнул на землю, обхватив ладонями голову. Так оно всегда бывает. Первыми отказывают ноги. На меня наехал проклятый инвалид и, грязно выругавшись, свалился рядом. Тележка проехала еще пару метров на боку и тоже рухнула. С запада раздался приглушенный взрыв. Вертолет.
Обреченность. Зачем бежать? Зачем кричать? Зачем все? Так говорила Зеленая Палочка. Говорила, от нее никто еще не убегал. Рано или поздно она меня поймает. От смерти нет лекарства. Ее не сразишь в честном поединке. Ее можно лишь избегать — но до времени. Она медлительна, но она не забывает ничего и никого.
Так она говорила. Я слышал это второй раз, но тогда, восемь лет назад, я был еще ребенком и не придавал большого значения мыслям-об-разам, неожиданно вспыхивавшим в моем сознании. Атавистический страх, с пещерных времен требующий бежать от Зеленой Палочки, был сильнее. Тогда. Я полз слепой гусеницей, не зная еще, что все это ни к чему, что от Зеленой Палочки не уползти, не убежать, не уплыть и даже не улететь — вот и уполз. Хотя, возможно, тогда она просто насытилась крупной добычей…
Так или иначе, на этот раз ползти я не стал. Скорее всего, она наберет свои пять — семь тысяч и без нас с инвалидом. Скорее всего. Я открыл глаза, приподнял голову и взглянул назад.
Зеленый туман клубился и пучился, пытаясь насытить ненасытное. Улицы, дома, деревья, люди — все растаяло, не оставив ни малейшего намека на существование. Улицы, дома, деревья вернутся неизменные. От людей останется несколько капель вязкой бесцветной жидкости. А как же я?
Из тумана доносилось задумчивое бормотание и покашливание. Тишина, приличествующая истинной трагедии, то и дело разрывалась истошными криками обреченных. Как-то раз популярный патологоанатом утверждал с экрана телевизора, что смерть от Зеленой Палочки абсолютно безболезненна, и кричат люди прежде всего от страха. Хотел бы я в это верить.
Туман все приближался — неспешно, как и подобает. Хотя какой, к черту, туман? Какой туман, хотел бы я знать, способен проникнуть сквозь любые стены и окна, сквозь сталь и дерево, сквозь фарфор и пластик? Но это выглядело, как туман. Поэтому — пусть.
Ноги меня все еще не слушались. Рядом пыхтел и чертыхался неуемный инвалид, он извивался коротким червем и подтягивался на руках, пытаясь добраться до своей тележки. Вот какой жизнеспособный тип!
Наконец, когда до меня оставалось несколько десятков метров, туман перестал расширяться. Кажется, мне повезло. Я приготовился к прыжку.
Так и есть. Моментально, без всяких предварительных намеков, зеленый туман исчез, обнажив непривычно пустую улицу. Там и сям виднелись небольшие лужицы известного происхождения. Не тратя драгоценного времени на философские раздумья о бренности плоти, я бросился вперед — на поиски Зеленой Палочки. Нужно опередить судьбу.
Нужно спешить. Зеленая Палочка может закопаться — она всегда закапывается, чтобы без помех заняться пищеварением. Тогда мне ее не разыскать. К Зеленой Палочке могут подоспеть другие охотники. Зеленая Палочка интересует многих. Террористов, например. Военных. Фанатиков. И не имеет никакого значения, кем именно назначен приз за находку.
По официальной версии, всемирно известный ученый Татищев, профессор антропофагии Московского института Зеленой Палочки, доказал, что если поймать Зеленую Палочку в течение трех часов после насыщения и рассечь точно вдоль, то она может умереть. Правда, может и не умереть, и тогда обе ее половинки заживут самостоятельной жизнью. Вероятность ему определить не удалось. Однако всем известно, что Татищев носит звание генерал-лейтенанта, а в институте его лет десять никто не видел. Но все это меня не касается. Главное — приз.
Инвалид ловко наладил свою тележку и припустил за мной. Он тоже жаждал приза. Боже, ему-то зачем? Вид у него был такой, что хотелось запомнить его месторасположение и в начале сентября прийти за опятами.
Поскользнувшись в луже, я кубарем скатился со склона. Приятного мало, зато быстро. Еще метров триста — и все.
Посреди бывшего футбольного поля, служившего вертолетной площадкой, дымились искореженные обломки. Насчет вертолета я угадал. А рядом, на набережной, возле серой громады плотины, возвышалась станция Зеленой Палочки.
И никого вокруг.
Скрип инвалидной тележки звучал все отчетливей, и я перевел мозг в режим «турбо». Здесь Зеленой Палочки, как мы изволим наблюдать, нет. Запах… Должен быть запах…
Есть запах!
Из полуоткрытой двери слабо тянуло ароматом июньской грозы. Задыхаясь от счастья, я бросился туда. И сразу же увидел Зеленую Палочку.
На пороге станции поблескивала, беспечно играя с солнечными лучами, одинокая лужица. А в самой середине лужицы лежала Зеленая Палочка.
Странно, откуда взялась эта глупость — «ядовито-зеленый цвет»? Недоумевая, я смотрел на Зеленую Палочку. Она действительно была зеленая. Не такая, как пожухлые городские растения, и даже не такая, как синтетическая новогодняя елка. Она была по-настоящему зеленая.
Не испытывая ни малейшего страха, я подошел к луже и бережно, как котенка, взял в руки Зеленую Палочку. Сейчас — и еще примерно сутки — она практически безопасна. Бывало, конечно, когда Зеленая Палочка пробуждалась в тот же день. Но все эти события описаны в монографии Л. Картера «Случаи аномального поведения Зеленой Палочки» и являлись огромной редкостью. Самое большее, на что она сейчас способна — это слабые попытки закопаться. Однако простым постукиванием по торцам можно с легкостью пресечь эти поползновения.
Словно услышав мои мысли, Зеленая Палочка шевельнулась и томно вздохнула. Моментально припомнив инструкции, я внимательно оглядел Зеленую Палочку, нашел на одном из торцов надпись «Зеленая Палочка» — черным по зеленому — и легонько постучал по нему ногтем указательного пальца. Зеленая Палочка вздохнула еще раз и затихла. Считается, что после этой процедуры она погружается в неглубокий сон, полный сюрреалистических видений.
Я зашел внутрь в поисках телефона. В тот же миг сухо скрипнули колеса, и на порог станции вкатился инвалид. Едва он меня увидел, как глаза его безнадежно потухли. Крушение мечты.
— Извините, папаша, — буркнул я, прижимая драгоценную Зеленую Палочку к сердцу.
Я почему-то испытывал перед ним неловкость.
Он ничего не ответил, лишь пристально посмотрел мне в лицо. В глазах застыло недоброе выражение.
Я снял телефонную трубку и набрал короткий номер. У меня Зеленая Палочка!
— Служба находок Зеленой Палочки слушает, — раздался усталый женский голос. И сразу же умолк.
— Алло! Алло! — крикнул я и вдруг понял, что аппарат не дышит. Что за новая подлость?..
— Хе-хе-хе! — смех.
Я резко обернулся. Инвалид уже прятал в карман небольшие бокорезы. Со стены вяло свисал провод.
— Нашел? Нашел? — издевался инвалид. — Засунь теперь ее себе куда хочешь! Хрен ты успеешь вызвать команду!
Проклятый старик говорил правду. Одно из условий, при которых присуждается приз, — это незамедлительный звонок в Службу. Как раз то, чего я не мог сделать при всем желании. Других аппаратов в здании станции нет — мне ли не знать? До дома близко, конечно, но в то же время — невообразимо далеко. За десять минут не успеть.
— Нет, лучше возьми ее домой и положи под подушку! — не унимался инвалид.
Потом, перехватив мой взгляд, круто развернулся и выкатился наружу. Я замахнулся на него Зеленой Палочкой, но передумал. Меня охватило тупое отчаяние. Скрип колес удалялся.
Искатель. 1961-1991. Выпуск 1
Джеймс Хэдли Чейз
ЕСЛИ ВАМ ДОРОГА ЖИЗНЬ…
Можно ли с этим жить? Можно ли жить, вечно помня, что несколько минут отделяли тебя от полного счастья? Каждый день, каждую ночь мучаться: мол, будь я чуть расторопнее… Или инвалид — инвалид-нее… Сегодня вечером я мог загадывать любое желание. Разумеется, в пределах возможностей Центробанка.
Клянусь, я не стал бы испытывать эти пределы. Домик в Якутии, в одном из мест, не затронутых урбанизацией… Каждый день, иллюстрируя богатства России и наше собственное разгильдяйство, по телевизору показывают необъятные просторы нашей Родины. Огромная, практически нетронутая территория — несколько тысяч квадратных километров, где еще нет Города. Деревья растут не стройными рядами, как это им положено, а произвольно. До недавнего времени там даже водились дикие звери…
Разумеется, застройка ведется, но не слишком быстро. Еще лет тридцать этот памятник нашей бесхозяйственности может просуществовать вполне. А большего мне и не надо…
А Зеленой Палочке там делать нечего. Она там просто зачахнет от голода. Был случай — каким-то образом она попала в безжизненные пески Бразилии. Несколько лет мир жил спокойно. Во многих странах на радостях случился даже бэби-бум.
Глава 1
Итак, жизнь кончена. Меланхолично подкидывая Зеленую Палочку на ладони, я вышел на улицу. И что мне теперь делать?
Мег проснулась внезапно, словно от толчка, хотя проспали они от силы час. Оторвала голову от рюкзака, что служил ей подушкой, и тревожным взглядом обвела залитую лунным светом пустую комнату. Над собой она увидела густую гирлянду провисшей паутины, по потолку шествовал гигантский паук.
– Жутью какой-то веет, – сказала она Чаку, когда они выломали двери. – Для привидений самое подходящее место.
Я спросил об этом Зеленую Палочку, но она притворилась куском дерева и ничего не ответила.
Но Чак не страдал от избытка воображения. Он загоготал.
Я поднялся на гребень плотины, прошел мимо милицейской будки.
– Ну и ладно… Составим им компанию. Все лучше, чем эти чертовы комары. На этот заброшенный дом они наткнулись, когда сошли с шоссе номер четыре в поисках ночлега. Вскоре после того, как они ушли из Гулдса, городка лимонов и картофеля, деньги у них кончились. Чак пытался подработать на одной из упаковочных фабрик, но ему дали от ворот поворот. Волосы до плеч, борода, а запах? Последний раз ему удалось помыться в Джексонвилле – для работодателей все это было никуда не годной рекомендацией.
Кожаный стул был мокрым, на столе валялся «Макар». Застрелиться он хотел, что ли? Не успел…
Пустынный дом стоял в зарослях чахлых пальм и буйно растущего кустарника. Это была двухэтажная усадьба колониальных времен, крышу с фасада подпирали шесть квадратных колонн; видимо, дом когда-то принадлежал богатому южанину и производил на его гостей солидное впечатление.
По Зеленой Палочке пробежала еле ощутимая дрожь. Вздрогнул и я. Навстречу мне по плотине брела толстая пожилая тетка.
Мег даже заохала: неужели хозяин не нашел покупателя на такие хоромы? И что это за хозяин такой?
– Нам-то что? – ответил на ее недоуменные вопросы Чак, подошел ко входным дверям и как следует саданул ногой по массивному железному замку. Просевшие двери открылись. Одна сорвалась с петель и грохнулась наземь, взметнув облако удушающей пыли.
Мег отпрянула.
— Что, все уже? — спросила она.
– Не хочу я там спать… там жутко!
– Не утомляй! – Чак был не в настроении, чтобы выслушивать этот суеверный бред. Ему хотелось есть, он устал, на душе было муторно. Схватив Мег за руку, от втащил ее в пропыленную тьму.
Как будто сама не видит.
Спать они решили на втором этаже: окна первого были заколочены досками. А на втором – стекла, хоть и грязные, пропускали лунный свет, и можно хоть как-то распаковаться. А широкая лестница, что вела наверх, – вот это да! Мег представила себе, как по этим ступеням спускается, скажем Скарлетт О\'Хара во всем своем великолепии, а снизу, из большого холла, на нее восторженно взирают поклонники и обожатели. Но этими мыслями делиться с Чаком она не стала. Она знала: он поднимет ее на смех, вот и все. Чак жил сегодняшним днём и только. Даже будущее для него – сплошь белая пелена. И вот неведомо от чего она проснулась; сердце билось как-то неровно. Она стала вслушиваться в ночь.
— Все, — эхом откликнулся я, поигрывая Зеленой Палочкой. Женщина оцепенела на секунду, затем пожала плечами и прошла мимо. Я посмотрел на Зеленую Палочку. Теперь она точь-в-точь походила на «зеленые палочки» из магазина предметов для розыгрышей. По-моему, это глупо. Глупее даже, чем пластиковое дерьмо.
Дом жил своей жизнью. Долетавший с Бискейнского залива ветер негромко постанывал под свесами крыши. Что-то пришептывали клочья обоев. Поскрипывали половицы, где-то внизу от ветра распахнулась дверь, и проржавевшие петли визгливо просигналили об этом.
Я оглянулся. Женщина все шла и шла, ее огромный зад колыхался не в такт шагам. Мне вдруг захотелось ее съесть — и я съел, выплюнув излишек жидкости.
Мег еще минутку прислушивалась, потом, хотя тревога и не улеглась, решила: надо спать. Она посмотрела на Чака – он лежал на спине, рот приоткрыт, прядь длинных немытых волос упала на лицо. Даже со своего места она чувствовала его запах, но что поделаешь? От нее и самой небось пахнет не лучше. Ладно, вот доберутся они до моря, искупаются – и проблема отпадет сама собой.
В затылке стрельнуло, я встряхнул головой. Все было по-прежнему. Женщина колыхалась дальше по плотине.
Она подняла глаза к потолку, вытянула длинные ноги, провела рукой по пышной груди, укрытой протертым до дыр грязным свитером.
— Это ты? — укоризненно спросил я Зеленую Палочку.
Она уже привыкла к жизни, полной лишений, привыкла довольствоваться малым. Тут были свои преимущества; по крайней мере, она вольна идти куда хочет и жить как хочет, а для нее это уже немало.
Она слабо дернулась в моей руке.
Она вспомнила отца, работавшего за гроши страховым агентом, занудную матушку. До семнадцати лет она мирилась с ними, хотя уже в четырнадцать решила: уйдет из дому, едва почувствует в себе силы уйти. Этот затхлый мирок среднего класса – она в нем просто задыхалась. И когда в ее жизни появился Чак, она сказала себе: пора.
По-научному это зовется Синдромом Зеленой Палочки. Совершенно безвредное, но крайне обременительное расстройство восприятия. Оно может возникнуть у каждого, кто когда-то держал в руках Зеленую Палочку.
Чак был старше ее на четыре года. Она тогда отправилась в кино, одна – такое случалось редко, подружек всегда хватало. Но именно в тот вечер ей хотелось побыть одной. Родителям она сказала, что идет в кино с Ширли. Родителям надо было всегда знать, с кем она идет и куда, и она всякий раз им врала, потому что знала: им и в голову не придет проверить – простофили. Она врала, даже когда шла куда-то с Ширли, говорила, что идет с Эдной. Пудрить мозги родителям – в этом был особый смак. Да они небось и не слышали, что она им говорила. Сидят себе, уткнувшись в телевизор, и всегда одно и то же напутствие: «Счастливо, милая, гуляй, только не поздно». Ее так и подмывало сказать, что сегодня у нее свидание с Френком Синатрой – ведь и ухом бы не повели!
Фильм оказался страшной скукотищей, она не высидела и половины, ушла. Но на улице стала себя корить. Ведь еще только девять часов. Ну ушла из кино, а что дальше? Вечер душный, знойный, да и не бродить же по улицам. А идти некуда, разве что домой… но провести вечер с родителями за телевизором – такого она не могла пожелать даже врагу.
– Не скучно одной?
Постояв некоторое время на плотине, я направился домой. Люди уже возвращались; отовсюду слышался оживленный гомон. Наверное, приступили к дележу освободившейся площади. Время от времени у меня появлялось желание кого-нибудь съесть, и я не отказывал себе в этом маленьком удовольствии. Прохожие хохотали и показывали на меня пальцем.
Перед ней, шагнув из тени, появился Чак. Она окинула его оценивающим взглядом. Мужчин для своего возраста она повидала немало и позволяла им многое, но последний рубеж – девственность – не сдавала. Ей нравилось тискаться в машине, отчаянно сопротивляться и в конце концов сдавать позицию за позицией – кроме последнего бастиона. Мать столько раз предупреждала ее от незнакомых мужчин держаться подальше, что это предупреждение стало поперек горла.
По-своему Чак был привлекателен. Невысокий, коренастый, крепко сбитый. Длинные рыжеватые волосы и борода пришлись ей по вкусу. Лицо независимое, беззаботное, при всей неправильности черт красивое. В нем чувствовалось мужское начало.
Незаметно наступил вечер. В «новостях» передали, что Зеленая Палочка обнаружена храбрыми Соглядатаями и отправлена далеко-далеко. Они всегда так говорят. Затем показали Якутскую Пустошь (все места, где нет людей, они называют пустыней). Листва тамошних деревьев была одного цвета с Зеленой Палочкой.
Они пошли на пляж, выкупались нагишом. Чак совершенно не стеснялся своей наготы, чем убил в Мег последние остатки робости – она сняла с себя одежду.
Когда они добрались до моря, он предложил: «Поплаваем?» Тут же разделся донага и, не успела Мег прийти в себя, бросился в воду. Поколебавшись мгновение, она последовала его примеру, а потом уступила его настойчивым ласкам.
Первый в ее жизни акт любви прошел с блеском. Недостатков у Чака хватало, но доставить удовольствие женщине он умел.
– Ты мне нравишься, Мег, – сказал он, когда, исчерпав любовный пыл, они лежа отдыхали друг подле дружки. – Деньги у тебя есть?
— Новость дня! — с мрачным удовлетворением произнес ведущий.
Вскоре выяснилось, что Чака по-настоящему интересуют лишь две вещи: деньги и женщины. У Мег и вправду было отложено триста долларов – дарили богатые родственники, вот она и скопила за многие годы – «на черный день», как говаривала ее мамаша. Черный день пока не наступил, но стоит ли ждать его прихода?
Чак сказал ей, что собирается во Флориду. Хочет погреться на солнышке. Нет, ничем особенным он не занимается. Когда деньги кончаются, устраивается на работу – какая подвернется, как немножко отложит, сразу снимается с якоря. Для него такой образ жизни в самый раз. А для нее! А ведь, пожалуй, тоже. Трех сотен, сказал Чак, нам хватит на целую вечность. Давай двинем во Флориду вместе?
Именно этой минуты Мег ждала весь последний год. Вот он – мужчина, который ее волнует, да и на жизнь у них взгляды сходные. Сильный, самостоятельный, да и любовник что надо. Уговаривать ее не пришлось.
Они договорились встретиться назавтра на автовокзале – и вместе рвануть во Флориду.
Я замер. Ведущий мужественно держал паузу.
На следующее утро, когда мать ушла по магазинам, Мег побросала в рюкзак свои нехитрые пожитки, черкнула записку, что назад не вернется, позаимствовала пятьдесят долларов, которые «на черный день» держал в доме отец, и покинула родительский кров навсегда.
Триста долларов плюс пятьдесят отцовых кончились довольно быстро – какая там вечность! Среди прочих слабостей Чака числилась неукротимая страсть к азартным играм. Мег с замиранием сердца следила, как Чак беззаботно просаживал ее деньги, играя в кубик с двумя парнями, которые прилепились к ним по пути в Джексонвилл. Когда в ход пошли последние пятьдесят долларов, Мег дрожащим голосом пролепетала: «Может быть хватит?»
— Сегодня, около 14.30, было заключено соглашение между правительством России и транснациональной корпорацией «Урбан-Инвест», которое уже сейчас называют Контрактом Века. Согласно этому соглашению, России будет выделен многомиллиардный целевой кредит на освоение и застройку так называемой Якутской Пустоши. По оценкам экспертов, в ближайшие пять — семь лет будут освоены, по меньшей мере, 20 тысяч квадратных километров пустынных земель! Жильем будут обеспечены более ста миллионов граждан, вынужденных ютиться в подземных склепах…
Парни посмотрели на Чака. Старший из них спросил:
– Ты что же своей бабе командовать позволяешь?
Чак прижал к лицу Мег широкую, короткопалую ладонь и как следует толкнул – Мег полетела вверх тормашками, ударилась о кочковатую землю, да так, что едва дух не вышибло. Когда она очухалась, Чак уже проигрался в пух и прах, а два парня с ее деньгами растворились в вечерней тьме.
Более ста миллионов!.. Вот так-то. А вы говорите — Зеленая Палочка…
– Да деньги на то и придуманы! – огрызнулся Чак в ответ на ее жалобный вопль. – Нечего тут ныть! Найдем деньги… их кругом полно, только не зевай.
Они подрядились убирать апельсины и вкалывали на жаре целую неделю, пока не наскребли тридцать долларов. Потом снова двинули в сторону Майами.
Но и этих денег хватило не надолго: надо было что-то есть, платить за дорогу. Сейчас у них не осталось ни гроша, и Мег здорово проголодалась. Вот уже двенадцать часов во рту у нее не было и маковой росинки. Последним из того, что она съела, был поджаренный на прогорклом масле гамбургер… и все же пока она ни о нем не жалела. Да, пусть она грязная, голодная, бездомная, но это куда лучше, чем жить в постылой тюрьме, которой правят ее родители.
Ведущий продолжал вдохновенно бубнить о тучных нивах, взошедших там, где ранее торчал бессмысленный камыш, о миллионах осчастливленных граждан, о том, что Человек, его Права и Свободы являются наивысшей ценностью, о рекордном росте народонаселения, еще Бог знает о чем… Мне захотелось его съесть, но он был слишком далеко.
Ничего, завтра что-нибудь подвернется. Чак что-нибудь придумает. Она снова примостилась поудобнее, собираясь заснуть, и снова вздрогнула, подняла голову.
Я посмотрел на Зеленую Палочку. Она лежала на письменном столе и тяжело, с присвистом, дышала. Эта новость ее доконает.
На первом этаже кто-то ходил!
Зеленая Палочка вздрогнула под моей ладонью. Обмякла…
Она ясно услышала скрип кожаной подошвы, и сердце ее учащенно забилось. Подвинувшись к Чаку, она взяла его руку и легонько ее встряхнула.
— Я сейчас, — сказал я и рванулся прямо на кухню, сбив с ног Лумумбу. Среди ножей, вилок и прочих столовых приборов я без труда обнаружил маленький, но увесистый разделочный топорик.
– Чак!
На ватных ногах я вернулся в комнату. Лумумба успел скатить Зеленую Палочку со стола и самозабвенно с нею играл.
Он застонал, отбросил ее руку и стал переворачиваться на другой бок, но она снова тронула его за запястье.
Я отобрал у него Зеленую Палочку. Запер кота на кухне, невзирая на свирепый блеск его желтых глаз.
– Чак!
Зеленая Палочка проснулась было, но я попросил ее отключиться. Для ее же блага. Ничуть не щадя паркета, я принялся за работу.
– Ну какого хрена! – Он проснулся, приподнялся на локте. Даже в такую минуту исходивший от него запах грязи и пота заставил ее наморщить нос. – Чего тебе?
…Полгода минуло с того дня. Все свои скудные сбережения я вложил в садовый инвентарь — горшки, удобрения, особые лампы… Я забросил работу, не посещаю присутственных мест. Живу я теперь на кухне — вся комната уставлена горшками. Я посадил все кусочки Зеленой Палочки, даже самые крошечные. Почти все они дали всходы.
В мире на все лады обсуждается исчезновение Зеленой Палочки. Выслушивая самые несуразные предположения, я смеюсь.
– Внизу кто-то ходит.
Освоение Якутии ведется не так быстро, как мы боялись. Но все же ведется. Надеюсь, мы не опоздаем — вчера я заметил, что на двух растениях, стоящих ближе к обогревателю, образовались зеленые бутоны.
Она почувствовала, как напряглись его стальные мышцы, и успокоилась. Перед его физической силой она благоговела.
Но иногда, по ночам, мне приходят в голову странные мысли: а если всю Якутскую Пустошь засеять Зеленой Палочкой, не будет ли ее безумный отпрыск выращивать Человека?
– Слушай! – прошептала она.
Сбросив ее руку, он поднялся. Бесшумно ступая, подошел к двери и приоткрыл ее. Она смотрела не его широкую спину. Он чуть пригнулся, словно изготовился к прыжку, и страхи ее улеглись. Он долго вслушивался, потом закрыл дверь и вернулся.
Евгений Харитонов
– Да… ты права. Там кто-то есть… может, фараон.
МЫ ЖИЛИ ПО СОСЕДСТВУ…
Она уставилась на него.
– Фараон?
– Мы же нарушаем право собственности. И если какому-то фараону неймется… – Он прикусил нижнюю губу. – Нас вполне можно упечь за бродяжничество. – Мы же ничего плохого не делаем… бродяжничество?
*********************************************************************************************
Европа, являясь, в сущности, родиной НФ-культуры, в итоге не удержала своих позиций, уступив пальму первенства американским авторам. Одна из главных причин подобного смещения приоритетов связана с тем фактом, что НФ Европы только в послевоенные годы (1950–1960 гг.) сформировалась как отдельный жанр. В предвоенной же европейской литературе фантастика представляла форму и метод, не выходя из русла традиционной литературы. В свою очередь, и внутри европейской культуры заметна своя система отношений, свой ранжир. Очевидно, что развитие фантастики Восточной Европы по большей части связано с эволюцией фантастики Западной Европы.
*********************************************************************************************
Но Чак ее не слушал. Из кармана брюк он вытянул какой-то предмет и сунул его в руку Мег.
– Засунь себе в трусы. Если это фараон, лучше пусть у меня этого не будет, а то еще найдет…
– Чего «этого»?
– Ножа, бестолковая!
Он подошел к двери и неслышно открыл ее. Мег видела, как он вышел, остановился у начала ступеней. Потом она перевела взгляд на костяную рукоятку ножа с хромированной кнопкой и непроизвольно нажала на кнопку. И тут же вздрогнула – из рукоятки выщелкнулись три дюйма мерцающей стали. Она понятия не имела, как убрать лезвие обратно в рукоятку, поэтому подскочила на ноги, прошла в другой конец комнаты и спрятала нож под кучу ободранных заплесневелых обоев. Потом вышла вслед за Чаком. Он сделал ей знак: тихо! Так они стояли, не шевелясь, и вслушивались. Но кроме гулкого тиканья собственного сердца, Мег ничего не слышала.
– Пойду вниз, – прошептал Чак.
В отличие от западноевропейской НФ, фантастика стран Восточной Европы волей политического «случая» оказалась расколотой на два социально-идеологических этапа (помимо обязательных исторических и стилевых периодов): это, собственно, довоенная фантастика, никак политически и эстетически не выделявшаяся из общеевропейской культуры, и фантастика, возникшая в период социалистических преобразований, что повлекло за собой деление на НФ соцстран и НФ капстран. Разница действительно существовала. Приходится признать, что послевоенная восточноевропейская фантастика почти не выдвинула заметных фигур международной значимости, исключая разве что некоторых авторов масштаба С. Лема. Во многом причиной тому известная идеологизированность, а местами несамостоятельность, присущая фантастическим культурам Восточной Европы на раннем этапе современного развития. Хотя, конечно, это никоим образом не должно умалять бесспорных достижений «социалистических» авторов.
Мег вцепилась ему в руку.
– Не надо!
Надо отметить еще и тот факт, что представление фантастики Европы в подобных обзорах неизбежно окажется мозаичным и фрагментарным. Согласитесь, невозможно в объем очерка вместить все перипетии историографии литературы, равно как более или менее подробно рассмотреть творчество какого-то отдельного писателя. Но — начнем.
Казалось, он только этого и ждал. Похоже, он был испуган не меньше ее, и она в нем слегка разочаровалась. Они еще некоторое время прислушивались, и тут из комнаты слева от холла донесся ясный звук шагов. Человек – виден был лишь темный силуэт – вошел в холл. Заметив красный огонек сигареты, Чак сразу успокоился. В любом случае это не фараон. Фараоны на дежурстве не курят.
1.
– Кто там? – спросил он, и Мег его голос показался строгим и зычным.
По старшинству и обилию основоположников жанра чешская литература несомненно лидирует в восточноевропейском «союзе фантастов». Еще в 1623 г. из-под пера знаменитого чешского ученого и педагога Яна Амоса Каменского вышел роман «Лабиринт света и рай сердца». Эта сатирическая утопия о городе-мире и по сей день является одной из вершин чешской литературы. Но что касается собственно фантастики, то «вакансия Каменского» оставалась незаполненной очень долго — вплоть до первой половины XIX столетия. Предысторию чешской НФ можно условно поделить на три периода. Первый из них приходится приблизительно на 1850–1860 гг., когда — не без влияния идей немецкого и русского романтизма — в чешской литературе стали появляться произведения, в которых преобладала атмосфера загадочного, мистического; появились и научно-фантастические мотивы, например, в произведениях Яна Хибла («Поучительные и короткие истории о страшном»), Вацлава Крамериуса («Таинственные приключения»), Йозефа Колара («Создатели ада»).
На минуту наступила пауза. Тусклый силуэт не двигался, потом на них ударил луч мощного фонаря, заставив отпрянуть. Через секунду-другую луч исчез, и они вообще перестали видеть что-либо.
– Дай нож, – прошептал Чак.
В 1870-х гг. в Чехии стали активно издавать переводную фантастику, в том числе книги Жюль Верна, Эдгара По, что не могло не отразиться и на внутреннем литературном процессе. 1870–1914 гг. — время становления собственно научно-фантастических традиций в чешской литературе. Конечно, молодой жанр не избежал «трудностей роста». Однако наряду с многочисленными книгами откровенно подражательного характера «под Жюль Верна», в эти годы появляются поистине жемчужины ранней НФ. Следует признать, что высшие достижения в этой области принадлежат, как правило, авторам, не очень-то принимавшим во внимание законы научной фантастики, использующим фантастические мотивы как способ прикрытия сатирической направленности своих произведений. Два имени особенно выделяются в этот период. Во-первых, Сватоплук Чех, прославившийся циклом сатирических «путевых очерков» о путешествиях мещанина Матея Броучека в XV век и на Луну (1888); во-вторых, известный журналист и писатель Якуб Арбес, которому принадлежит идея создания целого жанра — «пражское романето», нечто среднее между романом и повестью, для которого обязателен фантастический элемент (напомним, что в те годы деления на собственно фантастику и нефантастику еще не существовало). Его научно-фантастические повести «Дьявол на дыбе» (1866), «Святой Ксаверий» (1873) и в особенности «Мозг Ньютона» (1877) считаются яркими образцами чешской НФ, во многом определившими самобытные черты НФ в чешской литературе.
Мег, спотыкаясь, вернулась в комнату, добежала до груды обоев и нашла нож.
С началом XX века в Чехии уже вовсю печатаются НФ-романы чешских и переводных авторов — далеко не равноценных и по уровню литературного мастерства, и по части сюжетной изобретательности. Чешская фантастика еще не выработала своих традиций, она часто неумело и по-детски наивно и бессистемно перенимала опыт зарубежных авторов, пытаясь в то же время удержаться в русле каких-то национальных традиций. На волне популярности жанра в литературу просочилось немало авторов, принципиально далеких от литературного круга. И только случай возвел их на пьедестал пионеров жанра. Пример тому — довольно заурядный писатель, трактирщик по основному роду занятий Карел Глоух, создатель двух авантюрно-фантастических сочинений «Удивительное путешествие Иржичка» (1907) и «Заколдованная земля» (1910), которого, однако, историки жанра единодушно именуют «чешским Жюль Верном». И в то же время в разряд «забытых авторов» волей все того же случая попал действительно талантливый писатель Метод Суходолски, чей роман «Русские на Марсе» (1909) представляет немалый интерес и сегодня (кстати говоря, в этом произведении предпринята одна из ранних и серьезных разработок темы Контакта).
– Я увидел, дверь открыта, – объяснял мужской голос снизу, когда Мег встала рядом с Чаком, – вот и вошел.
Жаркие, вспотевшие пальцы Чака сомкнулись на рукоятке ножа.
Первая четверть XX века насыщена грандиозными историческими переменами, сказавшимися и на идеологических трансформациях литературы: кошмар первой мировой войны, «низвержение» трехсотлетнего владычества Габсбургов, обретение политической независимости и, наконец, создание в 1918 г. нового государства — Чехословакии. Период с 1914 по 1936 г. без преувеличения можно назвать «Золотым Веком» в чешской фантастике, когда она выбивается в авангард фантастики европейской. Грандиозными именами отмечено это время: Карел Чапек, Иржи Гаусман, Карел Конрад, наконец, знаменитые «пражские немцы» Франц Кафка и Густав Мейринк… «Волной утопизма» назвал этот период видный чешский критик А.М.Пиша. Впрочем, на деле мы чаще сталкиваемся с примерами «антиутопизма». В 20-е гг. социальная фантастика становится едва ли не главенствующим жанром в чешской литературе. Велико искушение остановиться подробнее на этом периоде, но — увы! — рамки журнального обзора вынуждают ограничиться упоминанием наиболее значительных фигур и книг: «Война с саламандрами» и «Кракатит» К. Чапека, «Дом в 1000 этажей» Яна Вайсса и «Дикие рассказы» Иржи Гаусмана, «Властитель мира» Эмиля Вахека и «Средиземное зеркало» Карела Конрада, «Плотина» Марии Майеровой…
– Как вошел, так и выходи, – прорычал он. – Мы тут по праву первого. Так что проваливай!
– По-моему, тут всем хватит места. У меня еда есть. А одному ужинать неохота.
При мысли о еде у Мег сразу закололо в желудке, потекли слюнки. Она стиснула руку Чака. Он понял ее – ведь и сам как следует проголодался.
– Я думал, ты фараон, – миролюбиво объяснил он. – Поднимайся сюда.
Человек ушел в комнату возле холла и тут же вернулся, неся рюкзак. Подсвечивая себе фонарем, начал подниматься по ступеням.
Чак ждал его с ножом руке, отпихнув Мег подальше, к комнате, в которой они спали. Она застыла в дверях, с бьющимся сердцем наблюдая, как приближается непрошенный гость.
Не спускал с него глаз и Чак. Он видел лишь высокий силуэт: человек был на голову выше Чака, но худощав и отнюдь не широкоплеч. В случае чего управимся, решил Чак. – Дай фонарь.
Человек протянул ему фонарь. Перехватив его, Чак резко направил луч в лицо пришельца.
Увидев это лицо, Мег оцепенела. Перед ними стоял индеец-семинол. По дороге из Джексонвилла им встретилось несколько индейцев этого племени, и сейчас она узнала эти густые иссиня-черные волосы, темную кожу, выступающие скулы и узкие черные глаза. Индеец был красивый и молодой – года двадцать три или двадцать четыре, только лицо какое-то бесстрастное, застывшее, окаменевшее, и Мег стало не по себе. На нем была желтая рубашка в белый цветочек, темно-синие джинсы, коричневые стопы были вдеты в веревочные сандалии-плетенки.
Он стоял спокойно, позволяя им разглядывать себя. В свете фонаря Мег показалось, что в глазах его тлеет огонь.
– Как тебя зовут? – спросил Чак, направив луч фонаря на пол.
– Пок Тохоло, – ответил индеец. – А тебя?
– Чак Роджерс… А это моя девушка, Мег.
– Давай ужинать.
Освещая путь фонарем, Чак повел незванного гостя в комнату. Мег уже сидела там возле своего рюкзака, а желудок ее посылал сигналы бедствия.
Пок бухнул свой рюкзак на пол, склонился над ним, развязал тесемки, достал из него два свечи и прилепил к полу. Потом забрал у Чака фонарь и убрал его в рюкзак, а на свет извлек пластиковый пакет, в котором лежали аппетитный жареный цыпленок и несколько кусков ветчины.
– Эй! Откуда такая роскошь? – воскликнул Чак, выпучив глаза. Он даже вспомнить не мог, когда в последний раз ел цыпленка.
Пок взглянул на него.
– Какая тебе разница? – Он ловко поделил цыпленка на равное части, орудуя ножом с костяной рукояткой.
Ели они молча, вгрызаясь в цыпленка с яростью и довольством. Мег заметила, что индеец то и дело поглядывал на Чака. В ее сторону он не взглянул ни разу.
Покончив с трапезой, Чак откинулся на спину, уперся локтями в пол.
– Ну, брат! Славно подхарчились! Ты куда путь держишь?
Пок достал пачку сигарет.
– В Парадиз-Сити. А вы?
– В Майами вроде собирались.
Они прикурили от пламени свечи.
– А работа там у тебя есть? – спросил Пок. Он сидел, скрестив ноги, уперев руки в колени.
– Найду.
– Так уверен? – Пок внимательно посмотрел на Чака. – Фараоны всякое отребье не жалуют.
Чак застыл, оцепенев от такой наглости.
– Ты это меня назвал отребьем?
– А кто же ты есть? Весь грязный, и воняет от тебя.
Мег вздрогнула. Ведь сейчас Чак кинется на этого индейца с ножом! Но Чак, как ни странно, остался сидеть на месте.
– По мне лучше быть отребьем, чем краснокожим дикарем, – подал голос он. – Думаешь тебе работу на тарелочке поднесут?
– Мне работа не нужна.
Чак насторожился.
– У тебя что же, деньжата водятся?
Пок кивнул.
– И сколько? Десять долларов? Спорить буду, что не больше!
– Завтра я покупаю машину.
Чак присвистнул сквозь зубы.
– Машину? Какую?
Пок пожал плечами.