Кеннеди поднимает оружие – медленно, плавно. Ловит прицелом Переса, пытается найти точку, попадание в которую убьет мгновенно – что бы не успел в последние секунды жизни рефлекторно полоснуть по горлу Элис.
Бесполезно. Все такие точки прикрыты. Рядом матерится Рональд.
Перес медленно – шажок за шажком – отступает к лесу. Что-то кричит – Кеннеди не слушает. Торга не будет. Если только дать ему добраться до деревьев – Элис мертва. Серджио в лесу как бог – так говорил Одинокий Медведь…
Кеннеди кажется, что все это тянется долго, очень долго – на деле после их появления из-за ангара не прошло и минуты.
Взгляд Кеннеди сквозь диоптрический прицел скользит по руке Переса – той, что сжимает нож. Если попасть точно в лучевой нерв, конечность парализуется мгновенно… Но прошедшая навылет пуля наверняка заденет Элис. Куда же выстрелить, чтобы не слишком сильно ее ранить…
Ничего придумать Кеннеди не успевает. Стрела падает сверху, по крутой траектории, почти вертикально – серебристым высверком. Точно в лучевой нерв, именно туда, куда целится Кеннеди.
Рука разжимается. Нож падает. Элис нырком уходит в сторону.
От неожиданности Кеннеди на долю секунды опускает ствол. Снова вскидывает. Рональд ревет в ухо:
– Живьем!!!
Кеннеди стреляет по ногам – одновременно с Рональдом. Кто попал – не понять, но коленная чашечка приемного сына чейенов словно взрывается изнутри. Кровавые ошметки летят в стороны. Он падает.
Только тогда Кеннеди оглядывается – туда, откуда прилетела стрела. Видит Одинокого Медведя. Лук еще в его руках – но уже бессильно опущен. Двое сыновей поддерживают отца с двух сторон – а он все сильнее наваливается на них. На губах пузырится кровь.
Раздается отчаянный крик одного из мальчишек, стоявших рядом с Кайзерманном. Паренек тоже оглянулся только сейчас… И – стремительной тенью он бросается к Винхаяте-Пересу – тот упрямо пытается подняться. Мальчишка оказывается за спиной врага. Подставив колено, загибает ему голову далеко назад – кажется, что слышен хруст позвонков. Тут же, мгновенно, режет ножом по горлу – глубоко, от уха до уха. Голова откидывается назад еще больше. Кровь бьет вверх – высоко, сильно… Рональд шипит что-то злобное. Кеннеди отворачивается, видит Элис – она поднимается с земли, на вид живая и невредимая…
Вдруг Кеннеди понимает, что уже не слышит стрельбы, – и довольно давно. Он подходит к Элис медленно, едва волоча ноги; тело – внезапно, за доли секунды – налилось ртутной тяжестью. Пытается что-то сказать ей. Не получается, во рту нечто мерзкое и клейкое. Кеннеди сплевывает вязкий комок. С трудом хрипит, показывая на ее куртку с бахромой, залитую кровью:
– Зацепило?
Элис качает головой. Отвечает, тоже с трудом, делая большие паузы между словами:
– Не моя, чужая… Меня… По голове… Обломком… Не сильно… Но отключилась… И тут этот…
Тяжело ступая, к ним подходит Кайзерманн, стягивает с головы каску. Говорит глухо:
– Нордуик убит. Кейли убит… Все ребята погибли. Один я остался…
Пальцы Кеннеди словно сами собой разжимаются. Автомат – ставший вдруг неподъемным, свинцово-тяжелым – падает. Кеннеди хочется упасть рядом с ним.
Кеннеди, Элис и Кайзерманн, лесной аэродром
8 августа 2002 года, 21:17
Элис отбрасывает использованный шприц-тюбик. Достает новый, срывает колпачок с иглы, делает инъекцию у сгиба локтя – на этот раз себе.
Кеннеди стоит неподвижно, ждет результата укола, хотя сам уверен – не подействует. Подействовало. Свинцовая тяжесть уходит из головы – появляется чувство какой-то не совсем натуральной, звенящей легкости. Руки и ноги – о, чудо! – наливаются упругой силой.
Откуда-то появляется Рональд. Зовет их:
– Пошли! Надо колоть этого паскудника, пока теплый. Подыграете мне немного…
– Какого паскудника? – не понимает Кеннеди.
– Которого ты взял – Грега. Молодец, чистая работа. Не ожидал…
Они идут.
Грег полулежит, полусидит на земле, прислонившись к стене диспетчерской – почти на том же месте, где полчаса назад так неудачно схватился с Кеннеди. Ему оказана первая помощь: грудь перетянута бинтом, глаза смотрят зло и внимательно, боли в них нет, – похоже, и он получил анестезирующую антишоковую инъекцию.
Рональд нависает над ним. Говорит негромко – мертвым, лишенным интонаций голосом:
– Ты сегодня убил моего лучшего друга.
Звучит это страшно.
Рональд оглушительно орет:
– Ты убил моего друга!!!
Он выдергивает пистолет. С маху, изо всех сил тыкает стволом в лицо Грегу. Вопит что-то нечленораздельное, но оглушительное.
Кровь из рассеченной скулы заливает лицо пленника. Он верещит – испуганно и громко:
– Не я!!! Не я!!! Не я!!! Не я!!!..
Кеннеди подыгрывает. Говорит холодно и равнодушно:
– Не марай руки. Пристрели эту падаль, и пойдем.
Рональд, похоже, готов последовать совету. Ствол упирается Грегу в висок.
– Сдохни, гребаный козел! – выкрикивает Рональд.
Верещание Грега сливается в протяжный визг. В районе промежности растет темное пятно.
В игру вступает Элис:
– Постой! Может, он сообщит что-то важное…
– Кончай его, – стоит на своем Кеннеди. – Задержанных и так хватает, на хрен он нам сдался… Стреляй, Рон.
У Грега – издававшего нечто совсем уж невнятное – вдруг прорезается дар связной речи:
– Они ничего не знают! Ничего! – визжит он. – Только я! Я!!!
И тут Рональд, по мнению Кеннеди, слегка торопится:
– Говори, тварь! Считаю до двух!!! Быстро!!! Кто всё затеял?!
В глазах Грега что-то мелькает. Наверняка его тоже учили методам экстренного потрошения. Он заводит речь о гарантиях – и теперь голос звучит несколько тверже.
– Раз… – отсчитывает Рональд, не слушая. – Два! – И давит на спуск.
В последнюю долю мгновения ствол чуть меняет положение. Пуля рвет левое ухо Грега. Он вопит – и Кеннеди знает, что не от боли в кровоточащих лохмотьях, оставшихся от ушной раковины, – ее он сейчас не чувствует. Боль там, внутри, в разорванной барабанной перепонке.
Элис нагибается, почти кричит в уцелевшее ухо – со слухом у пленника сейчас проблемы.
– Вы правы, ребята! Ничего он не скажет! Кончай его, Рон!
Рональд – разбивая жертве губы и дробя передние зубы – вколачивает ствол в рот Грега.
– Отсоси напоследок, пидор!!!
Пленник пытается что-то прокричать – слов не понять.
Рональд выдергивает пистолет.
– Не слышу! Громче! Громче, падаль!!!
– Это Эмнуэльшон! – шепеляво вопит Грег. – Это вше он!!
Кеннеди достает диктофон, непонятно как уцелевший в передрягах сегодняшнего дня.
Кеннеди, Элис и Рональд, борт вертолета
8 августа 2002 года, 21:49
– Такого свидетеля в суд не вытащить, – кивает Элис на носилки с Грегом.
– Суда не будет, – хмуро отвечает Рональд. – Вы забыли, что говорил полковник? Молчаливый Пол замолчит навсегда – в результате сердечного приступа. Майор Грегори Левинс геройски погибнет при выполнении боевого задания. А нам с вами не стоит ожидать «Пурпурных сердец» или медалей Конгресса…
Кеннеди молчит. Ему тошно.
– Рональд… – говорит Элис.
– Да?
– Там, в ангаре, стоял один самолет…
– Ну да, один, старый «Дуглас»…
– Ластинг бомбили семь бомбардировщиков… – говорит Элис и замолкает.
– Семь, – соглашается Рональд. – И не с этого аэродрома, сомнений нет. Просто Молчаливый Пол решил воспользоваться ситуацией. Сбить летящий на автопилоте «дуглас» – предъявив обломки самолета, невзорвавшиеся бомбы и изуродованные трупы арабов. Наверняка на месте падения нашлись бы и еще какие-то следы, ведущие на Ближний Восток… И сбылась бы мечта идиота об оккупации Палестины. Джордж-младший сидит сейчас как на иголках, не знает, на кого обрушить праведный гнев…
– Ты не о том, Рон… КТО БОМБИЛ НАШИ ГОРОДА???
– Не знаю. Не знаю, черт побери! Не знаю!!!
Рональд замолчал, переводя дыхание. Сказал уже спокойнее:
– Когда мы вылетали на операцию, я был уверен: есть контакт! Нащупали базу террористов! Теперь – ничего не знаю…
– Как вы на них вышли? – спросила Элис. Об их с Кеннеди приключениях она уже рассказала.
– Как и рассчитывали. Через закупки авиационного бензина… Перес раньше не особенно конспирировал это дело… Вся затея с арабскими лже-террористами – сплошной экспромт.
– Что связывало его с Эмнуэльсоном?
– Знаешь, мне на это глубоко наплевать. И тот, и другой, – трупы. Стоит подумать о живых…
Вертолет подлетал к Милуоки.
За всю дорогу Кеннеди не произнес ни слова.
Эпизод 4
Тогда и сейчас
Пятьдесят семь лет назад:
На стене – портрет фюрера. Задумавшись, тот стоит вполоборота на каменной террасе, в длинной кожаной шинели, заложив руки за спину. Смотрит на альпийский луг, свежий и сверкающий, над которым только что прошла весенняя гроза. На голове – фуражка с высокой тульей, очень похожая на ту, что много позже станет носить генерал Давид П. Эмнуэльсон.
Человек, смотрящий на задумчивого фюрера, про его сходство с Молчаливым Полом не знает. Ему хочется плюнуть в портрет. Ублюдок с усиками просрал войну. Ублюдок с усиками просрал Германию. Ублюдок с усиками просрал их жизни…
Человек молчит. Отворачивается от портрета. Садится на жесткий вращающийся табурет, стоящий у пульта.
В помещении без окон всё как прошлой ночью. Так же крутится светлая полоса по круглому зеленоватому экрану, так же громко гудят приборы, так же пахнет горячим металлом и нагревшейся изоляцией. Та же жара.
Сейчас:
На стене – портрет президента. Улыбаясь, Буш-младший стоит на фоне своего техасского ранчо. Побелевшие на коленях джинсы заправлены в высокие ковбойские сапоги – свой в доску парень. Он совсем не похож на задумчивого фюрера, но человек, смотрящий на портрет, этого не знает.
Ему хочется плюнуть в улыбчивую харю. Проклятый недоучка поставил на кон их жизни – и, похоже, проигрывает партию. Под тихим августовским небом в десяти милях отсюда мирно спит жена, спит Бонни. Спят под небом, готовым содрогнуться от взрывов и рева моторов…
Человек молчит. Отворачивается от портрета. Садится в удобное вращающееся кресло с гидропружиной и мягкими подлокотниками, стоящее у пульта.
В помещении без окон всё как прошлой ночью. Так же светятся экраны дисплеев, так же еле слышно гудят приборы, так же пахнет фиалковым ароматизатором, заглушающим запах нагревшейся пластмассы. Та же подаренная кондиционерами прохлада.
Пятьдесят семь лет назад:
– Летят! – пытается сказать напарник. Ничего не получается, из осипшей глотки – невнятное хрипение. Он сглатывает комок в горле и выкрикивает:
– Летят! Тревога!
Человек видит все сам. Светлые пятнышки наползают на экран – на вид маленькие и безобидные. Их много. Очень много.
Отточенным движением человек протягивает руку, откидывает прозрачный щиток, давит большую красную кнопку. Кажется – ничего не происходит. Но он знает: там, наверху, сейчас заполошно воют сирены, расчеты торопливо бегут к зениткам, прожектористы шарят слепящими лучами по темному зимнему небу… И – мама обнимает Лотти и молится. Тихонько молится…
Он заставляет себя не думать об этом. Начинается работа.
– Восьмой сектор?
– Сто пятьдесят семь!
– На максимум, быстро!
Напарник с усилием дергает тумблеры – большие, искрящие. Стрелки на круглых циферблатах датчиков движутся рывками. Гудит теперь так, что приходится орать.
– Восьмой?!!!
– Сто восемьдесят два!!!
– Седьмой?!!!
– Сто сорок!!!
– Девятый?!!!
– Сто двадцать девять!!!
Человек знает – это предел. Максимальные цифры за последние трое суток. В Дрездене и окрестностях обесточено всё – кроме их объекта, зенитных батарей и пункта правительственной связи.
– Готовность минус пять!!! – орет напарник, не отрывая взгляд от стрелок.
Пять секунд. Дольше не выдержат конденсаторы, накапливающие чудовищную мощность. Дольше не выдержит проклятый кристалл.
– Минус четыре!!!
Человек вскакивает. Срывает пломбу с рычага на стене. Вцепляется в него двумя руками.
– Минус три!!!
Человек смотрит на экран. Scweinmuttergottes!
[17] Проклятые томми и янки что-то просекли – светящиеся пятнышки расползаются по экрану. В седьмом-восьмом-девятом секторах их все меньше.
– Минус два!!!
Человек рычит. Карта, на которую поставлено всё, бита. Удар – первый после испытаний удар полной мощностью – уйдет в никуда. Почти в никуда… Что-то менять – поздно.
– Минус один!!!
Бомбовозы прорвались. Почти все. Бомбы полетят на маму. На Лотти…
– Давай!!!
Человек дергает рычаг.
И – мир куда-то исчезает. Весь. И тело тоже исчезает. Ничего. Темнота. Одинокий мозг висит в центре опустевшей Вселенной – и беззвучно вопит от ужаса.
Проходит всё мгновенно. Вселенная возвращается. Тело тоже.
Человек смотрит на экран – целей стало меньше. Не намного, но меньше. Три сектора пусты.
Сейчас:
– Вижу цель! – пытается сказать подчиненный – молоденький лейтенант. Ничего не получается, из разом онемевшей глотки слышно лишь невнятное побулькивание. Лейтенант надрывно кашляет и выкрикивает:
– Групповая цель! Тревога!
Человек видит все сам. Стилизованные фигурки самолетов вспыхивают на дисплее – на вид маленькие и безобидные. Возникают совершенно неожиданно, ниоткуда. Их много – больше десятка. Человек пытается сосчитать – и сбивается.
Отточенным движением он протягивает руку, барабанит по клавишам со скоростью автоматной очереди, жмет на «ввод». Кажется – ничего не происходит. Но он знает: там, наверху, сейчас заполошно воют сирены, пилоты торопливо бегут к перехватчикам, а дежурящие в воздухе меняют курс, локаторы шарят невидимыми лучами по темному августовскому небу… И – жена обнимает Бониту и молится. Тихонько молится…
Он заставляет себя не думать об этом. Начинается работа.
– Количество?
– Семнадцать!
– Локализация?
– Восемнадцать-три-семь!
Дьябло! Почти над ними!
– Курс?
– Полста три-сто четырнадцать!
– Скорость?
– Двести двадцать!
– Высота?
– Восемнадцать девятьсот!
Подчиненные отвечают, не отрываясь от экранов и клавиатур. Барабанный треск клавиш сливается в сплошной звук. Человек знает – где-то в недрах вычислительного комплекса вся информация прессуется в тугие кодированные пакеты, и несется по волоконно-оптической и по спутниковой связи – в Белый Дом, в НОРАД, в Комитет начальников штабов… Знает и другое – никто ничем не поможет. Просто не успеет. До Миннеаполиса – три минуты полетного времени. Истребители не успевают… А у него – три пусковые установки. И семнадцать целей. И – два миллиона (с Сент-Полом и пригородами никак не меньше) людей за спиной. Людей, с тревогой смотрящих в небо. Среди них – жена. И Бонни.
Пока эти мысли теснятся в голове, он командует, выдает на одном дыхании, без пауз:
– Цель групповая сектор восемь-семнадцать очередью три ракеты ручное наведение метод половинного спрямления – товсь!
Кажется, клавиатуры сейчас разлетятся. Или вспыхнут.
Молоденький лейтенант выпаливает в ответ, не отрываясь от экрана:
– Цель групповая сектор восемь-семнадцать очередью три ракеты ручное наведение метод половинного спрямления – старт!
Он знает – три огромных сигары с ревом и грохотом рванулись сейчас с направляющих. Ракеты старые – и в первые пять секунд полета неуправляемые.
Он берется за ручку наведения – очень похожую на банальный джойстик. Большие яркие цифры в углу экрана показывают обратный отсчет.
Четыре…
Человек крепче стискивает джойстик. Старается успокоить дыхание – все в порядке, все ничуть не сложнее, чем на зачетных стрельбах…
Три…
Он вдруг понимает, что промахнется. Обязательно промахнется. Проклятье! Надо было выбрать метод «трех точек»
[18] – это проще, это первое, чему учат операторов-новобранцев… Или стоило включить компьютерное наведение. Но он не смог, просто не смог доверить жизнь жены и Бонни бездушной машине…
Два…
Человек смотрит на дисплей. Porca Madonna!
[19] Проклятые гады что-то просекли – светящиеся пятнышки расползаются по экрану. Цель уже не групповая – полтора десятка одиночных.
Один…
Человек рычит. Карта, на которую поставлено всё, бита. Удар уйдет в никуда. Почти в никуда… Радиус разлета осколков позволит зацепить одну-две цели, в лучшем случае – три. Что-то менять – поздно.
– Контакт!
Он видит на экране крохотные стилизованные изображения ракет. Спокойно и уверенно выполняет всё необходимое. Внутри – пустота и холод. Бомбовозы прорвались. Почти все. Бомбы полетят на жену. На Бонни…
Кажется – ракеты в самой гуще врага. Кажется – пора.
– Ну же!!! – истошно вопит молодой лейтенант, забыв о том, что подрыв боеголовок с земли не управляется. Маломощный радар в носовой части ракеты – с крохотным радиусом действия – насчитает восемь отраженных от цели импульсов. И грянет взрыв…
Синие ракеты на экране исчезают – одна за одной. Вместо них расцветают красные цветочки взрывов – красивые и безобидные. Но там, наверху, гуляют огонь и смерть.
– Есть!!! – орет кто-то. Может быть, он сам. Два изображения самолетиков разваливаются на куски. Всего два.
Пятьдесят семь лет назад:
Бомбы падают на Дрезден. Сюда не доносятся звуки разрывов, даже не ощущается содрогание почвы – но они знают.
– Уничтоженных – около пятнадцати, прорвавшихся – свыше сотни, – говорит напарник. – К утру проявят снимки – будем знать точно.
Он кивает на фотоаппарат, установленный за их спинами и отщелкавший пленку в автоматическом режиме. Добавляет:
– Все не так уж плохо. Мы сделали всё, что смогли.
Гауптштурмфюрер Крюге не отвечает. Встает с табурета, подходит к шкафу, открывает. От кристалла почти ничего не осталось. Еще один налет – и всё. Вся аппаратура превратится в груду металлолома.
Хочется шнапса. Много шнапса. Напиться и забыть обо всем.
Фюрер – на портрете над шкафом – задумчиво смотрит вдаль. Крюге страстно желает плюнуть ему в лицо. Но не плюет.
Сейчас:
Бомбы падают на Миннеаполис. Сюда не доносятся звуки разрывов, даже не ощущается содрогание почвы – но они знают.
– Двух мы все-таки прихватили, – подает кто-то голос. – И истребители на подлете…
Он не понимает – кто говорит и о чем. Тот же голос добавляет – утешающе:
– Все не так уж плохо. Вы сделали всё, что смогли…
Капитан Стив Тонелли рявкает яростно:
– Отставить разговоры! Что с пусковыми?!
Он не ждет ответа. Знает сам – сейчас в бешеном темпе ракеты снимают с транспортеров и устанавливают на направляющие. Капитан Тонелли встает с кресла, подходит к шкафу, открывает. Достает плоскую фляжку. Делает долгий обжигающий глоток. И еще один. И еще.
Президент Буш – на портрете, над шкафом – обаятельно улыбается. Тонелли хочется плюнуть ему в лицо. И он смачно харкает.
Расследование. Фаза 4
Элис и Кеннеди, гостиница ВВС в Милуоки
9 августа 2002 года, 06:15
Толком выспаться Элис так и не удалось.
Сначала – после того как их не то привезли, не то доставили под конвоем в гостиницу ВВС – Рональд сообщил, что через час состоится совещание остатков подгруппы «Дельта». Потом совещание отложилось на полчаса, потом – еще на полчаса. Потом пришла весть о бомбежке Миннеаполиса, и про совещание как-то забыли.
В общем, Элис уснула три часа назад – не слишком крепко. А сейчас проснулась от ворвавшейся в ее тревожный сон негромкой барабанной дроби.
Она открыла глаза. За окном серел рассвет. И – маячил силуэт Кеннеди, выбивавшего пальцами дробь по стеклу.
Элис встала, драпируясь в простыню. Приоткрыла балконную дверь. Начала было:
– Ну что за манера ходить…
Кеннеди поднес палец к губам. Прошептал:
– Тише! Одевайся, быстро!
По его тону стало ясно – дело серьезное. Осознание этого факта отнюдь не прибавило Элис хорошего настроения. Она, не пригласив Кеннеди в номер, резко задернула занавеску – тут тебе не стриптиз-клуб. Быстро натянула камуфляж. Подобный наряд донельзя опостылел, к тому же конкретно этот комбинезон – полученный вчера от щедрот ВВС – оказался на два размера больше нужного. Но иной одежды у Элис сейчас не было, лишь залитый кровью индейский костюм. Не было косметички, не было зубной щетки, не было даже расчески… Агент Блэкмор появилась на балконе весьма быстро – и весьма не в духе.
– Молодец, – тихонько похвалил Кеннеди. – Новобранцев армии США учат одеваться за полторы минуты. Ты уложилась в минуту семнадцать.
– Ты разбудил меня, чтобы делать дебильные комплименты? – прошипела Элис как разъяренная гремучая змея.
– Нет. Нам надо срочно и незаметно исчезнуть отсюда. Не по коридору.
– У тебя парашют? Или дельтаплан? – мрачно поинтересовалась Элис, посмотрев вниз. Вид с седьмого этажа открывался неплохой.
– Вот! – Кеннеди жестом иллюзиониста продемонстрировал тонкий черный леер, свисающий вниз.
– Ты спятил, – констатировала Элис. – С чего ты взял, что я полезу по этому ботиночному шнурку? Он пятилетнего ребенка не выдержит!
– Он выдерживает полторы тонны, – машинально ответил Кеннеди, закрепляя на леере приспособление, отдаленно напоминающее руль от детского самоката. – Спускайся первая. Держись за ручки, притормаживай этим вот рычагом…
Элис перелезла через ограждение балкона, думая: и почему я не стала врачом? Родители были бы счастливы…
– Точно полторы? – спросила она и заскользила вниз, не дожидаясь ответа.
Кеннеди укрепил на леере второе такое же приспособление…
* * *
…Они быстро шагали какими-то пустынными закоулками. Впрочем, и главные улицы Милуоки оставались в этот час пустынными – если не считать многочисленных пеших и моторизованных патрулей. Кеннеди вел уверенно – судя по всему, он неплохо знал дорогу.
Элис в конце концов не выдержала:
– Может быть, ты все же объяснишь цель своего визита и нашей совместной прогулки? В противном случае я возвращаюсь в номер и ложусь спать.
– Сейчас, найдем подходящее место и потолкуем спокойно…
– А гостиница тебя для этой цели не устраивала?
– Ты не пробовала выглянуть в коридор? В последние два часа?
– Кеннеди… Я спала эти два часа. СПА-ЛА. И с охотой проспала бы еще два, и еще…
Кеннеди не обратил внимания на ее сетования. Только сказал:
– А вот я попробовал… В общем, нас без особого шума взяли под домашний арест. Вернее, под гостиничный. В коридоре – ровно напротив наших дверей – сидят пятеро прилично одетых молодых людей. И вежливо так заявляют: покидать номера запрещено приказом полковника Сондерса. А для большей доходчивости демонстрируют автоматы с глушителями. И, знаешь, – убеждает. Мне, по крайней мере, гулять по коридору сразу расхотелось…
Подходящего места, как на грех, не попадалось. В утреннем, затаившемся городе бездомные агенты ФБР были видны за милю – присесть на скамейку в сквере или на улице значило неминуемо обречь себя на объяснения со скучающими патрульными.
Кончилось тем, что Кеннеди извлек из кармана доставшееся в наследство от покойного Нордуика приспособление – наверняка конфискованное помощником шерифа у какого-нибудь взломщика автомобилей. Хитрая игрушка сканировала и дистанционно отключала почти все известные системы сигнализаций; также в комплект входил универсальный ключ.
Через минуту они с Элис удобно расположились в чьем-то джипе с густо тонированными стеклами, безалаберно припаркованном прямо на улице. Руль машины запирался блокиратором устрашающего вида, но Кеннеди и не собирался никуда ехать.
Версия 3. Кеннеди
– Ну что, пора расставить точки над i, – предложил он.
– Давно пора, – кивнула Элис.
– Ты согласна, что Эмнуэльсона, Переса и всю их компанию нам подставили? – спросил Кеннеди.
– Никаких сомнений. Столько жирных стрелок-указателей, ведущих к нему… Смотри: и ты, и я, и Рональд, – каждый из нас шел своим путем. И все как один оказались на «Индейской территории» – как раз накануне провокации с арабскими лже-террористами.
– И кто, по твоему, выиграл от всего этого?
Элис не колебалась:
– Заместитель Эмнуэльсона, автоматически принявший бразды правления. Ставший и.о. Даже если президент немедленно назначит замену Молчаливому Полу – все равно, не меньше месяца реальные рычаги власти останутся у…
– У полковника Сондерса, – закончил Кеннеди.
– Именно так. Возможно, именно он как-нибудь вскользь, намеком, подсказал Молчаливому Полу идею с террористами…
Кеннеди продолжил, загибая для наглядности пальцы:
– Первое. Расследуя таинственное исчезновение самолетов с экранов, Сондерс и Рональд подбросили мысль о том, что во всем виноват компьютерный сбой искусственного происхождения. Трудами покойного Твистера эта версия была опровергнута. Но тут имеется одна логическая нестыковка – Твистер поработал с компьютерами гражданских РЛС, неспособных увидеть самолет технологии «Стелс». А к пресловутому «Скайкиллеру» его не подпустили! Нам пришлось поверить на слово Сондерсу, что и там все в порядке.
Элис возразила:
– Но насколько я поняла из их объяснений…
– Заметь: из их объяснений! – встрял Кеннеди.
– …Технология «Стелс» применима лишь на реактивных, сверхзвуковых самолетах. Которые никак не могут выходить на цель так же медленно, как наши НЛО.
– Правильно. Из чего я делаю вывод: мы имеем дело не со «Стелсом», но с чем-то аналогичным. С каким-то новым изобретением, применимым лишь к тихоходным самолетом – и потому не заинтересовавшим руководство ВВС. Заинтересовавшим кое-кого другого. И в самом деле, к чему прятать от радаров тихоходные транспортники? Они вступают в дело все равно после того, как ПВО противника уничтожена сверхзвуковой авиацией. Я не знаю, что это за новинка. Возможно, это новый тип покрытия. Возможно – электронная аппаратура, какой-то хитрой интерференцией поглощающая импульсы радара. Неважно. Важно другое – нашелся человек, придумавший, как можно использовать это отвергнутое ВВС изобретение. Полковник Сондерс.
Кеннеди сделал паузу и продолжил, загнув второй палец:
– Второе. Бедолага Твистер, судя по всему, мог все это вычислить еще легче, чем мы. Поскольку устранили его, а не нас. Предполагаю, он просто проглядел кончик следа в Дулуте и в других аэропортах. Вернее – видел и не понял, с чем столкнулся. Скорее всего, «Нью-Стелс» – назовем его для простоты так – обеспечивает не совсем идеальную маскировку. Какое-то эхо остается, очень слабое. Расшифровывающий сигнал радара компьютер принимает ее за помеху – и отфильтровывает. Твистер, несмотря на имидж придурка, был парнем головастым. И – имел пленки с записями непосредственно сигналов радара. Необработанных. Если бы он с ликованием неофита не вцепился в уфологическую версию происходившего – наверняка сразу мог бы обратить внимание на характерную помеху. Возникающую именно тогда, когда исчезает сигнал от объекта. Но поскольку своим бредом о Бермудском треугольнике он ни с кем, кроме нас, не поделился – его устранили. Пока он еще раз вдумчиво не изучил пленки.
Кеннеди загнул третий палец:
– Далее. Выбор объектов (по крайней мере, до минувшей ночи) вполне укладывается в мою версию. Маленькие, ничем не примечательные городки. Сондерсу не нужно уничтожать Америку. Ему надо лишь пробиться наверх на мутной волне истерии. Гениальный ход – оказаться самому под бомбежкой в Гамильтонвилле. Снимает все подозрения. Заметь – в отель, из которого полковник не вышел, ни одна бомба не попала.
– А Миннеаполис? – тут же спросила Элис.
Цифру потерь от последней бомбардировки они не знали. Но, судя по всему, была она на порядок выше, чем предыдущие.
– К тому же, – добавила Элис, – один факт в твою версию никак не укладывается. Почему полковник не распустил «Дельту», когда имел полную к тому возможность?
– Все это идеально укладывается в пункт четвертый, – Кеннеди загнул еще один палец и продолжил: – Есть сильное подозрение, что события вышли из под контроля Сондерса. В дело вступила какая-то новая сила. Либо – исполнители затеяли какую-то свою игру. И на атаку Миннеаполиса полковник приказ не отдавал. Зачем? Все его цели уже были достигнуты, Эмнуэльсону осталось жить считанные часы… А может, события пошли по непредвиденному сценарию еще раньше.
Кеннеди загнул пятый палец, задумчиво посмотрел на получившийся кулак.
– Пятое. История с псевдоиндейцами-либерейторами и их «дугласом». Ты помнишь слова Сондерса-старшего перед последним совещание «Дельты»? Услышанные нами случайно, когда он не знал о нашем приближении? Дословно он сказал следующее: «Ты представляешь, что будет, если это действительно „либерейторы“?» Голова у старикана еще варит, и наверняка он о многом информирован. Возможно – обо всех планах сына. И старик предположил, что назначенные на роль козлов отпущения люди хитрым маневром перехватили вожжи. Что Перес – личность, по словам твоего друга, «с тараканами в голове», – всерьез начнет бомбить бледнолицых собак. Крупные города, важные объекты, ядерные электростанции… Вот, собственно, и всё. По-моему, темных мест не осталось.
– Логичная версия. Но есть один неучтенный факт, который ее подтвердит либо опровергнет в самое ближайшее время. Во время налета на Миннеаполис сбиты четыре бомбардировщика. Обломки ищут. Возможно, уже нашли. Какие-то следы твоего «Нью-Стелса» должны обнаружится, будь то новое покрытие или неизвестная аппаратура…
– Это смотря кто первым найдет место падения, – усомнился Кеннеди. – Если люди Сондерса… В любом случае, мы хотя бы узнаем тип самолета. Кстати: я, при помощи одной твоей ярой поклонницы (Элис взглянула на него удивленно) попробовал проследить судьбу самолетов Второй мировой. Тех, которые после войны передавались в частные руки в связи с сокращением ВВС. В частности – все, что касается больших четырехмоторных бомбардировщиков, которые могли после переделки использоваться как транспортные или пассажирские…
– И что?
– Результат интересный. Допуска Ресника оказалось недостаточно. Потребовался допуск по форме Эм-Эйч-18. Ты когда-нибудь слышала о таком?
– Нет… Эм-Эйч-13 – такой шифр носили материалы по проекту «Манхеттен», но он давно рассекречен.
– Твоя поклонница – тебе, кстати, интересно будет с ней познакомиться, – обещала залезть-таки в этот самый Эм-Эйч. Надо позвонить, узнать, получилось ли.
– Знаешь, Кеннеди, – задумчиво произнесла Элис, – в век повальной компьютеризации и мы, и наши противники делаем одну и ту же ошибку.
– Какую?
– Часто не принимаем в расчет бумажные носители информации. И – человеческую память. Пару лет назад Истерлинг познакомил меня с одним фанатиком истории военной авиации. Если уж он что-то об этом не знает – то не знает никто.
– Кто такой?
– Его зовут Герцог. Это не прозвище, фамилия такая: Герцог. Тимоти Герцог. Лет тридцать назад ему случилось унаследовать немалое состояние – и он вложил почти все миллионы в создание частного авиамузея под открытым небом. Приглашал меня посетить, да все как-то не складывалось. По-моему, он знает всё об уцелевших после войны боевых самолетах…
– Тебе надо с ним связаться. И побыстрее.
– У меня есть один вопрос. Рональд – он задействован Сондерсом втемную? Или в курсе всего?
Вопрос был серьезный. Рональд – это боевики, это возможность расправиться с вышедшими из-под контроля сотрудниками ФБР не путем аппаратных интриг, а прямыми физическими методами.
Однозначного ответа у Кеннеди не имелось. Особенно после вчерашнего дня, когда они вместе с Рональдом побывали под пулями…
– Не знаю… – протянул спецагент. – Трудно сказать. Помнишь допрос Грега? Ради дела, которое он считает правым, Рональд не остановится ни перед чем. Вопрос в том, может ли он по каким-либо причинам считать таковым бомбежки Америки… Думаю, надо связаться и с ним. По телефону. И проверить его реакцию на наше исчезновение из гостиницы ВВС. А заодно попробовать узнать новости из Миннесоты – нашли ли обломки самолетов. Думаю, так или иначе карты ему приоткрыть придется.
– Значит, план у нас простой, – резюмировала Элис. – Связываемся с Рональдом, с этой самой «поклонницей», с Герцогом, – и, если полученная от них информация подтверждает твою версию, – находим Истерлинга. Нам двоим эта компания не по зубам.
– Истерлинг? – усомнился Кеннеди.
– А кто еще? Предлагаешь обратиться напрямую в Белый Дом?
– Ладно, пусть будет Истерлинг… – согласился Кеннеди.
Но про себя подумал: у Сондерса – если именно он фактический глава заговора – есть свой человек в ФБР. И наверняка – не среди рядового состава. Иначе изоляцию, в которую угодили они с Элис, ничем не объяснить… Внутренний розыск, бесплодные попытки связаться с Истерлингом, странная позиция Каунтера, заблокированный допуск Кеннеди… Есть такой человек. И, вполне возможно, они его знают.
– А теперь – я закрываю совещание, – решительно заявила Элис. – Прохожие стали появляться, хозяин этой таратайки может внести при помощи полиции кое-какие коррективы в наши планы. Если нас упекут за попытку угона – полковник Сондерс будет долго смеяться.
Элис и Кеннеди, Милуоки
9 августа 2002 года, 08:29
План Элис – как и многие другие вполне разумные планы – оказался невыполним. Чисто по техническим причинам.
Сотовая связь не работала. Вообще. Городские телефоны-автоматы тоже мертво молчали, не выдавая даже тональный сигнал. Впрочем, в рано открывшемся магазинчике, куда зашли Кеннеди и Элис, телефон функционировал. Но соединял только с абонентами в пределах Милуоки. Даже с Мэдисоном соединения не было. «Извините, линия временно перегружена», – ласковым девичьим голосом сообщала магнитофонная запись.