3) о теории пролетарской революции.
1.
0 значении теории. Иные думают, что ленинизм есть примат практики над теорией в том смысле, что главное в нем — претворение марксистских положений в дело, «исполнение» этих положений, что же касается теории, то на этот счет ленинизм будто бы довольно беззаботен.
Я должен заявить, продолжает Сталин, что это мнение о Ленине и ленинизме совершенно неправильно. Теория есть опыт рабочего движения всех стран, взятый в его общем виде. Конечно, теория становится беспредметной, если она не связывается с революционной практикой, точно так же, как и практика становится слепой, если она не освещает себе дорогу революционной теорией. Но теория может превратиться в величайшую силу рабочего движения, если она складывается в неразрывной связи с революционной практикой, ибо она (и только она) может дать движению уверенность, силу ориентировки и понимания внутренней связи окружающих событий, ибо она (и только она) может помочь практике понять не только то, как и куда двигаются классы в настоящем, но и то, как и куда должны двигаться они в ближайшем будущем. Не кто иной, как Ленин, говорил и повторял десятки раз известное положение о том, что «без революционной теории не может быть и революционного движения».
Ленин больше, чем кто-либо другой, понимал важное значение теории, особенно для такой партии, как наша, ввиду той роли передового борца международного пролетариата, которая выпала на её долю, и ввиду той сложности внутренней и международной обстановки, которая её окружает. Ленин писал в 1902 году: «Роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией». По мнению Сталина, наиболее ярким выражением того высокого значения, которое придавал Ленин теории, следовало бы считать тот факт, что не кто иной, как Ленин, взялся за выполнение серьезнейшей задачи обобщения по материалистической философии наиболее важного из того, что дано наукой за период от Энгельса до Ленина, и всесторонней критики антиматериалистических течений среди марксистов. Энгельс говорил, что «материализму приходится принимать новый вид с каждым новым великим открытием». Эту задачу выполнил для своего времени не кто иной, как Ленин, в своей замечательной книге «Материализм и эмпириокритицизм», подчеркивает Сталин.
2. Критика «теории» стихийности, или о роли авангарда в движении.
Теория преклонения перед стихийностью выступает против революционного характера рабочего движения, она против того, чтобы движение направлялось по линии борьбы против основ капитализма, — она за то, чтобы движение шло исключительно по линии «выполнимых», «приемлемых» для капитализма требований… Теория стихийности есть идеология тред-юнионизма. Это — логическая основа всякого оппортунизма.
Практически эта теория, выступившая на сцену ещё до первой революции в России, вела к тому, что её последователи, так называемые «экономисты», отрицали необходимость самостоятельной рабочей партии в России, выступали против революционной борьбы рабочего класса за свержение царизма, проповедовали тред-юнионистскую политику в движении и вообще отдавали рабочее движение под гегемонию либеральной буржуазии.
Блестящая критика теории «хвостизма», данная Лениным в брошюре «Что делать?», не только разбила так называемый «экономизм», но и создала теоретические основы действительно революционного движения русского рабочего класса, отмечает Сталин. Но теория преклонения перед стихийностью не есть только русское явление. Ею заражены лидеры II Интернационала. Маркс говорил, что материалистическая теория не может ограничиваться объяснением мира, что она должна изменить его. Но Каутский и К° предпочитают остаться только при первой части этой формулы Маркса.
Вот один из многих примеров применения этой «теории». Перед империалистической войной лидеры II Интернационала грозились объявить «войну войне», если империалисты начнут войну. Перед началом войны они провели в жизнь противоположный лозунг о «войне за отечество», за свое империалистическое отечество. Результатом смены этих лозунгов явились миллионы жертв из рабочих. Но, с точки зрения лидеров II Интернационала, здесь нет ошибки, нет виноватых, нет измены. Всё произошло так, как оно должно было произойти. При том «уровне производительных сил», который имелся в то время, ничего другого нельзя было предпринять. «Виноваты» «производительные силы». Так по Каутскому. Что же это, как не видоизмененная на европейский лад всё та же теория «хвостизма», с которой Ленин воевал ещё до первой русской революции?
3.
Теория пролетарской революции. По мнению Сталина, ленинская теория пролетарской революции исходит из трех основных положений.
Положение первое. Всесилие финансовой олигархии как результат господства финансового капитала — вскрывает грубо паразитический характер монополистического капитализма, делает во сто раз более чувствительным гнёт капиталистических трестов и синдикатов, усиливает рост возмущения рабочего класса против капитализма, подводит массы к пролетарской революции как единственному спасению.
Положение второе. Усиленный вывоз капитала в колониальные и зависимые страны… превращение капитализма во всемирную систему финансового порабощения и колониального угнетения горстью «передовых» стран гигантского большинства населения земли, — всё это… раскололо население земного шара на два лагеря: на горсть «передовых» капиталистических стран, эксплуатирующих и угнетающих обширные колониальные и зависимые страны, и на громадное большинство колониальных и зависимых стран, вынужденных вести борьбу за освобождение от империалистического гнета.
Положение третье. Неравномерное развитие капиталистических стран ведет к бешеной борьбе за передел мира между странами, уже захватившими территории, и странами, желающими получить свою долю. Все это ослабляет империализм и облегчает объединение фронта революционно-пролетарского и фронта колониально-освободительного.
Общий вывод Ленина: «Империализм есть канун социалистической революции».
Сообразно с этим меняется и самый подход к вопросу о пролетарской революции, утверждает Сталин. Раньше к анализу предпосылок пролетарской революции подходили обычно с точки зрения экономического состояния той или иной отдельной страны. Теперь надо подходить к делу с точки зрения всех или большинства стран, с точки зрения мирового хозяйства, ибо империализм есть всемирная система финансового порабощения и колониального угнетения горстью «передовых» стран гигантского большинства населения земли. Точно так же теперь нужно говорить о наличии объективных условий революции во всей системе мирового империализма, причем наличие в составе этой системы некоторых стран, недостаточно развитых в промышленном отношении, не может служить непреодолимым препятствием к революции, если система в целом (или, вернее, так как система в целом) уже созрела для революции.
Но где начнется революция? Там, где больше развита промышленность, где пролетариат составляет большинство, где больше культурности, больше демократии, отвечали обычно раньше.
Нет, возражает ленинская теория революции, не обязательно там, где промышленность больше развита и прочее. Фронт капитала прорвется там, где цепь империализма слабее…
В 1917 году цепь империалистического мирового фронта оказалась слабее в России, чем в других странах. Там она и прорвалась, дав выход пролетарской революции.
Далее. Лидеры II Интернационала утверждали (и продолжают утверждать), что между буржуазно-демократической революцией, с одной стороны, и пролетарской — с другой, существует пропасть или, во всяком случае, китайская стена, отделяющая одну от другой на целые столетия.
Едва ли нужно доказывать, заявляет Сталин, что в обстановке империализма буржуазно-демократическая революция в более или менее развитой стране должна сближаться с революцией пролетарской, что первая должна перерастать во вторую.
История революции в России с очевидностью доказала правильность и неоспоримость этого положения. «Вышло именно так, как мы говорили. Ход революции подтвердил правильность нашего рассуждения. Сначала вместе со «всем» крестьянством — против монархии, против помещиков, против средневековья (и постольку революция остается буржуазной, буржуазно-демократической).
Затем вместе с беднейшим крестьянством, вместе с полупролетариатом, вместе со всеми эксплуатируемыми — против капитализма, в том числе против деревенских богатеев, кулаков, спекулянтов, и постольку революция становится социалистической. Пытаться отделить эти революции друг от друга чем-либо иным, кроме степени подготовки пролетариата и степени объединения его с деревенской беднотой, есть величайшее извращение марксизма, опошление его, замена либерализмом», — писал В. И. Ленин в своей работе «Пролетарская революция и ренегат Каутский».
Здесь возникает вопрос: почему же Ленин в таком случае воевал с идеей «перманентной (непрерывной) революции?» Потому, отвечает Сталин, что Ленин предлагал увенчать дело революции переходом власти к пролетариату, между тем как сторонники «перманентной» революции думали начать дело прямо с власти пролетариата, не понимая, что тем самым они закрывают глаза на такую «мелочь», как пережитки крепостничества, и не принимают в расчет такую серьезную силу, как русское крестьянство, не понимая, что такая политика может лишь затормозить дело привлечения крестьянства на сторону пролетариата.
Ленин воевал со сторонниками «перманентной» революции не из-за вопроса о непрерывности, ибо Ленин сам стоял на точке зрения непрерывной революции, а из-за недооценки ее приверженцами роли крестьянства, являющегося величайшим резервом пролетариата, из-за непонимания ими идеи гегемонии пролетариата.
Дальше. Раньше считали победу революции в одной стране невозможной. Теперь нужно исходить из возможности такой победы, ибо неравномерный характер развития различных капиталистических стран в обстановке империализма, обострения противоречий внутри империализма, рост революционного движения во всех странах мира — все это ведет не только к возможности, но и к необходимости победы пролетариата в отдельных странах. История победы революции в России является прямым тому доказательством, считает Сталин.
Но свергнуть власть буржуазии и поставить власть пролетариата в одной стране — еще не значит обеспечить полную, окончательную победу социализма, то есть собственными силами закрепить окончательно социализм и вполне гарантировать страну от интервенции, а значит, и от реставрации. Для этого необходима победа революции по крайней мере в нескольких странах. Поэтому развитие и поддержка революции в других странах является существенной задачей победившей революции. Поэтому революция победившей страны должна рассматривать себя не как самодовлеющую величину, а как подспорье, как средство ускорения победы пролетариата в других странах, подчеркивает Сталин, указывая, что Ленин выразил эту мысль в следующих ярких и точных словах, сказав, что задача победившей революции состоит в проведении «максимума осуществимого в одной стране для развития, поддержки, пробуждения революции во всех странах».
Ключевым теоретическим положением ленинизма является положение о диктатуре пролетариата, заявляет Сталин.
Рассматривая проблему диктатуры пролетариата, он выделяет три ее части:
A. Диктатура пролетариата как орудие пролетарской революции.
Б. Диктатура пролетариата как господство пролетариата над буржуазией.
B. Советская власть как государственная форма диктатуры пролетариата.
А. Диктатура пролетариата как орудие пролетарской революции, ее орган, ее важнейший опорный пункт, вызванный к жизни для того, чтобы, во-первых, подавить сопротивление свергнутых эксплуататоров и закрепить свои достижения, во-вторых, довести до конца пролетарскую революцию, довести революцию до полной победы социализма. Свергнуть власть буржуазии революция может и без диктатуры пролетариата, но взятие власти — это только начало дела. Свергнутая буржуазия надолго еще остается в силу многих причин, сильнее свергнувшего ее пролетариата. Поэтому «на другой день» после победы перед пролетариатом встают следующие задачи:
1) сломить сопротивление свергнутых и экспроприированных революцией помещиков и капиталистов, ликвидировать все и всякие их попытки к восстановлению власти капитала;
2) организовать строительство в духе сплочения всех трудящихся вокруг пролетариата и повести эту работу в направлении, подготовляющем ликвидацию, уничтожение классов;
3) вооружить революцию, организовать армию революции для борьбы с внешними врагами, для борьбы с империализмом.
Диктатура пролетариата нужна для того, чтобы выполнить эти задачи.
«Переход от капитализма к коммунизму, — говорил Ленин, — есть целая историческая эпоха. Пока она не закончилась, у эксплуататоров неизбежно остается надежда на реставрацию, а эта надежда превращается в попытки реставрации. И после первого серьезного поражения свергнутые эксплуататоры… с ненавистью, возросшей во сто крат, бросаются в бой за возвращение отнятого «рая», за их семьи, которые жили так сладко и которые теперь «простонародная сволочь» осуждает на разорение и нищету (или на «простой» труд). А за эксплуататорами-капиталистами тянется широкая масса мелкой буржуазии, про которую десятки лет исторического опыта всех стран свидетельствуют, что она шатается и колеблется, сегодня идет за пролетариатом, завтра пугается трудностей переворота, впадает в панику от первого поражения или полупоражения рабочих, нервничает, мечется, хныкает, перебегает из лагеря в лагерь».
В чем конкретно сила свергнутой буржуазии?
Во-первых, в силе международного капитала, в силе и прочности международных связей буржуазии.
Во-вторых, в том, что «эксплуататоры на долгое время после переворота сохраняют неизбежно ряд громадных фактических преимуществ: у них остаются деньги… кое-какое движимое имущество, часто значительное, остаются связи, навыки организации и управления, знание всех «тайн» (обычаев, приемов, средств, возможностей) управления, остается более высокое образование, близость к технически высшему (по-буржуазному живущему и мыслящему) персоналу, остается неизмеримо больший навык в военном деле (это очень важно) и так далее, и так далее».
В-третьих, «в силе привычки, в силе мелкого производства… Мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе»… ибо «уничтожить классы — значит не только прогнать помещиков и капиталистов… это значит также уничтожить мелких товаропроизводителей, а их нельзя прогнать, их нельзя подавить, с ними надо ужиться, их можно и (должно) переделать, перевоспитать только очень длительной, медленной, осторожной организаторской работой». Воспроизведя эти ленинские положения, с которыми он безусловно согласен, Сталин подчеркивает, что выполнить эти задачи в короткий срок нет никакой возможности. Поэтому диктатуру пролетариата, переход от капитализма к коммунизму, нужно рассматривать не как мимолетный период в виде ряда «революционнейших» актов и декретов, а как целую историческую эпоху, полную гражданских войн и внешних столкновений, упорной организационной работы и хозяйственного строительства, наступлений и отступлений, побед и поражений. Эта историческая эпоха необходима не только для того, чтобы создать хозяйственные и культурные предпосылки полной победы социализма, но и для того, чтобы дать пролетариату возможность, во-первых, воспитать и закалить себя как силу, способную управлять страной, во-вторых, перевоспитать и переделать мелкобуржуазные слои в направлении, обеспечивающем организацию социалистического производства.
Б. Диктатура пролетариата как господство пролетариата над буржуазией. Государство есть машина в руках господствующего класса для подавления сопротивления своих классовых противников. В этом отношении диктатура пролетариата ничем, по существу, не отличается от диктатуры всякого другого класса, ибо пролетарское государство является машиной для подавления буржуазии. Но тут есть одна существенная разница. Состоит она в том, что все существовавшие до сих пор классовые государства являлись диктатурой эксплуатирующего меньшинства над эксплуатируемым большинством, между тем как диктатура пролетариата является диктатурой эксплуатируемого большинства над эксплуатирующим меньшинством. (См.: Ленин В. И. Государство и революция.)
Из этого следуют два основных вывода.
Первый вывод. Диктатура пролетариата не может быть «полной демократией», демократией для всех — и для богатых, и для бедных, — диктатура пролетариата должна быть государством по-новому демократическим (для пролетариев и неимущих вообще) и по-новому диктаторским (против буржуазии).
Разговоры Каутского и К° о «чистой» демократии и так далее являются буржуазным прикрытием того несомненного факта, что равенство эксплуатируемых и эксплуататоров невозможно… Не бывает и не может быть при капитализме действительных «свобод» для эксплуатируемых — хотя бы потому, что помещения, типографии, склады бумаги и так далее, необходимые для использования «свобод», являются привилегией эксплуататоров. Не бывает и не может быть при капитализме действительного участия эксплуатируемых масс в управлении страной — хотя бы потому, что при самых демократических порядках в условиях капитализма правительства ставятся не народом, а Ротшильдами и Стиннесами, Рокфеллерами и Морганами.
Второй вывод. Диктатура пролетариата утверждается лишь в результате слома буржуазной государственной машины, буржуазной армии, буржуазного чиновничьего аппарата, буржуазной полиции.
Маркс допускал в 70-х годах XIX века возможность мирного развития буржуазной демократии в демократию пролетарскую в исключительных обстоятельствах по крайней мере для Англии и США, в которых в силу особых условий их развития в то время еще не было развитой военщины и бюрократии.
«Теперь, — говорит Ленин, — в 1917 году, в эпоху первой великой империалистической войны, это ограничение Маркса отпадает. И Англия, и Америка… скатились вполне в общеевропейское грязное, кровавое болото бюрократически-военных учреждений, все себе подчиняющих, все собой подавляющих. Теперь и в Англии, и в Америке «предварительным условием всякой действительно народной революции» является ломка, разрушение «готовой»… «государственной машины».
В. Советская власть как государственная форма диктатуры пролетариата. В чем состоит сила Советов в сравнении со старыми формами организации?
В том, что Советы являются наиболее всеобъемлющими массовыми организациями пролетариата, в том, что Советы являются единственными массовыми организациями, объединяющими всех угнетенных и эксплуатируемых, рабочих и крестьян, солдат и матросов, где политическое руководство борьбой масс со стороны авангарда масс, со стороны пролетариата, может быть осуществимо ввиду этого наиболее легко и наиболее полно, в том, что Советы являются наиболее мощными органами революционной борьбы масс, в том, что Советы являются непосредственными организациями самих масс, то есть наиболее демократическими и, значит, наиболее авторитетными организациями масс, максимально облегчающими им участие в устройстве нового государства и в управлении последним. Советская власть есть объединение и оформление местных Советов в одну общую государственную организацию — в Республику Советов.
Одной из важнейших характерных черт советской власти, отмечает Сталин, является объединение законодательной и исполнительной власти в единой организации государства. Советская власть, заменяя территориальные выборные округа производственными единицами, заводами и фабриками, непосредственно связывает рабочие и вообще трудящиеся массы с аппаратами государственного управления, учит их управлению страной. Советская форма государства, привлекающая массовые организации трудящихся к постоянному и безусловному участию в государственном управлении, способна подготовить то отмирание государственности, которое является одним из основных элементов будущего безгосударственного, коммунистического общества.
Республика Советов является, таким образом, той искомой и найденной наконец политической формой, в рамках которой должно быть совершено экономическое освобождение пролетариата — полная победа социализма. Парижская коммуна была зародышем этой формы. Советская власть является ее развитием и завершением, считает Сталин.
Далее он отмечает, что крестьянский вопрос является частью общего вопроса о диктатуре пролетариата и как таковой представляет один из самых животрепещущих вопросов ленинизма. Пролетариат относится к крестьянству как к своему союзнику, поддерживает трудящиеся массы крестьянства в их борьбе против кабалы и эксплуатации, в их борьбе за избавление от гнета и нищеты. Сталин анализирует проблему крестьянства в контексте истории трех революций в России.
Крестьянство во время буржуазно-демократической революции. Этот период охватывает промежуток времени от первой русской революции (1905) до второй (февраль 1917 г.) включительно. Характерной чертой этого периода является высвобождение крестьянства из-под влияния либеральной буржуазии, отход крестьянства от кадетов, поворот крестьянства в сторону пролетариата. Крестьяне в период четырех дум убедились в том, что им не получить из рук кадетов ни земли, ни воли, что единственная сила, на помощь которой они могут рассчитывать, — это пролетариат, большевики. Империалистическая война также показала им всю тщетность, всю обманчивость надежд получить мир от царя и его буржуазных союзников. Так сложился союз рабочих и крестьян в буржуазно-демократической революции, так сложилась гегемония (руководство) пролетариата в общей борьбе за свержение царизма.
Буржуазные революции Запада пошли по другому пути. Там гегемония в революции принадлежала не пролетариату, который из-за своей слабости не мог представлять самостоятельную политическую силу, а либеральной буржуазии. Там освобождение от крепостнических порядков крестьянство получило из рук буржуазии. Там крестьянство представляло резерв буржуазии. Там революция, ввиду этого, привела к громадному усилению политического веса буржуазии. В России же революция привела к ослаблению буржуазии как политической силы. Буржуазная революция в России выдвинула на первый план не либеральную буржуазию, а революционный пролетариат, сплотив вокруг него многомиллионное крестьянство.
Этим, между прочим, и объясняется тот факт, что буржуазная революция в России переросла в пролетарскую революцию в сравнительно короткий срок. Гегемония пролетариата была зародышем и переходной ступенью к диктатуре пролетариата. Почему? Потому, считает Сталин, что буржуазная революция развернулась в России при более развитых условиях классовой борьбы, чем на Западе; русский пролетариат успел уже превратиться к этому времени в самостоятельную политическую силу, между тем как либеральная буржуазия, напуганная революционностью пролетариата, растеряла подобие всякой революционности (особенно после уроков 1905 года) и повернула в сторону союза с царем и помещиками.
Сталин отмечает, что следует обратить внимание на такие обстоятельства, определившие своеобразие русской революции, как:
а) небывалая концентрация промышленности накануне революции. Например, в предприятиях с количеством рабочих свыше 500 человек работало в России 54 % всех рабочих; уже это одно обстоятельство при наличии такой революционной партии, как партия большевиков, превращало рабочий класс России в величайшую силу политической жизни страны;
б) безобразные формы эксплуатации на предприятиях плюс нестерпимый полицейский режим царских опричников — обстоятельство, превращавшее каждую серьезную стачку рабочих в громадный политический акт и закалявшее рабочий класс как силу, до конца революционную;
в) политическая дряблость русской буржуазии, превратившаяся после революции 1905 года в прислужничество царизму и прямую контрреволюционность;
г) наличие самых безобразных пережитков крепостнических порядков в деревне;
д) царизм, давивший все живое и усугублявший своим произволом гнет капиталистов и помещиков;
е) империалистическая война, слившая все эти противоречия политической жизни России в глубокий революционный кризис и придавшая революции небывалую силу натиска.
Ясно, что крестьянство в этих условиях могло надеяться только на пролетариат. Оно убедилось, что либеральная буржуазия — это враг; эсеры, конечно, «лучше», и программа у них «подходящая», но они слабы в городе… Вот почему крестьянство, отчалив от кадетов и причалив к эсерам, пришло вместе с тем к необходимости подчиниться руководству такого мужественного вождя революции, как русский пролетариат.
В период же от Февральской революции 1917 года до Октябрьской 1917 года крестьянство фактически уже отходит от эсеров, поворачивается в сторону тесного сплочения вокруг пролетариата, заявляет Сталин. Этому способствовало, отмечает он, следующее обстоятельство; после Февральской революции основным вопросом развития революционного процесса стал вопрос о ликвидации войны. Но чтобы вырваться из войны, необходимо было свергнуть Временное правительство, власть буржуазии, а также власть эсеров и меньшевиков. Период керенщины был величайшим предметным уроком для трудовых масс крестьянства. Затягивание войны подхлестывало революцию и подгоняло миллионы масс крестьян и солдат на путь прямого сплочения вокруг пролетарской революции. Без наглядных уроков коалиционного периода диктатура пролетариата была бы невозможна.
Далее Сталин рассматривает положение и позицию крестьянства после укрепления советской власти. После Гражданской войны и упрочения советской власти на первый план выступили задачи хозяйственного строительства. Развить национализированную индустрию; связать для этого индустрию с крестьянским хозяйством через торговлю, регулируемую государством; заменить продразверстку продналогом, с тем чтобы потом, постепенно уменьшая размеры продналога, свести дело к обмену изделий индустрии на продукты крестьянского хозяйства; оживить торговлю и развить кооперацию, вовлекая в эту последнюю миллионы крестьянства; вот задачи, которые прежде всего нужно было решать после победы Октябрьской революции, подчеркивает Сталин.
Сталин опровергает тех скептиков, которые считали, что социалистическое кооперирование крестьянства невозможно, ибо крестьянин по сути своей мелкий производитель. Полемизируя со скептиками, Сталин отмечает, что, во-первых, нельзя смешивать крестьянство Советского Союза с крестьянством Запада. Крестьяне Запада получили землю из рук буржуазии. Наше крестьянство, прошедшее школу трех революций, боровшееся против царя и буржуазии вместе с пролетариатом, получившее землю и мир из рук пролетарской революции, конечно же, отличается от крестьянства Запада. Его характеризует политическая дружба и политическое сотрудничество с пролетариатом. Сельское хозяйство в России будет развиваться по пути вовлечения большинства крестьян в социалистическое строительство через кооперацию, по пути постепенного внедрения в сельское хозяйство начал коллективизма сначала в области сбыта, а потом — в области производства продуктов сельского хозяйства. Разумеется, кооперация — еще не построение социалистического общества, но это все необходимое и достаточное для его построения. Вот, подчеркивает Сталин, суть ленинизма, суть ленинской позиции по отношению к крестьянству.
И, конечно же, составной частью ленинизма является национальный вопрос, подчеркивает Сталин.
Он заявляет, что национальный вопрос в период II Интернационала и в период ленинизма далеко не одно и то же. Напротив, он решался прямо противоположным образом. Раньше национальный вопрос замыкался обычно кругом вопросов, касающихся главным образом «культурных» национальностей. Ирландцы, венгры, поляки, финны, сербы и некоторые другие национальности Европы — таков тот круг неполноправных народов, судьбами которых интересовались деятели II Интернационала. Десятки и сотни миллионов азиатских и африканских народов, терпящих национальный гнет в самой грубой и жестокой форме, обычно оставались вне поля зрения.
Ленинизм вскрыл это вопиющее несоответствие, разрушил стену между белыми и черными, между «культурными» и «некультурными» рабами империализма и связал, таким образом, национальный вопрос с вопросом о колониях. Тем самым национальный вопрос был превращен в мировой вопрос об освобождении угнетенных народов зависимых стран и колоний от ига империализма.
Раньше, продолжает Сталин, принцип самоопределения наций истолковывался обычно неправильно, суживаясь нередко до права наций на автономию, на культурную автономию, то есть на право угнетенных наций иметь свои культурные учреждения, оставлял всю политическую власть в руках господствующей нации.
Ленинизм расширил понятие самоопределения, истолковав его как право угнетенных народов зависимых стран и колоний на полное отделение, как право наций на самостоятельное государственное существование.
В отличие от лидеров II Интернационала, ограничивающихся широковещательными декларациями о «равенстве наций», ленинизм связал вопрос об угнетенных нациях с вопросом о поддержке, о помощи, действительной помощи угнетенным нациям в их борьбе с империализмом за действительное равенство наций, за их самостоятельное государственное существование.
Если реформисты молчаливо считали, что победа пролетариата в Европе возможна без прямого союза с освободительным движением в колониях, что разрешение национального вопроса может произойти «самотеком», без революционной борьбы с империализмом, то ленинизм доказал, а империалистическая война и революция в России подтвердили, что национальный вопрос может быть разрешен лишь в связи и на почве пролетарской революции, что путь победы революции на Западе проходит через революционный союз с освободительным движением колоний и зависимых стран против империализма. Это, конечно, не значит, что пролетариат должен поддерживать всякое национальное движение, везде и всегда, во всех отдельных конкретных случаях. Речь идет о поддержке таких национальных движений, которые направлены на ослабление, на свержение империализма. Причем революционный характер национального движения в обстановке империалистического гнета вовсе не предполагает обязательного наличия в нем революционной или республиканской программы, наличия демократической основы движения. Борьба афганского эмира за независимость Афганистана объективно является революционной борьбой, несмотря на монархический образ взглядов эмира и его сподвижников, ибо она ослабляет, подтачивает империализм… Борьба египетских купцов и буржуазных интеллигентов за независимость Египта является по тем же причинам борьбой объективно революционной, несмотря на буржуазное происхождение и буржуазное звание лидеров египетского национального движения, несмотря на то, что они против социализма, между тем как борьба английского «рабочего» правительства за сохранение зависимого положения Египта является по тем же причинам борьбой реакционной, несмотря на пролетарское происхождение и пролетарское звание членов этого правительства, несмотря на то, что они «за» социализм.
Сталин подчеркивает, что, с точки зрения ленинизма, победа рабочего класса в развитых странах и освобождение угнетенных народов от ига империализма невозможны без образования и укрепления общего революционного фронта. Образование общего революционного фронта невозможно без прямой и решительной поддержки со стороны пролетариата угнетающих наций освободительного движения угнетенных народов против «отечественного» империализма, ибо «не может быть свободен народ, угнетающий другие народы». Эта поддержка означает отстаивание и проведение в жизнь лозунга о праве наций на отделение и самостоятельное государственное существование. Без проведения этого лозунга невозможно наладить объединение и сотрудничество наций в едином мировом хозяйстве, составляющем материальную базу победы всемирного социализма. И объединение это может быть лишь добровольным, возникшим на основе взаимного доверия и братских взаимоотношений народов. Отсюда, считает Сталин, вытекает необходимость упорной, непрерывной, решительной борьбы с великодержавным шовинизмом «социалистов» господствующих наций, не желающих бороться со своими империалистическими правительствами, не желающих поддержать борьбу угнетенных народов «их» колоний за освобождение от гнета, за государственное отделение.
Но без такой борьбы, утверждает Сталин, немыслимо воспитание рабочего класса господствующих наций в духе действительного интернационализма, в духе сближения с трудящимися массами зависимых стран и колоний, в духе действительной подготовки пролетарской революции. Революция в России не победила бы, а Колчак с Деникиным не были бы разбиты, если бы русский пролетариат не имел сочувствия и поддержки со стороны угнетенных народов бывшей Российской империи. Однако для того, чтобы завоевать сочувствие и поддержку этих народов, он должен был прежде всего разбить цепи русского империализма и освободить эти народы от национального гнета. Без этого невозможно было бы упрочить советскую власть и создать ту замечательную организацию сотрудничества народов, которая называется Союзом Советских Социалистических Республик.
Обращаясь к проблеме стратегии и тактики ленинизма, Сталин указывает, что из этой темы он берет шесть вопросов, а именно такие, как:
A. Стратегия и тактика как наука и руководство классовой борьбой пролетариата.
Б. Этапы революции и стратегия.
B. Приливы и отливы движения и тактика.
Г. Стратегическое руководство.
Д. Тактическое руководство.
Е. Реформизм и революционизм.
Итак, обо всем по порядку.
А. Стратегия и тактика как наука о руководстве классовой борьбой пролетариата. Смертный грех II Интернационала, считает Сталин, состоит не в том, что он проводил в свое время тактику использования парламентских форм борьбы, а в том, что он переоценивал значение этих форм, а когда настал период открытых революционных схваток и вопрос о внепарламентских формах борьбы стал на первый план, партии II Интернационала отвернулись от новых задач.
Ленин, отмечает Сталин, опираясь на положения Маркса и Энгельса, создал систему правил и руководящих начал по руководству классовой борьбой пролетариата. Такие брошюры Ленина, как «Что делать?», «Две тактики», «Империализм», «Государство и революция», «Пролетарская революция и ренегат Каутский», «Детская болезнь…», несомненно, представляют ценный вклад в общую сокровищницу марксизма, в его революционный арсенал. Стратегия и тактика ленинизма есть наука и руководство революционной борьбой пролетариата.
Б. Этапы революции и стратегия. Первый этап: 1903 год — февраль 1917 года. Цель — свалить царизм, ликвидировать полностью пережитки средневековья. Основная сила революции — пролетариат. Ближайший резерв — крестьянство. Направление основного удара: изоляция либерально-монархической буржуазии, старающейся овладеть крестьянством, и ликвидировать революционным путем все попытки буржуазии достичь соглашения с царизмом и в конечном счете свергнуть царизм.
Эта задача была выполнена: пролетариат в союзе с массой крестьянства провел до конца демократический переворот, раздавил силой сопротивление самодержавия и парализовал неустойчивость буржуазии.
Второй этап: март 1917 года — октябрь 1917 года. Цель — свалить империализм в России и выйти из империалистической войны. Основная сила революции — пролетариат. Ближайший резерв — беднейшее крестьянство. Пролетариат соседних стран — как вероятный резерв. Затянувшаяся война и кризис империализма как благоприятный момент.
Направление основного удара: изоляция мелкобуржуазной демократии (меньшевики, эсеры), старающейся овладеть трудовыми массами крестьянства, и ликвидировать революционным путем соглашение с империализмом.
Третий этап начался после Октябрьского переворота. Цель — упрочить диктатуру пролетариата в одной стране, используя ее как опорный пункт для преодоления империализма во всех странах. Революция выходит за рамки одной страны, началась эпоха мировой революции. Основные силы революции: диктатура пролетариата в одной стране, революционное движение пролетариата во всех странах. Главные резервы: полупролетарские и мелкокрестьянские массы в развитых странах, освободительное движение в колониях и зависимых странах.
Направление основного удара: изоляция мелкобуржуазной демократии, изоляция партий II Интернационала, представляющих основную опору политики соглашения с империализмом.
В. Приливы и отливы движения и тактика. Тактика есть определение линии поведения пролетариата за сравнительно короткий период подъема или упадка революции, борьба за проведение этой линии путем смены старых форм борьбы новыми, старых лозунгов новыми и так далее. Если стратегия ставит целью выиграть войну, довести до конца борьбу с царизмом или буржуазией, то тактика ставит целью выиграть не войну в целом, а те или иные сражения, те или иные бои, соответствующие конкретной обстановке в период данного подъема или упадка революции. Тактика есть часть стратегии, ей подчиненная, ее обслуживающая.
Тактика меняется в зависимости от приливов и отливов. В то время как в период первого этапа революции (1903 г. — февраль 1917 г.) стратегический план оставался без изменения, тактика менялась. В период 1903–1905 гг. тактика партии была наступательная, ибо был прилив революции. Местные политические забастовки, политические демонстрации, общая политическая забастовка, бойкот Думы, восстание, революционно-боевые лозунги — таковы сменяющие друг друга формы борьбы за этот период. В связи с формами борьбы изменились тогда и формы организации. Фабрично-заводские комитеты, крестьянские революционные комитеты, забастовочные комитеты, Советы рабочих депутатов, более или менее открытая рабочая партия — таковы формы организации за этот период.
В период 1907–1912 гг. в связи с отливом революции партия вынуждена была перейти на тактику отступления. Соответственно с этим изменились и формы и организация борьбы. Вместо бойкота Думы — участие в Думе, вместо открытых внедумских революционных выступлений — думские выступления и думская работа, вместо общих политических выступлений — частичные экономические забастовки. В этот период, партия должна была уйти в подполье, массовые революционные организации были заменены культурно-просветительными, кооперативными, страховыми и прочими подзаконными организациями. То же самое нужно сказать о втором и третьем этапах революции, на протяжении которых тактика менялась десятки раз, тогда как стратегические планы оставались без изменения.
Г. Стратегическое руководство. Задача стратегического руководства заключается в том, чтобы сосредоточить главные силы революции в решающий момент на наиболее уязвимом для противника пункте. Ленин предостерегал: «Никогда не играть с восстанием, а, начиная его, знать твердо, что надо идти до конца». Идти с величайшей решительностью и обязательно наступательно. «Оборона — есть смерть вооруженного восстания». Когда наступает момент для восстания?
Решительное сражение, говорит Ленин, можно считать вполне назревшим, если «(1) все враждебные нам классовые силы достаточно запутались, достаточно передрались друг с другом, достаточно обессилили себя борьбой, которая им не по силам»; если (2) все колеблющиеся, шаткие, неустойчивые, промежуточные элементы, то есть мелкая буржуазия… достаточно разоблачили себя перед народом, достаточно опозорились своим практическим банкротством; если (3) в пролетариате началось и стало могуче подниматься массовое настроение в пользу поддержки самых решительных, беззаветно смелых, революционных действий против буржуазии. Вот тогда революция назрела, вот тогда… если мы верно учли все намеченные выше… условия и верно выбрали момент, наша победа обеспечена».
Примером «потери темпа» (то есть отставания или, напротив, забегания вперед) революционного наступления Сталин считает попытку одной части большевиков начать восстание с ареста Демократического совещания в сентябре 1917 года, когда в Советах чувствовалось еще колебание, фронт находился еще на перепутье, резервы не были еще подтянуты к авангарду. Наряду с этим Сталин считает ошибочным поведение большевистской партии непосредственно после Демократического совещания, принявшей решение об участии в предпарламенте. Партия в этот момент как бы «потеряла курс», забыв, что предпарламент есть попытка буржуазии перевести страну с пути Советов на путь буржуазного парламентаризма, что участие партии в таком учреждении может спутать все карты и сбить с пути рабочих и крестьян, ведущих революционную борьбу под лозунгом «Вся власть Советам!».
Ленинская стратегия и тактика революционной борьбы учит не только наступать, но и правильно отступать. Образцом такой стратегии можно считать, отмечает Сталин, заключение Брестского мира, давшего партии возможность выиграть время, использовать столкновения в лагере империализма, разложить силы противника, сохранить за собой крестьянство и накопить силы для того, чтобы подготовить наступление на Колчака и Деникина. «Заключая сепаратный мир, — говорил тогда Ленин, — мы в наибольшей возможной для данного момента степени освобождаемся от обеих враждующих империалистических групп, используя их вражду и войну, затрудняющую им сделку против нас, — используем, получая известный период развязанных рук для продолжения и закрепления социалистической революции». Спустя три года после Брестского мира Ленин подчеркивал, что «Брестский мир был уступкой, усилившей нас и раздробившей силы международного империализма».
Д. Тактическое руководство. Главная цель — дать миллионным массам возможность распознать на своем собственном опыте неизбежность свержения старой власти, выдвинуть такие способы борьбы и такие формы организации, которые облегчили бы массам задачу распознавания правильности революционных лозунгов.
Авангард оторвался бы от рабочего класса, а рабочий класс утерял бы связи с массами, если бы партия не решила в свое время принять участие в Думе, если бы она не решила на основе думской работы помочь массам на собственном опыте распознать никчемность Думы, лживость кадетских обещаний, невозможность соглашения с царизмом, неизбежность союза крестьянства с рабочим классом.
Опасность тактики отзовизма (отказа от проведения думской работы) состояла в том, что она грозила отрывом авангарда от его миллионных резервов.
Большевистская партия оторвалась бы от рабочего класса, а рабочий класс лишился бы влияния в широких массах крестьян и солдат, если бы пролетариат пошел по стопам «левых» коммунистов, звавших к восстанию в апреле 1917 года, когда меньшевики и эсеры не успели еще разоблачить себя как сторонники войны и империализма, когда массы еще не успели распознать на своем собственном опыте лживость меньшевистско-эсеровских речей о мире, о земле, о воле. Без опыта масс в период керенщины меньшевики и эсеры не были бы изолированы и диктатура пролетариата была бы невозможна. Потому-то тактика «терпеливого разъяснения» ошибок мелкобуржуазных партий и открытой борьбы внутри Советов была единственно правильной тактикой, считает Сталин.
Важной тактической задачей является выделение из ряда задач, стоящих перед партией, именно той очередной задачи, разрешение которой является центральным пунктом и проведение которой обеспечивает успешное разрешение остальных очередных задач, подчеркивает Сталин.
Он демонстрирует значение этого положения на двух примерах, из которых один относится к периоду образования партии, а другой — к периоду НЭПа.
В период образования партии, когда бесчисленное множество кружков и организаций не были еще связаны между собой, когда кустарничество и кружковщина разъедали партию сверху донизу, когда идейный разброд составлял характерную черту внутренней жизни партии, — в этот период основным звеном и основной задачей в цепи звеньев и в цепи задач, стоявших тогда перед партией, оказалось создание общерусской нелегальной газеты («Искра»). Почему? Потому, что только через общерусскую нелегальную газету можно было при тогдашних условиях создать… ядро партии, способное связать воедино бесчисленные кружки и организации, подготовить условия идейного и тактического единства и заложить, таким образом, фундамент для образования действительной партии.
В период перехода от войны к хозяйственному строительству, когда промышленность прозябала в когтях разрухи, а сельское хозяйство страдало от недостатка городских изделий, когда смычка государственной индустрии с крестьянским хозяйством превратилась в основное условие успешного социалистического строительства, — в этот период основным звеном в цепи процессов, основной задачей в ряду других задач оказалось развитие торговли. Почему? Потому, что в условиях НЭПа смычка индустрии с крестьянским хозяйством невозможна иначе, как через торговлю, потому, что производство без сбыта в условиях НЭПа является смертью Для индустрии… только овладев торговлей… можно будет надеяться сомкнуть индустрию с крестьянским рынком. «Торговля, — писал Ленин, — вот то «звено» в исторической цепи событий, в переходных формах нашего социалистического строительства 1921–1922 гг., за которое надо всеми силами ухватиться».
Е. Реформизм и революционизм. Ленинизм отнюдь не против реформ. Большевики знают, что в известном смысле «всякое деяние благо», что при известных условиях реформы вообще, компромиссы и соглашения в частности — необходимы и полезны. Всё дело в том, какова цель реформ, какие люди делают из нее употребление. Для реформиста реформа — все, для революционера реформа — побочный продукт революции. Положение, однако, меняется при диктатуре пролетариата. При диктатуре пролетариата реформа перестает быть побочным продуктом революции. Теперь, при власти пролетариата, источником реформ являются революционные завоевания пролетариата, его власть. Революционные преобразования продолжаются — продолжаются посредством реформ.
Особое значение в процессе революции, подчеркивает Сталин, ленинизм придает партии.
Партии II Интернационала оказались непригодными для революционной борьбы пролетариата. Они являются избирательным аппаратом, приспособленным к парламентским выборам и парламентской борьбе. Не случайно в период господства оппортунистов II Интернационала основной политической организацией пролетариата являлась не партия, а парламентская фракция.
Новый период — период открытых классовых столкновений, период подготовки революции — ставит перед пролетарской партией новые задачи — задачи перестройки ее деятельности на революционный лад, задачи воспитания рабочих в духе революционной борьбы за власть, подготовки и подтягивания резервов, установления союза с пролетариатом соседних стран, прочных связей с освободительным движением колоний и зависимых стран и так далее.
Ясно, что решить эти задачи может только новая, революционная партия пролетариата. Эта новая партия — есть партия ленинизма, подчеркивает Сталин. В чем состоят особенности этой новой партии? Эта партия — передовой отряд рабочего класса; она должна вобрать в себя лучшие элементы рабочего класса, их опыт, их революционность. Она должна увлечь пролетариат с пути тред-юнионизма, поднять пролетарские массы до уровня понимания классовых интересов пролетариата. Только в таком случае пролетариат превратится в самостоятельную политическую силу.
Партия — политический вождь рабочего класса. Она — отряд класса, тесно связанный с ним всеми корнями своего существования. Она перестанет быть партией, не сможет руководить классом, если у нее не будет связи с беспартийной массой, если она не будет пользоваться в массах моральным политическим кредитом.
Партия должна быть организованным отрядом своего класса. Мысль о партии как об организованном целом закреплена в известной формулировке Ленина первого пункта устава нашей партии, где партия рассматривается как сумма организаций, а члены партии — как члены одной из организаций партии.
Меньшевики, возражавшие против данной ленинской формулировки, предлагали взамен ее «систему» самозачисления в партию, «систему» распространения «звания» члена партии на каждого «сочувствующего» и «стачечника», поддерживающего партию так или иначе, но не входящего ни в одну из партийных организаций. Эта оригинальная «система» неминуемо привела бы к вырождению партии в расплывчатое, неоформленное, дезорганизованное «образование», теряющееся в море «сочувствующих», стирающее грань между партией и классом.
Но партия не есть только сумма партийных организаций, заявляет Сталин. Партия есть единая система этих организаций, их формальное и фактическое объединение в единое целое, с высшими и низшими органами руководства, с подчинением меньшинства большинству, с практическими решениями, обязательными для всех членов партии. Борьбу с этими принципами Ленин называет «русским нигилизмом» и «барским анархизмом»: «Русскому нигилисту этот барский анархизм особенно свойственен. Партийная организация кажется ему чудовищной «фабрикой», подчинение части целому и меньшинства большинству представляется ему «закрепощением»… разделение труда под руководством центра вызывает с его стороны трагикомические вопли против превращения людей в «колесики и винтики»… упоминание об организационном уставе партии вызывает презрительную гримасу и пренебрежительное… замечание, что можно бы и вовсе без устава», — пишет В. И. Ленин в работе «Шаг вперед, два шага назад».
Партия, продолжает Сталин, есть высшая форма классовой организации пролетариата. Это не значит, конечно, что беспартийные организации, профсоюзы, кооперативы и так далее должны быть формально подчинены партии. Речь идет лишь о том, чтобы члены партии, входящие в состав этих организаций, принимали все меры убеждения к тому, чтобы беспартийные организации сближались в своей работе с партией пролетариата и добровольно принимали ее политическое руководство.
Оппортунистическая теория «независимости» и «нейтральности» беспартийных организаций, плодящая независимых парламентариев и оторванных от партии деятелей печати, узколобых профессионалистов и омещанившихся кооператоров, является совершенно несовместимой с теорией и практикой ленинизма.
Партия — орудие диктатуры пролетариата. Партия нужна пролетариату прежде всего как боевой штаб, необходимый для успешного захвата власти. Но партия нужна пролетариату не только для завоевания диктатуры, она еще больше нужна ему для того, чтобы удержать диктатуру, укрепить и расширить ее в интересах полной победы социализма.
Но что значит «удержать» и «расширить» диктатуру? Это значит внести в миллионные массы пролетариев дух дисциплины и организованности; это значит создать в пролетарских массах скрепу и оплот против разъедающих влияний мелкобуржуазной стихии и мелкобуржуазных привычек; это значит подкрепить организаторскую работу пролетариев по перевоспитанию и переделке мелкобуржуазных слоев; это значит помочь пролетарским массам воспитать себя как силу, способную уничтожить классы и подготовить условия для организации социалистического производства. И проделать все это невозможно без партии, сильной своей сплоченностью и дисциплиной, подчеркивает Сталин. «Диктатура пролетариата, — говорит Ленин, — есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и административная, против сил и традиций старого общества. Сила привычки миллионов и десятков миллионов — самая страшная сила. Без партии, железной и закаленной в борьбе, без партии, пользующейся доверием всего честного в данном классе, без партии, умеющей следить за настроением массы и влиять на него, вести успешно такую борьбу невозможно».
Партия нужна пролетариату для того, чтобы завоевать и удержать диктатуру. Партия — есть орудие диктатуры пролетариата.
Из этого следует, разъясняет Сталин, что с исчезновением классов, с отмиранием диктатуры пролетариата должна отмереть и партия.
Сталин подчеркивает, что ленинизм особенно остро выступает против проявлений всякого рода фракционной борьбы в партии. Партия как единство воли несовместима с существованием фракций. Завоевание и удержание диктатуры пролетариата невозможно без партии, сильной своей сплоченностью и железной дисциплиной. Но железная дисциплина в партии немыслима без единства воли, без полного и безусловного единства действий всех членов партии. Это не значит, конечно, что тем самым исключается возможность борьбы мнений внутри партии. Наоборот, железная дисциплина не исключает, а предполагает критику и борьбу мнений внутри партии. Железная дисциплина не исключает, а предполагает сознательность и добровольность подчинения, ибо только сознательная дисциплина может быть действительно железной дисциплиной. Но после того, как борьба мнений кончена, критика исчерпана и решение принято, единство воли и единство действия всех членов партии является тем необходимым условием, без которого немыслимы ни единая партия, ни железная дисциплина в партии.
Партия — есть единство воли, исключающее всякую фракционность и разбивку власти внутри нее. Отсюда разъяснение Ленина об «опасности фракционности с точки зрения единства партии» и осуществление единства воли авангарда пролетариата как основного условия успеха диктатуры пролетариата закрепленное в специальной резолюции X съезда нашей партии «О единстве партии», подчеркивает Сталин.
Источником фракционности в партии, разъясняет Сталин, являются оппортунистические элементы. К пролетариату непрерывно притекают выходцы из крестьян, мещан, интеллигенции, пролетаризированные развитием капитализма. Одновременно происходит процесс разложения верхушек пролетариата, главным образом из профессионалистов и парламентариев, подкармливаемых буржуазией за счет колониальной сверхприбыли. «Этот слой обуржуазившихся рабочих, — говорит Ленин, — или «рабочей аристократии», вполне мещанских по образу жизни, по размерам заработков, по всему своему миросозерцанию, есть главная опора II Интернационала, а в наши дни — главная социальная (не военная) опора буржуазии. Ибо это настоящие агенты буржуазии в рабочем движении, рабочие-приказчики класса капиталистов… настоящие проводники реформизма и шовинизма».
Партия укрепляется тем, что очищает себя от оппортунистических элементов, подчеркивает Сталин.
Важную роль придает ленинизм стилю в работе. Каковы характерные черты ленинского стиля в работе? По мнению Сталина их две: а) русский революционный размах и б) американская деловитость.
Русский революционный размах — противоядие против косности, рутины, консерватизма, застоя мысли, рабского отношения к дедовским традициям. Русский революционный размах — это та живительная сила, которая будит мысль, двигает вперед, ломает прошлое, дает перспективу. Но русский революционный размах имеет все шансы выродиться на практике в пустую «революционную» маниловщину, если не соединить его с американской деловитостью в работе. Примеров такого вырождения — хоть отбавляй. Кому неизвестна болезнь «революционного» сочинительства, имеющая своим источником веру в силу декрета, могущего все устроить и все переделать? «Коммунистическое чванство» — так третировал Ленин эту болезненную веру в сочинительство и декретотворчество.
Революционному пустозвонству Ленин обычно противопоставлял простые и будничные дела, подчеркивая этим, что «революционное» сочинительство противно и духу, и букве подлинного ленинизма. «Поменьше пышных фраз, — говорил Ленин, — побольше простого, будничного, дела…», «Поменьше политической трескотни, побольше внимания самым простым, но живым… фактам коммунистического строительства…» Американская деловитость — противоядие против «революционной» маниловщины и фантастического сочинительства. Она размывает своей настойчивостью все и всякие препятствия, доводит до конца раз начатое дело. Но американская деловитость имеет все шансы выродиться в узкое и беспринципное делячество, если не соединить ее с русским революционным размахом. Никто так едко не издевался над деляческой болезнью, как Ленин: «узколобый практицизм», «безголовое делячество». Он противопоставлял ей живое революционное дело и необходимость революционных перспектив во всех делах нашей повседневной работы.
Соединение русского революционного размаха с американской деловитостью — в этом суть ленинизма в партийной и государственной работе, подчеркивает Сталин.
Как очевидно, И. В. Сталин точно и четко изложил основные положения ленинской революционной теории и практической деятельности. Он убедительно показал своеобразие идей В. И. Ленина, обусловленное специфическими условиями новой эпохи — эпохи вступления капитализма в свою империалистическую стадию, для которой характерны межимпериалистические войны за новый раздел мира, новые колонии и за перераспределение старых, эпохи пролетарских и народных революций против капиталистической эксплуатации и колониального гнета. Ленин также развил и применил «классические» принципы учения к своеобразной обстановке в революционной России. Все это и позволило Сталину с полным правом охарактеризовать ленинизм, как марксизм эпохи империализма и пролетарских революций.
Коммунисты зарубежных стран были согласны со сталинской оценкой учения Ленина. Морис Торез, в частности, писал: «Ленинизм — это непрерывный призыв к революции, революционная концепция, срывающая маску с мелкобуржуазных утопий, бьющая по оппортунизму и анархо-синдикализму… Ленинизм — это стратегия и тактика революционного пролетариата. Это — союз с крестьянскими массами и колониальными народами. В противоположность троцкизму, который хочет при помощи террора держать в узде крестьянство, ленинизм подчеркивает, что важно добиться свободного согласия крестьянства на социалистическую революцию…
Ленинизм — это борьба за интернациональную революционную партию пролетариата, за III Интернационал, за воспитание членов партии и всех трудящихся в духе пролетарского интернационализма, против всякого узкого национализма и шовинизма» (Морис Торез. Сын народа. М., 1960, с. 50, 51).
ГЛАВА 4. Сталинская концепция развития СССР. Индустриализация страны. Коллективизация сельского хозяйства
Опираясь на ленинские идеи, Сталин осуществил глубокий анализ внешних и внутренних условий — как способствовавших успеху Октябрьской революции, так и обеспечивающих возможность строительства социализма в России. Так, в работе «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов» (предисловие к книге «На путях к Октябрю») Сталин, доказывая, что вывод о победе социализма в одной стране — ленинский, в то же время в ленинском духе разъяснял, что речь идет в данном случае не о полной победе, а о победе социализма вообще, то есть о том, чтобы прогнать помещиков и капиталистов, взять власть, отбить атаки империализма и начать строить социалистическое хозяйство. Но, конечно, продолжал Сталин, полная гарантия от реставрации может быть обеспечена лишь в результате «совместных усилий пролетариев нескольких стран». Однако, подчеркивает он, глупо было бы начинать Октябрьскую революцию в России при убеждении, что победивший пролетариат не сможет «устоять против консервативной Европы». Это не марксизм, а самый заурядный оппортунизм, троцкизм и все что угодно.
Победив, необходимо сразу же приступить к организации социалистического хозяйства. Не топтаться же на месте, не заниматься толчением воды, ожидая победы пролетарских революций в других странах. Победив, мы сами своим примером окажем поддержку пролетариату других стран.
Сталин указывает на три обстоятельства внешнего порядка, которые предопределили ту сравнительную легкость, с какой пролетарской революции в России удалось свергнуть власть буржуазии.
Во-первых, Октябрьская революция началась в период отчаянной борьбы двух основных империалистических групп — англо-французской и австро-германской.
Во-вторых, она началась в ходе империалистической войны, когда измученные войной и жаждавшие мира трудящиеся массы самой логикой вещей были подведены к пролетарской революции как единственному выходу из войны.
Это обстоятельство дало в руки революции мощное орудие мира, облегчив ей возможность соединения советского переворота с окончанием ненавистной войны и создав ей ввиду этого массовое сочувствие как на Западе — среди рабочих, так и на Востоке — среди угнетенных народов.
В-третьих, такие обстоятельства, как наличие мощного рабочего движения в Европе и факт назревания революционного кризиса на Западе и Востоке, созданного продолжительной империалистической войной, обеспечили Октябрьской революции верных союзников вне России.
Разумеется, в решающей мере победе Октябрьской революции благоприятствовали прежде всего внутренние условия. Во-первых, активная поддержка громадного большинства рабочего класса России; во-вторых, несомненная поддержка крестьянской бедноты и большинства солдат, жаждавших мира и земли; в-третьих, руководство революцией партией большевиков, сильной не только своим опытом и годами выработанной дисциплины, но и огромными связями с трудящимися массами; в-четвертых, Октябрьская революция имела перед собой таких сравнительно преодолимых врагов, как более или менее слабую русскую буржуазию, окончательно деморализованный крестьянскими «бунтами» класс помещиков и обанкротившиеся в ходе войны соглашательские партии (партии меньшевиков и эсеров); в-пятых, она имела в своем распоряжении огромные пространства молодого государства, где могла свободно маневрировать, отступать, когда этого требовала обстановка, передохнуть, собраться с силами; в-шестых, Октябрьская революция могла рассчитывать в своей борьбе с контрреволюцией на наличие достаточного количества продовольственных, топливных и сырьевых ресурсов внутри страны.
Конечно, признает Сталин, Октябрьская революция имела и свои минусы в смысле внешней и внутренней обстановки. Таковыми являлись ее одинокость, отсутствие по соседству с ней советской страны, на которую она могла бы опереться, а также отсутствие пролетарского большинства в стране. «России, — говорил Ленин, — в конкретной, исторически чрезвычайно оригинальной ситуации 1917 года было легко начать социалистическую революцию, тогда как продолжать ее и довести ее до конца России будет труднее, чем европейским странам… Таких специфических условий, как: 1) возможность соединить советский переворот с окончанием благодаря ему империалистической войны, невероятно измучившей рабочих и крестьян; 2) возможность использовать на известное время смертельную борьбу двух всемирно могущественных групп империалистических хищников, каковые группы не могли соединиться против советского врага; 3) возможность выдержать сравнительно долгую гражданскую войну отчасти благодаря гигантским размерам страны и худым средствам сообщения; 4) наличие такого глубокого буржуазно-демократического революционного движения в крестьянстве, что партия пролетариата взяла революционные требования у партии крестьян (социалистов-революционеров, партии, резко враждебной в большинстве своем большевизму) и сразу осуществила их благодаря завоеванию политической власти пролетариатом, — таких специфических условий в Западной Европе теперь нет, и повторение таких или подобных условий не слишком легко. Вот почему, между прочим, помимо ряда других причин, начать социалистическую революцию в Западной Европе труднее, чем нам».
Далее Сталин анализирует специфические особенности Октябрьской революции и в этой связи резко критикует теорию «перманентной» революции Троцкого. Вопрос о трудящихся массах мелкой буржуазии, городской и сельской, о переходе этих масс на сторону пролетариата является важнейшим вопросом пролетарской революции, подчеркивает Сталин. Революции 1848 года и 1871 года во Франции погибли главным образом потому, что крестьянские резервы оказались на стороне буржуазии. Октябрьская революция победила потому, что она сумела отобрать у буржуазии ее крестьянские резервы, сумела завоевать эти крестьянские резервы на свою сторону. «Диктатура пролетариата, — отмечал Ленин, — есть особая форма классового союза между пролетариатом, авангардом трудящихся, и многочисленными непролетарскими слоями трудящихся (мелкая буржуазия, мелкие хозяйчики, крестьянство, интеллигенция и так далее), или большинством их, союза против капитала, союза в целях полного свержения капитала, полного подавления сопротивления буржуазии и попыток реставрации с ее стороны, союза в целях окончательного создания и упрочения социализма».
Некоторые товарищи полагают, что ленинская теория диктатуры пролетариата является чисто «русской». Это неверно. Это совершенно неверно, заявляет Сталин. Говоря о трудящихся массах непролетарских классов, Ленин имеет в виду не только русских крестьян, но и трудящиеся элементы окраин Советского Союза, недавно еще представлявших колонии России. В своих статьях и речах на конгрессах Коминтерна Ленин неоднократно говорил, что победа мировой революции невозможна без революционного союза пролетариата передовых стран с угнетенными народами порабощенных колоний. Из этого следует, что ленинская теория диктатуры пролетариата есть не чисто «русская» теория, а теория, обязательная для всех стран. «Большевизм, — говорил Ленин, — есть образец тактики для всех». Позиция Троцкого, считает Сталин, выраженная в его теории «перманентной революции», принципиально противостоит ленинской. Троцкий еще в 1905 году «просто» забыл о крестьянстве как революционной силе, выдвигая лозунг о революции без крестьянства. Даже Радек, союзник Троцкого, вынужден был признать, что «перманентная революция» в 1905 году означала «прыжок в воздух» от действительности.
В период империалистической войны, в 1915 году, в статье «Борьба за власть» Троцкий, исходя из того, что «мы живем в эпоху империализма», что империализм «противопоставляет не буржуазную нацию старому режиму, а пролетариат буржуазной нации», пришел к выводу, что революционная роль крестьянства должна убывать, что лозунг о конфискации земли не имеет уже того значения, какое он имел раньше. Уже тогда Ленин обвинял Троцкого в том, что он отрицает роль крестьянства, что на деле он «помогает либеральным рабочим политикам России, которые под «отрицанием» роли крестьянства понимают нежелание поднимать крестьян на революцию». И вот что, продолжает Сталин, говорит Троцкий о «перманентной» революции в 1922 году в своем «Предисловии» к книге «1905 год»: «Именно в промежуток между 9 января и октябрьской стачкой 1905 года сложились у автора те взгляды на характер революционного развития России, которые получили название теории «перманентной революции». Мудреное название это выражало ту мысль, что русская революция, перед которой непосредственно стоят буржуазные цели, не сможет, однако, на них остановиться. Революция не сможет разрешить свои ближайшие буржуазные задачи иначе, как поставив у власти пролетариат… Именно для обеспечения своей победы пролетарскому авангарду придется на первых же порах своего господства совершать глубокие вторжения не только в феодальную, но и в буржуазную собственность. При этом он придет во враждебные столкновения не только со всеми группировками буржуазии… но и с широкими массами крестьянства… Противоречия в положении рабочего правительства в отсталой стране, с подавляющим большинством крестьянского населения смогут найти свое разрешение только в международном масштабе, на арене мировой революции пролетариата» (Курсив Сталина).
Итак, подчеркивает Сталин, Ленин говорит о союзе пролетариата и трудящихся слоев крестьянства как основе диктатуры пролетариата. У Троцкого же — «враждебные столкновения» пролетарского авангарда с «широкими массами крестьянства». По Ленину, революция черпает свои силы среди рабочих и крестьян самой России, у Троцкого необходимые силы она может черпать лишь на «арене мировой революции пролетариата». А как быть, если международной революции суждено прийти с опозданием? По плану Троцкого для нашей революции в таком случае остается лишь одна перспектива: прозябать в своих собственных противоречиях и гнить на корню в ожидании мировой революции.
По сути, считает Сталин, «перманентная революция» Троцкого — есть разновидность меньшевизма. Сталин отмечает, что Ленин, изучая империализм, пришел к выводу о неравномерном экономическом и политическом развитии капитализма, капиталистических стран. Это «есть безусловный закон капитализма». Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной отдельно взятой стране. Победивший пролетариат этой страны… встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные классы других стран, поднимая в них восстания против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств. Бесспорно, продолжает Сталин, что для полной победы социализма, для полной гарантии от восстановления старых порядков необходимы совместные усилия пролетариев нескольких стран. Тем не менее Ленин, вопреки Троцкому, был убежден, что в Советской России мы можем построить социализм. «Как эта задача ни трудна, как она ни нова… и как много трудностей она нам ни причиняет, — все мы вместе решим эту задачу во что бы то ни стало, так что из России нэповской будет Россия социалистическая».
«В самом деле, — говорил Ленин, — власть государства на все крупные средства производства, власть государства в руках пролетариата, союз этого пролетариата со многими миллионами мелких и мельчайших крестьян, обеспечение руководства за этим пролетариатом по отношению к крестьянству и так далее — разве это не все… необходимое для построения полного социалистического общества? Это еще не построение социалистического общества, но это все необходимое и достаточное для этого построения».
В работе «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов» Сталин подверг критике и Г. Зиновьева, который следующим образом определял ленинизм: «Ленинизм — есть марксизм эпохи империалистических войн и мировой революции, непосредственно начавшейся в стране, где преобладает крестьянство». Так определять ленинизм, заявляет Сталин, — значит превращать его из интернационального пролетарского движения в продукт российской самобытности. Слов нет, страна у нас крестьянская. Но разве ленинизм выработался только на почве России и для России, а не на почве империализма и не для империалистических стран вообще? Разве ленинизм не есть обобщение опыта революционного движения всех стран? Разве основы теории и тактики ленинизма не пригодны, не обязательны для пролетарских партий всех стран? Разве не правильны, например, следующие слова Ленина: «В России диктатура пролетариата неизбежно должна отличаться некоторыми особенностями по сравнению с передовыми странами вследствие очень большой отсталости и мелкобуржуазности нашей страны. Но основные силы — и основные формы общественного хозяйства — в России те же, как и в любой капиталистической стране, так что особенности эти могут касаться только не самого главного».
Убедительно опровергнув идеи Троцкого и Зиновьева, Сталин подчеркивает, что именно Ленин был тем единственным марксистом, который правильно понял и развил идеи перманентной революции, провозглашенные Марксом в 40-х гг. XIX века. Идея перерастания буржуазно-демократической революции
в революцию социалистическую, данная Лениным в 1905 году, есть одна из Форм воплощения марксистской теории перманентной революции. Вот что писал Ленин в 1905 году: «От революции демократической мы сейчас же начнем переходить… к социалистической революции. Мы стоим за непрерывную революцию. Мы не остановимся на полпути… Не впадая в авантюризм, не изменяя своей научной совести… мы можем сказать и говорим лишь одно: мы всеми силами поможем всему крестьянству сделать революцию демократическую, чтобы тем легче было нам, партии пролетариата, перейти как можно скорее к новой и высшей задаче — революции социалистической». А вот что пишет Ленин на эту же тему спустя 16 лет, то есть уже после завоевания власти пролетариатом: «Каутские, Гильфердинги, Мартовы, Черновы… Не сумели понять… соотношение между буржуазно-демократической и пролетарско-социалистической революциями. Первая перерастает во вторую. Вторая мимоходом решает вопросы первой. Вторая закрепляет дело первой. Борьба и только борьба решает, насколько удается второй перерасти первую».
Сталин выступил против идей Троцкого также и по вопросам организации социалистической экономики, роли партии и профсоюзов в народном хозяйстве Советской страны. В работе «Наши разногласия» Сталин отмечает, что разногласия партии с Троцким и «рабочей оппозицией» лежат прежде всего в области вопросов о способах укрепления трудовой дисциплины в рабочем классе, о методах подхода к рабочим массам, о путях превращения нынешних еще слабых профсоюзов в союзы мощные, действительно производственные. Существуют два метода: метод принуждения (военный метод) и метод убеждения (профсоюзный метод), отмечает Сталин.
Одна группа партийных работников, во главе с Троцким, упоенная успехами военных методов в армейской среде, полагает, что можно и нужно пересадить эти методы в рабочую среду, в профсоюзы для того, чтобы достичь таких же успехов в деле укрепления союзов, в деле возрождения промышленности. «Голое противопоставление, — говорит Троцкий, — военных методов (приказ, кара) профессионалистским методам (разъяснение, пропаганда, самодеятельность) представляет собой проявление каутскиански-меньшевистски-эсеровских предрассудков. Само противопоставление трудовой и военной организации в рабочем государстве представляет собой позорную капитуляцию перед каутскианством». Сталин видит в этом положении Троцкого существенную ошибку. Демократия в профсоюзах — не «болтовня», а необходимый метод организации их работы. Демократизм в профсоюзах «есть присущий массовым рабочим организациям сознательный демократизм, предполагающий сознание необходимости и полезности систематического применения методов убеждения к миллионам рабочих масс, организуемых в профсоюзы».
Пока была война и опасность стояла у ворот, призывы наших организаций «на помощь фронту» встречали живой отклик рабочих, ибо опасность гибели была слишком осязательна. Новая опасность — опасность хозяйственная (хозяйственная разруха), далеко не так осязательна для масс, поднять широкие массы одними лишь призывами теперь нельзя. Для того чтобы двинуть миллионы рабочих против хозяйственной разрухи, необходимо поднять инициативу, сознательность, самодеятельность широких масс, необходимо убедить их на конкретных фактах, что хозяйственная разруха представляет собой столь же реальную и смертельную опасность, какую представляла вчера опасность военная, необходимо вовлечь миллионы рабочих в дело возрождения производства через демократически построенные профсоюзы. Только таким образом можно превратить борьбу хозяйственных органов с хозяйственной разрухой в кровное дело всего рабочего класса.
Военно-бюрократический стиль Троцкого непригоден для профсоюзов, подчеркивает Сталин. Так считают, заявляет он, и сами профсоюзы. В начале ноября 1920 года ЦК постановляет, а коммунистическая фракция V Всероссийской конференции профсоюзов принимает решение, что «необходима самая энергичная и планомерная борьба с вырождением централизма и милитаризованных форм работы в бюрократизм, самодурство, казенщину и мелочную опеку над профсоюзами… что и для Цектрана (ЦК транспортных рабочих, руководимый Троцким) время специфических методов управления, во имя которых был создан Главполитпуть, вызванных особыми условиями, начинает проходить», что ввиду этого коммунистическая фракция конференции «рекомендует Цектрану усилить и развить нормальные методы пролетарской демократии внутри союза», обязывая Цектран к тому, чтобы он «принял деятельное участие в общей работе ВЦСПС, входя в его состав на одинаковых с другими союзными объединениями правах».
По мнению Сталина, Троцкий не прав, утверждая, что в спор о профсоюзах нельзя вносить политический элемент. Троцкий в корне не прав. Едва ли нужно доказывать, что в рабоче-крестьянском государстве ни одно важное решение, имеющее общегосударственное значение, особенно если оно касается непосредственно рабочего класса, не может быть проведено без того, чтобы не отразилось оно так или иначе на политическом состоянии страны. И вообще смешно и несерьезно отделять политику от экономики.
«Чего достиг Троцкий на деле? — задает вопрос Сталин. — Конфликта с большинством коммунистов внутри профсоюзов, конфликта большинства профсоюзов с Цектраном… озлобления профессионально-организованных рабочих «низов» против «комиссаров»…»
Может ли политическая партия рабочего класса пройти мимо этих фактов? Можно ли утверждать, что для политического состояния нашей страны безразлично, имеем ли мы дело со сплоченным в единые профсоюзы рабочим классом или с расколотым на разные враждебные друг другу группы? Можно ли говорить, что в деле оценки методов подхода к массам политический момент не должен играть никакой роли, что политика тут ни при чем? Ясно, что нет, — заявляет Сталин».
Для того чтобы править страной, в которой 80 процентов населения — крестьяне, необходимо иметь на стороне советской власти прочное доверие рабочего класса, ибо только через рабочий класс и силами рабочего класса, можно руководить такой страной. Но для того чтобы сохранить и укрепить доверие большинства рабочих, нужно систематически развивать сознательность, самодеятельность, инициативу рабочего класса, нужно систематически воспитывать рабочий класс в духе коммунизма, организуя его в профсоюзы, вовлекая его в дело строительства коммунистического хозяйства.
Осуществить эту задачу методами принуждения и «перетряхивания» союзов сверху, очевидно, нельзя, ибо эти методы раскалывают рабочий класс и порождают недоверие к советской власти. Ясно, что только «нормальными методами пролетарской демократии внутри союзов», только методами убеждения можно будет осуществить задачу сплочения рабочего класса, поднятия его самостоятельности и упрочения его доверия к советской власти, снова и снова подчеркивает Сталин. В этой связи он считает целесообразным ввести в практику профсоюзов «систему» или «институт» профактивов по союзам, а может быть, и по разным отраслям производственных профсоюзов. Эта система «могла бы обеспечить и выдвижение новых людей, и приближение профсоюзов к производству, и вообще оживление профсоюзов». Необходимо только, чтобы актив этот был широк, чтобы он состоял не из одних лишь чиновников профсоюзов, чтобы он состоял не из одних лишь коммунистов, а также и из беспартийных (примерно 50 % на 50 %) и так далее (из письма В. М. Молотову, 31 августа 1926 г.).
Как очевидно, логика, аргументы и конкретные предложения Сталина ясны, последовательны, убедительны. Действительно, не мог же российский пролетариат «топтаться на месте», заниматься «толчением воды» в ожидании помощи со стороны пролетариата Запада. И партии, и народу нужна была четкая, ясная цель. Отсталость не является непреодолимым препятствием для победы построения социализма. Социализм можно построить. Рабочий класс проявит энтузиазм, пойдет на трудовые подвиги, когда будет уверен, что цель достижима, что социализм построить можно. Без этой уверенности будет подорвана почва для социализма (т. 7, с. 65, 66).
Сталин справедливо подчеркивает, что отказ от социалистического строительства в России означает вместе с тем и отказ от мировой революции. «Мы видим, что первая отпавшая страна, первая победившая страна уже поддерживается рабочими и трудящимися массами других стран. Без этой поддержки она не могла бы продержаться… Но несомненно также и то, что само развитие мировой революции, самый процесс отпадения от империализма ряда новых стран будет происходить тем скорее и основательнее, чем основательнее будет укрепляться социализм в первой победившей стране, чем скорее будет превращаться эта страна в базу дальнейшего разложения империализма. Если верно положение, что окончательная победа социализма в первой освободившейся стране невозможна без общих усилий пролетариев нескольких стран, то столь же верно и то, что мировая революция будет развертываться тем скорее и основательнее, чем действительнее будет помощь первой социалистической страны рабочим и трудящимся массам всех остальных стран» (т. 6, с. 378, 379). Наша страна — есть база мировой революции, наша страна — есть основной рычаг для развертывания международного движения, и если у нас строительство идет должным темпом, это означает, что мы свою работу в международном революционном движении по всем основным руслам делаем именно так, как этого требует от нас партия», заявляет Сталин (т. 7, с. 295, 296).
Позднее (в частности в полемике с Г. Зиновьевым) Сталин снова подчеркивал: «Ибо что такое наша страна строящегося социализма, как не база мировой революции? Но может ли она быть настоящей базой мировой революции, если она неспособна построить социалистическое общество? Может ли она остаться тем величайшим притягательным центром для рабочих всех стран… если она неспособна добиться у себя победы над капиталистическими элементами нашего хозяйства, победы социалистического строительства? Я думаю, что не может. Но не следует ли из этого, что неверие в победу социалистического строительства, проповедь этого неверия ведет к развенчанию нашей страны как базы мировой революции, развенчание же нашей страны ведет к ослаблению мирового революционного движения» (т. 8, с. 74, 75).
Выступая с докладом «К вопросу о пролетариате и крестьянстве» на XIII губернской конференции Московской организации РКП(б) 27 января 1925 года, Сталин подчеркивает, что вопрос о крестьянстве как главном союзнике пролетариата в нашей революции органично связан с вопросом о борьбе против троцкизма. Троцкизм — неверие в дело союза рабочих и крестьян, неверие в дело их смычки. Не осуществляя смычки между рабочими и крестьянами, мы не сможем решить задачу превращения России нэповской в Россию социалистическую. Но можно ли провести смычку союза рабочих и крестьян, не разгромив теорию неверия в этот союз, то есть теорию троцкизма? Нет, нельзя. Вывод ясен: кто хочет выйти из НЭПа победителем, тот должен похоронить троцкизм как идейное течение.
Сталин напоминает, что «перед революцией в Октябре Ильич часто говорил, что из всех идейных противников наиболее опасными являются меньшевики, так как они стараются привить неверие в победу Октября. Поэтому, говорил он, не разбив меньшевизма, нельзя добиться победы Октября». Я Думаю, продолжает Сталин, что мы имеем некоторую аналогию между меньшевизмом тогда, в пору Октября, и троцкизмом теперь, в период НЭПа, что из всех идейных течений в коммунизме в данный момент, после победы Октября, в настоящих условиях НЭПа, наиболее опасным нужно считать троцкизм, ибо он старается привить неверие в силы нашей революции, неверие в дело превращения России нэповской в Россию социалистическую. Поэтому, не разбив троцкизм, нельзя добиться победы в условиях НЭПа, нельзя добиться превращения нынешней России в Россию социалистическую» (т. 6, с. 253, 257). Тон Сталина жесткий (причем жесткость все более усиливается), но и аргументы, доказательства сильные. Коммунисты, советские люди верят ему, все больше сплачиваются вокруг него.
Но как быть с Троцким, какие меры применить к нему? Ленинградский губком ВКП(б) вынес постановление об исключении Троцкого из партии. Сталин, ЦК партии не согласились с этим решением. Объясняя отказ ЦК поддержать решение Ленинградского губкома об исключении Троцкого из партии, Сталин сказал: «Мы не согласились с Зиновьевым и Каменевым потому, что знали, политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови… опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего — кто же у нас останется в партии?» Однако с поста народного комиссара по военно-морским делам Троцкий был снят.
В1925-1926 годах Троцкий, почти всегдашний противник, и многие бывшие «друзья» Сталина, в частности — Зиновьев и Каменев (а позднее — и Бухарин), фактически объединились в борьбе против Сталина, создав так называемую «новую оппозицию». Наступление на Сталина они повели теперь уже под флагом борьбы против антидемократических тенденций в партии, против ее обюрокрачивания, против культа вождей. Но все дело в том, что именно Троцкий, как известно, абсолютизировал административные, бюрократические методы, сам был склонен к культу собственной личности. Во всяком случае он был первый член Политбюро, при жизни которого его именем назывались города, улицы, заводы. В 1923 году в стране сразу появилось два Троцка. Так стали называться бывшие Гатчина (под Петроградом) и Юзовка (на Украине). Каменев на XIV съезде ВКП(б) выступил против теории «вождя», против культа личности Сталина (которого в ту пору еще и не было). Но политически и нравственно его выступление было обесценено тем, что прежде он всегда выступал за Сталина, поддерживал его (полагая, что Сталин будет послушным исполнителем его воли). К тому же в восприятии большинства участников съезда Каменев выглядел как фракционер и пособник Троцкого. Сталин, поддержанный съездом, обвиняет участников «новой оппозиции» в попытках помешать строительству социализма, разрушить сплоченность партии. Он отождествляет линию оппозиции с меньшевизмом, с антиленинизмом.
Что же побуждало Сталина говорить и действовать все более и более жестко? Прежде всего, необходимо учитывать, что страна переживала тяжелое время. Экономика все еще в упадке, промышленность только-только приблизилась к довоенному уровню, безработица, постоянная угроза голода, неграмотность больших масс населения, товарный голод, спекуляция, дороговизна. Например, за кусок мыла, аршин ситца, ведро керосина крестьянин должен был продать зерна в 3–4 раза больше, чем в 1913 году. Новая экономическая политика (НЭП) дала определенные результаты. Однако надежды на развитие концессий не оправдались, ожидаемых займов от капиталистических государств не удалось получить, а объем внешней торговли не достиг и половины довоенного уровня. Не на что было покупать станки и машины. Все это усиливало недовольство масс, порождало острое социальное напряжение. Плюс неисчезающая внешняя опасность, постоянная угроза империалистической интервенции. Сталин подчеркивал: «Перед нами имеются две опасности: опасность войны, которая превратилась в угрозу войны, и опасность перерождения некоторых звеньев нашей партии. Идя на подготовку обороны, мы должны создать железную дисциплину в нашей партии. Без этой дисциплины оборона невозможна. Мы должны укрепить партийную дисциплину, мы должны обуздать всех тех, кто дезорганизует нашу партию» (т. 10, с. 59). Все это предопределяло и жесткость тона дискуссий, которые велись в партии, и жесткость позиции Сталина. Именно в этой сложной социально-политической обстановке в стране и состоялся XIV съезд ВКП(б), провозгласивший курс на индустриализацию страны в качестве генеральной линии партии: «Превратить нашу страну из аграрной в индустриальную, способную производить своими собственными силами необходимое оборудование — вот в чем суть, основа нашей генеральной линии».
Вопрос об индустриализации страны впервые был поставлен В. И. Лениным. По его поручению и при его участии был разработан государственный план электрификации Советской России (план ГОЭЛРО). Рассмотренный в декабре 1920 года на VIII съезде Советов, он был охарактеризован как «вторая программа партии». В соответствии с планом ГОЭЛРО в течение 10 лет предстояло не только восстановить народное хозяйство страны, но и поднять его до уровня передовой техники того времени.
Сталин, обосновывая необходимость индустриализации страны, подчеркивал, что в развитии индустрии особое внимание должно быть уделено развитию производства средств производства, отраслям тяжелой промышленности, которые только и могут поднять экономическую и оборонную мощь СССР. Быстрый темп развития индустрии вообще, производства средств производства в особенности, утверждал Сталин, основное начало и ключ индустриального преобразования экономики и социалистического строительства в целом (т. 11, с. 246).
Разумеется, на XIV съезде партии сразу же разгорелся острый спор об источниках и средствах накопления, о темпах индустриализации. Л. Троцкий, поддержанный Каменевым, Зиновьевым, Пятаковым и другими, высказался за «сверхиндустриализацию» за счет крестьянства. Он предложил изымать средства для индустриализации посредством «ножниц»: высоких цен на промышленные товары, низких — на сельскохозяйственные, а также посредством соответствующего налогообложения.
Сталин, Бухарин, Рыков выступили против подобных планов: нужно считаться с имеющимися реальными возможностями; индустриализация должна базироваться на подъеме благосостояния деревни, всех слоев трудящихся. Сталин обвинил Троцкого, что он рассматривает деревню как «внутреннюю колонию». «Мы не можем, — заявлял он, — действовать в духе капиталистических стран, которые источники первоначального накопления капитала искали на путях захвата и ограбления колоний, на путях войны и контрибуций, на путях кабальных концессий и кабальных займов. Для социалистических стран это неприемлемо». В том же духе Бухарин заявил, что пролетариат не может идти по линии углубления пропасти между ним и крестьянством, что накопление в социалистической промышленности не может происходить без накопления в крестьянском хозяйстве. Оба процесса взаимосвязаны, зависят друг от друга. Поэтому «основной проблемой нашей экономики как раз и является проблема наиболее быстрого оплодотворения обеих решающих половин нашего народного хозяйства»
[15].
Сталин решительно отверг обвинения в свой адрес и в адрес ЦК партии со стороны Каменева, Зиновьева, Сокольникова и других в том, что ЦК недооценивает кулацкую опасность и, в сущности, проводит в деревне политику, выгодную кулаку. Особенно остро оппозиционеры критиковали Бухарина (ясно, что и Сталина) за то, что он якобы делает ставку на госкапитализм и своим лозунгом «Обогащайтесь!» поддерживает кулака и тому подобных. Сталин выступил в поддержку Бухарина. Да, в свое время Бухарин возражал Ленину, который утверждал, что категория госкапитализма совместима с системой диктатуры пролетариата. Бухарин и другие «левые» считали, что нельзя совместить категорию госкапитализма с системой диктатуры пролетариата. Позже Бухарин признал свою ошибку. И сегодня он защищает ленинскую линию по вопросу о природе госпромышленности, подчеркнул Сталин.
И что такое госкапитализм сегодня? В 1921 году Ленин, зная, что наша промышленность мало развита, а крестьянство нуждается в товарах, считал, что лучшая из всех возможностей — привлечь заграничный капитал, наладить с его помощью промышленность, ввести таким образом госкапитализм и через него устроить смычку советской власти с деревней. Но со времени 1921 года обстановка изменилась у нас существенно; за это время наша социалистическая промышленность и советско-кооперативная торговля успели уже стать преобладающей силой, смычку между городом и деревней мы уже научились устанавливать собственными силами; наиболее яркие формы госкапитализма — концессии и аренда — не получили за это время серьезного развития; поэтому говорить теперь, в 1925 году, о госкапитализме как преобладающей форме нашего хозяйства — значит искажать социалистическую природу нашей государственной промышленности, значит не понимать всей разницы между прошлой и нынешней обстановкой, значит подходить к вопросу о госкапитализме не диалектически, а схоластически, метафизически, заявляет Сталин. Оппозиционеры (как и критики ленинской НЭП в 1921 году) не понимают двойственной природы новой экономической политики, двойственной природы торговли в нынешних условиях борьбы социалистических элементов с элементами капиталистическими, они не понимают диалектики развития в обстановке диктатуры пролетариата, в обстановке переходного периода, где методы и оружие буржуазии используются социалистическими элементами для преодоления и ликвидации элементов капиталистических.
В этой связи Сталин возразил также и Н. К. Крупской, которая утверждала, что НЭП является, в сущности, капитализмом, допускаемым на известных условиях, капитализмом, который пролетарское государство держит на цепи. «Что мы держим капитализм на цепи — это верно, — сказал Сталин. — Но чтобы НЭП явился капитализмом — это чепуха… НЭП есть особая политика пролетарского государства, рассчитанная на допущение капитализма, при наличии командных высот в руках пролетарского государства, рассчитанная на борьбу элементов капиталистических и социалистических; рассчитанная на возрастание роли социалистических элементов в ущерб капиталистическим, рассчитанная на победу социалистических элементов над капиталистическими элементами, рассчитанная на уничтожение классов, на постройку фундамента социалистической экономики. Кто не понимает этой переходной, двойственной природы НЭПа, тот отходит от ленинизма», — подчеркивал Сталин.
Он считает, что лозунг «Обогащайтесь!», конечно, неправилен. Наш лозунг — социалистическое накопление. С помощью НЭПа мы снимали преграды, стоящие на пути поднятия благосостояния деревни. Эта операция, безусловно, облегчает высокое накопление, и часто — капиталистическое и социалистическое. Но никогда еще партия не говорила, что она своим лозунгом ставит частное накопление. Да, у Бухарина вырвалось слово «обогащайтесь» в речи за два дня до апрельской конференции нашей партии. На конференции я заявил, что лозунг «Обогащайтесь!» не есть наш лозунг. Я не помню, чтобы Бухарин возражал против этого протеста.
Далее Сталин подверг критике и позицию Г. Зиновьева, который требовал нейтрализации середняка и в начавшуюся эпоху социалистического строительства, в то время как партия в духе Ленина выступает за союз с середняком в борьбе против кулака. Правда, уточнил Сталин, теперь, к XIV съезду партии, Зиновьев все-таки повернул в сторону союза с середняком.
Подводя итоги работы XIV съезда ВКП(б), в заключительном слове Сталин критикует Сокольникова, который считает, что «немалые уроны, которые мы потерпели на хозяйственном фронте… идут как раз по линии переоценки наших сил, по линии переоценки социалистической зрелости, переоценки возможностей для нас, для государственного хозяйства, руководить всем народным хозяйством уже теперь». Сталин критикует Сокольникова также и за то, что он закупку и ввоз оборудования из-за рубежа превращал в принцип, в перспективу развития Советской России. Мы вынуждены пока ввозить оборудование, возражает Сталин. Если мы застрянем на этом пути, то есть будем ввозить оборудование, а не производить его собственными силами, то мы не можем быть гарантированы от превращения нашей страны в придаток капиталистической системы. Если мы хотим превратить нашу страну из аграрной в индустриальную, мы должны держать курс на развитие производства средств производства.
Сталин еще раз отверг обвинения Каменева, который утверждал, что, разрешая в деревне аренду, наемный труд и так далее, партия уступает кулаку. Напротив, это уступка крестьянству. Крестьянство не может жить при данных условиях без товарооборота, без допущения некоторого оживления капитализма. Только через торговлю мы можем укрепить смычку с ним и построить фундамент социалистической экономики, подчеркивал Сталин.
Между тем положение в деревне, в сельском хозяйстве было тяжелым. После Октябрьской революции в стране насчитывалось 24–25 млн… крестьянских хозяйств, среди них около 0,5 млн… считались кулацкими хозяйствами. Новая экономическая политика привела к более глубокой дифференциации села. В 1924–1925 годах около 10 % сельского самодеятельного населения относилось к категориям безземельных наемных рабочих, крестьяне-бедняки составляли примерно 26 %, середняки — 61 %, кулачество — 3 %. К1927 году положение на селе было уже таковым: к бедняцким слоям относились 35–40 % населения, кулаки составляли уже 5 % населения (6,25 млн… человек). Количество сельскохозяйственных наемных рабочих составляло около 2,3 млн… человек, из них 60 % вообще не располагали посевными площадями, 89 % не имели скота, а у третьей части не было даже коров.
В эти годы приблизительно четвертая часть всех крестьянских хозяйств не располагала тягловым скотом и почти у третьей части не было инвентаря, необходимого для пахоты.
В1927 году, когда промышленное производство уже достигло довоенного уровня, производство товарной пшеницы составляло только половину по сравнению с довоенным уровнем. Кулаки (да и середняки) придерживали, не продавали хлеб, ждали более выгодных цен на нужные промышленные товары и сельскохозяйственные машины, которых явно не доставало. Все это обостряло ситуацию, привело к острому зерновому кризису.
На внутренние социальные противоречия по-прежнему оказывала влияние и сложная международная обстановка: изоляция СССР, разрыв в 1927 году дипломатических отношений с Англией.
Как решать возникшие проблемы? Надо привести в соответствие организацию и темпы развития сельского хозяйства с организацией и темпами развития промышленности. Сталин, руководство партии и страны понимали, что современные методы хозяйствования, высокоразвитая техническая база возможны только в крупных хозяйствах.
Именно поэтому XV съезд партии (1927) провозгласил курс на коллективизацию сельского хозяйства. Доказывая необходимость развертывания коллективизации, Сталин приводил следующие аргументы. «Колхозы и совхозы являются крупными хозяйствами, способными применять тракторы и машины. Они являются более товарными хозяйствами, чем кулацкие хозяйства. Наши города и наша промышленность растут и будут расти с каждым годом. Это необходимо для индустриализации страны. Следовательно, будет расти с каждым годом спрос на хлеб, а значит, будут расти и планы хлебозаготовок. Поставить нашу индустриализацию в зависимость от кулацких капризов мы не можем. Поэтому нужно добиться того, чтобы в течение ближайших трех-четырех лет колхозы и совхозы как сдатчики хлеба могли дать государству хотя бы третью часть потребного хлеба. Это оттеснило бы кулаков на задний план и дало бы основу для более или менее правильного снабжения хлебом рабочих и Красной армии. Но для того чтобы добиться этого, нужно развернуть вовсю, не жалея сил и средств, строительство колхозов и совхозов.
Но и это не всё. Наша страна не может жить только сегодняшним днем. Мы должны подумать и о завтрашнем дне, о перспективах развития нашего сельского хозяйства, наконец — о судьбах социализма в нашей стране. Хлебная проблема — есть часть сельскохозяйственной проблемы, а сельскохозяйственная проблема является составной частью проблемы строительства социализма в нашей стране.
В настоящее время советский строй, отмечает Сталин, держится на двух разнородных основах: на объединенной социализированной промышленности и на индивидуальном мелкокрестьянском хозяйстве, имеющем в своей основе частную собственность на средства производства. Может ли держаться долго на этих разнородных основах советский строй? Нет, не может.
Ленин говорит, что пока в стране преобладает индивидуальное крестьянское хозяйство, рождающее капиталистов и капитализм, будет существовать опасность реставрации капитализма. Понятно, что пока существует такая опасность, нельзя говорить серьезно о победе социалистического строительства в нашей стране.
Стало быть, для упрочения советского строя и победы социалистического строительства в нашей стране совершенно недостаточно социализации одной лишь промышленности. Для этого необходимо перейти от социализации промышленности к социализации всего сельского хозяйства, подчеркивает Сталин.
А что это значит?
Во-первых, нужно постепенно, но неуклонно соединять индивидуальны крестьянские хозяйства, являющиеся наименее товарными хозяйствами в коллективные хозяйства, в колхозы, являющиеся наиболее товарным хозяйствами.
Во-вторых, нужно покрыть все районы нашей страны без исключения колхозами и совхозами, способными заменить как сдатчика хлеба государств не только кулаков, но и индивидуальных крестьян.
В-третьих, ликвидировать все источники, рождающие капиталистов и капитализм, и уничтожить возможность реставрации капитализма.
В-четвертых, создать прочную базу для бесперебойного и обильного снабжения всей страны не только хлебом, но и другими видами продовольствия, с обеспечением необходимых резервов для государства.
В-пятых, создать единую и прочную социалистическую базу для советского строя, для советской власти.
И наконец, обеспечить победу социалистического строительства в нашей стране.
И снова — дискуссия, и снова — оппозиция. Оппозиция выдвинула «платформу 83» сторонников Троцкого. Прежде всего — по поводу политики в отношении кулака. Меры, опирающиеся на насилие, либо экономические методы воздействия? Сталин ставит задачу: ограничить, а затем ликвидировать кулачество «как класс». Каменев снова утверждает, что Сталин недооценивает капиталистические элементы в деревне, и, по сути, призывает к ужесточению курса против кулака. Сталин возражает: «Не правы те товарищи, которые думают, что можно и нужно покончить с кулаками в порядке административных мер, через ГПУ: сказал, приложил печать — и точка. Это средство легкое, но далеко не действенное, кулака надо взять методами экономического порядка. И на основе советской законности. А советская законность — не есть пустая фраза» (т. 1,с. 311).
XV съезд ВКП(б) разгромил троцкистскую оппозицию. Троцкий и другие оппозиционеры были исключены из партии. Борьбу ВКП(б) против троцкистов поддержал III Интернационал, поддержали коммунисты европейских стран. Так, руководитель коммунистов Италии и член Секретариата ИККИ П. Тольятти решительно выступил против Троцкого и Зиновьева. Он отверг точку зрения Зиновьева, будто установка на строительство социализма в одной стране — России — способна посеять пессимизм и пораженчество в рядах коммунистических партий и пролетариата Западной Европы: «Нет, совершенно нет… Мы должны признать, что русская революция и деятельность русской партии — величайшие факторы, организующие силы мировой революции на данном этапе». В качестве одного из руководителей Коминтерна Тольятти подписал решение ИККИ, одобрявшее исключение троцкистов из рядов ВКП(б) в ноябре 1927 года.
Спустя полгода, после XV съезда партии, Сталин выступил с важной речью на июльском (1928) пленуме ЦК ВКП(б). Речь его снова была посвящена перспективам развития страны, прежде всего — ее индустриализации и коллективизации сельского хозяйства для решения на этой основе хлебной проблемы.
У нас, в СССР, подчеркнул Сталин, имеются два источника, питающих нашу индустрию: во-первых — рабочий класс, во-вторых — крестьянство. Индустриализировать страну мы можем только за счет внутреннего накопления. Рабочий класс создает ценности и двигает вперед промышленность. Крестьянство платит государству не только обычные налоги, прямые и косвенные, но оно ещё переплачивает на сравнительно высоких ценах на товары промышленности — это во-первых — и более или менее недополучает на ценах на сельскохозяйственные продукты — это во-вторых.
Это, конечно же, есть нечто вроде «дани», нечто вроде сверхналога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии, обеспечить индустрию для всей страны, поднять дальше благосостояние деревни и потом уничтожить вовсе этот добавочный налог, эти «ножницы» между городом и деревней. Дело это, что и говорить, неприятное, но пока что наша страна не может обойтись без обложения этим добавочным налогом крестьянства.
Критики Сталина и в 30-е годы, и сегодня обвиняют его в том, что, связав темпы индустриализации с «данью», с обложением крестьян «сверхналогом», он стал действовать в духе троцкистских идей «сверхиндустриализации». Разница, однако, в том, что для Сталина «дань» с крестьян — вынужденная и неприятная мера, для Троцкого и троцкистов это — «норма».
Касаясь вопроса о смычке с середняком, Сталин отмечает, что у некоторых товарищей выходит, что смычка между городом и деревней проходит исключительно по линии текстиля, по линии удовлетворения личного потребления крестьянства. Это неверно. Мы с этого начинали смычку с крестьянством. Тем не менее смычка между городом и деревней проходит не только по линии удовлетворения личных потребностей, но, прежде всего, по линии удовлетворения хозяйственных потребностей крестьянства как производителя сельскохозяйственных продуктов. Мы должны давать крестьянству ещё машины всякого рода, семена, плуги, удобрения и так далее. Смычка имеет, таким образом, своей основой не только текстиль, но и металл. Смычка по металлу улучшает крестьянское хозяйство, машинизирует его, поднимает его рентабельность и подготавливает почву для объединения разрозненных и мелких крестьянских хозяйств в крупные общественные хозяйства. Цель смычки состоит в том, чтобы сблизить крестьянство с рабочим классом, переделать постепенно крестьянство, его психологию, его производство в духе коллективизма и подготовить, таким образом, условия для уничтожения классов.
Сталин возразил также тем товарищам, которые утверждали, что НЭП — это отступление, и что после смерти Ленина партия отступила ещё больше, допустив в деревне аренду земли и наемный труд. НЭП — не отступление, НЭП — победоносное и систематическое наступление социализма на капиталистические элементы нашего хозяйства. На XI съезде партии Ленин говорил о возможности применения наемного труда и аренды в сельском хозяйстве. Следовательно, подчеркивает Сталин, партия продолжает действовать в духе Ленина.
Вместе с тем Сталин отвергает и позицию тех (в частности, Бухарина и других), кто видит в НЭПе «спасение» смычки рабочих и крестьян и в этой связи требует отказа от политики ограничения кулачества, требует развязывания капиталистических элементов в деревне… в интересах смычки. Против таких антипролетарских настроений необходимо застраховать партию всеми силами, всеми средствами, заявляет Сталин.
Он остро выступает также против тезиса, будто после победы революции и победного утверждения советской власти классовая борьба затухает. Наоборот, продвижение к социализму не может не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы, подчеркнул Сталин.
Конечно, Сталин признает, что в деревне чрезвычайные меры опасны; лучше использовать другие, гибкие меры для маневрирования на рынке. Но при дефиците в 128 млн… пудов хлеба чрезвычайные меры просто были необходимы для того, чтобы спасти страну от общехозяйственного кризиса. Если бы они не были приняты, у нас был бы теперь серьезнейший кризис всего народного хозяйства, голод в городах, голод в армии. Тем не менее чрезвычайные меры как постоянный и длительный курс нашей партии — это игра с огнем, это угроза для смычки, заявляет Сталин.
Сталин подчеркнул, что особое внимание в деревне нужно обратить на работу с беднотой. Нужно принять за правило: чем лучше у нас идет работа среди бедноты, тем выше авторитет советской власти. XV съезд нашей партии был совершенно прав, когда дал лозунг усиления наступления на кулака, на кулачество. Но можно ли вести успешно борьбу с кулачеством, не поднимая бедноту против кулачества, не оказывая систематической помощи бедноте? Ясно, что нельзя!
Относительно середняка Сталин отмечал, что середняк есть класс колеблющийся. Если беднота не представляет ещё организованной опоры советской власти, кулак чувствует себя в силе, середняк колеблется в сторону кулака. Если беднота — опора советской власти, кулак чувствует себя в осадном положении, середняк колеблется в сторону рабочего класса.
Конечно, всё это — взвешенные, хорошо аргументированные суждения.
На этом же пленуме Сталин поднял вопрос о подготовке кадров для промышленности. Теперь — «кадры решают всё». Он особо подчеркнул значение этой проблемы в связи с «шахтинским делом». В1928 году в городе Шахты были задержаны по обвинению во вредительстве и саботаже несколько иностранных и русских специалистов. Сталин охарактеризовал «шахтинское дело» как экономическую контрреволюцию, затеянную частью буржуазных спецов. Эти спецы, будучи организованы в тайную группу, получали деньги на вредительство от бывших хозяев, сидящих теперь в эмиграции, и от контрреволюционных антисоветских капиталистических организаций на Западе. В этом именно и состоит классовая подоплека «шахтинского дела», подчеркивал он.
Выступая на VIII съезде ВЛКСМ (16 мая 1928 г.), Сталин предостерегал своих слушателей: «Наши победы наложили некий отрицательный отпечаток на нашу работу, на психологию наших работников. У ряда наших работников создалось настроение, что все идет как по маслу, что мы двигаемся по рельсам прямо без пересадки к социализму. Подобная теория «самотека» опасна. Успокаиваться рано. Неверно, что у нас уже нет классовых врагов, что они побиты и ликвидированы. Нет, они существуют и пытаются выступать против советской власти».
Возвращаясь к этой теме на июльском Пленуме ЦК ВКП(б) 1928 года, Сталин вместе с тем подчеркнул: «Существо и смысл «шахтинского дела» состоит в том, что мы оказались почти безоружными и совершенно отсталыми, до безобразия отсталыми, в деле обеспечения нашей промышленности известным минимумом преданных делу рабочего класса кадров специалистов. Урок, вытекающий из «шахтинского дела», состоит в том, чтобы ускорить темп образования, создания новой технической интеллигенции из людей рабочего класса, преданных делу социализма и способных руководить технически нашей социалистической промышленностью.
Это не значит, что мы отбрасываем прочь тех специалистов, которые мыслят не по-советски или не являются коммунистами, но согласны сотрудничать с советской властью. Мы требуем только одного — чтобы они честно сотрудничали с советской властью, раз согласились на это добровольно. Но таких людей из старых специалистов становится все меньше.
Поэтому нам абсолютно необходима новая смена из молодых специалистов. Партия считает, что новую смену надо создавать ускоренным темпом, если мы не хотим оказаться перед новыми неожиданностями, и создавать её нужно из людей рабочего класса, из среды трудящихся. Это и значит создать новую техническую интеллигенцию.
И, что также важно, — заявляет Сталин, — материальное обеспечение учащихся должно быть достойным. Советская власть именно поэтому пошла на то, что затраты на образование новых кадров приравняла по своему удельному весу к затратам на капитальное строительство промышленности и решила выделить добавочно на это дело более 40 млн… рублей ежегодно» (т. 11, с. 217).
На этом Пленуме ЦК партии Сталин весьма остро поставил вопрос о самокритике как основе жизни большевистской партии. Без самокритики нет правильного воспитания партии, класса, масс; без правильного воспитания партии, класса, масс нет большевизма.
Да, после XV съезда ВКП(б) ликвидировавшего троцкистскую оппозицию, в партии новая обстановка. Но почить на лаврах нельзя. Нам нужна критика, самокритика, честная, открытая, а не злобная, не контрреволюционная, которую проводила оппозиция. Критика очень нужна, ибо у нас создалась группа руководителей, имеющих большой авторитет. Этот факт может создавать опасность отрыва вождей от масс. Вожди могут зазнаться и признать себя непогрешимыми. Ничто, кроме гибели партии, не может выйти из этого. Вожди партии — тогда вожди, когда их уважают, признают их авторитет. Для того чтобы идти вперед, улучшать работу, надо всё время держать открытым клапан самокритики, надо дать советским людям возможность критиковать своих вождей за их ошибки. Общественное мнение рабочих — это живой и бдительный моральный контроль масс за вождями».
Это — всё слова, хором утверждают критики Сталина. Однако Сталин ещё в 1925 году решительно поддержал журналиста Сосновского, высказавшего критические замечания в адрес местных органов советской власти. Не надо обвинять его в том, что он якобы утверждает, что советский аппарат прогнил. Он нигде не сказал этого. Он показал стране кусок живой жизни, вскрыл недостатки в деятельности местных органов, не умеющих работать в деревне, с крестьянством. На настоящем Пленуме ЦК, продолжая эту тему, Сталин сказал: «Я думаю, что если критика содержит хотя бы 5-10 % правды, то и такую критику надо приветствовать, выслушать внимательно и учесть здоровое зерно». Сталин особенно выделил и поддержал работающих в деревне рабкоров и селькоров. «Эти люди, в массе своей впечатлительные, горящие искрой правды, желающие обличать, желающие исправить во что бы то ни стало наши недочеты, люди, не боящиеся пуль, — должны составить один из основных рычагов. К ним надо прислушиваться, а не хулить. Через них, как через некоторый барометр, непосредственно отражающий недочеты нашей строительной работы, мы очень многое могли бы выявить и исправить.
Конечно, нам нужна такая критика, которая укрепляет наше дело. Критика и самокритика должны, во-первых, поднять бдительность рабочего класса, обострить его внимание к нашим недостаткам, облегчить исправление этих недостатков и сделать невозможными всякого рода «неожиданности» в нашей строительной работе. Во-вторых, она должна поднять политическую культурность рабочего класса, развить в нем чувство хозяина страны и облегчить обучение рабочего класса делу управления страной».
Особую роль критике и самокритике Сталин придавал в связи с необходимостью борьбы с бюрократизмом. Бюрократизм, заявлял Сталин, один из жесточайших врагов нашего продвижения вперед. Коммунист-бюрократ — самый опасный тип бюрократа. Как бороться против этого зла? Я думаю, что никаких других средств против этого зла, кроме организации контроля партийных масс снизу, кроме насаждения внутрипартийной демократии, нет и не может быть. Миллионные массы рабочих, строящих нашу промышленность, накапливают изо дня в день громадный опыт строительства, который ценен для нас ничуть не меньше, чем опыт руководителей. Массовая критика снизу, контроль снизу нужны нам, чтобы этот опыт миллионных масс не пропадал даром, чтобы он учитывался и претворялся в жизнь.
Отсюда очередная задача партии: беспощадная борьба с бюрократизмом, организация массовой критики снизу, учет этой критики в практических решениях о ликвидации наших недостатков, чистка аппарата и выдвижение в аппарат снизу преданных работников из рабочего класса.
В 1934 году на XVII съезде партии Сталин снова и весьма резко выступил против бюрократизма, против «советских вельмож»: «Бюрократизм и канцелярщина аппаратов управления… отсутствие ответственности… вот где источники наших трудностей, вот где гнездятся теперь наши трудности… Это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков…»
Но беда Сталина была в том, что, отодвигая, убирая, прогоняя старых «вельмож», действительно обленившихся, зазнавшихся, кичившихся своими прежними заслугами, он выдвигал новых «вельмож». Да, его «выдвиженцы» были люди молодые, энергичные, знающие, преданные стране и делу социализма. Но среди них было немало и тех, у кого преданность делу, служение стране, сознание долга, чувство достоинства постепенно утрачивались, сознание чести подменялось сознанием лести, сознание долга — сознанием придворности, стремлением сделать карьеру. Да, над ними постоянно висел «дамоклов меч» наказания за проступки, но привычка властвовать и привилегии власти преодолевали и страх…
Дочь Сталина Светлана Аллилуева в книге «Двадцать писем другу» вспоминает, как она рассказала отцу, что во время войны в эвакуации, в Куйбышеве, для детей высокопоставленных советских руководителей была создана отдельная школа. Сталин по этому поводу выразился коротко и энергично: «Каста проклятая!» Но эта «каста», «номенклатура» и тому подобные, повторяем, в известной степени была его порождением. Впоследствии многие «номенклатурщики» предали Сталина, а затем их «наследники» предали и партию, и Советскую страну.
Но вернемся к 30-м годам, вернемся к Сталину, к эпохе индустриализации и коллективизации. Сталин спешил — спешил в проведении линии и на индустриализацию, и на коллективизацию сельского хозяйства.
Конечно, много факторов побуждали Сталина спешить: желание скорее вырвать страну из вековечной отсталости, из неграмотности и бескультурья, быстрее создать мощную страну, чтобы противостоять неисчезающим, постоянным империалистическим угрозам. На Сталина и его окружение в деле проведения коллективизации в деревне большое воздействие оказывало и чувство враждебности широких крестьянских масс, в основном бедняцких, к богатым, зажиточным крестьянам. Именно богатые крестьяне в первые годы советской власти не раз участвовали в антисоветских восстаниях. Кулаки, зажиточные крестьяне, конечно же, были противниками коллективизации, противниками «голытьбы». Бедняки, в среде которых идеи равенства всегда были широко распространены, а после революции тенденция к уравнительности ещё более усилилась, остро реагировали на процессы углубляющейся дифференциации в деревне. Они были убеждены, что кулаки — враги, что только после их ликвидации можно перейти к социализму, в котором всё будет «по справедливости». И Сталин разделял эти настроения.
В руководстве партии Н. И. Бухарин и ряд других видных деятелей выступили против форсированного курса Сталина. Именно Н. И. Бухарин, который до сих пор играл немалую роль в борьбе против Троцкого, Зиновьева и Каменева, теперь становится главным идейным противником Сталина, лидером оппозиции.
Николай Иванович Бухарин родился 9 октября 1888 года в Москве, в семье учителя. С юношеских лет он был знаком с произведениями русских революционных демократов, с марксистской литературой. В 1906 году он вступает в большевистскую партию, избирается в состав её Московского комитета. Вскоре был арестован и сослан. В 1911 году бежит из ссылки за границу. В1912 году встречается с В. И. Лениным, который уже в те годы высоко оценил способность Бухарина к теоретической работе. К книге Бухарина «Мировое хозяйство и империализм» (1918) Ленин написал предисловие, в котором указывал, что «научное значение работы Н. И. Бухарина состоит именно в том, что он рассматривает основные факты мирового хозяйства, касающиеся империализма как целого, как определенной ступени развития наиболее высокоразвитого капитализма» (т. 27, с. 24).
Конечно, в те годы Бухарин высказывал немало суждений, отмеченных левизной, в частности, он выступал против требования наций на самоопределение и тому подобное. Ленин дружески спорил с Бухариным, считая его ошибки «маленькими» в сравнении, например, с ошибками К. Каутского.
В 1917 году после Февральской революции Бухарин вернулся в Россию, в Москву, стал одним из руководителей Московского комитета партии.
На VI съезде большевистской партии он выступил с докладом о войне и международном положении. Когда развернулась кампания клеветы против Ленина, VI съезд РСДРП избрал Н. И. Бухарина членом ЦК партии. Бухарин высказался против явки Ленина на суд. Возражая Троцкому, он заявлял, что Временное правительство превратит суд в физическую расправу над вождем пролетариата.
В1918 году Бухарин во главе «левых коммунистов» выступил против заключения Брестского мирного договора с Германией. Его аргументация, мягко говоря, была странная: «В интересах мировой революции мы считаем целесообразным идти на возможность утраты советской власти, становящейся теперь чисто формальной». Ленин, признавая всю несправедливость, «похабность» Брестского мира, резко возражал Бухарину и другим «левым коммунистам»: «Мир надо подписывать, ибо советская власть, Красная армия в данный момент не могут противостоять врагу. Война с Германией может привести к гибели советской власти». Ленин упрекал Бухарина и его приверженцев в том, что они стоят «на старой тактической позиции, упорно не желая видеть, как изменилась, как создавалась новая объективная обстановка» (т. 35, с. 254).
Под влиянием Ленина Бухарин в том же, 1918 году, охарактеризовал свое выступление против Брестского мира как политическую ошибку.
Конечно, политические ошибки Бухарин допускал и в последующие годы. В 1918 году он приветствовал создание «Пролеткульта» как «лаборатории для создания части пролетарской культуры». И позднее, в 1925 году, на XIV съезде партии, он продолжал отстаивать идею «пролетарской культуры». В 1920 году Бухарин поддержал также Троцкого в дискуссии по поводу профсоюзов. В 1919–1920 годах Бухарин и Преображенский написали книгу «Азбука коммунизма», в которой, как отмечал Ленин, содержалось немало устаревших положений.
В «Азбуке коммунизма» ставилась задача немедленного строительства коммунизма, отвергалось товарное производство (раз оно имеется, то нет социализма), критиковалась идея использования государственного капитализма: госкапитализм при диктатуре пролетариата — это бессмыслица, сапоги всмятку. Ибо госкапитализм предполагает диктатуру финансового капитала, означает передачу правительства диктаторски организованному империалистическому государству. Бухарин, Преображенский (вместе с ними Осинский, Радек, Смирнов) настаивали на полной экспроприации средств производства, на отказе от сотрудничества со старыми специалистами (ибо это, опять-таки, ведет к госкапитализму) и так далее.
В своей следующей книге «Экономика переходного периода» (1920) Бухарин, подчеркивая, что строительство социализма отнимет целую историческую эпоху, теперь уже защищает новую экономическую политику, считает, что НЭП приведет к укреплению союза рабочего класса и крестьянства. Разъясняя значение НЭПа как стратегического пути к социализму, Бухарин большое внимание уделил кооперации, развиваемой в самых разнообразных формах — от закупочно-сбытовой и кредитной до производственной. По мере развития кооперации, считал Бухарин, она через торговлю будет все теснее смыкаться с государственной промышленностью, крестьянские хозяйства — от бедняцких до зажиточных (кулацких) — всё больше будут вовлекаться в хозяйство государственно-кооперативное, и постепенно «мы будем более и более приближаться к социализму, то есть к плановому хозяйству, где всё принадлежит всем трудящимся и где всё производство направлено на удовлетворение потребностей всех трудящихся».
Много внимания Бухарин уделял и философскому осмыслению социальных проблем. В данном случае он выступал как сторонник теории равновесия, разработанной А. Богдановым. Между обществом и природой, по мнению Бухарина, существует устойчивое равновесие, нарушаемое время от времени возникающими между ними противоречиями. Как система общество в решающей степени зависит от уровня развития техники. Техника, по Бухарину, оказывает определяющее воздействие даже на политическую надстройку. Такой ошибочный подход к технике подвергли в свое время основательной критике Д. Лукач и А. Грамши.
Тем не менее следует учитывать, что в 20-е годы XX века вопрос о технике, о современной технике был для Советской страны вопросом жизни и смерти. Это, естественно, сказалось на работах Бухарина.
Н. И. Бухарин упрощенно воспринимал и некоторые положения марксистской философии. Он недооценивал автономность общественного сознания, считал его, по сути, пассивным отражением общественного бытия. Подчеркивая приоритет материального мира, он даже человека считал «только организованной машиной». Общество в философских построениях Бухарина часто господствует над личностью.
Можно продолжить перечень теоретических ошибок Н. И. Бухарина. Но надо учитывать, что в 1917 году — то есть в год Октябрьской революции — ему было всего 29 лет!
Еще при жизни Ленина Бухарин был избран кандидатом в члены Политбюро ЦК партии, а в 1924 году на XIII партийном съезде он стал членом Политбюро и входил в его состав до 1929 года. С 1927 по 1937 год Бухарин был также и в составе ЦК партии.
Бухарин был одним из руководителей Коминтерна. С декабря 1917 по 1929 год работал ответственным редактором «Правды». В 1934–1936 годах Бухарин — редактор газеты «Известия». В 30-е годы он много размышляет по поводу сути социализма, его органической связи с гуманизмом, развитием человека. Выступая на I съезде советских писателей (август 1934 года) Бухарин отмечал: «В конечном счете, социализм есть рождение новых человеческих квалификаций, обогащение духовного содержания, развитие многосторонности, ликвидация убогости людей, растерзанных на классы, узкие профессии, городских и деревенских жителей…»
Социализм означает расцвет личности, обогащение её содержания, рост её самосознания; причем рост индивидуальности при социализме вовсе не есть здесь рост индивидуализма, то есть того, что разъединяет людей. Наоборот, чувствование коллективной связи есть одна из важнейших черт социализма (Бухарин Н. И. Избр. труды, 1988, т. 1, с. 290–291).
В своем последнем публичном выступлении за рубежом на заседании ассоциации по изучению культуры (Париж, 1936 год) Бухарин вновь подчеркивал: «Восстановление человечества может быть реализовано только на почве социализма, именно социализм ставит эту проблему не просто как абстрактную идею, а как необходимое объективное условие, чтобы увековечить существование человеческого рода, его реальной истории.
С точки зрения культуры восстановление единства человечества означает тенденцию к реализации всеобщего синтеза культуры. Социализм не только не противостоит расцвету личности, но, напротив, утверждает это как обязательную посылку…» Конечно, всё это верные суждения.
Но все дело в том, что, находясь на политическом Олимпе, борясь за власть, Бухарин весьма часто апеллировал к принуждению и насилию, нередко поступал беспринципно, были ему не чужды заговорщическая тактика и политические интриги. Борясь со Сталиным, он конспиративно встречался с разгромленными при его участии лидерами оппозиции, в частности — с Каменевым, а накануне собственного ареста произнес в адрес Каменева и Зиновьева, безусловно, позорящие его слова: «Что расстреляли собак — страшно рад».
Вступив в борьбу со Сталиным, Бухарин отверг его вывод об обострении борьбы противников социализма с советской властью по мере продвижения нашей страны к социализму. Эта теория, говорил Бухарин, смешивает две совершенно разные вещи. Она смешивает известный временной этап обострения классовой борьбы с общим ходом развития. По этой странной теории выходит, что чем дальше мы идем вперед в деле продвижения к социализму, тем больше обостряется классовая борьба, и у самых ворот социализма, мы, очевидно, должны «или открыть гражданскую войну, или подохнуть с голоду и лечь костьми». (Полемическая передержка здесь явно присутствует.)
Вместе с Рыковым Бухарин отверг также сталинскую политику «похлестывания страны». В 1928 году в «Правде» он опубликовал статью «Заметки экономиста (к началу нового хозяйственного года)», в которой писал: «Наивно полагать, будто максимум годовой перекачки из крестьянского хозяйства в промышленность обеспечит максимальный темп индустриализации. Нет, длительно наивысший темп получится лишь при таком сочетании, когда промышленность поднимется на активно растущем сельском хозяйстве, обеспечивающем быстрое реальное накопление. Нужно продолжать НЭП, настаивал Бухарин. Нужно использовать кооперацию, комбинирующую личную, групповую, массовую, общественную и государственную инициативу.
Конечно, вынужденные признать наличие в деревне кулацкого террора, Бухарин, Рыков и Томский не раз говорили о возможности применения против кулаков административных и других чрезвычайных мер. Однако в качестве главной формы смычки промышленности и сельского хозяйства Бухарин и его союзники рассматривали прежде всего свободу рыночных отношений; определенную свободу, как оговаривались они: говорить об абсолютной свободе рынка сегодня — это значит говорить о «сухой воде», ибо даже в условиях современного капитализма, на его монополистической стадии, нет никакого свободного рынка.
Защищая свою политическую линию, Сталин обвинил Бухарина и его сторонников в правом уклоне (пока персонально их не называя). В докладе «О правой опасности в ВКП(б)» на пленуме МК и МКК ВКП(б) 19 октября 1928 года Сталин отметил, что правый уклон в коммунизме в условиях капитализма означает тенденцию, склонность одной части коммунистов к отходу от революционной линии марксизма в сторону социал-демократии.
Этот отход выражается в отказе от лозунга «Класс против класса» в избирательной борьбе, в выступлениях против самостоятельных кандидатур от компартии, в нежелании заострить вопрос о борьбе с «левой» социал-демократией. Победа правого уклона в компартиях капиталистических стран означала бы громадное усиление социал-демократизма, что, в свою очередь, означало бы усиление и укрепление капитализма, ибо социал-демократия является главной опорой капитализма в рабочем классе.
Правый уклон в коммунизме в условиях советского развития, где капитализм уже свергнут, но где ещё не вырваны его корни, означает склонность части коммунистов к отходу от генеральной линии партии в сторону буржуазной идеологии.
В чем это выражается? В отрицании необходимости наступления на капиталистические элементы деревни; в требовании свертывания нашей индустрии, в утверждении, что нынешние быстрые темпы её развития гибельны для страны, в отрицании целесообразности ассигнований на колхозы и совхозы, в отрицании необходимости самокритики для борьбы с бюрократизмом, поскольку самокритика якобы расшатывает наш аппарат, в требовании смягчения монополии внешней торговли и так далее.
Победа правого уклона в нашей партии означала бы ослабление пролетарской диктатуры и усиление шансов на восстановление капитализма, заявляет Сталин. Дело в том, что условия, делающие ещё возможным восстановление капитализма в Советской стране, существуют — они гнездятся именно в товарном производстве, в мелком производстве города и особенно деревни. «Мелкое производство, — подчеркивал в свое время Ленин, — рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе».
Ясно, что поскольку мелкое производство имеет у нас массовый и даже преобладающий характер и поскольку оно рождает капитализм и буржуазию, особенно в условиях НЭПа, у нас имеются условия, делающие возможным восстановление капитализма.
Вместе с тем, отмечает Сталин, у нас есть все условия, все средства, необходимые для того, чтобы уничтожить, ликвидировать возможность восстановления капитализма. Для этого необходимо упрочение пролетарской диктатуры, укрепление союза рабочего класса и крестьянства, развитие наших командных высот под углом индустриализации страны, быстрый темп развития индустрии, электрификация страны, перевод всего народного хозяйства на новую техническую базу, массовое кооперирование крестьянства и поднятие урожайности его хозяйства, постепенное объединение индивидуальных хозяйств в общественные, коллективные хозяйства, развитие совхозов, ограничение и преодоление капиталистических элементов города и деревни и так далее.
Но осуществить эти условия построения социализма в один — два года, конечно же, нет возможности. Нельзя в один — два года индустриализировать страну, кооперировать миллионные массы крестьянства, ограничить и преодолеть капиталистические элементы города и деревни. Для этого нужны годы и годы усиленной работы пролетарской диктатуры. И пока этого не сделано, мы остаемся все ещё мелкобуржуазной страной, где мелкое производство порождает капитализм… Вот где корень и основа всякого рода колебаний и уклонов в рядах нашей партии.