Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Роберт Шекли

Жертва космоса

Хэдвелл пристально смотрел на планету. Радостная дрожь пробежала по его телу. Это был прекрасный мир зеленых полей, красных гор и беспокойных серо-голубых полей. Приборы быстро собрали необходимую информацию и доложили, что планета пригодна для жизни человека.

Хэдвелл вывел корабль на орбиту и открыл свою записную книжку.

Он был писателем, автором книг «Белые тени астероида Белта», «Сага глубокого космоса», «Записки межпланетного бродяги» и «Терира — планета загадок!»

Он записал в свой блокнот: «Новая планета, манящая и загадочная, находится прямо передо мной. Она бросает вызов моему воображению. Что я найду там? Я, звездный скиталец. Какие странные загадки ждут меня под зеленым покровом? Есть ли там опасности? Найдется ли там тихое место для утомленного читателя?»

Ричард Хэдвелл был худым, бледным, рыжеволосым молодым человеком высокого роста. От отца он получил в наследство порядочное состояние и приобрел Космическую Шхуну класса Дубль-Си. На этом стареньком лайнере он путешествовал последние шесть лет и писал восторженные книги о тех местах, где побывал. Но его восторг, в основном, был притворный. Эти планеты были не очень привлекательны.

Хэдвелл заметил, что все туземцы — неимоверно глупые, уродливые грязные дикари, их пища — невыносима, а о каких-либо манерах не могло быть и речи. Но, несмотря на это, Хэдвелл писал романтические произведения и надеялся их когда-нибудь напечатать.

Планета была небольшая и красивая. Крупных городов на ней не было. Обычно на таких планетах Ричард жил в маленьких деревеньках с домами, крытыми соломой.

«Может быть, я найду их здесь», — сказал Хэдвелл сам себе, когда корабль начал спускаться.

Рано утром Катага и его дочь, Мел, перешли через мост и отправились к Песчаной Горе, чтобы собрать с деревьев цветы. Нигде на Игати не было таких больших цветов, как на Песчаной Горе. И это неудивительно, ведь гора была символом Тэнгукэри, улыбающегося бога.

Позже, днем, они встретили Брога, довольно скучного, погруженного внутрь себя юношу.

Мел чувствовала, будто что-то очень важное должно произойти. Она работала, как во сне, медленно и мечтательно двигаясь. Ее волосы развевались на ветру. Все предметы казались ей наполненными тайным смыслом. Она внимательно посмотрела на деревню, маленькую группу хижин вдоль реки, и с восхищением обратила свой взор вперед, на Башню, где происходили все игатианские свадьбы, и дальше — туда, где раскинулось море.

Высокая и стройная, она была самой красивой девушкой на Игати; даже старый священник был с этим согласен. Она желала быть в центре драматических событий. Однако дни в деревне проходили за днями, а она жила, собирая цветки под жаркими лучами двух солнц. И это казалось несправедливым.

Ее отец работал энергично. Он знал, что скоро эти цветки будут бродить в бочках. Лэд, священник, произнесет душеспасительную речь, и когда все эти формальности будут позади, вся деревня, включая собак, сбежится на попойку.

Эти мысли подгоняли его работу. Кроме того, Катага разрабатывал хитроумный план, чтобы не потерять свой престиж.

Брог выпрямился, вытер лицо концом своего пояса и поглядел на небо, желая найти там признаки дождя.

— Ой! — воскликнул он.

Катага и Мел взглянули вверх.

— Там! — завопил Брог. — Там, там!

Высоко над ними медленно опускалось серебристое пятнышко, окруженное красными и зелеными струями огня. Оно увеличивалось в размерах и скоро превратилось в большой шар.

— Пророчество! — благоговейно прошептал Катага. — Сейчас, после стольких веков ожидания!

— Побежали, расскажем в деревне! — закричала Мел.

— Подожди, — сказал Брог и ударил ногой о землю. — Я увидел это первым, поняла?

— Конечно, ты первый, — нетерпеливо воскликнула Мел.

— И так как я увидел это первым, — закончил Брог, — я сам принесу эту новость в деревню.

Брог хотел того, о чем мечтали все люди на Игати. Но называть желаемое своим именем считалось непристойным. Несмотря на это, Мел и ее отец его поняли.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спросил Катага у Мел.

— Я думаю, что он заслуживает этого, — ответила та.

Брог потер руки.

— Может быть, ты хочешь, Мел? Может, ты это сделаешь сама?

— Нет, — сказала Мел. — Об этих вещах надо рассказать священнику.

— Пожалуйста! — воскликнул Брог. — Лэд может сказать, что я еще не достоин. Пожалуйста, Катага! Сделай это сам!

Катага понял, что его дочь будет стоять на своем, и вздохнул.

— Извини, Брог. Если бы это было только между нами… Но Мел очень щепетильна в этих вопросах. Пусть решает священник.

Брог кивнул в полном отчаянии. Сфера снижалась, она садилась недалеко от деревни. Три игатианина подхватили свои мешки и пошли домой.

Они дошли до моста, который пролегал над беснующейся речкой. Сначала переправился Брог, потом Мел. Катага достал нож, который был заткнут у него за пояс.

Когда он достал нож, Мел и Брог не заметили этого. Они были заняты тем, что старались сохранить равновесие на раскачивающемся и уходящем из-под ног сооружении.

Мост был сделан из виноградных лоз, и когда Катага проходил его середину, он схватил рукой основную лозу, на которой держалась вся конструкция. В одно мгновение он нашел место, которое наметил несколько дней назад. Он быстро полоснул по нему ножом. Еще два-три удара — и лоза лопнет под тяжестью человеческого тела. Но на сегодня этого достаточно. Довольный собой, Катага спрятал нож и поспешил за Мел и Брогом.

Когда по деревне прошел слух о пришельце, вся она преобразилась. Мужчины и женщины не могли говорить ни о чем кроме этого события, импровизированные танцы начались перед Гробницей Инструментов.

Но когда старый священник, хромая, вышел из Храма Тэнгукэри, они прекратились.

Лэд, священник, был долговязым, истощенным, старым человеком. После многих лет службы его лицо стало похоже на улыбку бога, которому он служил. На его лысой голове красовалась лента с перьями, а в руке он держал тяжелую булаву.

Люди столпились перед ним. Брог стоял около священника, потирая руки.

— Мой народ, — начал Лэд. — Сбылось старое игатианское пророчество. Огромная блестящая сфера спустилась с небес, как и было предсказано. Внутри сферы должно быть существо, похожее на нас, и оно будет посланцем Тэнгукэри.

Люди одобрительно закивали головами. Лица всех выражали восхищение.

— Посланец свершит великие дела. Он свершит такие поступки, о которых мы доныне и не подозревали. И когда он закончит работу и решит отдохнуть, он получит заслуженную награду. Голос Лэда перешел в шепот. — Награда будет тем, о чем мечтают и молятся все люди на Игати. Это будет последний подарок, который Тэнгукэри отдаст тому, кто принесет успокоение ему и всей деревне.

Священник обернулся к Брогу.

— Ты, Брог, — сказал он, — первый, кто заметил пришествие Посланца. Ты принес радостную весть в деревню. — Лэд развел руки в объятия. — Друзья! Брог достоин награды!

Большинство с ним согласилось. Только Васси, богатый купец, нахмурился.

— Это несправедливо, — сказал он. — Мы трудились для этого всю жизнь и делали богатые подарки храму. Брог недостаточно усердно трудился для того, чтобы получить награду. Кроме того, он родился в бедной семье.

— Это точно, — согласился священник, а Брог тяжело вздохнул. — Но подарки Тэнгукэри предназначены не только для богатых. Их может получить беднейший гражданин Игати. Если Брог не будет награжден, то могут ли надеяться на награду остальные?

Люди согласно зашумели, и глаза Брога наполнились благодарностью.

— Стань на колени, Брог, — сказал священник. Его лицо излучало доброту и любовь.

Брог стал на колени. Жители деревни затаили дыхание.

Лэд поднял свою тяжелую дубину и изо всех сил ударил Брога по голове. Брог упал, скрючился и испустил дух. На его лице застыло приятное выражение блаженства.

— Как это прекрасно! — завистливо прошептал Катага.

Мел дотронулась до его руки.

— Не беспокойся, папа. Когда-нибудь и ты получишь свою награду.

— Надеюсь. — Ответил Катага. — Но как я могу надеяться? Вспомни Рия. Этот старик отдал все силы ради насильственной смерти. ЛЮБОЙ насильственной смерти. И что же? Он умер! Так какая же смерть ждет меня?

— Ну, всегда бывают два-три исключения.

— Я могу назвать еще дюжину, — сказал Катага.

— Постарайся не думать об этом, папа, — попросила Мел. — Я знаю, что ты умрешь прекрасно, как Брог.

— Да, да… Но если ты так думаешь, то Брог умер слишком просто, — глаза его засветились, — Я хочу чего-то действительно большого, чего-то болезненного, сложного и прекрасного, как божий посланец.

Мел оглянулась.

— Это выше твоих сил, папа.

— Это правда, — согласился Катага. — О да, однажды… — он улыбнулся сам себе.

Действительно, однажды один интеллигентный и смелый человек взял дело в свои руки и подготовил свою собственную смерть, вместо того, чтобы кротко ждать, пока священник не успокоит уставший мозг. Называйте это ересью, или как-нибудь еще, но что-то, спрятанное глубоко внутри, говорило Катаге, что человек имеет право умереть так приятно и своеобразно, как он хочет.

Мысль о наполовину перерезанной лозе принесла Катаге удовлетворение. Какая радость, что он не умеет плавать!

— Пойдем, — сказала Мел, — пригласим посланца.

Они последовали за остальными к равнине, где приземлилась сфера.

Ричард Хэдвелл откинулся на спинку своего мягкого пилотского кресла и вытер пот со лба. Последние туземцы уже покинули корабль, но Ричард слышал, как они поют и смеются, возвращаясь в деревню, которую уже накрыли вечерние сумерки. Пилотская кабина была полна запахов меда, цветов и вина.

Хэдвелл улыбнулся, что-то вспомнив, и взял записную книжку. Выбрав ручку, он написал:

«Как хорошо на Игати, планете великолепных гор и беснующихся горных рек, огромных пляжей, покрытых черным песком, зеленеющих джунглей и огромных цветочных деревьев в пышных лесах.»

«Неплохо», — подумал про себя Хэдвелл. Он поджал губы и продолжил:

Люди здесь принадлежат к миловидной гуманоидной расе с желтовато-коричневым цветом кожи, приятным для созерцания. Они встретили меня цветами и танцами. Они пели много песен, выражая свою радость. Я никогда не слышал ранее такого чудного языка. Скоро я чувствовал себя как дома. Они добрые люди с хорошим чувством юмора, вежливые и смелые. Живут они в согласии с природой. Какой это прекрасный урок для Цивилизованного Человечества.

Сердце так и тянется к ним и к Тэнгукэри, их главному божеству. Есть маленькая надежда, что Цивилизованное Человечество, со своими орудиями убийства и уничтожения, не придет сюда чтобы стереть с лица Игати эту чудесную цивилизацию.

Хэдвелл выбрал самое большое перо и написал:

ЗДЕСЬ ЕСТЬ ДЕВУШКА ПО ИМЕНИ МЕЛ…

Со вздохом отложив перо, он взял прежнее и, зачеркнув написанное, продолжил:

Черноволосая девушка по имени Мел, вне всякого сомнения красавица, подошла ко мне и заглянула в душу своими глубокими глазами.

Успенский Михаил

Он подумал и снова зачеркнул фразу. Нахмурившись, он перебрал в голове несколько вариантов:

Мелких дел мастер

… Ее прозрачные коричневые глаза обещали множество приятных минут…

Михаил Успенский

МЕЛКИХ ДЕЛ МАСТЕР

… Ее маленький ротик немного дрожал, когда я…

Имя Игоря Лукича Пилимонова было широко известно ограниченному кругу людей. Иногда, правда, про Пилимонова можно было прочитать в той или иной газете под заголовком \"Наследники Левши\". Их, таких, как Пилимонов, по всей стране только несколько человек. Они все свободное и даже рабочее время мастерят всякие малюсенькие вещи - когда для забавы, а когда для пользы дела. Один, например, изготовил такие хирургические инструменты, что ими можно прооперировать микроба, что ученые люди сразу и сделали, и микроб после операции некоторое время чувствовал себя удовлетворительно. Другой умелец из макового зерна высек бюст самого писателя Паустовского. А Игорь Лукич еще в юности положил себе выгравировать на срезе человеческого волоса полный текст карело-финского эпоса \"Калевала\" с иллюстрациями и комментариями. Работа была занимательной, неторопкой; тем временем жизнь проходила мимо. Ушла и жена Пилимонова, молодая еще, сказав: \"Вечно ты возишься со своими...\" и отождествила миниатюрные чудеса Игоря Лукича с погаными насекомыми.

… Ее маленькая ручка на мгновение легла на мою ладонь…

Возможно, лет в девяносто-сто и закончил бы Пилимонов свой труд, если бы в его квартиру, а заодно и в жизнь не вошел Гелий Гелиевич Потетень, неизвестный гражданин пожилых уже лет. Он с порога предложил Пилимонову сейчас же прекратить зряшную трату времени и заняться стoящим делом. Гелий Гелиевич растолковал мастеру, что мечтает собрать коллекцию всех видов современного оружия. А так как настоящее оружие никто ему коллекционировать не позволит, он и решил собирать микрокопии. Нужно только, чтобы они по правде стреляли. А гонорар за работу он посулил такой, что вечно безденежный Пилимонов ахнул.

Он скомкал лист. Пять месяцев безделья сказывались сейчас на его работе. Поэтому он решил вернуться сначала к главной статье, а Мел оставить на потом. Он написал:

Есть множество вариантов, как сочувственный наблюдатель может помочь этим людям. Но так велико искушение НЕ ДЕЛАТЬ НИЧЕГО, потому что велик страх повредить их культуру. Однако их культура достаточно высока и сильна. Постороннее вмешательство не причинит ей ничего, кроме вреда. Это я говорю совершенно точно.



Он захлопнул книжку и спрятал свои ручки.

Ахнул и принялся за работу. Поначалу шло туговато, но вот прошел месяц-другой \" и затарахтели еле слышно автоматики и пулеметики, чуть погромче затюкала гаубица неслыханного в артиллерии калибра. Оружейное дело увлекло наследника Левши. Сделанная им \"катюша\" запросто могла наделать пожару. Потом мастера привлекли совсем уж ничтожные гранаты-лимонки \" их он наделал полный спичечный коробок. А потом \" не прошло и года со дня заказа \" на рабочем столе Пилимонова забегал маленький грозный танк.

На следующий день Хэдвелл принялся за дело. Он увидел, что многие игатиане страдают от эпидемий малярии, которую переносили москиты. Благодаря разумному сочетанию лекарств он смог остановить развитие болезни в большинстве случаев. Затем он группа поселян очистила под его руководством водоемы со стоячей водой, где размножались москиты.

Вдруг да пришла беда. Игорь Лукич в неполные сорок лет стал совсем плохо видеть. А когда уже не смог работать, пошел к врачам. Врачи хорошего не сказали: отслоение сетчатки. Потетень, конечно, заинтересовался, почему выполнение его заказа приостановлено. Узнав, что дело в глазах Пилимонова, Потетень обозвал всех врачей недостаточно компетентными людьми и сказал, что поможет мастеру сам, но под условием полнейшей секретности.

Когда он вернулся к своей лечебной работе, ему стала помогать Мел.

Красивая игатианка быстро освоила навыки медсестры, и Хэдвелл нашел, что ее помощь неоценима.

Гелий Гелиевич привел мастера к себе домой. Жил он, оказывается, в своем доме довоенной и дореволюционной постройки. Какая у него была обстановка, Пилимонов уже почти не видел. Хозяин положил его на диван и не велел шевелиться и дрыгаться, если станет больно. А сам принялся держать Пилимонова за веки, чтобы не жмурился. Тут Игорь Лукич почувствовал, что в глазах у него начинается какое-то движение и щекотание, словно туда насыпали песку или маку. А потом стало и совсем больно, но терпения у мастера мелких дел хватало. Когда боль прошла, Пилимонов увидел, что живет его заказчик и благодетель очень хорошо посреди японского гарнитура за двадцать тысяч, где все, что хочешь. Когда Пилимонов спросил Потетеня, откуда у него столько много денег, Потетень сообщил, что он \" в прошлом крупный академик и лауреат всех премий.

Вскоре все тяжелые болезни в деревне были вылечены. Поэтому Хэдвелл начал проводить свое время в солнечном леске неподалеку от селения. Там он отдыхал и работал над своей книгой.

Благодарный Игорь Лукич принялся за дело с новой силой и рвением. На рабочем столе давно дошло дело не только до танков, но и до тяжелых бомбардировщиков. Начал Потетень поговаривать и о небольшом, но оперативном военном флоте. А как-то даже спросил, нельзя ли изладить маленькую атомную бомбочку - материалы он запросто достанет.

Тем временем Лэд собрал селян чтобы решить, как быть дальше с Хэдвеллом.

— Друзья, — сказал старый священник, — наш друг Хэдвелл сделал много хорошего для нас. Он поправил наше здоровье, поэтому он достоин подарка Тэнгукэри. Сейчас Хэдвелл устал и думает, лежа на солнышке, как бы еще помочь нам. Сейчас он ждет награды, за которой пришел.

До некоторого времени Пилимонов считал Гелия Гелиевича просто за чудака, каким и сам был, конечно, и поэтому понимал, что каждый имеет право блажить по-своему. Но вот бомбочка заставила его усомниться. Высказать сомнения и опасения было некому \" старые друзья растерялись, новые не завелись. Вот только переписывался он с одним умельцем из города Кислородска. Он и написал этому мастеру. Тот и ответил, что Гелия Гелиевича знает давно, и почти все их коллеги знают, и не только знают, но и выполняют частенько разные его заказы. И что да, довольно странные заказы \" он, например, изготовил недавно для Потетеня сотню парашютиков. Другие делали всякие грузовики, тягачи, бульдозеры. Оружием занимались асы вроде Пилимонова. Уж больно хорошо платит. Только один из патриархов ремесла, дед Гаврила из Тулы, отказался сотрудничать с Потетенем, но дед этот уже помер, а мог бы еще жить да жить, потому что Потетень за большие деньги лечит от всех болезней.

— Это невозможно, — сказал Васси. — Чтобы посланец получал награду? Я думаю, священник много на себя берет…

А потом пришло письмо от жены кислородского мастера, в котором она с прискорбием сообщала, что муж ее внезапно скончался от сердца. Произошло это почему-то в приемной начальника ОБХСС. Тут Пилимонов и вовсе испугался. Сообщить бы куда следует, да вот куда только следует сообщить?

— Почему ты такой жадный? — спросил Жул, ученик священника. — Неужели посланец Тэнгукэри не достоин награды насильственной смерти? Хэдвелл достоин больше кого бы то ни было! Намного больше!

Решил разобраться сам. Подследил, когда Гелий Гелиевич вышел из дому. Не составило труда народному умельцу открыть мудреные замки. Богатую квартиру он исследовал сантиметр за сантиметром с увеличилкой в руках. Позади плоского японского телевизора нашел сейф. И его мастер уговорил.

— Ты прав, — неохотно согласился Васси. — В таком случае, я думаю, мы заткнем ему под ноготь ядовитую иглу.

В одном отделении сейфа был целый склад. Штабелями стояли деревянные ящички с клеймами, бочечки с горючим, боевая и прочая техника находилась в зачехленном состоянии, как бы в готовности к отправке. А в другом отделении хранилась коробка с золотым песком и драгоценными камнями...

— Может быть, это достаточно для купца, — съязвил Тгара, каменотес, — но не для Хэдвелла. Он достоин смерти вождя! Я думаю, что мы его свяжем и разведем у него под ногами маленький костер.

— Подожди, — сказал Лэд, — посланец заслужил Смерть Знатока. Привяжем его к большому муравейнику, и муравьи перегрызут ему шею.

Вдруг взял да и вернулся Потетень. Он все понял и принялся убивать Пилимонова. Но Пилимонов оказался помоложе и поздоровей. Тогда Потетень стал грозить мастеру полной слепотой и скоропостижной смертью. Взамен Игорь Лукич обещал бить его, покуда не объяснит, что и почему. Гелий Гелиевич стал тянуть время, поглядывая на часы \" близилась полночь. Тут Игорь Лукич сказал, что лучше согласен сесть за компанию, но вот сейчас пойдет и заявит. Потетень потерял важный вид, начал плакать, жаловаться. В процессе плача и жалоб он убеждал Пилимонова, что во всем этом нет ничего противозаконного, даже наоборот \" обмен, который он осуществляет, со временем принесет человечеству большую пользу. Он говорил, что в мире малых величин идет своя борьба не на жизнь, а на смерть, и что Пилимонов не имеет права стоять над схваткой.

Раздались возгласы одобрения. Тгара сказал:

— И пока он будет жить, все жители деревни будут бить в старинные священные барабаны.

Это не помогло. Тогда Потетень заявил, что если Пилимонов будет работать как следует и не будет соваться куда не следует, то будет пользоваться железным здоровьем и легендарным долголетием, как и сам Потетень. Пилимонов же посоветовал все это рассказать следователю. Тут что-то схватило Пилимонова за штаны. Он громко закричал и рванулся из дому. Затрещала ткань. Опомнился умелец только в своей квартире.

— И для него будут устроены танцы, — сказал Васси.

Утром, проходя мимо, он увидел, что возле особняка стоит \"скорая помощь\", милицейская и пожарная машины. По городу ходили разные слухи. Якобы врач, вскрывавший Потетеня, обнаружил, что в сердце у того взорвался как бы маленький снарядик, есть и осколки. Причина пожара была неясной. Нашли старинный паспорт, по которому выходило, что покойному было сто двадцать лет, тогда как выглядел он на все шестьдесят.

— И великолепная попойка, — добавил Катага.

Все согласились, что это будет приятная смерть. Поскольку были обсуждены последние детали, народ начал расходиться. Все хижины, кроме Гробницы Инструментов, стали украшаться цветами. Женщины смеялись и пели, готовясь к смертельному пиру.

В ночь после пожара Пилимонов, ловко обманув печать на двери, проник в полусгоревший дом. Сейф был пуст. Мастер зорким глазом заметил на саже следы от гусениц уехавших танков да какую-то белую пылинку. Пылинку он принес домой и рассмотрел под микроскопом, как и порванные давеча брюки. В брюки впились ничтожные тройные крючочки вроде гарпунчиков на очень прочных канатиках. А пылинка оказалась листком какой-то необыкновенной бумаги с текстом. Буквы были не наши и вообще ничьи \" таких букв попросту не бывает. Разобрать можно было только подпись Гелия Гелиевича, сделанную красными чернилами.

Только Мел была несчастна. С опущенной головой она шла через деревню, на холмы к Хэдвеллу.

Хэдвелл разделся до пояса и нежился под лучами двух солнц.

Пилимонова покуда никто никуда не вызывал. Да он и не боится \" он готов ответить, если подберут статью. Ответственности мастер не боится, а боится мастер другого: ведь стреляют где-то в кого-то его автоматики и пушечки, жгут кого-то его огнеметики, обстреливают неведомые побережьица его линкорчики, летят на чьи-то головки его бомбочки с его самолетиков. На чьи же головки они летят, такие маленькие и почти безопасные для человека? Не попали ли они в злые ручки \" ведь недаром погиб Потетень, и мастер из города Кислородска, и, может быть, сам дед Гаврила из Тулы? Чего ждать, что еще будет?

— Привет, Мел, — сказал он. — Я слышал барабаны. Что-нибудь случилось?

И еще знает мастер Пилимонов: кончатся когда-нибудь пульки и снарядики, и снова обратятся к нему. И неважно, кто это будет \" обыкновенный человек или неведомая воинственная мелочь. Пилимонов знает, что им ответить и что сделать. В наше время даже мелких дел мастер должен отвечать за свою работу.

— Скоро будет праздник, — ответила Мел, присаживаясь около него.

— Это хорошо. Можно, я поприсутствую? Мел медленно кивнула.

Ее сердце таяло при виде такой уверенности. Посланец бога имел правильное представление о древних традициях, которые гласили, что человек не властен сам распоряжаться своей смертью. Люди в то время были еще не в состоянии пересмотреть их. Но, конечно, посланец Тэнгукэри разбирался в этом лучше.

— Когда праздник начнется?

— Через час, — сказала Мел. Она прилегла рядом с Хэдвеллом. На душе лежала какая-то тяжесть. Она даже не представляла почему. Беспокойный взгляд осматривал чужую одежду, его рыжие волосы.

— Это хорошо, — промолвил Хэдвелл. — Да, это неплохо…

Слова замерли на губах.

Из-под приспущенных век он глядел на красивую игатианку и любовался тонкой линией ее плеч, ее длинными темными волосами. В волнении он вырвал пучок травы.

— Мел, — сказал он, — Я…

Он замолчал. Внезапно она кинулась в его объятия. — О, Мел! — Хэдвелл! — заплакала она и прижалась к нему. В следующее мгновение она снова сидела возле него и беспокойно смотрела в его глаза.

— Что случилось? — удивленно спросил Хэдвелл.

— Хэдвелл, есть ли еще что-нибудь, что ты можешь сделать для нашей деревни? Что-нибудь! Мы высоко ценим твою помощь!

— Конечно, — ответил Хэдвелл. — Но сначала, пожалуй, я немного отдохну.

— Нет! Пожалуйста! — Мел умоляюще посмотрела на него. Помнишь, ты хотел заняться ирригацией? Ты можешь приступить к ней сразу, сейчас же?

— Ну, если ты очень хочешь, — недоуменно начал Хэдвелл, хотя…

— О, милый! — она вскочила на ноги. Хэдвелл потянулся за ней, но она отскочила подальше.