IV

В тот день никуда не выезжали: разбирали старые сводки, составляли списки и схемы связей. Заказали в фотолаборатории десятки фотографий. Ближе к вечеру онера взяли машины и разъехались; они неплохо знали город. Клякса отпустил разведчиков — и Лехельт поспешил на Пушкинскую, к Витебскому вокзалу, где уговорился с Маринкой встретить свою двоюродную сестру из Калининграда.

Маринка простудилась: жалась у схода с эскалатора, зябко переступала с ноги на ногу, утирала платочком нос. Из сумочки торчали конспекты, модный журнал, свернутый в трубку. В своих болезнях и неудачах она отдалялась от Лехельта, замыкалась в себе, не ища у него ни сочувствия, ни поддержки. Характер не позволял.

Они поцеловались.

— Смотри — странный парень напротив! — шепнула Маринка ему на ухо. — Он тут уже давно трется.

— А ты откуда знаешь?

— На нем куртка сухая — а на улице снег с дождем. И он не смотрит на лица — только на руки: у кого что в руках. Может, украсть хочет?

— Все в порядке, пошли. Это у тебя фантазия буйная. Тебе бы детективы писать.

С одного взгляда Лехельт понял, что парень из неявной охраны метро. В УВД тоже есть своя «наружка». По некоторым признакам он видел, что в городе введены дополнительные меры безопасности — без лишней шумихи и официоза — и это не радовало, а лишь тревожило его. Они все равно не знают, что искать. Питер — это же вам не Урюпинск. Бедные девочки и мальчики, уныло торчащие часами у эскалаторов на каждой станции, — слабая надежда. Опытный человек вычислит их тотчас — и только насторожится. Уж лучше бы скрытых камер побольше наставили.

Пряча лица от ветра, они перебежали под гулкие своды вокзала. Андрюха хорошо знал все питерские баны, на каждом провел в общей сложности долгие месяцы. Если вокзалы — ворота города, то они, разведчики, при них привратники…

— Ты свою сестру раньше видел?

— Нет.

— А как ты ее узнаешь?

— Тетя сказала — узнаю. Голос крови. На отца похожа. Встанем у вагона — разберемся.

— Сколько ей лет?

— Шестнадцать.

— О-о… романтический возраст. Где мои шестнадцать лет?!

Маринка пококетничала, постреляла глазками — и вдруг оглушительно чихнула.

— Ох, старая я кляча!.. проклятые рудники!

— Чем ее шестнадцать лучше твоих двадцати двух? Я думаю, ты не изменилась.

— Изменилась. В шестнадцать не понимаешь неизбежности потерь.

Маринка произнесла это серьезно, мудро, с комичной печалью, как только она одна умела. Глядя на ее смугловатое привлекательное лицо, Лехельт припомнил сегодняшние живописания сибиреязвенных карбункулов — и поежился.

— Скажи — у тебя нет знакомых врачей?

— Есть, конечно. Папа, например. А какой именно специалист тебе нужен?

— Эпидемиолог.

— О, задачка. Интересуешься статистикой гриппа? По службе — или так?

— Так… надо для одного человека.

— Хорошо, я спрошу у папы… Нам угрожает чума?

— Пока только сибирская язва.

— Все шутишь? Расскажи что-нибудь интересненькое! В тот раз обещал рассказать про шпиона — не рассказал…

— Расскажу, когда срок давности выйдет. Пошли — вон уже поезд идет.

— А какой срок-то?

— Пустяки. Двадцать лет.

— Я же буду уже старухой!

— Но любопытства-то не убавится!

— Я, по-твоему, любопытная?!

Состав остановился с противным скрипом — и они выжидательно примолкли, приплясывая на ветру у дверей вагона. На перрон шумной гурьбой повалила молодежь: вагон был заполнен тинейджерами. Составив рюкзаки и сумки в круг посреди платформы, подростки смеялись, орали и свистели, пьянея от свежего ветра и новизны впечатлений. Толстая пожилая проводница, массируя пальцами виски, смотрела меж людей в пустоту маленькими злыми глазами.

Лехельт глянул на замерзшую Маринку, пожал плечами. Вагон опустел — а к ним так никто и не подошел. Набрав побольше воздуха, вытянувшись, чтобы казаться повыше, Андрей сунулся к властелине путей сообщения.

— Управление ФСБ по Санкт-Петербургу. Здравствуйте, — басовито, вполголоса произнес он, покачивая плечами, копируя манеру Миробоева. — Скажите, где ваш пассажир с девятого места?

Эффект был весьма неожиданный и поучительный для Лехельта. Проводница скривилась мятым лицом, глянула в его удостоверение уничижительно и вознамерилась уйти в вагон.

— Ступайте к бригадиру! — сказала она через плечо. — Я вам не обязана доносить. Это мы раньше перед вами на цырлах стояли.

— Женщина, пожалуйста! — взмолился Андрюха, давясь горькой пилюлей демократии. — Это моя сестра! Я сестру встречаю!

Не в силах побороть мигрень, добрая фея железной дороги лишь злобно ткнула растопыренными пухлыми пальцами в сторону шумного молодежного круга под косым снегом.

— Все там… дурачье! Ни минуты ночью не прилегла!

— Вы уверены?! А как она выглядит?

— Ты что — не знаешь, как сестра твоя выглядит? — усмехнулась железнодорожная прима, ушла в вагон и заперлась, завершив аудиенцию. У нее даже головная боль, наверное, прошла.

Андрей недоуменно приглядывался к толпе на перроне. Молодежь крикливой гурьбой, гогоча, как стадо гусей, неторопливо потянулась к выходу в город. Маринка хихикнула:

— Услышь голос крови!

— Момент!

Он достал мобильник, выудил из электронной памяти номер и позвонил. Через несколько секунд высокая рыжеватая девица в долгополом пальто и кроссовках отделилась от соплеменников, принялась рыться в карманах и, поотстав, закричала:

— Тормозни! Я сейчас!

— Вика? — сурово спросил Лехельт в трубку, надвигаясь сзади. — А ведь мы тебя встречаем. Я у тебя за спиной. Стой на месте и не пытайся сбежать.

Вика крутнулась на пятках. Полы пальто подлетели и опустились.

— Ой! Приветики! — сказала она. — А я уже с ребятами договорилась! Может, я у них переночую?

Лицо ее было худое, хитрое, все в веснушках, подбородок острый, глаза зеленые. Она как—то странно шепелявила, пришептывала, присвистывала.

— Что у тебя во рту? — спросил изумленный Лехельт.

Вместо ответа девочка задрала голову, выставив худое горло, и высунула длинный розовый язык.

— Боже мой! — не сдержалась Маринка.

Язык посередине был точно прострочен круглыми перламутровыми сережками, ровной дорожкой уходившими от кончика в глубь темной гортани к небу.

— Я еще и шевелить половинками умею, как змея! — довольная впечатлением, с гордостью сказала Вика и тут же продемонстрировала свои способности. — Десять штук!

— Зачем так много? — спросил Лехельт.

— Прикольно! В Кенике (Калиниграде) у меня одной столько. Есть одна девчонка — у нее восемь штук. Но у нее язык короткий, ей меня не догнать!

— А зачем так много?

— Я же говорю — десять только у меня! Стопорните, я с ребятами расстыкнусь!

Пока она обнималась и целовалась взасос с попутчиками, Лехельт и Маринка смотрели осуждающе.

— Теперь я вижу, что шестнадцать — не двадцать

два, — вздохнул Андрюха.

Маринка взяла его под руку.

— Тебя ждут трудные времена!

Рыжее чудо в кроссовках неохотно покинуло тусовку, пришлепало обратно. Они покинули вокзал.

— Вика, ты почему не подошла к нам сразу? Ведь ты нас видела! Ты же знала, что тебя будут встречать!

— Ой, я как-то совсем забыла! Мы как будто своим классом ехали — я встала и пошла…

Голос ее был высокий, хрипловатый.

— Ты собиралась ночевать у совсем незнакомых людей?

— А что со мной может случиться? Я же не дурочка какая-нибудь… Ой, музычку хочу!

Она свернула к музыкальному киоску у метро и затанцевала перед витриной. Лехельт, глядя на нее, чувствуя себя глубоким старцем. В свои двадцать с небольшим он уже не мог себе позволить так оттягиваться. Положение старшего разведчика обязывало.

Молодость — это недостаток, который быстро проходит…

— Кстати, — как ни в чем не бывало, делово сказала Вика. — У ребят осталась моя сумка с вещами. Я забыла ее забрать. Из головы выскочило. Так что мне все равно придется съездить к ним в гости!.. Что вы так смотрите? Не верите?! Я правда забыла!

И Андрей понял, что трудные времена уже наступили…

Глава 2

Я УКОЛОВ НЕ БОЮСЬ,

ДОЙТЕ ДОЗУ — УКОЛЮСЬ!

Делай хорошо! Плохо — само получится! (Из дневника капитана Нестеровича)
I

Машины сменного наряда стояли у здания объединенного архива комитета по здравоохранению на 14-й линии Васильевского острова. «Наружка» скучала, опера работали. Сначала «мегаэстет» Валентин, сегодня маленький, серенький, неприметный, как мышка, пропадал в пыльных архивных недрах несколько часов кряду. Потом Миробоев, набросив на плечи мятую куртку с погонами капитана милиции, надвинув шапку с кокардой, обвешавшись планшеткой и рацией, пошел внутрь.

— Что они делают? — любопытствовал Лехельт, разминая ноги в тесном салоне. — Хоть бы рассказали что-нибудь…

— Зачем? — по связи отвечал ему из второй машины Тыбинь. — Пусть потеют, чешут «репку». Дадут задание — мы протянем… В «наружке» тем хорошо, что думать не надо.

Вскоре Валентин попросил Лехельта подойти к его машине.

— Вот этого человека, пожалуйста, — ласково попросил он. — Он сейчас выйдет. Саша должен его спугнуть. Только деликатно, пожалуйста.

— Сделаем… — успокоительно двинул рукой Андрей. — Не первый раз. А где вы фотки так быстро взяли?

Вместо ответа опер показал рукой напротив, на вывеску «Цифровая фотография».

— Напечатал. Красиво здесь у вас. Дух города чувствуется. Море.

— Василий — непотопляемый крейсер Питера, — отработанно подтвердил Лехельт, подумав, что восхищаться красотами города становится мещанской привычкой.

— Обязательно приеду на трехсотлетие, — сказал Валентин. — Люблю, когда все красиво и разумно.

Ногти московского опера и впрямь украшал маникюр. Отчего-то Лехельту вспомнились десять сережек в языке своей непутевой родственницы…

Отдав менее удачный снимок сонному Тыбиню, Андрей вернулся в свою машину, по ССН (средство связи носимое) вызвал Морзика.

— Вовка, есть работа! Кончай прохлаждаться!

— Андрюха, десять минут! — попросил недовольно Черемисов. — Сейчас принесут салат из тунца. Я Людке про него давно рассказывал.

Морзик с Людой уже час сидели в подвальном кафе рядом с архивом. Работать большими нарядами хорошо — есть возможность расслабиться.

Не всегда такое расслабление кончается удачно. Не успел Лехельт составить словесный портрет объекта наблюдения по типовой, но действенной схеме «глаза— нос-губы-уши-подбородок», как обладатель всех этих признаков появился в тяжелых старых дверях архива, оснащенных тугой пружиной.

— Идет! — в один голос сказали друг другу Старый и Дональд.

— Морзик, восьмерка (сигнал тревоги по кодовой переговорной таблице)! Объект появился!

Слышно было, как Вовка чертыхается и торопит официанта.

Среди многих приемов оперативной работы, выверенных десятилетиями и вошедших в учебники, есть группа методов, основанная на провокации действия. Пассивное наблюдение может длиться годами — и ничего не принести, но стоит встревожить, насторожить человека — и он начнет проявлять активность, побежит проверять тайник, встречаться с нужными людьми, просто позвонит… Может, конечно, и убить кого-нибудь. Провокация сродни запуску неизвестного устройства, в инструкции по эксплуатации которого уцелела лишь пара несвязных строк, или приему таблетки непонятного назначения, завалявшейся в кармане. Может, виагра, а может, пурген…

Красивый, уверенный в завтрашнем дне мужчина неторопливо щурился на солнце и снег четырнадцатой линии, потом достал из барсетки и одел на крупный нос темные очки. Лицо его приобрело вид загадочный и забугорный. Дональд и Старый, каждый со своей стороны, защелкали фотоаппаратами.

Если операм и удалось его обеспокоить, то совсем незначительно. Вряд ли можно было ожидать от него активных действий.

Уважительно уступив дорогу пожилой, бедно одетой женщине, он прошел пяток шагов к тяжелой серой «вольво», подмигнувшей ему навстречу. Сел, опустил стекло, закурил, выставив в окно темный рукав с белоснежной манжетой рубахи.

По ступенькам кафе на улицу поспешно поднялась Пушок, жмурясь на свет. На обеих руках она несла перед собой прикрытый салфетками фарфоровые порционные тарелочки с тунцом. Морзик выскочил следом, пятясь задом, отбиваясь ладонями от официанта и охранника.

— Да привезу я вашу посуду! — кричал он. — Я же задаток оставил! Пятихатку вам выложил, ексель-моксель! Ваши лоханки стольника не стоят!

Рослый, тяжелый, по-боксерски увертливый, он смирял наступательный пыл противников мягкими, но ощутимыми толчками в грудь. Щелкнув дверцами, Дональд и Старый одновременно выглянули из машин. Более опытный охранник тотчас сориентировался, остановился, придержал официанта за рукав модной белой курточки. Пушок поспешно юркнула на заднее сиденье машины Дональда и Андрюха принял у нее аппетитно пахнущие тарелочки. Морзик влез следом, ворча:

— Выходных не дают — пожрать по-человечески не когда!..

— Эй, молодежь! — забасил по связи Тыбинь. — А мне?! Я тоже люблю морепродукты!

— Оставим, оставим… — пообещал Морзик, поспешно запуская пальцы в тарелочку. — Где объект, Андрюха?

Лехельт кутузовским жестом указал на серую «вольво», из окна которой еще торчала крупная холеная кисть с дымящимся окурком между толстых пальцев. Потом взял фотографию, укрепил ее в машине под зеркалом заднего вида.

— Изучайте! Миша, засними его машину, чтобы номера были видны. С твоей стороны удобнее.

— Обижаешь, начальник! Уже снял давно… Вы там с тунцом не увлекайтесь! А то даже отсюда видно, как Морзик жрет!

— Тебе не может быть видно! — потянувшись к микрофону, промычал набитым ртом Вовка Черемисов. — И вообще — салатики маленькие, на халявщиков не рассчитаны!

— На всех хватит! — успокоила Людочка. — Я уже наелась!

— Я иду!

Не успел Старый выбраться из машины, как объект докурил, щелчком послал окурок далеко на обочину, под ажурную решетку и покатил в сторону Среднего проспекта. Дональд тотчас двинул свою машину за ним. Тыбинь, чертыхаясь, поспешно влез обратно в салон, круто развернулся и устремился следом.

Меняясь, они протянули «вольво» по Съездовской, по Университетской набережной, через Дворцовый мост на Гороховую. Здесь мужчина припарковался в тесной подворотне и пошел обедать в кафе, где, видимо, столовался часто.

Найти стоянку на запруженной машинами улице было непросто. Тыбиню, мастеру оперативного вождения, удалось зацепиться на краю тротуара неподалеку от кафе, у входа в магазин музыкальных инструментов «Камертон», а Дональд вынужден был проехать дальше, свернуть на узкую Казанскую и тащиться почти до самого Невского, чтобы развернуться и встать в устье Казанской, перед перекрестком, метрах в ста от Старого.

— Высылаю пехоту! — сообщил Андрей.

— Пусть тунца захватят, если не сожрали, — мрачно и безнадежно молвил Тыбинь.

Морзик с Пушком под ручку направились гулять по Гороховой. Людочка несла салат для Старого.

Тем временем из магазина музыкальных инструментов выглянул, прищурился и, вихляя тощим задом, подошел к Тыбиню кучерявый молодой человек с выражением лица, претендующим на богему. Оттопырив губу на неказистые серенькие «Жигули» сменного наряда, молодой человек придурашливо улыбнулся и постучал оперуполномоченному майору Тыбиню в стекло желтым ногтем.

— Му-у-зи-ик! Ты сего тут ста-ал? Вали отсю-даа… Здесь у нас стоянка только для свои-их…

— Место не купленное, — ответил Старый сквозь припудренное специальным составом стекло. Впрочем, здесь скрывать лицо не было смысла. Он открыл дверцу и вышел.

— Хочу — стою, — ответил он прямо в рожу несколько отрезвленному его габаритами приставале и, перестав обращать на него внимание, сосредоточился на наблюдении подворотни и входа в кафе напротив. В кафе обычно назначают встречи; следовало отсмотреть и отснять всех входящих. До подхода «пехоты» он один держал объект под контролем.

Забияка, играющий роль бедной овечки, попятился — и тотчас с низенького крыльца магазина повалила толпа поклонников «хэви-метал», человек шесть в черном, с заклепками, в банданах на бритых или, наоборот, лохматых головах. Странным было то, что музыканты все оказались не первой молодости, каждому далеко за тридцать. Эдакая джаз-банда в стиле ретро.

— Лева, он не хочет уезжать! — радостно завопила «бедная овечка», предвкушая расправу над непокорным.

— Не хочет? — удивленно прогудел старый хулиган с косичкой, протягивая толстые татуированные руки к Тыбиню. — Может, он передумает?!

Не успели пальцы его коснуться куртки оперуполномоченного, как Старый схватил и свернул их левой рукой. Послышался сухой треск костей. Бессильно царапая его второй рукой, рокер повалился на колени. Тыбинь проворно забежал в узкий проход между машинами, где достать его могли только спереди. Он все еще старался хоть краем глаза посматривать за входом в кафе, куда как раз входили новые посетители. Никакого азарта драки не было в нем, одна досада на случайную помеху работе.

— Как вы достали, блин! Работать мешаете!

Возникшие из-за соседнего джипа Морзик с Людочкой оторопели.

— Михаил Иванович! — крикнула Пушок, привставая на цыпочки, стараясь разглядеть невысокого коренастого оперуполномоченного за спинами бестолково сгрудившихся рокеров.

Тотчас один из забияк в раздражении пошел на нее, расставив лапы. Навыки кандидата в мастера спорта по толканию ядра не были потеряны: Люда попятилась — и, взвизгнув, встретила его с правой руки, держащей фарфоровую тарелочку с тунцом. Ей ничего лучше не пришло в голову. Напрасно Морзик, оказавшись чуть сзади в образовавшейся вдруг толчее, орал, пытаясь удержать ее крепкую руку:

— Я сам! Сам! Тарелку береги! Моя пятихатка!

Разворот корпуса, отточенное годами движение — и осколки тарелки вместе с кусками тунца разлетелись по сторонам. Ошеломленный рокер грохнулся на крыльцо, а в образовавшийся просвет ворвался, подвывая от досады, разгневанный чемпион Петербурга по боксу в полутяжелом весе. Тотчас на пятачке перед машинами стало свободнее — старые хулиганы, вскрикивая, а некоторые даже посмеиваясь, разбегались кто куда, чтобы знакомыми подворотнями вновь собраться в магазине. Не смеялся только тот, с косичкой: Тыбинь сломал ему палец — и он убрался, опустив глаза, скрипя зубами, прижимая руку к животу.

— Мой тунец… — вздохнул Старый.

— Мои деньги! — окрысился Морзик. — Говорил же — я сам!

— Он меня чуть не схватил! — оправдывалась Людочка.

— Потерпеть секундочку не могла? Молотобоец! Кувадцометр! А если бы ты его убила?

— Ты, действительно, соизмеряй силу, — поддержал Морзика многоопытный, видавший виды Тыбинь. — А то припаяют превышение пределов необходимой самообороны.

— Я испугалась! — оправдывалась Пушок.

— Кого?!

Слышно было, как Дональд по связи запрашивает машину Тыбиня.

— Сядь, отзовись, — кивнул Вовке Старый. — Я схожу в кафешку. Раз тунец пошел не по назначению, надо пожрать что-нибудь взять. И объект наш проконтролирую заодно.

Они поменялись местами. Тыбинь ушел. Людочка боязливо косилась на магазин: через стеклянную дверь кто-то в черном корчил ей страшные рожи, делал неприличные жесты.

— Что там у вас? — обеспокоенно спросил их Дональд.

— Ничего… Людка тарелку с тунцом разбила!

— Вот раззява!

— Прикинь! Ты хоть вторую там сбереги. Может, хоть половину залога отдадут…

II

Тыбинь вернулся быстро, на ходу дожевывая пирожок.

— Там все дорого, — пояснил он. — Объект кушает один… нет, не один. С аппетитом. Не похоже, что опера его спугнули. Он там прямо по расписанию обедает: пять ложек съест — рюмочку пропустит… Целая наука. Сто лет жить собирается. И не боится, что за рулем.

— Богатый, откупится… Есть же такие счастливые мужики — и деньги у них, и здоровье…

— И на свободе! — подхватил Тыбинь.

— Ну — это временно! Это мы поправим!

Примерно еще через полчаса неизвестный разведке счастливчик, утирая сочные губы платочком, подставляя розовые, налитые, выглаженные «Жиллетом» щеки холодному сырому воздуху, с непокрытой головой вышел из кафе. «Без шапки — сейчас сядет в машину», — машинально отметил про себя Старый. «Пешеходы все в шапках, свежо».

— Молодежь! Пойдете в другой раз пешим дозором — шапки на головы, чтобы не демаскироваться!

Человек, ставший на сегодня по воле оперов объектом их пристального внимания, покатил набережной Фонтанки к Невскому. При въезде на проспект Счастливчик вежливо пропустил застрявший на перекрестке троллейбус, подмигнув фарами.

— Надо же, какой культурный! — раздраженно сказал Морзик. — Ничего мы по нему не наработаем. Он спокойный, как удав. Слышь, Андрюха! Опера напутали что-нибудь, а на нас, как всегда, свалят!

— Наше дело не рожать — подсмотреть и убежать! — ответил Дональд по связи из задней машины.

Счастливчик встал у театральных касс.

— Пушок, вперед! — скомандовал Лехельт, проезжая подальше. — Типаж бестолковой туристки!

— Если он будет брать билеты в театр — мне брать?

— Бери два! Деньги есть? Вовка, дай ей!

— Еще в театр за ним тащиться! — забурчал Морзик тоном хронического язвенника, не без оснований полагая, что в театр придется идти ему и раскошелиться за билеты тоже. — Может, он их не себе вовсе будет брать! Людка, дорогие не бери! Бухгалтерия не оплатит! Мне до сих пор за прошлогодний ночной клуб не все оплатили!

— А ты тоже хорош! Надо было додуматься — требовать в казино товарный чек за фишки!

— Без товарного чека вообще бы ни копейки не вернули! Сами идите в другой раз, если такие умные! А то чуть что — Вовочка, сходи, Вовочка, надо!

— Просто надо было выигрывать! — ухмыльнулся Старый, почесывая щетинистый подбородок. — Не было бы проблем!

— А мне не катило в тот вечер!

В прошлом году Морзик действительно проиграл в казино «Гудвин» месячное жалованье. Зато ему удалось отснять всех спускавшихся по неприметной лестнице из закрытых номеров и таким образом вскрыть сеть юных наркоторговцев, промышлявших среди школьников, а главное — установить ее босса.

— Эх, хоть бы не в оперу… — отчаянно вздохнул он, глядя вслед убегающей разведчице. — Взял бы этот тип вот на Задорнова, — Вовка ткнул пальцем в афишу, — или на другого какого-нибудь юмориста! Так нет же — сейчас на «Красную Жизель» залечу…

Людочка прибежала скоро, сразу следом за тем, как объект покинул кассы. Ей нельзя было задерживаться.

— Взяла! — запыхавшись, доложила она. — Михаил Иванович, скажите Андрею — взяла! В пятнадцатом ряду, правда! Но это Выборгский Дом культуры… там хорошо видно!

— А он?

— Он тоже взял два билета… только в третий ряд! Дорогущие! Такой вежливый дядечка… приятный…

— А куда взял? — с надеждой в голосе спросил Морзик.

— Я же говорю — в Выборгский ДК!

— Я спрашиваю — что смотреть будем?! Галкина?

—Нет! Ансамбль песни и танцев Саакадзе.

Вовка взялся за голову.

— Андрюха, я не пойду! — крикнул он по связи. — Хоть режьте меня — не пойду! Иди ты… или пусть Миша сходит!

— Еще чего! — проворчал Тыбинь.

— А сколько стоит? Танцы должны быть недорогие…

— По пятьсот пятьдесят… а что?

Отчаяние Морзика не имело границ. Он продолжал сетовать и возмущаться еще полчаса, пока любитель плясок народов Кавказа, аккуратно соблюдая правила дорожного движения, следовал привычным маршрутом к месту жительства в Новой Деревне. Его педантичность еще пуще выводила Морзика из душевного равновесия.

— Тюлень толстощекий! Ему, конечно, ничего не стоит вывалить пару кусков за лезгинку! А я бедный разведчик! Даже не старший разведчик! Холостяк, к тому же… у меня расходы большие!

— Маладая грузинка! Патеряла резинку! — пропел ему в тон по рации Дональд. — Хватит бухтеть! Тебе понравится! Танцы бывают интересными! Я летом ходил на танцы живота — очень даже ничего!

— Сравнил палец с пистолетом! Ты, чем насмехаться, лучше тарелку мою береги! Хоть немного денег вернуть! Что за день сегодня! Сплошная непруха! А так все хорошо начиналось…

Прождали час, внимательно наблюдая за выходом, перегороженным белым шлагбаумом. В середине часа Дональд насторожился, сказал:

— Не будем лохами. Наблюдайте, не выехал ли он на другой машине.

— Ты запарил! — отвечал Морзик. — Их тут полета выехало, у половины стекла тонированные… А если он в багажнике?

— Значит, будем снимать.

— Что — каждую?!

— Нет, через одну! Вовка, не гони волну. А другого выхода здесь нет?

— Нет, — ответил Тыбинь. — Я запрашивал базу, Волан проверил по плану.

В штате оперативно-поисковой службы Шубин содержал специального человека, обязанностью которого было ежедневно отслеживать и корректировать специальный детальный топ-план города, корректируемый по данным аэрофотосъемки, и схемы движения транспорта, находившиеся в распоряжении оперативных дежурных отделов.

Снегопад кончился. Выглянуло блеклое желтое солнце, веселые блики заиграли на стеклах окрестных домов. В кармане Лехельта запищал мобильник. Мама жаловалась, что Вика не слушает ее, ушла с утра и вот уже пятый час не показывается.

— Приеду — вырву ее сережки… отовсюду! — пообещал Лехельт. — А пока не звони, пожалуйста. Нельзя. Только если что-то случится. Ребята, надо идти на стоянку, — обратился он по связи своему наряду.

— Давно пора, — отозвался Тыбинь. — До начала представления два часа. Так не бывает. Не машину же он ремонтирует.

— У таких предусмотрительных всегда все работает как часы! — поддержал Морзик. — А как идти? Там, на входе, пропуска какие-то спрашивают…

— Учись, студент, пока я жив… — успокоил Тыбинь. — Бери ССН, потопали!

Заколов булавки со связью под воротники, они вышли из машины, велев Пушку запереть дверцы и никому не открывать. Тыбинь взял из багажника домкрат, насос и сумку с инструментами, Морзик — две запаски. Машины «наружки» всегда комплектовались богато.

— Что нам теперь с этим — по всей стоянке таскаться? — спросил Вовка, потряхивая в вытянутых руках колеса.

— Будь оптимистом, как говорит Шубин. Радуйся, что не аккумулятор тащишь!

Загруженные, надвинув кепки пониже, они уверенным спешным ходом прошли к стоянке. Тыбинь кивнул охраннику, извинительным жестом показал занятые руки. Пройдя вдоль линии машин вправо, они разделились и начали прочесывать дорожки в поисках знакомой серой «вольво».

— Круто живут!.. — бормотал себе под нос в микро фон ССН Морзик. — Крутые тут тачки стоят, Миша! Нам с тобой на такие за сто лет не наслужить! Грабануть, что ли, одну?

— Не болтай!.. — сопя от натуги, отозвался Старый, одолеваемый приблизительно такими же мыслями. — Смотри внимательнее, не прозевай!

Пройдя до дальней от въезда дороги, Морзик рассудил, что таскаться с колесами в руках нет никакого смысла. Богатые автовладельцы не позарятся на пару поношенных запасок к «Жигулям». Не тот уровень. Это же не простой гаражный кооператив. Поэтому Вовка аккуратненько прислонил надоевшие запаски к сияющему бамперу трехсотого «мерседеса» и бодрой рысью заспешил дозором по линиям обширной, изрядно заполненной автостоянки. Проволока, прожектора и дозорная вышка у входа заставляли его чувствовать себя неуютно.

— Какой-то концлагерь… для автовладельцев…

Довольно скоро он обнаружил искомое средство

передвижения, припаркованное на отведенном ему месте — запертое, темное, безо всяких следов насилия на внешности. Хозяина вокруг не было видно. Не проявляя особого внимания, Морзик протрусил мимо, остановился возле ярко-синего «рено» и сказал в ССН:

— Миша, есть! Четвертая линия, у дальнего забора. Хозяина только нигде не видно…

— Ничего не перепутал? — одышливо спросил Тыбинь, утомленный грузом инструментов, не слишком далеко ушедший от исходной точки.

— Да нет же… все путем! Марка, цвет, номер… даже собака плюшевая на заднем стекле.

— А Счастливчика нет? Значит, смылся. Андрюха, смылся наш объект! Усыпил наше внимание — и ушел… через проволоку где-нибудь перелез или в другой маши не выехал. Может, у него их тут несколько стоит. Хороший метод ухода, кстати. Надо обсудить на инструктаже… для обобщения опыта.

— Неужели мы его грохнули? — ахнула из своей машины Пушок. — Вот Константин Сергеевич разозлится!

— Наплевать нам на Константина Сергеевича… хотя, конечно, нехорошо. Дональд, свяжись с операми. Может, они знают, где его искать. Может, у них адрес домашний есть. Выходит, они его все-таки спугнули… да так спугнули, что он нас вычислил и оборвался. Молодцы… они свою работу сделали.

— А мы свою — завалили! — обиженно отозвался Лехельт. — Возвращайтесь! Выхожу на связь с базой!

— Идем… Морзик, где ты там? Я тебя у входа жду.

— Сейчас… минутку!

— Что тебе — в кусты сходить приспичило?

— Что-то вроде того… живот схватило…

— Ну, все не слава Богу! Сейчас опера нас в театр пошлют и на квартиру к этому счастливчику! Поживее да на и! Раз-два — и готово!

— И все в штанах… — буркнул озабоченно Морзик, оглядываясь.

Он высматривал не укромный уголок для отправления естественных надобностей. Полный недоумения, он топтался у сияющего прежним светом в лучах заходящего солнца «мерса». Место в округе оставалось былинно пустынным, припорошенным снегом, — а вот запасок на месте не было. Морзик протрусил туда-сюда, заглянул мод машину и под две соседние — ничего. Он, как ищейка, склонился над следами на грязном заезженном насте — но, кроме отпечатков подошв собственных теплых кроссовок, ничего не сумел распознать.

Черемисов в ярости сжал кулаки, оглядываясь покрасневшими глазами. Линии вокруг были девственно чисты. Только крыши сияющих дорогих авто.

— Вот ведь гады! — изумленно, вслух сказал Вовка. — У самих тачки по десять штук баксов — а колеса все равно уперли! Ну на хрена они ва-ам?! — заорал он так, что эхо покатилось, и заоглядывался. Никого!

Впрочем, через десять секунд он услыхал топот тяжелых шагов и увидал Тыбиня, несущегося вприпрыжку с пистолетом в кулаке. Насторожившись, Вовка тоже достал пистолет и побежал навстречу. Старый на ходу махал ему рукой, чтобы пригнулся и ушел влево, с линии стрельбы. Они присели за лоснящиеся капоты напротив друг друга по обе стороны пустынной линии.

— Сколько… их?!. — задыхаясь от бега, выглядывая, спросил оперуполномоченный.

— Не знаю! — ответил Морзик, тоже внимательно оглядываясь вокруг. — А ты сколько видел?!

— Я никого не видел! Услышал, как ты орешь, — и побежал! Ты чего? Чего ржешь, я спрашиваю!

Подавив грустную улыбку, Вовка убрал пистолет, приблизился и обнял коренастого, низкого, как танк, недоумевающего Старого.

— Спасибо, Миша. Значит, ты меня спасать примчался? Век не забуду!

— Ты что — дурака валял?! — обиделся Тыбинь, тоже пряча оружие. — Пошел ты!.. — оттолкнул он хохочущего Морзика. — Нашел время! Потопали скорее! Опера дали наводку на домашний адрес! Надо проверить — и в театр! Потопали, бери колеса! Там у меня инструменты без присмотра лежат! Чего ты?! Что за дела?!

И под взглядом Тыбиня улыбка сошла с широких сочных губ Морзика…

После короткого совещания в эфире, уснащенного энергичными фриоритурами, решено было, что Тыбинь с Пушком отправятся проверить домашний адрес Счастливчика, Дональд пасет выход с автостоянки, а Морзик ищет колеса, за которые начальник гаража три шкуры спустит.

— Только пулей, Миша! Вам, если что, надо будет еще в театр успеть!

Морзик, уныло матерясь, поземлемерил вдоль периметра стоянки, подозрительно присматриваясь к редким автовладельцам, попадающимся ему на пути, пугая людей своей внушительной фигурой и злобной физиономией. Тыбинь торопливо прокосолапил мимо вахты в воротах, с облегчением сложил надоевший груз в багажник и сел за руль.

Сбежавший Счастливчик обитал в длинном многоподъездном доме напротив. Увидав на дверях подъезда кодовый замок, Старый с помощью несложных технических манипуляций тотчас вскрыл его.

— Подъезд — это еще не частная собственность.

— А какая, дядя Миша?

— Это… кондоминимум!

Оставив озадаченную темным смыслом слова Людочку размышлять в машине, он вошел в дом и вскоре вернулся.

— Нет никого. Я поставил «сторожку» на дверь сверху. Поехали назад. Андрюха, вызывай нашего театрала! Пусть валит в ДК!

— Любитель лезгинки, ответьте! — подал голос по связи Лехельт. — Любитель лезгинки, в театре обещали давать бесплатный шашлык тем, кто станцует сам! Морзик, отзовись! Ты нашел колеса?

— Нашел… — сдавленно сказал в ССН Морзик. — Дональд! Можно не спешить в театр… Он никуда не сбежал. Он здесь, под «КамАЗом», лежит.

— Как?! — воскликнули Лехельт и Старый. — Кто?!

— Счастливчик… Очень даже спокойно. Как положено трупу. С пулей в затылке, если я правильно понимаю…

— Счастье бывает обманчиво… — в наступившей тишине философически промолвил Тыбинь. — Ему теперь только на Серафимовское кладбище… оно тут рядом.

— Значит, мы его не «грохнули»? — уточнила Людочка, радеющая, в первую голову, за честь службы. — Он не сбежал?

— Нет, это сделали другие. Как ты его нашел, Морзик?

— Молча! Колеса высматривал, думал, может, под машины запрятали. Смотрю — в одном месте снег взрыт, будто тащили что. Я туда! Обрадовался… думал, резину нашу спасу. А там ноги… Кровищи-то совсем мало… и мозгов не видать. Может, у него не было мозгов?

— Мамочка… — пропищала Людочка. — Меня сейчас стошнит… заочно!

— Ничего не трогай, понял?! — крикнул Дональд. — Вызываю оперов, пусть едут! Давненько у нас такого не было…

— Я-то понял… — шумно вздохнул Морзик. — Вот только резины нигде нет… Вычтут? Андрюха! Может, сгоняем, сдадим билеты по-быстрому? А Миша «жмурика» попасет? Это уже спокойный клиент, холодный. Не сорвется никуда. Жалко денег-то… ведь не оплатят!

— Ладно… — повинуясь долгу дружбы, после минутного колебания неохотно согласился Андрей. — Выходи. Нарисуешь Мише схему, где тело лежит, — и сгоняем.

— Лечу!

Тяжелой трусцой, посматривая на часы, Вовка Черемисов выбежал за ограду и шлагбаум. На бегу погрозил кулачищем удивленному охраннику:

—У-у!.. Жулье! Колеса верните!

Когда он плюхнулся, не глядя, на переднее сиденье, машина жалобно скрипнула и раздался странный сухой треск — будто кости кому переломали.

— Там же твоя тарелка! — вскричал Лехельт. — Бегемот несчастный!

— Уже все равно… — махнул рукой Морзик, выгребая из-под точки опоры на снег острые осколки фарфора.

— Обивку не порви!

—Мне моя обивка дороже! Гляди — воткнулось даже… И тут из динамика закашлял, забухтел встревоженный голос оперативного.

— Всем постам! Всем постам! Нападение на сменный наряд! На Глухарской улице четвертая машина просит помощи! Всем постам!..

— Это же наши! Клякса с Кирой! Здесь, в конце Комендантского проспекта! Погнали, Андрюха! Жми! Пятая — базе! Принял! Прем на всех газах!!!

III