Дмитрий ЧЕРКАСОВ

НЕВИДИМКИ: ТАНЦЫ ТЕНЕЙ

Кто служит в ФСБ, тот в цирке не смеется. Ценное житейское наблюдение
Ранее утро. Москва. Красная площадь. К Кремлевской стене на бреющем полете приближается дельтаплан и со всего размаха бьется о Спасскую башню. Обломки летательного аппарата падают вниз и повисают на канадских елях. Пилот дельтаплана выбирается из кустов возле Мавзолея, стаскивает с головы запыленный шлем, грозит кулаком в сторону Кремля и бормочет: — Какая страна, такой и теракт... Актуальный анекдот
ГЛАВА 1

ТАНЦЫ, ШМАНЦЫ, ОБЖИМАНЦЫ

Морзик возвращался с импровизированной биржи труда в состоянии некоторой задумчивости.

С одной стороны, его задание на сегодня не увенчалось успехом. Он не попал в команду «неизвестно чего копателей» ввиду жестокой конкуренции среди местных безработных и способных еще к физическому труду рыночно-вокзальных пьянчужек. Но, изрядно поскандалив и настучав кое-кому в репу, Морзик добился того, что самозванный бригадир Василий, оперируя такими терминами социальной справедливости, как «право на труд» и «защита интересов рабочего человека» пообещал дать ему возможность уже завтра встать с лопатой наперевес в тесные ряды землекопов.

— Да, там... это самое... на всех хватит! — дыша перегаром в лицо Морзику, увещевал он буяна. — Там... это самое... еще копать и копать! До весны... это самое... если не до осени...

Чувствуя, таким образом, некоторое профессиональное неудовлетворение, Морзик, с другой стороны, был весьма рад, что сегодня не придется целый день корячиться на пронизывающем ветру.

Физический труд он, как и многие спортсмены, недолюбливал...

Предвкушая тепло ППН, чай и болтовню с симпатичным стажером, Владимир взбежал на пятый этаж, попутно отметив, что постовой машины у подъезда нет.

Людмилка встретила его с заплаканными глазами.

— Дмитрий Аркадьевич пропал! Ушел за сигаретами — и уже час как нет! И в окно не видно, я уже все глаза проглядела! Может, на базу сообщить?

— Погоди ты — сразу на базу! — засмеялся Морзик. — Ты его по связи вызывала?

— Я же не знала, что он на машине!

— Вот видишь! Надо проверять, где твой транспорт, если остаешься за старшего, — наставительно сказал оперативник. — Сейчас мы его выловим — и ты успокоишься.

Но Волан не отвечал.

Теперь уже встревожился Морзик. Разведчик должен либо выходить на связь, либо оставлять включенным маячок. Владимир кинулся к аппаратуре слежения, мысленно благословляя педантизм Кляксы, заставлявшего их таскать, подключать и настраивать эти железяки на каждом ППН.

Маячок работал.

Прибор показал дальность и азимут.

— Карту района, быстро! — Морзик от напряжения высунул кончик языка, прикидывая в уме расстояние до автомобиля Волана. — Что за черт? Как он мог сюда попасть? Здесь и дорог-то нет! Это ж лес...

— Ты неправильно умножил масштаб. — робко подсказал Пушок.

— Да, верно, блин! С детства не люблю математику! Вот он где! За железкой! Машина стоит… — бросил он взгляд на показания прибора. — Сбегаю я, пожалуй, посмотрю. Это километра два будет — растрясу калории, подготовлюсь к волейболу... Клякса с ума сошел, отправил меня в волейбол играть за сборную отдела. Я ж мячик воспринимаю только в виде боксерской груши!

Весело болтая, чтобы не пугать девушку, оперативник проворно сбросил бушлат и спортивную куртку, влез в сбрую с расположенной на груди кобурой, вложил в нее длинный 6П9<6П9 (ПБ) — пистолет, предназначенный для бесшумной и беспламенной стрельбы. Разработан на базе пистолета ПМ конструктором А.А.Дерягиным в 1967 г. для стрельбы используется патрон 9х18 ПМ. Калибр — 9 мм, масса снаряженного — 1, 02 кг, длина — 306 мм, длина ствола — 93 мм, начальная скорость пули — 290 м/сек, емкость магазина — 8 патронов, рабочая дальность стрельбы 25-30 м. (здесь и далее — примечания Автора).>, проверил наличие в специальном кармашке двух запасных обойм и прихватил спортивную шапочку \"Red Fox<Red Fox — «красная лиса» (англ.), фирма, выпускающая спортивные одежду и обувь.>\", легко обращаемую в маску с прорезями для глаз. Вооружившись также на всякий случай одной светошумовой гранатой, он принялся стаскивать с ног тяжелые яловые сапоги, заменяя их кроссовками. Это был облегченный вариант штурмовой экипировки, к которому в форсмажорных обстоятельствах прибегала «наружка».

Можно было, конечно, и кевларовый жилет натянуть, да бежать в нем Морзику не хотелось.

Он еще надеялся, что все обойдется.

— Я с тобой! — вытирая глаза, решительно заявила стажер.

— Ты должна быть на связи — отрезал Морзик. — Если мы не ответим на запрос с базы, там начнется такой же кипишь, как у нас из-за Волана! Клякса нас всех убьет. Загрызет насмерть!

Людмилка неожиданно прыснула в кулак.

— А мы им скажем, что прерываемся на полчаса! Надо вдвоем идти...

Морзик, застегивая куртку под горло, задумался.

Доля правды в словах Пушка была. Кто знает, что там случилось, а человек на подстраховке должен быть.

Хотя бы один.

В который раз оперативник пожалел, что не раскошелился на мобильный телефон. Переносные рации ОПС большого радиуса действия весили несколько килограмм.

Решившись, он вызвал базу, сообщил, что прерывается на тридцать минут, и они побежали.

Бег их был спокойный, внешне неспешный, но, благодаря тренированности обоих и длинным размашистым шагам, они уже минут через пять приблизились к месту.

У Морзика на голове была черная спортивная шапочка, у Пушка — толстая шерстяная повязка поверх густых распущенных волос, мотавшихся за спиной. В паре они смотрелись как молодые любители здорового образа жизни.

— Вот она! — выдохнул Морзик, издали завидев одинокую постовую машину у подъезда девятиэтажки. — Пошли шагом. Отдышимся, осмотримся… Волана не видать… Так, расходимся. Ты к машине не подходи, спрячься вон там, на детской площадке и секи периметр<Сечь периметр — наблюдать вокруг (жарг.).>. Если заметишь что-нибудь — все запоминай. Вот тебе ССН, на таком расстоянии я тебя услышу.

Морзик решительно приблизился к машине и сел в нее.

Ключи от «лады» были, разумеется, у каждого разведчика дежурной смены.

Поспешно включив пеленгатор, Владимир с облегчением увидел, что Волан рядом, судя по всему, в одной из квартир первого этажа.

Открыв контейнер с принадлежностями, Морзик схватил перископ, устройство прослушки и побежал к дому.

— Все в порядке? — спросил он Пушка по ССН. — Вокруг спокойно?

— Спокойно. А что ты делаешь?

— Ищу Волана.

— Ты будешь заглядывать во все окна подряд?

— Дура… — буркнул Морзик в сторонку, нервничая.

— Что-что?

— У Волана в пальто жучок. Дональд поставил. Пеленгатор в машине показывает, что пальто его здесь, в одной из квартир.

— Извини. Я же не знала. Ах, вот зачем Дональд запирался в ванной... Ой, на тебя старушки пальцами показывают!

— Черт с ними! Хотя — нет. Еще милицию вызовут. Подойди и объясни, что у них во дворе будут снимать кино..., — опер на секунду запаузил. — Про шпионов, а это репетиция... Тут пусто, я перехожу на другую сторону.

Пригибаясь, Морзик прыжками перебежал за угол, к окнам других квартир.

Выставив перископчик, он осторожно просматривал происходящее, одновременно прослушивая в миниатюрный наушник все, что происходило в квартире. Сверхчувствительный датчик прослушки был укреплен на раздвижном корпусе перископчика. Он проделывал это так быстро, невозмутимо и решительно, что никто не обращал на него внимания.

Да в пустых холодных дворах и не было никого.

У одного из окон он задержался, утер пот со лба ладонью, сдерживая забившееся сердце. Осторожно прокрался к другому окну, кухонному, потом опять вернулся на прежнее место. На принятие решения времени у него было всего ничего.

Он не знал, что за люди привязали Диму Арцеулова к стулу, заклеив рот, содрав с него одежду до пояса и парик.

Он увидел троих — двух мужчин и женщину. Разглядеть оружие не удалось, но можно было предположить, что в карманах и за поясами у них не огурцы.

Первый вариант — вызывать подмогу — Морзик отверг сразу.

Пройдет не меньше часа, пока боевая группа РССН домчит сюда. Конечно, формально так и надо сделать, ответственности при этом никакой, но ОПС — очень неформальная служба. Даже форму офицеры из «наружки» никогда не надевают.

Второй вариант был как раз по нему: разбить стекло, бросить \"зарю<Заря — светошумовая граната. При разрыве возникает вспышка в миллион свечей, уровень звука при взрыве — более 140 Дб.>\", и с помощью Пушка ввалиться в окно.

Дальше — дело техники.

Владимир был уверен, что Волан не пострадает; никто не успеет ни выстрелить, ни схватиться за нож, а опытный Арцеулов, услышав звон разбиваемого гранатой стекла, мгновенно зажмурится и откроет рот, чтобы скомпенсировать резкий перепад давления в ограниченном стенами пространстве.

Он уже побежал назад к машине, но по пути одумался.

После взрыва «зари» в половине окон вокруг вылетят стекла, сюда сбежится весь квартал. Пойдут разговоры, засветится их присутствие… Занудные нравоучения Кляксы сработали: Морзик отказался от эффектного штурма и выбрал тихое решение.

ОПС — служба тихая.

Морзик просчитал окна по фасаду, определил, где расположена нужная дверь, и забежал в подъезд. На счастье, дверь была не железная. Оперативник выбежал к машине, поспешно сложил инструменты в контейнер, открыл багажник, достал пластиковую банку и резиновый шланг.

— Пушок, ко мне! — буркнул он в ССН, не оглядываясь.

— Ты меня, как собаку зовешь. — обиженно сказала Людмилка за его спиной. — Я уже давно здесь.

— Садись в машину. Водить умеешь? Отъезжай вон туда и жди. Если я не выйду через десять минут, возвращайся на ППН, вызывай по рации базу и докладывай: Волан захвачен неизвестными. Двое мужчин и женщина. Уровень опасности — «три-три-три». Справиться своими силами не можем... Дальше — по инструкциям базы, но учти, что они знают машину Волана. Что стоишь? Выполняй быстро! Это уже не игрушки! И не вздумай за мной лезть — выгоню из службы к чертовой матери

Он проворно открыл крышку бака, вытащил сеточку и, опустив конец шланга в горловину, на дно, зажмурившись, с силой потянул ртом воздух из шланга. Легкие у Морзика были мощные, бензин, попав в рот, струей потек в подставленную баночку.

Морзик отплевывался, Пушок глазела на него испуганно и восторженно.

— Что ты будешь делать?

— Дверь подожгу! Не в звонок же мне звонить...

Он уже побежал было в подъезд, но тут же вернулся.

— Спички дай! Мои в бушлате остались.

Схватив зажигалку стажера, оперативник крутанул большим пальцем колесико, выбил синий огонек и улыбнулся. Помахал Людмилке рукой, опустил на простодушную физиономию шапочку-маску, обретая вид неумолимый и грозный, и скрылся в подъезде.

* * *

Старая обшарпанная дверь занялась легко.

Совершивший акт мелкого хулиганства Морзик спрятался под лестницей у входа и приготовился.

Его расчет оправдался.

Едва только потянуло дымом, как за дверью послышались встревоженные грубые голоса. Дверь приоткрылась сначала чуть-чуть, потом распахнулась. Выскочили крепыш и плотная, ярко накрашенная женщина, принялись сбивать пламя мокрыми полотенцами.

— Я этим уродам кишки на перила намотаю! — зарычал крепыш, имею в виду дворовую шпану, одинаковую что в Гатчине, что в Питере, что во Владивостоке.

Поджоги чужих дверей и пластмассовых кнопок в лифтах всегда были любимым развлечением мутноглазых, надышавшихся клея «Момент» недоносков...

Решив, что его час настал, Владимир на цыпочках поднялся по ступенькам и бросился вперед.

Главное было, чтобы они не крикнули.

Они и не крикнули, потому что он сначала ткнул сложенными щепотью пальцами женщину в солнечное сплетение, лишив ее голоса.

Крепыш, повинуясь бойцовскому инстинкту, полез в драку, вместо того, чтобы поднять шухер, но даже размахнуться до конца не успел.

Короткий хук зашел ему слева в челюсть и крепыш кулем рухнул на немытый вот уже недели две бетон лестничной площадки. Судя по хрусту, общение со специалистами в области лицевой хирургии и месяца полтора-два питания протертыми кашками и овощными пюре были ему обеспечены.

В проходе маячил третий, кинулся назад, в комнату; Морзик нагнал его одним прыжком и ударил сверху кулаком в затылок.

Тот без чувств ничком свалился прямо под ноги привязанному Волану.

Крутанувшись влево-вправо, оперативник убедился, что в комнате никого нет.

Перевел дух.

— Уф-ф! Хорошо смотришься. Как христианский мученик... Чего мычишь? А?

Арцеулов, дергаясь всем телом, отчаянно сигнализировал Морзику, но пока Вовка соображал, в коридоре что-то ахнуло и в комнату навзничь упал Урюк, неслышно вышедший из туалета и на цыпочках пробиравшийся к выходу за спиной разведчика.

Морзик нервно отскочил в сторону, выхватив, наконец, пистолет, про который в пылу рукопашной напрочь забыл:

— Ого!

В дверях, опустив руки, стояла смущенная Людмилка.

— Ну ты даешь, девочка! — развеселился Морзик. — Классический нокаут! Сколько весит ядро?

— Двенадцать килограммов…

— Ни фига себе! Ты его не убила? Нет, хрипит… Хорошие у него фиксы… были...

Он проворно охлопал карманы Урюка — тот оказался невооружен, потом второго, бесчувственного. Забрал револьвер — непонятно какими путями попавший к подручному убийцы новенький спортивный «Смит и Вессон» М17<\"Смит и Вессон\" М17 — револьвер, предназначенный для спортивной стрельбы. Калибр — 5, 6 мм, масса — 1155 граммов, длина — 283 мм, длина ствола — 152 мм, начальная скорость пули — 210 м/сек, емкость барабана — 10 патронов (.22 Long Rifle), прицельная дальность стрельбы — до 50 м.>, длинный, с покрытой черной губчатой резиной рукояткой, хромированным стволом и колиматорным прицелом, выбежал на лестницу — как оказалось, весьма вовремя.

Накрашенная женщина, сжав зубы, побледнев, потихоньку пробиралась к выходу из подъезда...

* * *

Вскоре все четверо лежали лицом вниз в комнате.

Морзик поочередно связал им руки и ноги кусками проводов, оторванных от шнура телевизора и холодильника. Закончил, встал, подал Пушку прозрачный шейный женский платок.

— Закрой лицо, чтобы не разглядели. Неизвестно, где еще придется с ними свидеться. Лицо — твое главное достояние, как у наложниц султана...

Морзик был счастлив и горд, что все сошло гладко. Сам он оставался в маске и говорил сквозь нее глухо.

Пушок, довольная, что ее не ругают за самовольство, смастерила паранжу, залила водой тлеющую дверь. Противно запахло гарью. В наступившей тишине раздалось настойчивое мычание.

— Ой, Дмитрий Ар… — начала было Людмилка, но Морзик проворно зажал ей рот и зашептал:

— Ты что? У них у всех — он ткнул цилиндром глушителя 6П9 в сторону лежащих, — есть уши. Никаких имен, никаких позывных. Уходим без реплик.

ДЬЯВОЛЬСКАЯ СИЛА

Они освободили Волана, подождали, пока у него отойдут занемевшие ступни и кисти. По счастью, других повреждений Урюк и компания нанести ему не успели. Волан собрал вещи, оделся, кое-как натянул на голову парик.

Антология мистического рассказа

Руки у него дрожали.

Он поочередно молча обнял своих спасителей.

Оставив стажера присматривать, мужчины посовещались вполголоса на кухне, после чего Морзик взял телефон, набросил на микрофон трубки прозрачный полиэтиленовый пакет, чтобы изменить частоту акустических колебаний своего голоса, уселся в комнате на ободранном диване, закурил, поставив ногу на задницу Урюка, и набрал номер, подсказанный ему Воланом:

Фриц Лейбер

ДЕВУШКА С ГОЛОДНЫМИ ГЛАЗАМИ

— Багет! Багет, это ты?!.. Черт, плохо слышно!.. Это капитан Пру-пру-нов!.. Пру-пру-нов говорит! Да ты меня помнишь, я из РУБОПа!.. Чего?!.. Ни хрена не слышу!.. Мы с тобой пили вместе на сборах! — упоминание о сборах, а вернее — о затягивающейся на несколько дней дикой пьянке, называемой «сборами», было беспроигрышным шагом. Все сотрудники МВД неоднократно бывали на подобных массовых мероприятиях, заканчивавшихся всегда однообразно — развозом десятков бесчувственных тел по домам или по местам службы. — Из РУБОПа, да!.. Ну, блин, вспомни! Мы ребята из РУБОПа, кто нас тронет — будет жопа! — бодро пропел Морзик. — Вспомнил?!.. Вот и славно. Слушай, Равиль, мы взяли Урюка!.. Серьезней некуда! Ага, вот он лежит! Их тут четверо, с оружием! А склад деталей от тачек, которые они разбирают, — возле Татьяниной платформы!.. Знаешь это место? Ну и классно!.. Не в службу, а в дружбу: у меня день рождения сегодня, неохота мне его тащить к себе, мытариться, сдавать, протоколы писать! Я до вечера проваландаюсь, а дома водка греется, мясо стынет... Забери эту погань к себе, сделай милость!.. Мухой будешь?.. Не, это долго!.. Давай так: они связаны, никуда не денутся. Я дверь захлопну, и мы поканаем к себе, а ты приезжай. Пиши адрес… записал?.. Повтори, пожалуйста... Ага, в самую точку... Тут дверь подгорела малость, так ты не удивляйся: это мы их выкуривали, когда брали. Ладно, я оставлю человечка присматривать!.. Гони! Да, еще! У вас такой сержант Шамшаров есть? В ГАИ... Ага... Он с ними заодно. Я думаю, это он тачки на трассе останавливал, а Урюк мочил водил... Нет у меня доказательств! Сорока на хвосте принесла!.. Тебе что — моего слова мало?! Если бы были доказательства, я бы сам его взял, а так тебя прошу — раскрути эту мразь по полной! Ты опер цепкий, наверняка что-нибудь накопаешь!.. Ну, бывай! Еще свидимся!.. Да брось ты, какие благодарности! Одно дело делаем!..

Хорошо, я расскажу вам, почему один вид этой девушки вызывает у меня мурашки по спине. Почему я терпеть не могу появляться в деловой части города и смотреть на то, как мужики пускают слюни, когда на рекламных щитах небоскребов видят ее рядом с бутылкой какого-нибудь популярного напитка, пачкой сигарет или еще бог знает с чем. Почему я больше не читаю журналов, зная, что наверняка она где-нибудь появится с бюстгальтере или в ванне с пенящейся водой. Почему мне противно думать о том, что миллионы американцев впитывают в себя эту ядовитую полуулыбку. Впрочем, эта целая история — история, куда более серьезная, чем может показаться.

Пока Морзик разговаривал, напрягая вовсю голос, Волан и Пушок, ведомая им за плечи, на цыпочках вышли из квартиры. Закончив свой миниспектакль, Владимир шумно встал, открыл дверь в пустую кухню и громко сказал:

Нет, не подумайте только, что я вдруг стал относиться к порокам рекламы и присущему американцам комплексу перед шикарными девицами с интеллигентским пренебрежением. Для человека с такой работой как у меня это было бы просто смешно. Но ведь не станете же вы спорить, что желание подзаработать на сексуальной привлекательности — уже своего рода извращение. Впрочем, меня это устраивает. Так вот, предположим, мы знаем, каким должно быть и Лицо, и Тело, и Взгляд, и все прочее. И поэтому вполне возможно появление некоего субъекта, соединяющего в себе самое лучшее настолько полно, что мы волей-неволей назовем ее Девушкой и украсим ее внешностью все рекламные щиты от Таймс-сквер до Телеграф-хилл?

— Старший лейтенант Петров! Остаетесь охранять задержанных до приезда уголовного розыска! Чуть рыпнутся — стреляй без предупреждения!.. Отставить разговорчики! Распустились без меня вообще…

Но эта Девушка — не такая, как другие. Она ненастоящая. Она отвратительная. Она порочная.

* * *

Сейчас не эпоха средневековья, скажете вы, и то, на что я намекаю, ушло в небытие вместе с колдовством.

Они сидели в машине поодаль дома и ждали.

Однако, я и сам не вполне уверен, на что я намекаю. Вампиры ведь бывают разные, и не все из них сосут кровь.

— Как вы меня нашли? — спросил Волан, нервно попыхивая сигареткой «Camel».

И были же убийства, а может, и не убийства. Кстати, позвольте спросить у вас вот что. Почему, когда Америка одержима Девушкой, о ней совершенно ничего не известно? Почему она не появляется на обложках «Тайм» и почему там не публикуются какие-нибудь забавные факты из ее жизни? Почему нет статей о ней в «Лайф» или «Пост»? Профиля в «Нью-Йоркер»? Почему «Чарм» и «Мадмуазель» не написали сагу о ее карьере? Еще не доросла до этого? Чепуха!

Он отходил от возбуждения, естественный для любого человека страх начинал брать свое.

Морзик молча взял его за среднюю пуговицу пальто.

Почему ее не снимают киношники? Почему ее не донимают телевизионщики? Почему мы не видим ее целующейся на политических сборищах? Почему ее не выбрали королевой какого-нибудь конкурса?

— А-а…, — улыбнулся Волан. — Кто ставил?

— Утенок. А приказал Клякса, зная твою упрямую натуру, Дима.

Почему мы не читаем о ее вкусах и увлечениях, о ее взглядах на положение в России? Почему репортеры из отдела светской хроники не берут у нее, одетой в кимоно, интервью на последнем этаже самого высокого отеля в Манхэттене и не рассказывают нам о ее приятелях?

— Молодцы… Но вот машину теперь придется сменить. Засветили.

И наконец — самое поразительное — почему нет ни одного ее портрета нарисованного с натуры?

— Фиг с ней, главное, что ты цел.

Нет и все тут. Если вы слышали что-нибудь о коммерческом искусстве, но наверняка знаете, что все эти чертовы картинки сработаны с фотографий. Мастерски? Еще бы. Там у них этим занимаются самые классные художники. Вот так-то.

— Смотри, а вот и мой опер! — Волан вскинулся, заметив, как из-за угла дома выскочил радостно-возбужденный Багетдинов с пистолетом в руке, сопровождаемый тремя парнями из уголовного розыска, один из которых был вооружен укороченным «калашниковым». — Красиво бегут… как в кино! Вот что значит — вовремя подсказать!

А сейчас я вам отвечу на все «почему». Дело в том, что никто — от шнурка до начальника — в мире рекламы, новостей и бизнеса не знает, откуда Девушка взялась, где она живет, чем занимается, кто она и даже как ее зовут.

— Что слово! — патетически произнес Морзик, жестикулируя. — Вначале было дело! Великий писатель Гете так сказал. Прямо как про нас сегодня. Ты чего, Людка?

Вам не послышалось. Более того, никто никогда не видит ее, за исключением одного бедолаги-фотографа, делающего на ней денег больше, чем ему когда-либо снилось. Бедолаги-фотографа, чертовски жалкого и вечно чего-то боящегося.

Стажер не знала, что произнесенная только что Владимиром фраза из «Фауста» целиком и полностью исчерпывала его познания в области немецкой романтической и всякой прочей литературы.

Нет, я понятия не имею, как его зовут и где его мастерская. Но знаю, что такой человек должен быть, и не сомневаюсь нисколько, что чувствует он себя именно так, как я описал.

* * *

На полигоне центрального НИИ ВВС, расположенном в местечке Исаковский ручей под Владимиром, один за другим грохали выстрелы. На пригорке вращалась на подвесной мачте тепловая мишень с автоподогревом, имитирующая Ми-26 по мощности излучения.

Да, я мог бы найти ее, если бы захотел. Впрочем, не уверен — она, наверняка, уже скрылась в другом месте. К тому же, и искать ее не хочется.

Через равные промежутки времени влево и вправо, в переднюю и в заднюю полусферу от мишени отстреливались типовые пиротехнические ловушки , которые, ярко сгорая и чадя, падали в заснеженное поле.

Что, думаете, у меня крыша поехала? Мол, в век атома подобное невозможно? Никто, даже Гарбо, не может спрятаться от людских глаз?

С двух позиций, то поочередно, то одновременно по командам руководителя стрельб расчеты обстреливали мишень из переносных зенитных ракетных комплексов «Игла».

Раздавался громкий хлопок выстрела — и ракета, мгновенно набирая скорость, с гудением уходила в сторону мишени.

А я знаю, что кое-кто может, потому что год назад я и был таким бедолагой-фотографом. Да, год назад, когда Девушка впервые выплеснула свой яд здесь, в этом нашем большом городишке.

Позади нее в морозном воздухе среднерусской возвышенности оставался белый след.

Да, я в курсе, что год назад вас здесь не было и что вы не знаете об этом. Но если порыться в подшивках местных газет, то среди рекламы можно, пожалуй, найти несколько старых фотографий с ее изображением — мне кажется, что «Ловлибелт» до сих пор пользуется одной из них. У меня самого была куча фотографий, но я сжег их.

Да, я сорвал на ней свой куш. Не так много, конечно, как должно быть заколачивает на ней этот другой фотограф, но все же достаточно, во всяком случае, на виски мне до сих пор хватает. Она странно относилась к деньгам. Но об этом позже.

На краю площадки, где толпились, подпрыгивая на холоде, члены технической комиссии, стояло небольшое одноэтажное здание с трубой и огромным оптическим коллиматором в чехле над крышей. Там располагался оптический отдел. Здание не отапливалось, но в нем было немного теплее, чем на улице, под пронизывающим ветром.

Вы сначала представьте меня год назад. Я снимал помещение под мастерскую на четвертом этаже «Хаузер Билдинг», в этой крысиной норе неподалеку от Ардлей-парк.

Внутри, в одном из помещений хозяйничал грузный мужчина в возрасте, огромного роста, с пышной шевелюрой. На плечах его висел бушлат с погонами подполковника. Это был Игорь Хмаров, один из последних могикан советской оборонки, влюбленный до беспамятства в былую техническую мощь своей страны. Накрыв длинный стол распечатками цифровых данных давних испытаний, он, как гостеприимный хозяин, расставлял тарелки, раскладывал огурчики и нарезал колбаску.

До этого я работал в мастерских «Марш-Мейсон», а когда мне там обрыдло, решил начать собственное дело. Новое место ужасало — никогда не забуду, как там скрипела лестница — но обходилось мне дешево, и там было достаточно светло.

В дверь, хлопая себя руками по плечам, ввалился один из замерзших членов комиссии.

— Игореша, дружок, спасай… Рюмашку для согрева!

Дела шли паршиво. Я непрерывно, мотался по всем рекламодателям и агентствам. Некоторые из них не имели ничего против меня лично, но мои работы им не подходили. Я оказался совсем на мели. Задолжал с арендной платой. Черт, даже на девчонку не хватало денег.

Звякнули стопочки.

Случилось все одним из серых, мрачных дней, ближе к вечеру. В доме стояла мертвая тишина. Я как раз закончил проявлять несколько снимков, которые делал на свой страх и риск для «Ловлибелт Гарлз». «Будфорд\'з пул» и «Плейграунд». Моя натурщица уже ушла. Некто мисс Леон. Она преподавала основы гражданского права в средней школе и, побочно, не так давно стала мне позировать, тоже на свой страх и риск. Едва взглянув на отпечатки снимков, я понял, что мисс Леон вряд ли подойдет «Ловлибелт», да и мне тоже. Я уже собирался прекратить работу.

Спасенный задышал ровнее, спросил:

И тут услышал, как внизу хлопнула парадная дверь, кто-то поднялся по лестнице — и в мастерскую вошла она.

— А ты чего не идешь?

В дешевеньком, блестящем черном платьице. В черных туфлях-лодочках. Без чулок. С серым матерчатым пиджаком в обнаженных до плеч худеньких руках. Очень худеньких руках, но разве сейчас такие не встречаются больше?

— А зачем? — пожал могучими плечами Хмаров. — Все равно не попадут. Это и ежу понятно. Ведь не попали?

И далее тоненькая шея, слегка вытянутое и почти чопорное лицо, копна темных, разлохмаченных волос, и из-под них на тебя смотрят самые голодные глаза на свете.

— Ни разу. — подтвердил гость. — Ни в одной серии.

Знаете, пожалуй, именно в этих глазах причина того, что ее изображение развешано сегодня по всей стране. В них напрочь отсутствовала вульгарность, но одновременно они смотрели на тебя с голодным вожделением, воплощая саму чувственность и нечто большее, чем чувственность. Вот что все ищут со дня сотворения мира — что-то чуть большее, чем чувственность.

Было непонятно, огорчается он, или гордится.

Стою я, значит, парни, наедине с Девушкой, а в мастерской уже темнеет, да и в доме почти никого. Ситуация, которую миллионы американских мужчин, несомненно, рисовали себе с различными красочными подробностями. А я как себя чувствовал? Испуганным.

— Мы же сами с тобой ее испытывали. — сказал Хмаров. — И защиту под нее делали. Фирма веников не вяжет.

— Может, это не «Игла» была?

Я знаю, так иногда бывает, когда ты наедине с девушкой и предвкушаешь, что сейчас дотронешься до нее, и от этого начинает колотиться сердце, и бросает в дрожь. Но если в этот раз я и ощущал нечто подобное, то совсем по иной причине. По крайней мере, о близости с ней я не думал.

— А что?

Я помню, как сделал шаг назад, как неловко отдернул руку — и фотографии, лежавшие на столе, разлетелись по полу.

— \"Стингер<FIM-92 «СТИНГЕР» («Stinger») — переносной зенитно-ракетный комплекс производства США.

Я ощущал едва уловимое головокружение, как будто из меня что-то вытягивали. Так, чуть-чуть.

ПЗРК «Стингер», был разработан для уничтожения низколетящих целей — вертолетов и самолетов и поступил на вооружение армии США в 1981 г., заменив устаревший ПЗРК «Ред Ай» («Red Eye»). Среди современных вариантов «Стингера» имеются ПЗРК FIM-92 «Стингер Пост» и FIM-92 «Стингер РМП», каждый из которых оснащен модернизированным электронно-оптическим устройством, реагирующим как на инфракрасное, так и на ультрафиолетовое излучение, а также системой опознавания цели «свой-чужой».

Вот и все. Потом она раскрыла рот, и я на время опять почувствовал себя в норме.

— Я вижу, вы фотограф, — сказала она. — Вам натурщица нужна?

Система наведения: пассивная инфракрасная или ультрафиолетовая.

Длина ракеты: 1, 52 м, вес ракеты: 10, 1 кг, вес пусковой установки: 5, 6 кг, максимальная скорость ракеты: М 2, 2.

Судя по ее манере говорить, образованностью она не отличалась.

Дальность стрельбы: 200 метров (минимальная), 4500 метров (максимальная).

— Вряд ли, — ответил я, подбирая фотографии с пола. Понимаете, она не произвела на меня впечатления. При нашей первой встрече я не уловил коммерческих возможностей ее голодного взгляда. — Раньше этим занималась?

Масса боевой части: 3, 0 кг, тип боевой части: осколочная.>\", например. Или третья \"стрелка[2] <[2] 9К34 «Стрела-3» — переносной зенитно-ракетный комплекс. Применяется зенитная ракета 9М36.

Зона поражения, км:

Ну, она не поведала мне ничего определенного, и я начал проверять, что она знала о рекламных агентствах, мастерских, расценках и всем таком прочем. Довольно быстро раскусив ее, я сказал:

— по дальности — 4, 1

— по высоте — 0, 3...3

— Послушай, за всю свою жизнь ты никогда не позировала фотографу. Ты просто зашла сюда наудачу — вдруг да выгорит.

Вероятность поражения истребителя одной ЗУР, в % — 0, 31..0, 33

Она призналась, что я в общем-то попал в точку.

Максимальная скорость поражаемых целей (навстречу/вдогон) м/с — 260/310

Скорость полета ЗУР, м/с — 400

Все время, пока мы разговаривали, меня не оставляло ощущение, что она зондирует почву, как это обычно делает человек в незнакомом месте. Не то, чтобы она сомневалась в себе или во мне, а так, в общей обстановке.

Масса ракеты, кг — 10, 3

— А ты думаешь, любая может стать натурщицей? — спросил я из чувства жалости.

— Конечно, — ответила она.

Масса боевой части, кг — 1, 17>\"

— Послушай, — не утерпел я, — фотограф может извести с десяток негативов, прежде чем получит более-менее приличное изображение обычной женщины. А сколько ему, по-твоему, придется их извести, чтобы получить действительно запоминающуюся, шикарную фотографию?

— \"Стингер\" тоже не попадет. И «стрелка»...

— Мне кажется, у меня получится, — сказала она.

— Ты почем знаешь?

Мне бы надо было вытолкать ее за дверь прямо тогда. Но то ли меня восхитило, как эта немногословная малышка хладнокровно стояла на своем. То ли меня тронул ее голодный взгляд. А вероятнее всего, мне было стыдно, что все с пренебрежением относились к моим фотографиям, и захотелось сорвать на ней раздражение, показав ей, что она представляла на самом деле.

— Знаю!

— Хорошо, сейчас ты у меня поймешь, что к чему, — сказал я ей. — Я сделаю парочку твоих снимков. Но запомни: снимаю тебя просто так, на всякий случай. И если кто-нибудь когда-нибудь захочет вдруг воспользоваться твоей фотографией что может произойти, приблизительно, с вероятностью один к двум миллионам — я оплачу твои услуги по твердым расценкам. И никак иначе.

Хмаров, придерживая бушлат, отбросил плотную брезентовую занавесь, загораживавшую длинный освещенный прилавок вдоль стены. На прилавке один подле другого лежали три искореженных цилиндрических фрагмента.

Она одарила меня улыбкой. Первой.

— Вот и славно, — сказала она.

— Это «Игла»! — он ткнул толстым пальцем. — Вот сопловой блок… вот два куска корпуса. От башки <Башка — головка самонаведения управляемой ракеты (жарг.).>, конечно, ничего не осталось, но за остальное ручаюсь.

Ну, я сделал три-четыре снимка — лицо крупным планом: ее дешевенькое платье мне как-то не приглянулось. По крайней мере, мой сарказм она выдержала. Потом я вспомнил о материалах для «Ловлибелт», и, видимо, меня все еще обуревала досада, потому что я выдал ей корсет, приказав переодеться в него за ширмой. Так она и сделала, причем безо всякого волнения, как я того ожидал. И раз уж мы зашли так далеко, я решил, что, пожалуй, стоит еще отснять сцену на пляже для ровного счета, и на этом закончить.

— Питерцы тоже признали свое детище. — вздохнув, сказал гость. — Но тогда почему она попала?!

Пока мы снимали, я не ощущал ничего особенного, разве что регулярно повторявшиеся слабые приступы головокружения, и я никак не мог понять, то ли у меня неприятности с желудком, то ли я неосторожно поработал с реактивами.

И все же, знаете, меня тогда не покидало чувство тревоги.

— Судьба! — философски пожал плечами подполковник. — Такое бывает. Интервал пуска ловушек слишком велик.

Швырнув в ее сторону листок бумаги и карандаш, я сказал:

— Судьба — ненаучное понятие. А на интервал не согласится Шатунов.

— Тогда напишите в заключении, что был отказ системы пуска ловушек с правого борта. — предложил Хмаров.

— Напиши свое имя, адрес и номер телефона.

— Звучит правдоподобно… но это же ничем не подтверждено.

— А тебе не все равно?

И ушел в проявочную.

— Не знаю… А тебе? — поинтересовался гость.

Чуть позже ушла и она. Я даже не попрощался с ней. Меня взбесило, что к позам она относилась с внешним спокойствием, не суетилась и не выражала мне благодарности — разве что разок улыбнулась.

— Я подпишу. — мрачно пробормотал Хмаров. — А что в этой коробке?

— Мусор разный… Бойцы собрали всякие камни, щепки… Все, что прилипло к корпусу и на что не реагирует металлоискатель.

Я проявил негативы и сделал несколько снимков. Взглянув на них и решив, что они ненамного хуже фотографий мисс Леон, я машинально засунул их в пачку с фотографиями, с которыми следующим утром собирался пробежаться по возможным клиентам.

Гость продолжал говорить, а Хмаров, не слушая его, флегматично начал ковырять пальцем в коробке.

В тот день я работал достаточно долго и поэтому порядком выдохся и разнервничался. Однако, не решился транжирить деньги на спиртное, чтобы расслабиться. Есть особенно не хотелось. И, кажется, тогда я пошел на дешевенький фильм.

Рука у него была здоровенная: в студенческие годы, учась в МФТИ, он подрабатывал в кабачках на спор армреслингом, который тогда так еще не назывался. Не будучи ни разу побежденным, он мог считать себя неофициальным чемпионом Москвы.

Я совсем не думал о Девушке, только, может быть, слегка удивлялся, что, не имея в тот момент подружки, не приударил за ней. Внешне она принадлежала э-э-э… как бы это сказать, ну, к явно более доступному социальному слою, чем мисс Леон. Но с другой стороны, конечно, имелись всякого рода оправдания моего бездействия.

Подполковник отобрал один кусочек, посмотрел его на свет лампы без абажура под низким потолком — и положил на место. Потом взял другой, взвесил на ладони, широкой, как лопата — и небрежно бросил назад.

Утром следующего дня я приступил к поиску заказов. Сначала я отправился на пивоваренный завод Мюнша. Там требовалась «Девушка Мюнша». Папаша Мюнш испытывал ко мне своего рода привязанность, хоть и подшучивал над моими работами. Кстати, одаренный от природы, он хорошо разбирался в фотографии. Пятьдесят лет назад он мог бы быть одним из тех безденежных ребят, что стояли у истоков Голливуда.

Так продолжалось еще некоторое время.

Отыскал я его в цехе завода, где он занимался своим любимым делом. Отставив покрытую капельками кружку и чмокнув губами, он вытер толстые руки о свой здоровенный фартук и сграбастал тонкую пачку моих фотографий.

Наконец Хмаров наткнулся на нечто, что заставило его нахмуриться, взять коробку с мусором под мшку и молча выйти куда-то на улицу...

Стрельба затихла.

Цокая языком, он добрался где-то до середины пачки и тут увидел ее. Я кусал себе локти от досады, что принес эту фотографию.

Последняя серия испытаний кончилась. Заиндевевшие члены комиссии шумной гурьбой, топоча, покрикивая по-мальчишески, ввалились в комнату и, не раздеваясь, подсели к столу. Первые две выпили поспешно и вразнобой, потом согрелись, начались тосты и воспоминания.

— Это она, — сказал вдруг папаша Мюнш. — Фотография так себе, но девушка мне нужна именно такая.

Пока старшие бередили душу, два молодых капитана на краю стола верстали черновик заключения. Как часто бывает, отсутствия хозяина никто не замечал: все необходимое имелось в изобилии на столе.

Часа через два, когда за окнами уже смеркалось, открылась дверь и в разогретую комнату вошел трясущийся от холода Хмаров. На нем были тяжелые защитные очки с темными специальными стеклами и плотно прилегающей к лицу резиной — для защиты глаз от излучения ультрафиолетового лазера.

Не обращая ни на кого внимания, он приблизился к столу, налил водки и жадно выпил, стуча зубами по краю стакана. Потом стал проворно подъедать все, что еще оставалось из закуски.

Дело было решенным. Хотел бы я знать сейчас, почему папаша Мюнш сразу же разглядел ее, а я нет. Думаю, причина в том, что я сначала увидел ее во плоти, если так можно выразиться.

— Это что за фантомас? — недовольно спросил председатель, молодой лощеный полковник из Главного штаба.

А тогда при разговоре с ним мне просто стало плохо.

— Это представитель института…, — наперебой зашептали ему. — Это хозяин!..

— А-а… ладно. А он читал проект заключения? Вечно бродят где-нибудь, пока все обсуждают документ… И на испытаниях я его не видел…

— Кто она? — поинтересовался папаша Мюнш.

— Игореша, почитай! — наперебой стали предлагать Хмарову члены комиссии.

— Так, одна из моих новых натурщиц, — ответил я, стараясь придать голосу оттенок непринужденности.

Знавшие его любили и уважали Хмарова за профессионализм и дотошность.

Подполковник взял протянутую бумагу, вытер ею крупные пальцы, испачканные в томатном соусе, промакнул мясистые губы и бросил заключение под стол.

— Приведи ее сюда завтра утром, — распорядился он. — Да, и притащи свое барахло. Будем снимать здесь. Ну-ну, полно тебе, взбодрись, — добавил он. — Хлебни-ка пивка.

Комиссия онемела.

Шел я, значит, от него и думал, что папаша Мюнш обмишулился, что завтра она, скорее всего, сорвет из-за своей неопытности съемки и что — бог его знает, что еще может произойти.

Хмаров, конечно, был человек экстравагантный — но всему есть предел…

Председатель, откинувшись на стуле, молча ждал объяснений. Он был неглупым мужчиной. Хмаров снял очки, улыбнулся, довольный эффектом. Стало видно его усталое посиневшее от холода лицо и красные от работы глаза.

Однако, когда я почтительно выложил фотографии поверх розовой папки на столе мистера Фитча из «Ловлибелт», ее фотография была первой.

— Дубак в лаборатории страшный… лазеры можно без охлаждения гонять. — сотрясаясь грузным телом, сказал он, и добавил. — Я нашел коронид.

Мистер Фитч, бывший кинокритик, откинулся на спинку стула, покосился в сторону, и, поманив длинным пальцем мисс Виллоу, сказал:

Если тишина может усилиться, то так оно и случилось.

Те, кто понял, онемели.