– Значит, вы все-таки не все мои мысли читаете.

– Только те, что касаются меня, – пояснил Гусеница. – Даже те, что хочешь скрыть, от этого они только ярче сияют.

Он указал на русалку.

– Эта постоянно желает моей смерти. Когда с ней развлекаются мои друзья, она представляет, как выпотрошит меня одним из множества этих клинков, как медленно будет вспарывать мне живот, как я стану визжать и молить о пощаде, когда она оттяпает мне член или пронзит мечом от задницы до самого горла.

Алиса содрогнулась. Она разделяла ярость русалки, считая, что все это заслуженная кара, но даже просто представить такое было жутко.

— Подожди, подожди… Какой такой еще мир? Ведь мы в нашем? Откуда здесь эта гнусь? Дыра где-то? Так заткнуть же надо, пока не наползли!

– Да, ужасно, – согласился Гусеница и показал на «бабочку». – Эта тоже мечтает лишь о смерти, только о своей. Все надеется, что я наконец сломаю ей шею, как сломал ноги. Но знаете, так же не получится. Ноги-то я дробил молотками, а шею ими ломать совсем неудобно, гораздо проще по-быстрому свернуть.

— Нет, это ты подожди, маленькая, — сказал Толик, обозревая результаты трудов. Кокон сполз еще ниже, приоткрыв шею и плечи Мухиной. Теперь вращать палку вокруг Таниной головы стало гораздо труднее. — Попробую новую методу, — продолжал Толик. — Не знаю, надолго ли меня хватит. Но разговаривать будет затруднительно.

– И что вас останавливает? – спросила Алиса, пытаясь не думать о том, что он мог бы прочитать.

Воображаемые облака сгустились в плотные грозовые тучи, укрыв мысли серой пеленой.

Он встал, поднял палку над головой и стал обходить вокруг кресла и Мухи. Круг за кругом, все убыстряя движение. Потом перешел на бег. Вскоре у Мухи от этого мелькания закружилась голова. Она закрыла глаза.

– Есть у меня клиенты, которым нравится, когда девушка беспомощна и не может убежать, – пояснил Гусеница. – Вообще-то от меня ни одна не сбежит, но я стараюсь держать товар на любой вкус. В конце концов, мне щедро приплатили за то, чтобы я ее искалечил.

Он нахмурился, так что меж бровей пролегла складка.

– А у тебя неплохо получается. Зря рассказал, как мне это удается. Теперь ни единой мысли не читается. А у этого… – он показал на Тесака пальцем. – У него в голове как на центральной площади Нового города в День дарения – шум-гам, гирлянды, все снуют туда-сюда. Стою с ним рядом, и уже голова идет кругом.

День дарения. Алиса вспомнила, как ходила с матерью на площадь, чтобы получить подарок от глав города. Все были в самых лучших нарядах, а еще там раздавали сладости, устраивали фейерверки и представления фокусников. За примерное поведение всех детей Нового города награждали маленькой коробочкой в обертке.

Внутри неизменно оказывалась серебряная монетка с вытисненным годом и его символом, который выбирали главы города. На одной монете был волк, на другой – дерево, на третьей – медведь. Все символы означали курс развития, выбранный городом в том году, хотя Алиса никогда толком этого не понимала.

Сейчас, вспоминая об этом, она старалась прикрывать мысли облаками, чтобы Гусеница не смог ничего прочитать. Чеширский, наверное, не был столь искусен в этом деле, иначе еще когда Алиса сидела у него в гостиной, вцепился бы в обрывки воспоминаний о выколотом глазе.

– Меня ваш бизнес не интересует, – сказала Алиса с подчеркнутым отвращением.

Хватит уже, наслушалась разглагольствований этих мерзавцев. Скорее бы узнать про клинок, да уходить отсюда.

– То, что мы ищем, находится у вас?

Гусеница подошел к витрине с «бабочкой» и задумчиво провел пальцами по стеклу.

– Ах, если бы… Впрочем, отчасти я даже рад, что он не у меня, потому что тот не будет здесь рыскать.

– Ну так знаете, где он, или нет? – хрипло спросил Тесак с напряженным лицом.

Алиса встревожилась. Неужели за него взялся Бармаглот? Не хватало только, чтобы сейчас с ним случился припадок. От Гусеницы она, может, и отобьется, но вот если он позовет на помощь Теобальда…

Она взглянула на девушек. Она бы скорее пырнула себя ножом, откусила себе язык, решилась на что угодно, лишь бы не стать очередной забавой в аквариуме Гусеницы, который потом наверняка поменял бы ее у Кролика на кого-нибудь «поинтересней».

Гусеница продолжал поглаживать пальцами стекло, разглядывая сломленную девушку.

– Раз уж вам так втемяшилось разыскать этот нож, владелец у него может быть только один.

Теперь ей стало очевидно, что к этому все и шло, эта встреча была неизбежна, иначе ей никогда не обрести свободу.

– Кролик, – заключила Алиса.

Гусеница кивнул.

– Как бы я хотел увидеть его лицо при вашей встрече.

– Вы-то тут причем, – сказала Алиса. – Вам-то что за дело?

– К норе Кролика быстрее всего добраться подземными ходами, – сообщил Гусеница. – Мои ходы приведут вас туда. Как приятно тебе будет повидаться со своей подружкой Дор, правда?

«Дор? Живая?» Алиса вдруг поняла, ей никогда не приходило в голову, что Дор может быть жива. Здесь в памяти был пробел – сначала Дор была на чаепитии, потом пропала. Но если она осталась в живых, это могло означать лишь одно: ее участь оказалась хуже смерти.

– Да, малышка Дор, – повторил Гусеница. – Надеюсь, теперь ты ее простишь. Она собиралась тебя бросить, забрав деньги, а вышло наоборот – ты оставила Кролика без глаза, а сама сбежала. Теперь она снует туда-сюда, словно мышка, у Кролика на побегушках.

(«Деньги, переходящие из рук в руки, чья-то широкая ладонь наполняла золотом другую, поменьше»). Это уже чересчур! Особенно после того, как Алиса убедилась в своей волшебной силе, и поняла, что встречи с Кроликом не избежать. Только представить себе, что шестнадцатилетняя Дор пыталась продать ее чудовищу! Дор, которую она считала своей лучшей подругой, которую любила с детства! В облаках образовался просвет, и Гусеница довольно улыбнулся:

– А-а, так ты и не подозревала о ее предательстве? Глупышка. А как же, по-твоему, ты оказалась в норе у Кролика?

– Я… – начала Алиса, стараясь собраться с мыслями и снова их скрыть. – Я думала, он обвел ее вокруг пальца, заморочил голову сладкими речами, чтобы заманить обратно.

– Ну, во-первых, что вообще делать приличной девушке из Нового города в таком месте? Где Дор могла познакомиться с Кроликом, чтобы настолько увязнуть в его сетях и начать водить своих наивных подружек по запретным местам?

От этих слов она себя почувствовала такой дурой, полной дурой и тупицей – ну как можно было не догадаться? С чего бы ей было не доверять подруге, самой лучшей подружке в мире? Разве нельзя было чуточку пошалить, пощекотать себе нервы? В этом не было ничего страшного или опасного. В тот вечер, уютно свернувшись калачиком под одеялом в собственной постели, Алиса представляла, что их ждет незабываемое приключение, как это подавала Дор.

– Уж конечно, она тебе расписала, дурочка, – преисполнившись презрения, заявил Гусеница и повернулся к ней своим длинным носом. – Она же хотела, чтобы ты согласилась. Однако ее предательство пошло тебе на пользу. Не то что Николасу.

Алиса взглянула на Тесака. Пот градом катился по его лицу. Он изо всех сил сопротивлялся, чтобы не оставить ее одну без защиты. Она приблизилась к нему, но не отважилась обнять или как-то показать Гусенице, насколько Тесак ей небезразличен. Любым словом, жестом можно было навредить и ему, и себе.

– О чем это вы? – спросил Тесак.

– Да о Дженни, конечно, – ответил Гусеница.

Снова прозвучало это имя – Дженни. В лабиринте Чеширского лишь при воспоминании о нем Тесак чуть не лишился рассудка, и вот объявился еще один, кто знает это имя и понимает, что для Тесака это не пустой звук.

– Кролик обманул, пообещал, что ее никто не тронет, верно? – поцокал языком Гусеница. – Раз уж своему нанимателю верить нельзя, кому же тогда можно? Свое дитя ты считал неприкосновенным, так ведь?

– Нанимателю? – поразилась Алиса.

Значит, Тесак работал на Кролика? Неужели он так спокойно принимал на веру все ее рассказы о Кролике, потому что где-то очень глубоко, сохранил о нем воспоминания? Кем же он служил этому чудовищу?

Сторожевым псом, как Теобальд и Теодор? Таскал ему женщин мешками? Ее Тесак, тот самый, что защищал ее, оберегал от всякого сброда?

– Ребенок, – выдохнул Тесак и отшатнулся как от удара под дых. – Дитя. Да, Моя Дженни. Моя красавица.

Теперь его широко раскрытые серые глаза ожили, в них словно пронеслись миллионы нахлынувших воспоминаний, ошеломляющих, рвущих душу в клочья.

– Что же он сделал? – спросила Алиса.

– Николас? Или Кролик? – переспросил Гусеница. Он наблюдал, как Тесак задыхаясь рухнул на колени, и от самодовольной ухмылки Гусеницы Алисе захотелось прикончить его на месте, без лишних раздумий и сожалений. Она испытала ту же ненависть, что и русалка, желая ему долгой, мучительной смерти, ведь он истязал Тесака, так пусть и сам помучается.

– Дженни, – повторил Тесак.

Алиса никогда его таким раньше не видела, даже во власти Бармаглота. Она никогда не видела его униженным.

– Эта история ему известна, ведь он сам в ней участвовал, – сказал Гусеница. – Просто она затерялась в том месиве, что у него вместо мозгов, и сейчас он в состоянии вспомнить одно лишь имя… Дженни. Я тоже знаю эту историю, мне ее рассказал Кролик. Я собираю не только безделушки, истории тоже.

Алиса ждала. Гусеница явно наслаждался представлением и добивался того, чтобы его упрашивали рассказать еще. Но этому она не потрафит, как Чеширскому, не дождется.

В его глазах мелькнуло раздражение, однако он продолжил:

– Когда-то Николас был скверным мальчишкой, впрочем, это были еще цветочки. Пьянствовал, дрался, дебоширил везде, где только появлялся. Смазливый такой здоровяк, девки на него так и вешались. Тебе небось тоже приглянулся, а, Алиса?

Оказывается, не только она считала Тесака симпатичным. Ладно скроенный, колоритный, он был из тех, на кого обращают внимание, и даже сейчас, поросший седоватой щетиной, с безумным взглядом он был хорош собой. А еще такой высокий и сильный, что даже рослая Алиса рядом с ним казалась малышкой и чувствовала себя как за каменной стеной. Девчонки из Старого города такое бы оценили.

Явно довольный выражением ее лица, Гусеница продолжал.

– Он прославился в определенных кругах как умелый боец, выступал за деньги, а богачи делали на него ставки.

«Вот почему у него сломан нос», – подумала Алиса.

– Однажды Кролик увидел бой Николаса с одним громилой по кличке Мясорубка, с которым еще никто не мог справиться. Мясорубка превращал своих противников в фарш.

Гусеница рассмеялся над собственной, как ему показалось, удачной шуткой. Алиса терпеливо ждала.

– Поначалу казалось, что из Николаса получится такая же отбивная, как из всех прочих. Но Тесак бывает абсолютно непредсказуемым, ты заметила? Он решительно не желал упускать победу, и в конце концов, хоть и со свернутым набекрень носом и заплывшими глазами, все-таки попинал башмаком поверженного Мясорубку, а тот так больше и не поднялся.

– Кролику захотелось прибрать к рукам такого стойкого бойца, но Николас не собирался уступать. Он знал, что за тип Кролик, и как тот использует женщин. Николас считал себя выше таких как мы с Кроликом, да? – с издевкой вопросил Гусеница. – Возомнил, что выкарабкается из породившей его грязи. Поэтому он отказался.

– Но Кролик слова «нет» слышать не желает, он привык всегда добиваться своего, любой ценой. Он прав, Алиса, можешь даже не тешиться иллюзиями – все имеет свою цену, к любому можно найти подход, купить можно любого. Вот и Тесак купился на Хэтти.

– Хэтти была одной из девушек Кролика, у нее были голубые глаза, как у тебя, только потухшие, без былого задора. Ее дух был уже давным-давно сломлен. Увидев ее, Николас решил развеять эту печаль. Повстречав как-то раз Кролика под ручку с Хэтти, Николас предложил свои услуги в обмен на ее свободу.

«Вот это очень похоже на Тесака», – подумала Алиса. Как раз такого от него стоило ожидать.

– Хороший боец Кролику был нужнее, чем потасканная девчонка. Кругом полно других, и он решил, что остался в выигрыше. Николас женился на Хэтти, забрал ее к себе и заботился о ней. А когда Кролику надо было кого-нибудь уговорить, он посылал Николаса.

– Довольно скоро у пары родилась здоровая девочка, черноволосая и сероглазая. Вся в отца, ее назвали Дженни. Девочка росла и с каждым днем становилась все прелестнее, и даже в таком юном возрасте ей предрекали будущее красавицы. Николас услышал это и начал переживать, ведь на красавиц в Старом городе обращают много лишнего внимания. Он попросил Кролика замолвить словечко, чтобы ее не трогали, что она под его защитой. И Кролик обещал.

– Обещать-то он обещал, но девчушка росла, и к десяти годам стала такой симпатичной, слишком хорошенькой, чтобы прозябать без толку в жалкой лачуге Николаса и Хэтти. За такую девчонку, свеженькую, молоденькую, миловидную, можно было сорвать приличный куш. Сначала Кролик хотел забрать ее себе, но решил не искушать судьбу. Он видел Николаса в гневе.

– Однажды ночью, отправив Николаса с поручением, Кролик подослал к нему домой шестерых головорезов. Один из них утащил Дженни. Остальные пятеро в ожидании Николаса занялись Хэтти, но так переусердствовали, что она испустила дух еще до его возвращения.

– Вернувшись домой, Николас обнаружил обесчещенную и замученную насмерть жену, а дочь так и не нашел. Соседи слышали шум в доме, видели, как из-под двери на улицу рекой текла кровь. Когда приехала полиция, им пришлось послать двадцать человек, чтобы вырвать из руки Николаса топор, а от тех пятерых остались лишь бесформенные ошметки.

– Николаса увезли, но он остался жив, а Кролик вовсе не желал, чтобы когда-нибудь Тесак из Хиттауна открыл на него охоту. Спасая свою шкуру, он продал Дженни одному торговцу с Востока, и тот увез ее в дальние края за темные леса, за высокие горы. Если Тесак когда-нибудь найдет его, Кролика спасет только то, что никто кроме него не знает, кому он продал девочку.

– Ни черта его не спасет, – проскрежетал Тесак.

С горящим взором он поднялся на ноги, и даже Алиса, которая его любила, зная его доброту, пришла в ужас. Это был охотник, рубака, мясник, убийца.

– Ему не спастись, – повторил Тесак. – Я его отыщу и настругаю тонкими ломтями. От меня ему не спрятаться, я найду его в любой дыре. Я не засну, пока не услышу от него воплей о пощаде, которой ему не видать.

Гусеница захлопал в ладоши.

– Чудненько. Чудненько. Да уж, ваша встреча с Кроликом – вот это будет зрелище.

И тут Алиса нанесла удар.

Глава двенадцатая

Гусеница так разошелся от собственной важности и воображаемой неуязвимости, так увлекся своим рассказом, что совершенно не ожидал такого от Алисы.

Она полоснула его ножом по горлу, ощутив податливую плоть, будто вырезала кровавое ожерелье. Гусеница схватился за шею и рухнул на колени, заливая Алисе лицо потоками крови. Он беспомощно шевелил губами, силясь позвать Теобальда, потом вскинул руки, пытаясь вцепиться в Алису, но она отступила. Глядя, как он отчаянно цепляется за жизнь, распластавшись на полу и скребя пальцами по коврам, она не испытывала ни малейшего сожаления.

Русалка в аквариуме совсем разбушевалась, хлеща хвостом по стеклу и с ликующими воплями выскакивая из воды. Шум привлек внимание Теобальда, который ворвался в комнату, не забыв захлопнуть за собой дверь.

Но куда там! Тесак со своим топором был наготове и уже жаждал крови.

Алиса впервые сознательно пустила в ход нож, не защищая ни своей, ни чужой жизни. И хоть бы встревожилась, что у нее так легко все получилось. Тесак подошел к ней.

– Почему?

Он не обвинял, ему просто было любопытно.

– Из-за них, – она показала на девушек за стеклом. – И из-за тебя. Он же нарочно над тобой издевался.

– Теперь пришел черед Кролика, – сказал Тесак. – Я не меньше тебя мечтаю его прикончить.

– Да, – согласилась она.

Может, у Тесака повод поквитаться с Кроликом даже посерьезней, чем у нее. Алиса-то сама вляпалась, ослушавшись родителей.

Тесаку же пришлось работать на Кролика ради другого человека, а Кролик за это отнял всех, кто был ему дорог.

Глянув на корчащегося в агонии Гусеницу, Тесак нахмурился.

– Говорил же тебе, дело надо доводить до конца.

– Я помню, – сказала Алиса.

Они стояли, взявшись за руки, и ждали, глядя на истекающего кровью, чувствующего скорый конец Гусеницу. Алиса не ожидала, что Гусеница протянет так долго, уж очень ему хотелось жить.

Наконец он испустил последний долгий булькающий вздох и затих.

Алиса и Тесак подошли к витринам. Бабочка застыла на месте с надеждой в глазах.

– Как вас вызволить? – спросила Алиса.

Девушки показали на едва заметную среди полок дверь. Чуть опередив Тесака, Алиса нащупала задвижку, и перед ними открылся узкий темный коридор, проходящий позади витрин. Возле дверей висели два прозрачных пеньюара, скорее подчеркивающих, чем скрывающих наготу. Алиса подергала за ручки, но ни одна дверь не поддалась. Тесак показал ей на крошечные отверстия под ручками.

– Ключ, – сказал он. – Наверное, он у Гусеницы.

Он протиснулся мимо Алисы, отправился обыскивать тело и вскоре вернулся с окровавленными руками.

– На шее висел, – пояснил он, – а там кровищи больше всего.

Алиса открыла первую дверь, за которой была «бабочка», и отдала ключ Тесаку, чтобы он освободил русалку. Девушка уже проползла полпути к двери, истратив на это почти все силы. Она была такая худая и бледная, что казалось, и пяти минут не протянет за пределами покоев Гусеницы, даже если бы ее ноги были целы. Алиса опустилась на колени, чтобы ее поднять, но та, затрепетав крыльями, взмахом руки остановила ее.

– Не надо, – сказала девушка, голос ее так же трепетал, как и крылья. – Не надо меня отсюда забирать. Лучше убейте.

Земля под ногами вдруг задрожала, и с полок с грохотом попадали предметы. В большой зале завизжали девушки.

– Что это? – спросила Алиса.

– Этот дом держался магией Гусеницы, – объяснила девушка. – Теперь ее нет, и он рушится.

Даже после такой короткой фразы губы девушки тронула синева. Алиса представила, как трудно ей дышать, сгорбившись на полу, да еще с этими жуткими крыльями, оттягивающими мышцы.

– Убей меня, – снова взмолилась девушка. – Вам надо бежать, пока здание не рухнуло на голову. Меня вам все равно с собой не утащить.

Алиса понимала, что должна это сделать, проявить милосердие. Но одно дело убить злодея, а совсем другое – невинную девушку.

– Она лишь достанется какому-нибудь еще дельцу, – сказал кто-то за спиной.

Алиса оглянулась и увидела Тесака с русалкой, которая уже успела накинуть пеньюар, а вместо рыбьего хвоста появились ноги. С мокрых волос стекала вода. Лицо русалки смягчилось при виде «бабочки».

– Она слишком необычная, – сказала русалка. – А уж Гусеница постарался, чтобы она ни на что другое не годилась.

Русалка подошла к «бабочке», встала на колени и взяла ее на руки, нежно поцеловала девушку в губы, потом положила ее голову к себе на плечо. Девушка закрыла глаза.

– Мы так долго жили с тобой вдвоем. Только ты и я да стена между нами, – сказала русалка.

«Как мы с Тесаком в сумасшедшем доме», – подумала Алиса. Русалка кивнула ей. Алиса застыла в нерешительности, не желая причинять девушке страдания, ведь она не умела убивать быстро.

– Я сам, – сказал Тесак, держа топор в руке. – Положите ее и уходите.

Земля под ногами снова заходила ходуном, и на этот раз затрещали стены. Русалка нахмурилась.

– Я хочу остаться с ней.

Но он покачал головой.

– Лучше выйди.

Заметив в его взгляде что-то особенное, она неохотно подчинилась и со слезами на глазах опустила «бабочку» на землю.

– Я так хочу, – прошептала девушка. – Не плачь. Я так хочу. Я стану свободной.

Русалка кивнула, провела рукой по ее волосам и вышла.

Тесак кивнул Алисе, чтобы та шла за русалкой. Алиса вышла с тяжелым сердцем. Она понимала, такова воля девушки. Но правильно ли они поступают? Действительно ли ей уготована та же участь, только на новом месте? А вдруг еще есть надежда обрести счастье где-нибудь вдали от Старого города?

«Как бы она нашла это место? – подумала Алиса. – Кто бы ей помог туда добраться, сама-то она не в состоянии?»

За спиной раздался глухой чавкающий удар топора, но девушка не издала ни звука. Алису душили слезы. Русалка словно окаменела возле двери «бабочки», не проронив ни слезинки. Выходя, Тесак прикрыл за собой дверь, чтобы избавить их от жуткого зрелища.

И тут пол накренился под ногами, их швырнуло к стене, которая стала осыпаться при малейшем касании. Краска облезала длинными полосками, хлеща по лицам, словно цепкие щупальца какого-то чудовища. Вопли за стеной становились все громче, к протяжным истерическим визгам «бабочек» добавились крики мужчин.

– Сюда, – задыхаясь показала русалка.

Упавший осколок перекрытия раскроил ей лоб и глубокая рана беспрерывно кровоточила.

Русалка вела их вглубь узкого извилистого коридора, в котором трудно было ориентироваться, но Алисе казалось, что они спускаются.

Алиса дрожала от страха, что их завалит обломками в этом тесном проходе. Судя по доносящимся звукам, остальных уже постигла эта печальная участь. В коридор выходило множество дверей, больших и маленьких, но русалка шла мимо.

За спиной раздался ужасный грохот. Оглянувшись, они увидели, как туннель позади полностью обрушился – стены и потолок сложились как карточный домик, пол провалился.

Подгонять никого не требовалось. Алиса, Тесак и русалка припустили, что было сил. Они бежали со всех ног, оставляя за собой руины. Алиса перестала понимать, сколько продолжался этот забег, но внезапно коридор закончился огромной белой дверью с нелепым нарисованным широко улыбающимся ртом без самого лица.

– Ключ! – крикнула русалка.

Алиса совсем про него забыла, точнее даже удивилась, как до сих пор не обронила. Она отперла замок и распахнула дверь. Тесак с русалкой ввалились следом за ней, и у Алисы песок заскрипел на зубах. Обернувшись, она увидела, как все сооружение разваливается прямо за порогом, вся эта жуткая махина, выстроенная над тем коридором, которым они только что промчались, оседала все глубже и глубже.

Тем временем прямо на глазах изумленной Алисы происходило еще кое-что невероятное, точнее, много чего невероятного.

Обломки не влетали в дверь, а падали у порога, будто дверной проем застеклили. Снаружи кувыркались обломки дерева, гвозди, двери, столы со стульями, то целые, а то разбитые вдребезги.

А еще летели люди, одни целиком, другие разорванные в клочья. Самым невероятным было это бесконечное падение, словно у разверзнувшейся пропасти не было дна. Интересно, мелькнула мысль, долго ли осколкам лететь до центра земли, и вдруг они пролетят всю землю насквозь и появятся с обратной стороны планеты, где-нибудь далеко на Востоке.

Тесак был удивлен не меньше Алисы, только русалка стояла с равнодушным видом, плотно запахнувшись в пеньюар, хоть он особенно ничего и не прикрывал.

– Нам дальше туда. Или вы желаете полюбоваться, как дом Гусеницы канет в бездну?

– Почему он продолжает падать? – удивилась Алиса.

– Ну это же магия, ясное дело, – бросила русалка с внезапной насмешкой, без малейшего намека на благодарность.

Алису это раздражало, она и так уже выбилась из сил и была подавлена из-за гибели «бабочки», руки дрожали от страха казалось бы неминуемой смерти под руинами. И только теперь она улучила момент, чтобы как следует оглядеться.

Они оказались в туннеле, высеченном в скале.

Под ногами была утоптанная земля, проход начинался от самой двери, в которую они только что вошли. Никаких ответвлений не было видно. Коридор освещался расставленными там и сям фонарями, дающими явно магический свет, ведь он не мерцал, как пламя свечи, да и газом не пахло.

– Откуда ты знаешь, куда идти? – спросила Алиса.

Тесак помог ей подняться.

– Меня здесь провел Чеширский, когда продал Гусенице, – ответила она. – Вот я и возвращаюсь той же тропой, чтобы хоть с одним поквитаться, раз с обоими не вышло.

Алисе и в голову не приходило, что русалка может на нее злиться из-за того, что ей не дали прикончить Гусеницу.

– Если бы не я, – пояснила Алиса очевидное, – вы с подругой так и остались бы его пленницами.

Русалка со сверкающими сглазами повернулась к Алисе.

– Он бы у меня в ногах ползал, визжал и рыдал. Я должна была сама с ним разделаться.

«Как он со мной». Эти слова не прозвучали вслух, но это было и так ясно.

– Да он мысли твои читал, – возразила Алиса. – Тебе бы ни за что не удалось напасть внезапно. Ты бы никогда не вырвалась на свободу.

– Но у тебя ведь получилось, – настаивала русалка. – Гусеница говорил, что ты когда-то принадлежала Кролику, а потом сбежала. Как?

– Я не помню, – сказала Алиса.

Раньше эти провалы в памяти ее не беспокоили. Но сейчас, когда стало ясно, что встречи с врагом не избежать, что надо добыть оружие против Бармаглота, да и самой наконец обрести душевный покой – это была серьезная помеха. До сих пор каждый встречный, по крайней мере, из влиятельных, прекрасно знал, кто она на самом деле, и представлял всю ее подноготную лучше нее самой. Она бы и рада никогда не вспоминать, да деваться некуда.

– Ну хоть что-то должно было запомниться, – настаивала русалка с таким жадным интересом в глазах, что Алису прямо передернуло. Теперь ей захотелось вспомнить, но у нее не было никакого желания выставлять свои воспоминания напоказ.

Тесак молча наблюдал за происходящим. Он казался каким-то рассеянным, будто о чем-то задумался.

«О ком-то, – подумала она. – О Дженни».

– Этим туннелем можно попасть только к Чеширскому? – спросила Алиса. – Нам бы надо к Кролику, и поскорее, пока Бармаглот не выяснил, что клинок у него.

– Ты что, серьезно поверила Гусенице? – спросила русалка. – Может, он хотел, чтобы ты снова попала Кролику в лапы?

– Ну, это у него не пройдет, – сказал Тесак.

Русалка нахмурилась.

– Если он хоть немного похож на Гусеницу, не стоит его недооценивать. Слышала я и ту историю. Ты не уберег от него собственную дочь. Как ты можешь обещать, что с Алисой ничего не случится?

– Он меня защитит, – сказала Алиса, не дав Тесаку ответить или вспылить. Вряд ли он поднял бы руку на русалку, но упоминание Дженни могло разбередить старые раны. – Я еще раз спрашиваю, эта тропа ведет только к Чеширскому, или мы можем попасть и к Кролику?

– Здесь много ходов, – холодно ответила русалка. – Куда они ведут, точно не знаю, но вы же сами слышали, Гусеница говорил, что быстрее всего добраться от него к Кролику можно под землей. Хотите к Кролику – ищите сами. А мне нужен Чеширский, я пойду к нему.

Дональд Уэстлейк

В колыбели с голодной крысой

Глава 1

Впервые я встретился с Уолтером Килли в Вашингтоне очень жарким солнечным днем конца июня. Казалось, вся вода из Потомака и Чесапикского залива испарилась и напитала воздух удушливой влагой. Однако в офисе Уолтера Килли в здании АСИТПКР[1] был кондиционер, и, когда стройная белокурая секретарша впустила меня в кабинет, я почувствовал на шее под воротником холодок высыхающего пота.

Уолтер поднялся навстречу и, обойдя стол, протянул мне свою огромную белую руку.

— Уолтер Килли. Я с удовольствием предложил бы называть меня Уолли, но Уолли Килли звучит как название пригорода Балтимора, — сказал он, схватил мою руку и принялся энергично ее трясти.

Это был крупный мужчина с ежиком коротких светлых волос, жестких как щетина. Доктор Ридмен из университетского отдела трудоустройства сказал мне, что Уолтеру тридцать восемь лет, но больше тридцати дать ему было невозможно. И хотя мне самому уже исполнилось двадцать четыре, в его присутствии я ощущал себя семнадцатилетним юнцом.

Он отпустил наконец мою руку и похлопал меня по плечу.

— Как там старушка alma mater, Пол? Вы ведь Пол, не так ли?

— О, виноват. Совершенно верно, Пол, Пол Стендиш.

— Рад познакомиться, Пол. Ну и как поживает старый добрый Монекийский колледж?

— Все еще на месте, — ответил я. Уолтер меня поразил, поэтому ничего лучшего в голову не пришло.

— Этому чертову заведению ничего не делается, — ухмыльнулся он, обнажив ровные белые зубы. — Пока существует хотя бы один выпускник, которого можно объегорить, оно будет благоденствовать. Садитесь, Пол, дайте ногам отдохнуть. Как вам эта погодка, а?

— Немного душновато, — промямлил я, подходя к модерновому креслу из хромированного металла, с обивкой из темно-синей свиной кожи, стоявшему напротив письменного стола из стали и жаропрочного пластика.

Я опустился в кресло, радуясь возможности передохнуть после пути, проделанного по жаре от автобусной остановки, а пока Уолтер снова усаживался за стол, огляделся по сторонам.

В профсоюзной иерархии АСИТПКР Уолтер Килли занимал место чуть выше младшего клерка, поэтому под кабинет ему отвели десятиметровую комнату с единственным окном, но современный стиль чувствовался здесь во всем: в фасоне кресла, в котором я сидел, в крутом развороте бледно-голубого письменного стола, и в наготе зеленовато-голубых стен, и в кондиционере, красующемся в окне подобно панели управления реактивного бомбардировщика, и в блекло-сером ковре на полу, а также в окне без рамы. На всем убранстве кабинета лежала печать такого изысканного аскетизма, что казалось, будто главной заботой дизайнера были чистота и удобство.

Единственным выпадавшим из модернового стиля предметом здесь был старинный красного дерева шкаф, в котором под стеклом были выставлены спортивные трофеи в виде позолоченных кубков и статуэток.

Похоже, все четыре года учебы в Монекийском колледже Уолтер Килли был ведущим игроком футбольной, баскетбольной и бейсбольной команд, а также чемпионом по гимнастике. После окончания колледжа он три года играл в профессиональной футбольной команде на Среднем Западе, свидетельств чему тоже хватало в этом шкафу.

— Ну, вот, — внезапно сказал Уолтер, и я, поймав себя на том, что глазею по сторонам как деревенщина, впервые очутившийся в большом городе, снова повернулся к Уолтеру. Теперь он сидел за столом в мягком вращающемся кресле и, опершись локтями на стол и сложив ладони домиком, изучал меня. У него за спиной монотонно жужжал кондиционер, заглушая едва слышный уличный шум.

Мне приходилось встречать деловых людей, способных, точно лампочку, включать и выключать свое обаяние, но Уолтер был единственным среди них, от природы наделенным обаянием, и при этом умел по своему желанию включать и выключать деловитую краткость и бесстрастность. Впервые я осознал это, когда, посмотрев на него через стол, увидел, как улыбающиеся губы вытянулись в прямую линию, лучики смешливых морщинок вокруг глаз исчезли, а спина и плечи окаменели.

Когда Уолтер заговорил, мне показалось, будто он читает тезисы доклада.

– И как ты думаешь с ним поквитаться? С пустыми-то руками, а у него еще эти… розы.

Русалка взбила свои черные волосы.

– Я еще в состоянии обольстить мужика, могу видения насылать. С Гусеницей ничего не получалось, потому что он все время был настороже. Но Чеширскому могу таких кошмаров наслать, что он себе зенки выцарапает, язык поганый вырвет, лишь бы от них избавиться. Даже кишки себе выпустит, если пообещаю, что сны прекратятся. Ты хоть и волшебница, но своему Кролику вряд ли такое устроишь, – сказала она с сомнением в голосе, словно не верила в это, – С такой стрижкой, да в этом мужском тряпье на тебя мало кто позарится.

– Он не мой Кролик, – возразила Алиса. – И у меня свои способы, ты прекрасно знаешь.

Она не стала добавлять, что ее пробирала дрожь от одной мысли о соблазнении кого-либо, даже ради мести. Алиса понимала, что такие отношения необязательно связаны с принуждением, болью и кровью.

По крайней мере, супружеским парам это должно быть приятно, иначе горничные бы так не хихикали всякий раз, когда в гости заглядывал приятный мужчина. Предложит ли ей однажды подобное Тесак? Попросит ли о близости? Сможет ли она? Проснется ли в ней когда-нибудь желание?

– Ага, нож, – презрительно бросила русалка, давая понять свое отношение к Алисиным «методам». – Фу, как топорно.

– Ну хоть не меч в задницу, – огрызнулась Алиса, вспоминая, что рассказывал Гусеница о мечтах русалки.

– Он слишком легко отделался, – посетовала русалка.

Алиса тяжело вздохнула от внезапно навалившейся усталости. Ей было жаль русалку, больно смотреть на это гордое и прекрасное создание, так долго терпевшее унижения. Но что толку спорить с ней весь день о том, как надо было убивать Гусеницу. Дело сделано. И Гусеница, и все его «бабочки», и клиенты, что над ними измывались, летят в небытие, и может, будут лететь вечно. Девушек было жаль, но вряд ли их судьба сложилась бы иначе даже после смерти Гусеницы.

Алиса довольно быстро поняла, что всегда найдется другой негодяй, который приберет к рукам беззащитную девчонку и будет ее использовать. Поэтому вместо дальнейшей перепалки с русалкой, она просто сказала:

– Можешь не благодарить.

Русалка не нашлась, что ответить, и зашагала вперед, отсвечивая в потемках бледной кожей. Она не хотела быть благодарной кому-либо за свое спасение, Алиса понимала. Ей хотелось самой вершить свою судьбу. Так они шли довольно долго, совсем потеряв счет времени.

Туннель иногда поворачивал, но без развилок. Приходилось идти за русалкой, ведь больше деваться было некуда.

Алиса едва волочила ноги, вспахивая ботинками длинные борозды.

Тесак приобнял ее за плечи, чтобы поддержать.

– Мне надо передохнуть, Тес, – пожаловалась Алиса. – Я просто с ног валюсь.

Они уже столько дней нормально не высыпались, что рано или поздно усталость должна была накопиться. Вот Тесаку, казалось, все было нипочем, и ее это даже раздражало. Она почему-то стыдилась проявить слабину перед русалкой. Алиса поняла, что ждала от нее не только благодарности, но и сочувствия. Они обе перенесли издевательства, и Алиса надеялась хоть на какое-то понимание. Но русалка лишь однажды проявила отзывчивость, когда держала на руках «бабочку».

– Нам нужна передышка, – крикнул Тесак русалке, которая ушла далеко вперед.

Он отпустил Алису, и та сползла по стене на землю.

– Как хотите, – отозвалась русалка. – А я не устала.

– А как же Кролик? – спросила Алиса.

– Если вы его не найдете, он сам вас точно найдет, – засмеялась русалка и ушла.

– Стыдно признаться, – заметила Алиса. – но без нее даже как-то легче.

– Да, без лишней обузы легче, – согласился Тесак. – К этому Кролику и так непросто подобраться.

– Я не считаю ее обузой. Я в том смысле, что она какая-то мрачная. Хотя в чем-то русалка права. До Кролика добраться будет несложно. Он, очевидно, спит и видит, как мы встретимся, раз постоянно обо мне твердит, так что мое имя у всех на слуху.

– Встретиться-то будет нетрудно, если заявиться на порог и представиться, – подтвердил Тесак. – Но так можно оказаться в ловушке. Надо хотя бы подкрасться втихаря.

– Что там в мешке, небось ничего не осталось, кроме волшебного пирожного Чеширского? – с надеждой спросила Алиса.

Тесак порылся в мешке и вывалил содержимое на землю.

Плащи, веревка и запасное оружие Тесака оказались на месте. Хлеб и яблоки, что давала Бесс, исчезли вместе с пирожками Нелл, пирожными и зельем Чеширского. Вместо них появились завернутые в тряпицу бутерброды и высокая зеленая бутылка, закупоренная пробкой. Тесак вынул пробку и принюхался.

– Сидр, – объявил он, предлагая его Алисе.

– Я бы не стала доверять Чеширскому, – сказала Алиса. – В прошлый раз от его зелья мы начали расти. Не хотелось бы сейчас застрять в этом туннеле.

– Но больше ничего и нет, – ответил Тесак. – Или съесть бутерброды, или голодать, пока не выберемся отсюда, а когда выберемся, можем оказаться прямо на пороге у Кролика.

– Чеширский ведет с нами игру с тех пор, как мы переступили порог его дома, – сказала Алиса.

– Ты считаешь, он послал нас в лабиринт, чтобы скормить чудовищу? – спросил Тесак.

Алиса кивнула.

– Ну, а раз не получилось, позаботился о том, чтобы мы не прошли мимо Гусеницы.

– Думаешь, бутерброды отравлены? – спросил Тесак.

– Откуда я знаю, но от Чеширского добра не жди. Интересно, как он это проделывает? Да, понятно, волшебник, но он что, за нами наблюдает? Знает, что с нами происходит? Или только догадывается? Он правда надеялся, что мы так долго протянем? Или хотел с нашей помощью избавиться от своего чудовища?

Тесак покачал головой.

– Не знаю, Алиса. Я есть хочу. Рискну, пожалуй.

– А если еда отравлена? – спросила Алиса, тревожно наблюдая, как Тесак подносит к губам бутерброд. – Кто тогда будет искать Дженни? Кто поможет мне уничтожить Бармаглота?

Тесак поморщился.

– Да, наверное, рисковать не стоит.

– Не стоит, – согласилась Алиса. – Слушай… а давай-ка поспим. Может, когда проснемся, голод утихнет.

Тесак сложил все обратно в мешок, прислонился к стене и, придерживая одной рукой топор, с удовольствием вытянул ноги. Другой рукой он притянул Алису, и она прижалась к нему. Рядом с ним было тепло и спокойно, от него пахло свежестью, как от озера, чьи воды принесли их к порогу Гусеницы.

Алиса собиралась только чуток подремать, ведь место было незнакомое, и этой дорогой наверняка кто-нибудь ходил, хотя до сих пор они никого кроме русалки не встретили, но вскоре забылась глубоким сном безо всяких сновидений.

Ее разбудил тихий хлопок, как от вылетающей из бутылки пробки, и слабый запах серы. Алиса открыла глаза, а Тесак сел, разбуженный тем же шумом.

Посреди прохода, прямо у них под ногами появилась тарелка с теми самыми бутербродами, которые Тесак с неохотой заворачивал и убирал в мешок. Рядом с тарелкой лежала визитка с нарисованным на ней улыбающимся котом. Тесак вскочил с топором наготове, озираясь по сторонам, а Алиса тем временем подняла эту карточку, перевернула и поднесла к самому носу, чтобы получше разглядеть в темноте.

На обороте крупными красивыми буквами было написано:

«НЕ ОТРАВЛЕНО.
ЕШЬТЕ СЕЙЧАС. ПОТОМ БУДЕТ НЕКОГДА.
ВЕСЕЛЬЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ!»


Глава тринадцатая

Алиса передала карточку Тесаку, и тот прочел ее вслух.

– Неужели он тут побывал? – изумилась Алиса. – Что-то я не вижу следов.

– Я тоже, – ответил Тесак. – Наверное, он как-то за нами следит.

У Алисы по шее поползли мурашки, не очень приятно думать, что кто-то наблюдает за тобой издалека, осознавать, что ты все время на виду.

– Если он за нами наблюдает, – сказала Алиса, – то знает, что русалка на свободе и собирается с ним поквитаться.

– Да, – согласился Тесак. – И знает, что я убил Теобальда.

– Теодору это не понравится, – сказала Алиса, вспоминая верзилу-охранника с мрачным взглядом.

– Плевать я хотел на Теодора, – отмахнулся Тесак, он был стреляный воробей, многих убил и пережил многое.

– Тес, – позвала Алиса, задумавшись с бутербродом в руке.

Вряд ли Чеширский стал бы им врать в открытую, его стихия – недомолвки да уловки. Раз говорит, что бутерброды не отравлены, то, может, так оно и есть. Может.

– А? – отозвался Тесак, немного отойдя по туннелю вслед за русалкой.

Алиса надкусила бутерброд. Вкусно, похоже на мамины любимые бутерброды с огурцами, что подавали к чаю.

– А ты помнишь свою работу у Кролика? – спросила Алиса.

Вообще-то она не это хотела спросить. Она хотела узнать, помнил ли он что-то до того, как Гусеница рассказал ему о Дженни, нарочно ли он скрывал связь с тем, кто хотел ее купить и владеть как своей добычей. Вернувшись к ней, Тесак присел над тарелкой, взял бутерброд и тут же отхватил половину одним махом.

– До рассказа Гусеницы я про Кролика вообще ничего не помнил. А потом всплыли лица тех, с кем я дрался, вспомнил, как месил их кулаками. Теперь помню, какие у Хэтти были грустные голубые глаза, а у Дженни такие ясные серые. Помню, как мы вместе пьем чай за маленьким столиком, который Хэтти надраивала до блеска, и свои сбитые на работе кулаки. Но Кролика… Я не вижу его лица. А ведь должен бы. Как будто мешает твое описание типа с длинными ушами и голубовато-зелеными глазами.

– А ты его помнил другим? – спросила Алиса.

– Длинных ушей вроде не было, – пробормотал Тесак напряженно, так бывало, когда он изо всех сил пытался что-то вспомнить. – Как-то не вяжется твой Кролик с моим.

– Может, уши появились позднее, – сказала Алиса. – Он как-никак волшебник, или по крайней мере, так сказал Гусеница.

– У этих волшебников, – задумчиво предположил Тесак, – наверняка министры на коротком поводке, иначе бы их давно из города турнули, как остальных.

– А ты думаешь министры в курсе? – спросила Алиса. – Может, Кролик, Гусеница, Чеширский и другие так хорошо затаились, что их никто не подозревает.

– Улица Роз всем известна, – возразил Тесак. – И логово Гусеницы даже снаружи бросалось в глаза, как что-то чужеродное. Нет, Чеширский с Гусеницей наверняка чем-то подмаслили власть имущих, вот их никто и не тронул.

– А может, оставшиеся волшебники собрали какой-то компромат на этих министров, чем-нибудь им пригрозили, – добавила Алиса.

– Особенно Чеширский, у него секретов больше, чем в колодце желаний.

Тесак вдруг выронил бутерброд и стиснул голову руками. Алиса в ужасе выплюнула последний недоеденный кусочек, решив, что еда все-таки отравлена.