Прежде чем снова заговорить, Инес протяжно вздохнула:

– От домика моего сына. В лесу, за деревней. Я подумала, Сопротивлению он может пригодиться для тайника.

– Спасибо. Но ты уверена, что дом не понадобится тебе самой?

– Моего мальчика не стало, а невестка забрала ребенка и вернулась к родителям в Тулузу. Так что дом пустует.

Элен взяла ключ и, едва сдерживая слезы, записала, как туда добираться.

Простившись с Инес, она подумала о Джеке. Возможно, домик пригодится разведчикам УСО для встреч с бойцами Сопротивления. Арестов больше не было. Вероятно, гестаповцы не смогли выбить из своих жертв сколь-нибудь важные сведения. Все знали: под изощренными пытками даже самые стойкие ломались и выдавали нацистам требуемое. Люди знали и том, что садисты из СС наслаждаются своим арсеналом пыток. Заключенным выдирали ногти, прикладывали электроды к чувствительным частям тела; их изощренно избивали, пытали жаждой, подвешивали за подмышки к крюкам, заставляя выдерживать вес тела. Арсенал был гораздо шире. Гестаповцы знали: от неописуемой боли их жертвы непременно развяжут языки. По этой причине командование сообщало партизанским группам только их непосредственные задания и ни крупицы информации сверх того.

Вечером Элен прошла вслед за Элизой на кухню. Ей очень хотелось узнать о самочувствии сестры, но при этом не стать мишенью для взрыва.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спросила Элен, всерьез обеспокоенная исхудавшим лицом Элизы.

– Нет. Меня и так поташнивает.

– Я приготовлю имбирный чай. Он помогает.

Себе Элен заварила эрзац-кофе, затем вскипятила воду для чая. Повернувшись через несколько минут к Элизе, она увидела, что глаза сестры полны невыразимой печали.

– Не понимаю, почему солнце до сих пор восходит, – хриплым, не своим голосом произнесла Элиза.

Казалось, каждое слово причиняло ей боль.

Элен сдавило горло, и она не сумела ответить.

– Я не знаю, что мне делать с собой. Я ничего не чувствую. Скажи, Элен, как мне вернуть способность чувствовать?

– Дорогая, я очень понимаю твое состояние, – сглотнув, сказала Элен.

Элиза покачала головой, будто усомнившись в ее словах.

– Мне никогда еще не бывало так плохо. Есть я не могу. Спать тоже. Иногда возникает ощущение, что и дышать я тоже не могу. Даже не хочу. И вот тут все время больно. – Она постучала по груди. – В этом месте. И боль не уходит.

Элен подошла к Элизе, обняла. Элиза позволила себя обнять, но быстро отстранилась.

– Я даже плакать не могу, – продолжала Элиза. – И сердце совсем разбито.

– Дорогая, мне нечего тебе сказать. И хотелось бы, но нечего.

– Не надо.

Элен смотрела на сестру, потерявшуюся между двумя мирами: миром, где Виктор был жив и здоров, и миром, где его уже не было.

– Как бы банально это ни звучало, но попробуй заняться повседневными делами.

– Сомневаюсь, что у меня хватит сил даже на один день.

– Тогда начни с одного часа… Я хочу прогуляться по лесу. Пойдем со мной. Мы будем идти совсем медленно.

– Нет, – покачала головой Элиза. – Я останусь дома. Может, выйду посидеть в сад. Завтра я намерена открыть кафе, даже если мне придется туда ковылять на костылях.

– Я уже слышала об этом от Флоранс. Ты готова?

– Вряд ли я когда-нибудь буду готова, но в любом случае это сделаю. Мне нужно найти способ выбраться… из всего этого.

Элен ее понимала.

– Я не могу перестать его любить, – продолжала Элиза. – Он здесь. В моем сердце. Я хочу умолять его, чтобы не уходил. Хочу встать на колени и сказать, что люблю его. Прежде я не говорила. Откладывала на потом, а теперь уже поздно. Элен, я навсегда упустила возможность сказать ему об этом.

– Виктор знал, что ты его любишь.

– Ой, меня сейчас вывернет, – пробормотала Элиза и, хромая, двинулась во двор.

Глава 43

Спустя несколько дней, в обеденный перерыв, Элен зашла к Виолетте. В последний раз они виделись за два дня до казни партизан. Элен не давала покоя одна мысль.

– Как я рада тебя видеть, – сказала Виолетта. – Я тебе кое-что приготовила. Конечно, случившегося это не изменит, но, надеюсь, чуть поднимет тебе настроение. Обожди меня в мастерской.

Элен прошла в мастерскую и села у окна. Она слышала, как Виолетта поднялась на второй этаж, затем спустилась и вскоре появилась в мастерской, держа над головой вешалку с красным платьем.

Элен ойкнула и вскочила со стула, изумленная видом возрожденного платья.

– Я специально повесила его в шкаф, чтобы не помялось.

– Какая красота! Даже не верится, что подол был изрезан на куски. Я могу его забрать?

– Конечно, – улыбнулась Виолетта, протягивая ей платье. – Рада, что оно тебе нравится.

Завороженная умело вшитыми шелковыми вставками, Элен потрогала ткань, разгладила пальцами.

– Может, Элиза немного обрадуется, когда увидит. Хотя сомневаюсь, способно ли что-то ее сейчас обрадовать.

– Гибель Виктора ее подкосила.

– Да. Рана еще вовсю кровоточит. И не столько смерть, сколько то, как он ушел из жизни. Но у Элизы есть стержень. Она не сломается и найдет способ жить дальше. Горе не подомнет ее, однако сейчас она сражается с внутренними демонами.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю. Просто ощущение такое.

– Увидеть подобное… любого всколыхнет, даже постороннего. Но видеть, как твоего любимого у тебя на глазах приговаривают к смерти и тут же убивают… – Виолетта часто заморгала и отвернулась.

В мастерской стало тихо.

– Виолетта, а как умер твой муж? – осторожно спросила Элен. – Его ведь не расстреляли?

Она внимательно наблюдала за лицом Виолетты. Вопрос заставил подругу болезненно поморщиться и скривить рот. Виолетта избегала смотреть ей в глаза.

– Виолетта, прости за неуместный вопрос.

– Пьер не умер…

– Я всегда думала…

Виолетта тряхнула головой и посмотрела Элен в глаза:

– Мне не хочется говорить об этом.

– Прости, пожалуйста. И зачем только я спросила?

– Ничего страшного. Но давай сменим тему.

Элен оглядывалась по сторонам, ища, о чем бы еще поговорить. Ее взгляд снова упал на платье. Когда-то оно что-то значило для матери. Может, и до сих пор значит. Элен представила, как мать кружится при лунном свете и подол платья кружится вместе с ней, похожий на вздымающиеся и опускающиеся морские волны. Синева океана и белые гребни волн медленно становились красными…

Отвлеченная мысленной картиной, Элен заморгала, несколько удивляясь увиденному. Аккуратно сложив платье, она отогнала посторонние мысли. Она ведь шла сюда с намерением кое-что узнать.

– Ты как? – насторожилась Виолетта.

Они заговорили разом.

– Давай ты первая, – со смехом предложила Виолетта.

Элен расправила плечи. Пусть это дело прошлое, но в нем надо поставить точку.

– Может, сейчас неподходящий момент, но я хочу спросить: хорошо ли ты знала Жюльена?

– Жюльена?

– Да. Жюльена из Дома. Ты знала, что я его люблю?

Виолетта на мгновение замешкалась и тут же улыбнулась:

– Надо же, я совсем забыла.

– Но ведь я рассказывала тебе о нем?

– Да, – ответила Виолетта, которой стало несколько неуютно.

– Мы тогда сидели у тебя в саду.

– Да.

– Так… хорошо ли ты его знала?

Виолетта уставилась в пол и не сразу подняла глаза.

– Мы с ним несколько недель периодически встречались, но это было до твоего признания, что ты его любишь. Потом я сразу прекратила эти встречи.

– Ты должна была бы мне рассказать.

Виолетта пожала плечами:

– Прости. Честное слово, я не хотела причинять тебе боль, а тем более затевать ссору. Я знала: он из тех мужчин, кого называют дамскими угодниками, и подумала, что это может ударить по тебе.

Потянулись минуты. Элен не знала, как относиться к услышанному, но чувствовала себя обманутой. Жаль, что Виолетта еще тогда не сказала ей о своем романе с Жюльеном.

– Элен, ну давай оставим прошлое в прошлом, – предложила Виолетта. – А? Мне самой очень неловко.

Элен рассеянно разглядывала линии на собственной ладони. Виолетта была ее подругой. С кем еще можно было всласть посплетничать, как не с ней? Но не сказать ни слова о своем увлечении? Такого никак не ждешь от подруги, которой ты вроде бы небезразлична и которая небезразлична тебе.

– Так о чем ты хотела поговорить? – наконец спросила Элен.

– Уже и забыла.

Элен решила оставить прошлое в прошлом. Жюльен давно исчез, а Виолетта по-прежнему здесь. Бессмысленно дуться на то, чего уже не изменить.

– Большое тебе спасибо за починку платья.

– Пустяки.

Элен поцеловала ее в щеку, и они вместе пошли к выходу.



Вернувшись в кабинет, Элен увидела там капитана Мейера. Он пришел снять швы и в знак благодарности принес вино и шоколад.

– Напрасно вы это, – сказала Элен, но его теплая улыбка и искренняя благодарность заставили ее задуматься.

Наверное, нельзя одинаково ненавидеть всех немцев. Ненависти заслуживают только нацисты.

– Если я, в свою очередь, могу вам чем-то помочь, говорите без стеснения, – предложил он.

– Вы серьезно?

Немец кивнул.

Элен принялась снимать швы, думая над его предложением. Интересно, мог бы он помочь спасти Виктора? Нет, конечно. У него были связаны руки, и тем не менее Мейер удивил ее, когда, закончив лечение, оставил свой номер телефона, предложив обращаться в случае надобности.

– А что случилось с дезертиром, о котором меня тогда спрашивали?

Капитан наморщил лоб, словно не понял ее вопроса.

– Не помните? Вы тогда еще находились в клинике. Ваши офицеры спрашивали меня об этом дезертире.

– Да, вспомнил. Полагаю, он жив.

Элен кольнуло страхом. И сейчас же перед мысленным взором появился Томас. Она с предельной ясностью увидела его бледное перекошенное лицо и ледяные глаза. Затем он поднял руку и указал на нее. Элен заморгала, прогоняя это наваждение.



Вечером они с Флоранс пошли на реку, где уселись на плоский камень, свесив босые ноги над сверкающей водой. Флоранс покрыла ногти на ногах розовым лаком, заявив, что это улучшает ее самочувствие. Этот отрезок реки, невзирая на быстрое течение, был безопасным для купания. Элен вдруг ощутила сильное желание поплавать. Ей отчаянно захотелось очутиться в воде и просто почувствовать, как тело ей подчиняется. Речная долина навевала покой, заставляя забыть о времени. Элен поняла: желание искупаться на самом деле было связано с потребностью расслабиться, сбросить с себя напряжение минувших дней.

– Тебе не жарко? – спросила она сестру.

– Еще как жарко. Хочу поплавать, – ответила Флоранс, словно прочитав мысли Элен. – Вот только теплая ли вода?

– Конечно, не такая, как в июле и августе.

– Но наверное, достаточно теплая для купания.

Они смотрели на реку, которая брала свое начало на Центральном массиве, а заканчивалась при впадении в дельту Жиронды близ Бордо. И почти на всем протяжении она текла на юго-запад. Длиной почти пятьсот километров, Дордонь когда-то играла важную роль в жизни одноименного департамента, а в более ранние времена служила его единственной транспортной артерией. Появление шоссейных и железных дорог не уменьшило людской любви к реке. В Дордони водились осетр и лосось, а также выдры. Элен жалела, что они с сестрой не захватили купальные костюмы и удочку. Да и какое-нибудь питье не помешало бы.

Флоранс встала и принялась раздеваться.

– Я спеклась. Лезу в воду, – возбужденно объявила она. – Пойдешь со мной? – (Элен покачала головой.) – Как знаешь, – пожала плечами Флоранс.

Элен смотрела, как сестра спустилась к кромке воды и вошла.

– Черт! – завопила Флоранс. – Вода холоднющая.

Элен засмеялась. Солнце приятно согревало ей кожу. Она подставила лучам и лицо. Казалось бы, чего проще, а как приятно. Поначалу Флоранс шумно плескалась и фыркала, однако постепенно привыкла к температуре воды и уверенно поплыла кролем. Она двигалась по поверхности, наполовину погрузив лицо в воду и отфыркиваясь и одновременно делая сильные гребки руками. Плавала она легко, показывая безупречность движений. Элен тоже встала. Поплавав, Флоранс крикнула сестре, чтобы присоединялась.

– В воде так чудесно, – кричала Флоранс. – Давай, Элен, не трусь. Не порти мне удовольствие.

Элен еще помешкала, затем быстро расстегнула пуговицы, скинув юбку и блузку. Посмотрев на воду еще немного, она порывисто сняла и нижнее белье. Сказала «А»…

– Ого! – завопила Флоранс. – Элен, ты настроена серьезно!

Идя к воде, Элен споткнулась и не вошла, а упала в воду, разметав камешки под ногами. Она чуть не вскрикнула – вода и впрямь была холодной. Элен поплескалась, чтобы согреться, затем поплыла к Флоранс, которая смеялась и брызгалась, резвясь в воде.

– Поплыли наперегонки к изгибу, – предложила Элен. – Мимо заброшенных домов.

– Пари принято, – улыбнулась Флоранс.

Сестры поплыли, поглядывая друг на друга и стараясь двигаться как можно быстрее. Вокруг неслась и шумела вода. Брызги летели во все стороны. Обе отчаянно молотили по воде ногами. Элен чувствовала, что готова плавать целую вечность. И тогда все было бы прекрасно. Она бы забыла все тягостные события недавнего прошлого, перестала беспокоиться о будущем и жила только настоящим.

Флоранс доплыла первой.

– Я победила! Победила! – восклицала довольная Флоранс, радостно крича и размахивая руками.

Она подплыла к берегу и вылезла, чтобы обсохнуть на заходящем солнце, отряхнулась по-собачьи, и капли дождем полились на землю. Элен тоже поспешила на берег. Плывя, она смотрела на красные крыши старых покинутых домов. В окнах кое-где уцелели стекла, и там сейчас отражались большие пласты небесного золота. В садах по-прежнему стояли разросшиеся яблони, грушевые и фиговые деревья. Их листва тоже сияла на заходящем солнце. Даже в запущенном состоянии эти сады сохраняли красоту. Плавание утомило Элен. Она тяжело дышала, чувствуя, как сильно бьется сердце. От этих мест веяло покоем. Освещение постепенно менялось, становясь более мягким. Оранжевые и золотистые тона уходили, пока на небе не остались только розовые. Элен почувствовала, как вечный, древний мир соединяется с настоящим, и в этот момент она увидела его глазами Флоранс. Волшебным. Удивительным. Безграничным. «Сестренка, я недооценивала тебя», – подумала она.

– Боже, как же я нуждалась в этом! – призналась Флоранс. – Посмотри, ну разве не чудесно? А как замечательно сейчас выглядит река. Деревья танцуют в воде. Совсем как в подводном мире. И стрекозы летают. Видишь?

Элен увидела и заморгала. Иного ей не оставалось, иначе Флоранс увидела бы ее слезы. А Элен этого не хотелось. Она выбралась на ровный камень и счистила приставшую тину. Вода, капавшая с волос и пальцев, переливалась пурпурными, желтыми и зелеными оттенками. Совсем как краски леса на другом берегу.

Постепенно ее дыхание выровнялось.

– Я не такая выносливая, как ты, – сказала Элен.

– Это потому, что я много работаю в саду, – улыбнулась Флоранс.

Элен широко раскинула руки, чувствуя себя свободной и ничуть не стыдясь наготы.

– Эх, остаться бы здесь навсегда.

– Я бы тоже хотела. А давай снова придем купаться и попытаемся вытащить Элизу. Конечно, это не вернет ее в прежнее состояние, но ей станет легче. В этом плавании что-то есть.

– Согласна.

– А сейчас нам пора возвращаться, пока солнце не зашло совсем, – заторопилась Флоранс. – По берегу или вплавь?

Небо стало красно-оранжевым. Элен давно уже не было так хорошо.

– Ты в промокшем нижнем белье. Я совсем голая. Думаю, нам лучше поплыть. Только бы кто-нибудь не унес нашу одежду…

Глава 44

Ночью Элен спала крепко и проснулась рано. Как хорошо, что вчера они поплавали. Чувствуя прилив сил, она спустилась вниз, приготовила себе простой завтрак, после чего оделась и пошла на работу, намереваясь ранним появлением компенсировать часть своего отсутствия в предыдущие дни. Придя в кабинет, она взялась наводить порядок в шкафах с лекарствами. Пациенты появлялись гораздо позже, а потому можно было не спешить. Вскоре в кабинет вошла улыбающаяся Мари, одетая в розовое цветастое платье.

– Доброе утро, Элен. Не хочешь выпить кофе у нас в саду?

Мари была одной из немногих, кому нравился вкус эрзац-кофе. Элен собралась было отказаться, но потом вспомнила, что уже давно не болтала с Мари о том и о сем, а потому согласилась.

– Располагайся, а я пойду принесу кофе.

Элен прошла по коридору к стеклянным дверям, ведущим в огороженный сад с кустами роз. Она уютно устроилась на одном из четырех чугунных стульев, стоявших возле такого же стола. Он и стулья были выкрашены в светло-зеленый цвет. Утро выдалось теплым. Как приятно сидеть на солнышке, слушать жужжание насекомых и вдыхать тонкий аромат роз, разлитый в воздухе. У стены на кусте распустились ранние штокрозы. Над цветами вились две большие синие бабочки. Мать Элен обожала возиться с цветами. Она выращивала штокрозы и наперстянку, поскольку эти растения, как она говорила, привлекают колибри. Элен с Элизой годами следили за кустами, надеясь увидеть маленьких птичек, прячущихся от людей, и тем самым заслужить материнскую похвалу за наблюдательность. Увы, все их старания оказались напрасны.

Через несколько минут в сад вошла Мари с серебряным подносом. Под его тяжестью стол накренился.

– Совсем забыла. Сейчас чем-нибудь подопру.

Сходив в дом, она вернулась с пробковым ковриком, который и подсунула под вихляющуюся ножку стола.

– Теперь не опрокинется. Я испекла овсяное печенье. Суховато и крошится, но есть можно.

Она протянула Элен белую чашечку и пододвинула тарелку с печеньем.

– Я совсем недавно завтракала, – покачала головой Элен и сделала глоток, стараясь не поморщиться. – Не знаю, как вы можете пить эту смесь.

– Благоприобретенная привычка, – засмеялась Мари.

Элен поставила недопитую чашку на стол.

– Рассказывай, как вы там, – попросила Мари. – Элиза постепенно начинает свыкаться с произошедшим?

– Я бы не сказала. Она оправится и откроет кафе, но сейчас она больше похожа на лунатичку.

– Представляю, в каком она ужасном состоянии.

Элен сейчас думала не только об Элизе, но и о Флоранс. Она никому не рассказывала о случившемся с младшей сестрой, пострадавшей от громил из САБ. Ей хотелось поговорить об этом с Мари. Элен даже открыла рот, однако тут же передумала. Она не имела права выдавать сестру.

– Клодетта вам пишет? – спросила Мари.

– Редко и немного. Сами знаете, нынешняя почта…

Конечно же, почта была не единственной причиной, но Элен не хотела вдаваться в подробности.

Мари согласно кивнула.

– Скажите, а в детстве вы часто виделись с моей матерью?

– В детстве, естественно, нет. А когда я вышла за Уго и переехала в этот дом, мы просто здоровались, когда она приезжала сюда на лето. Она не искала общества, да и вы тогда были совсем маленькими. Так что ей хватало забот.

– Она выглядела счастливой?

– Счастливой? – переспросила Мари, лицо которой приняло неуверенное выражение. – Возможно. При ее скрытности было трудно что-то понять. Думаю, она была счастлива… по-своему. Она редко удостаивала нас разговорами. У меня возникало чувство, что с ней что-то происходит.

– Серьезно?

– Полной уверенности у меня нет. Я помню, как она часто водила вас на реку.

– М-да. Раз уж мы заговорили о реке. Я…

Она хотела рассказать Мари, как они с Флоранс славно вчера поплавали, но ей помешали громкие голоса, донесшиеся из коридора. Элен взглянула на Мари; та удивленно подняла брови и повернула голову в сторону дверей.

– Первый пациент? – спросила Элен.

Мари отодвинула стул и встала, но раньше, чем она успела разглядеть, кто там, в сад вошел Уго в сопровождении двоих здоровых нацистских офицеров.

– Вы будете Мари Маршан? – спросил один из них, указывая на жену доктора.

Элен заметила, как побледнела ее старшая подруга. Пальцы Мари крепко, до белизны в костяшках, сжали спинку стула.

– Да. Я Мари Маршан.

Офицер полез в карман мундира и с нескрываемым презрением достал сложенный лист бумаги.

– Вам надлежит явиться в штаб гестапо, находящийся в Перигё. У вас есть неделя, чтобы представить нам документы об арийском происхождении.

– Но это смешно, – возразила Элен, вставая со стула и глядя на нацистов. – Мари не еврейка.

Однако Мари подняла руку, показывая неуместность возражений.

– Жена доктора вполне нас понимает.

– Это неправда, – не унималась Элен.

Офицер застыл на месте в безупречной позе, расправив плечи. Ногти на его руках были аккуратно обработаны. «Прихорашивающийся красавчик», – с нараставшей злостью подумала Элен.

Немец лицемерно улыбнулся ей, щелкнул пальцами, словно Элен была не более чем пылью, затем спросил:

– А вы кто?

– Медсестра доктора Уго, – вытянувшись во весь рост, с вызовом ответила Элен.

Когда нацист снова заговорил, его слова звучали холодно и отстраненно:

– Как вам известно, доктор непродолжительное время находился у нас. Еще до того, а также потом мы провели некоторые изыскания и наткнулись на неожиданные сведения о его жене. Этим и вызван наш приход.

Второй нацист сурово посмотрел на Мари:

– Если вы не сумеете вовремя представить нам необходимые документы, вас отправят в трудовой лагерь.

Он наклонил голову. Первый нацист улыбнулся одними губами:

– Одна неделя, мадам.

– Я провожу вас, – сказал Уго, на подбородке которого дергалась жилка.

– Не трудитесь, – отмахнулся немец. – Мы сами найдем дорогу.

С этими словами нацисты быстро ушли.

Мари тяжело опустилась на стул.

– Я знала: это лишь вопрос времени, – упавшим голосом произнесла она, после чего уронила голову и закрыла лицо руками.

Элен посмотрела на Уго. Тот стоял за стулом жены, обнимая ее за плечи. Он торопливо моргал, а его лицо становилось все более хмурым.

– Это правда? – сдавленно спросила Элен, удивляясь, что задает такой вопрос.

Уго отвернулся и закрыл глаза.

Молчание было недолгим, но ужасающим. Элен охватил страх. Она мысленно перебрала варианты. Надо действовать. Должен же существовать какой-то выход.

– Элиза знает изготовителя поддельных документов, – наконец сказала она. – Может, он сумеет сфабриковать для Мари требуемую бумагу.

Уго открыл глаза и покачал головой:

– Это займет много времени. Нужно представить свидетельства о рождении не только ее родителей, но и дедушек и бабушек с обеих сторон. А дед Мари по материнской линии был евреем. Этого им достаточно.

– Не понимаю, почему вы заблаговременно не обзавелись фальшивыми документами.

– Мы надеялись, что до этого не дойдет. И потом, не хотелось, чтобы еще кто-то узнал о еврейских предках Мари. Даже тот же изготовитель фальшивок. Кто поручится, что ему можно доверять? Это сделало бы Мари слишком уязвимой.

От случившегося у Элен перехватило дыхание, однако мозг продолжал лихорадочно работать.

– Тогда нужно поискать способ вывезти Мари из деревни.

– Я не могу оставить Уго, – запротестовала Мари.

– А если вы не уедете, вас отправят в трудовой лагерь. – Элен направилась к двери. – Я переговорю с Элизой. Мне понадобится какое-то время, но мы найдем способ.

– Займись этим делом, – сказал Уго, в глазах которого блестели слезы. – С работой мы как-нибудь справимся.

Однако дверь кафе была заперта. Элен почти бегом устремилась домой. Ее сердце бешено колотилось. Она шла, опустив голову. Ее окликали, но она не останавливалась.

Дома Элен рассказала Флоранс о случившемся и своем страхе за судьбу Мари.

– Элиза повела коз в лес. Попробую ее разыскать. Элен, ты не отчаивайся. Уверена, мы что-нибудь придумаем.

Кухню заливал яркий солнечный свет. Элен уселась за стол. Она ждала Элизу, продолжая думать о положении Мари. Если все ужасные слухи о трудовых лагерях – правда… Элен отказывалась думать о том, что Мари может оказаться в одном из этих жутких мест. Как Мари и Уго это переживут? Оба были столпами деревни, оба годами так или иначе помогали жителям, и случившееся казалось Элен величайшей несправедливостью.

Мало-помалу ее окутало привычным уютом кухни. Элен стала вспоминать, как вот так же сидела с отцом на кухне их дома в Ричмонде. Там спокойствие ей дарила его ободряющая улыбка, а отцу нравилось молчаливое общение со старшей дочерью. Как же ей сейчас не хватало отца! Элен постоянно смотрела на ручные часы. Элиза должна подойти с минуты на минуту.

Устав сидеть, Элен встала и прошлась по кухне. Мысли путались. Открыв заднюю дверь, она выглянула наружу. Никого. Только ветер шелестел в ветвях. Элен снова уселась и приказала себе успокоиться.

И опять ей вспомнилась кухня в ричмондском доме. Там она находилась в полуподвальном этаже, выходя окнами на небольшую террасу на заднем дворе, где семья обычно ела в теплое время года. Летом террасу захлестывало буйство цвета. Жасмин, вьющиеся розы, горшки с геранью, подвесные корзинки с бальзаминами и петуниями. Примерно такой же сад устроила Флоранс, когда они приехали сюда. Элен плотно сжала губы, чтобы унять слезы. Сделав это, она почувствовала прилив сил. Она пока не знала как, но не сомневалась, что найдет способ помочь Мари, чего бы ей это ни стоило.

Наконец задняя дверь распахнулась, и вошла Элиза.

– Флоранс мне рассказала, – сообщила она, расшнуровывая ботинки.

– Элиза, нам кто-нибудь может помочь?

– В смысле, вывезти Мари?

– Да.

– Местные партизаны рассеялись после… – Элиза замолчала, справляясь с потоком горя, находящегося под самой поверхностью. – После Виктора. Отряд временно распущен. Никто не знает, какие сведения нацисты сумели вытащить из убитых, а потому оставаться дальше было небезопасно.

– Ты знаешь, где сейчас Клод и Джек?

– Разыщу. Снова обуюсь и пойду.

– Как твоя лодыжка?

– В полном порядке.

Дальше время тянулось еле-еле. Элен обдумывала варианты помощи Мари и ждала возвращения Элизы с известиями. Им требовались люди, хорошо знающие тайные маршруты и способные переправить Мари через Пиренеи в Испанию, а затем в Англию. Но как все это будет происходить в действительности, она не представляла.

Вынужденное безделье утомляло. Близился вечер, но Элиза не возвращалась. Пытаясь убить время и одолеть нарастающее чувство страха, Элен заварила ромашковый чай и вышла наружу – подышать ароматами сада и землистыми запахами лесного полога. Неожиданно в тени одного из сараев она заметила Джека. Элен почувствовала прилив оптимизма. Она махнула ему, приглашая подойти. Когда Джек приблизился, Элен, невзирая на бешено бьющееся сердце, сумела сохранить внешнее спокойствие.

– Быстро идите в дом, пока вас не увидели. Нам требуется ваша помощь.

Джек огляделся:

– Вокруг – никого. Не думаю, что птицы или кролики донесут. А что случилось?

Элен взяла его за локоть и решительно повела к задней двери.

– Как я рада, что вы здесь.

– Вы же знаете, я ангел милосердия.

Элен проводила его в гостиную, где оба уселись на диванчик у окна.

– А теперь рассказывайте, в чем дело. Я через Клода получил послание Элизы и со всех ног поспешил сюда.

– Новость не из приятных. Суть задачи такова: нужно помочь Мари покинуть Францию.

– Причина?

– Немцы узнали о ее еврейских предках.

– Черт!

– Ей дали неделю на представление документов, подтверждающих арийское происхождение. – Элен посмотрела на Джека, затем наклонилась и спрятала лицо в ладонях. – Ад кромешный, да и только. Я этого не выдержу.

– Насколько понимаю, времени на изготовление фальшивых документов нет?

Элен начало мутить. Глубоким дыханием она подавила тошноту и лишь потом произнесла:

– Я сама ломала голову над этим. Но времени действительно нет.

– Чем я могу помочь?

– Надо как можно быстрее вывезти Мари за пределы Франции, но к партизанам мы теперь обратиться за помощью не можем.

– Местные партизаны вряд ли знают, как это делается. Такой вид бегства не из простых. Но мне уже приходилось этим заниматься.

– То есть вы смогли бы ее увезти?

– Если этим некому заняться, ее, как понимаю, отправят в трудовой лагерь?

– Так вы согласны?

– Мне понадобится помощь Элизы.

Элен глотнула воздуха. Ей показалось, что вокруг нее закружились тени, до сих пор дремавшие в углах гостиной.

– Нет, – покачала она головой. – Элиза не сможет с вами ехать. Она не в том состоянии. После гибели Виктора прошло совсем немного времени, и она недостаточно…

– Недостаточно уравновешенна?

– Прежде чем браться за подобные опасные дела, она должна прийти в себя. Если сопровождающих должно быть двое, я отправлюсь вместо нее.

– Вы уверены? Элен, это большой риск.

– Знаю.

Джек медленно поднял ее на ноги, затем осторожно коснулся плеч.

– Вам придется на какое-то время исчезнуть отсюда.

– На какое? – глядя ему в глаза, спросила Элен.

– Трудно сказать.

– Когда Мари окажется в Англии, ваша семья смогла бы ей помочь?

Джек убрал руки с ее плеч.

– Я постараюсь, чтобы так и было. Если вы доберетесь с нами до Пиренеев, я с помощью местной сети переправлю Мари через горы, а затем на паром. Но пересечь горы вместе с ней я смогу лишь в самом крайнем случае. У меня здесь слишком много дел.

Элен прикрыла рот рукой, не желая, чтобы Джек видел смешанные чувства, охватившие ее. Она радовалась, что у Мари появился шанс ускользнуть от немцев, и в то же время ее мучила разлука с сестрами.

– Это будет опасное путешествие, – сказал Джек. – Уверены, что выдержите его?

– Уверена.

– Хорошо. Думаю, лучше всего, если мы отправимся под видом супружеской пары, а Мари отведем роль вашей матери. У вас есть форма медсестры. Если вы поедете в ней, это привлечет внимание к вам, а не к Мари и не ко мне.

– А фальшивые документы?

– Это я устрою. Я знаю, местные жители поначалу настороженно относились к секретарю мэрии Паскалю Жиро, но ему можно доверять. Он оформит разрешение на поездку.

Думая о предложении, Элен заглянула к себе в душу. Об отказе от поездки не было и речи, однако ее ладони стали липкими от пота. Появилась дрожь во всем теле. Элиза и Флоранс сейчас находились не в лучшем состоянии, но при всем нежелании расставаться с ними ей придется это сделать.

– Нам понадобится машина, – сказал Джек. – Вы ведь умеете водить?

– Конечно. Я попрошу отца Виктора одолжить нам его голубой пикап.

– Прекрасно. Мы поведем машину по очереди. Мари пусть себе отдыхает на заднем сиденье. Если по пути нас остановят и заставят выйти, нужно будет лишь сказать, что она ваша мать. По легенде, мы навещали родных, а сейчас возвращаемся на запад и везем с собой мотоцикл.