Джеймс Эллрой

Американский таблоид

Биография

Джеймс Эллрой родился в 1948 году в Лос-Анджелесе. После развода родителей жил с матерью. В 1958 году она была зверски убита, убийство осталось нераскрытым. Это преступление и подарок отца — книга «Полицейский жетон», после которой он увлекся детективами, определили его судьбу.

Вскоре умер и отец. Жизнь молодого Эллроя дала трещину. Он бродяжничал, пил, принимал наркотики, совершил несколько мелких преступлений. Но все же смог переломить судьбу, толкавшую его в тюрьму, сумасшедший дом или прямиком в могилу.

Вылечившись от алкоголизма, он нашел работу и всерьез задумался о писательстве. В 1981 году вышла его первая книга «Реквием мафии» (Brown\'s Requiem). Сегодня Эллрой — известный писатель, автор множества криминальных романов. Прославил его цикл «Лос-анджелесский квартет» (L. A. Quartet), по одному из романов которого — «Секреты Лос-Анджелеса» — в 1997 году был снят одноименный оскароносный фильм.

В последние годы автор работал над трилогией «Преступный мир США» (American Underworld). Новая серия романов посвящена Америке времен Кеннеди и Карибского кризиса. Эллрой переосмысляет каноны современного «нуара» и выводит жанр на новый уровень.

Библиография

1981 Brown’s Requiem

1982 Clandestine

1984 Blood on the Moon

1984 Because the Night

1986 Suicide Hill

1986 Killer on the Road (Silent Terror)

1987 Черная Орхидея (The Black Dahlia)

1988 Город Греха (The Big Nowhere)

1990 Секреты Лос-Анджелеса (L. A. Confidential)

1992 Белый джаз (White Jazz)

1994 Hollywood Nocturnes

1995 American Tabloid

1996 My Dark Places (автобиография)

1999 Crime Wave

2001 The Cold Six Thousand

2004 Destination: Morgue!

2009 Blood’s a Rover

Фильмография

1988 Полицейский (Cop)

1997 Секреты Лос-Анджелеса (L. A. Confidential)

1998 Реквием мафии (Brown’s Requiem)

2002 Stay Clean

2002 Проклятый сезон (Dark Blue)

2006 Черная Орхидея (The Black Dahlia)

2008 Короли улиц (Street Kings)

2008 Land of the Living

Американский таблоид

Роман

Нэту Соубелу
Америка никогда не была невинной. Мы расстались с непорочностью еще на корабле, когда плыли сюда через океан — и не жалеем об этом. В нашем падении нельзя винить ни врагов, ни стечение обстоятельств. Видимо, просто нельзя потерять то, чего у тебя в принципе быть не могло.

Образы массовой культуры затуманивают вам мозги, заставляя вспоминать о прошлом, которого не было. Псевдоисторики делают из обманщиков-политиканов чуть ли не святых и придают их поступкам глубокий нравственный смысл. Наш рассказ позволит вам посмотреть на иное прошлое — неприукрашенное прошлое, о котором мы имеем лишь расплывчатое представление. Ничто кроме правды не может прояснить истинный ход истории.

По-настоящему «Три завета Камелота» звучали так: хорошо выгляди, не давай спуску другим, изменяй жене. Джек Кеннеди стал мифологическим героем одного из самых лакомых кусочков нашей истории. У него были неплохие ораторские способности и первоклассная стрижка. Словом, Билл Клинтон минус пристальное внимание СМИ и дряблый животик.

Джека убили в самый подходящий для последующей канонизации момент. На вечный огонь его памяти, точно мотыльки, летят обманы. Настало время извлечь урну с его прахом и пролить свет на личности тех, кто облегчил его взлет и ускорил его падение.

На коррумпированных полицейских и вымогателей. На «солдат удачи»; на тех, кто устанавливал «жучки»; на комиков-содомитов и на всех-всех-всех. Ведь если бы их судьбы хоть на секунду отклонились от намеченного ими пути, история Америки была бы совсем другой.

Настало время снять покров тайны с целой эпохи и создать новый миф о восхождении «из грязи в князи». Время рассказать о злодеях и той цене, которую им пришлось заплатить за возможность однажды повлиять на историю.

Им и посвящается.

Часть I

Вымогатели

Ноябрь — декабрь 1958

1.

Пит Бондюран

(Беверли-Хиллс, 22 ноября 1958 года)

Он всегда ширялся при свете телеэкрана.

Какие-то латиносы размахивали оружием. Главный латинос выковыривал из бороды козявок и подбадривал остальных выкриками. Черно-белые съемки; типы из Си-би-эс в шмотках «сафари». Диктор вещал: на Кубе творится фигня — повстанцы Фиделя против действующей армии диктатора Фульхенсио Батисты.

Говард Хьюз нашел вену и ввел в нее кодеин. Пит украдкой наблюдал за ним — тот оставил дверь спальни настежь открытой.

Зелье подействовало. Челюсть большого Говарда отвисла.

Снаружи погромыхивали тележки гостиничной обслуги, развозя еду и напитки. Хьюз вытер иглу и принялся переключать каналы. Новости сменились «Хауди-Дуди шоу» — а что еще смотреть в номере отеля в Беверли-Хиллс?

Пит вышел в патио: вид на бассейн, отличный наблюдательный пункт. Вот только погода подкачала: никаких тебе старлеток в бикини.

Сегодня в полдень у него бракоразводный спектакль. Муженек потреблял в ланч спиртное и любил молоденьких. Надо будет взять качественные лампы-вспышки, а то на расплывчатых фото выходили какие-то трахающиеся паукообразные. Да и Хьюз подкинул работенку: выяснить, кто рассылает повестки в суд по делу о демонополизации авиатранспортной компании «Трансуорлд эйрлайнз» и подкупить их, чтобы те сообщали, что большой Говард улетел на Марс.

Хитроумный Говард сформулировал это так:

— Я не собираюсь становиться ответчиком по этому делу, Пит. Я просто хочу оставаться вне пределов досягаемости и не назначать определенной цены до тех пор, пока мне не придется ее продавать. В любом случае, от «Трансуорлд эйрлайнз» я устал, и продам ее только тогда, когда почувствую, что за нее можно выручить, по меньшей мере, пятьсот миллионов долларов.

Говоря это, он скорчил гримасу: маленький лорд Фаунтлерой[1], стареющий торчок.

Вдоль бортика бассейна проплыла актриса Ава Гарднер. Пит помахал ей: она лучезарно улыбнулась в ответ. Была у них давняя история: когда-то Пит устроил ей аборт, а взамен она провела уик-энд с Говардом Хьюзом. Пит Бондюран, человек определенных занятий: сутенер, поставщик наркотиков, гангстер с лицензией частного детектива.

И с Хьюзом у Пита да-а-авняя история.

Июнь 1952 года: помощник шерифа Пит Бондюран — начальник ночного патруля шерифского участка в Сан-Димасе. Ночка выдалась та еще: сцапали ниггера-насильника; КПЗ забили до отказа вопящей пьянью.

Вот какой-то тамошний клиент и давай орать:

— Я тя знаю, громила! Ты убил невинных женщин! И собственного….

Пит забил его до смерти голыми руками.

В шерифском департаменте историю замяли. Но кто-то из очевидцев стукнул федералам.

Глава лос-анджелесского офиса ФБР назвал неизвестного алкоголика «жертвой борьбы за права граждан».

Двое агентов прижали Пита: Кемпер Бойд и Уорд Дж. Литтел. Говард Хьюз увидел его фото в газетах и почувствовал в этом человеке потенциального помощника — надежное плечо. Хьюз сделал так, чтобы обвинения сняли, а взамен предложил работу: устраивать сомнительные операции, поставлять хозяину девочек и наркоту.

Говард женился на актрисе Джин Питерс и купил для нее особняк, где она жила в одиночестве. К его обязанностям прибавилась еще одна: «сторожевой пес». С самой дорогой конурой в мире: особняком по соседству, естественно, без арендной платы.

Говард Хьюз — о браке:

— Это отличная штука, Пит, но вот проживание вместе меня угнетает. Периодически напоминай это Джин, ладно? А если она заскучает, скажи ей, что я постоянно о ней думаю, но очень занят.

Пит закурил сигарету. По небу поползли облака; отдыхавшие у бассейна зябко поежились. Зажужжал интерком — Хьюз вызывает.

Он вошел в спальню. По телевизору показывали «Капитана Кенгуру», звук в телевизоре был убавлен до минимума.

Мерцание черно-белого экрана — и большой Говард в глубоких тенях.

— Сэр?

— Когда мы одни, я Говард. Ты же знаешь.

— Сегодня мне хочется побыть услужливым.

— Ты имеешь в виду, что тебе хочется сдержать клятву, данную своей возлюбленной, мисс Гейл Хенди. Как ей живется в доме для наблюдения?

— Ей там нравится. Она, как и вы, тоже не особый любитель совместного проживания, и утверждает, что двадцать четыре комнаты на двоих — самое оно.

— Люблю независимых женщин.

— He-а, не любишь.

— Ты прав. Но сама идея женской независимости мне нравится. Я часто использую ее в своих фильмах. И уверен, что мисс Хенди превосходная партнерша в твоих темных делишках с шантажом и к тому же замечательная любовница. Итак, Пит, судебный процесс по делу компании «Трансуорлд эйрлайнз»…

Пит пододвинул стул:

— Судебные исполнители до тебя не доберутся. Я подкупил каждого работника этого отеля и нанял актера, которого поселил в бунгало в двух рядах отсюда. Он очень похож на тебя и одевается так же. Я заказал в его бунгало проституток — они приходят в любое время дня и ночи, поддерживая миф, что ты все еще трахаешь баб. Я проверяю всех мужчин и женщин, которые приходят устраиваться сюда на работу — чтобы убедиться, что их не подослало министерство юстиции. Все здешние начальники смены играют на бирже, и каждый раз, когда тебе начинают докучать повестками, я выдаю каждому по двадцать акций «Хьюз тул компани». Так что пока ты живешь в этом бунгало, тебя никто не тронет, и тебе не придется появляться в суде.

Худыми дрожащими пальцами Хьюз поправил халат.

— Ты — очень жестокий человек.

— Нет, я твой очень жестокий человек — за это ты меня и держишь.

— Ты — мой человек, что, однако же, не мешает тебе подрабатывать своей показушной частной детективной практикой.

— Потому, что я устаю от твоего общества. Представь себе, я тоже не любитель сожительства.

— Несмотря на то, сколько я тебе плачу?

— Как раз напротив, именно поэтому.

— Например?

— Пример? Пожалуйста: я живу в особняке в Холмби-хиллз, но за аренду платишь ты. Я езжу на новеньком «понтиаке»-купе, но за права заплатил ты. У меня…

— Толку от этих выяснений….

— Говард, ты что-то от меня хочешь. Выкладывай.

Хьюз нажал на кнопку пульта, и вырубил «Капитана Кенгуру».

— Я купил журнал «Строго секретно»[2]. Сей непристойный печатный орган я приобрел по двум причинам. Первая. Я общаюсь с мистером Эдгаром Гувером, и мне бы хотелось, чтобы наша дружба с этим господином стала прочней. Мы оба любим смачные статейки о Голливуде, которыми славится «Строго секретно», так что покупка сего издания сделана не только ради удовольствия. Это тонкий политический ход. Проще говоря, я хотел бы иметь возможность очернить политиков, к которым испытываю антипатию — вроде сенатора Джона Кеннеди: этот транжира и плейбой в шестидесятом может стать соперником моего хорошего друга Дика Никсона в борьбе за президентское кресло. Как тебе, бесспорно, известно, я и его отец в двадцатых были конкурентами в бизнесе, и, признаться честно, терпеть не могу всю семейку.

Пит переспросил:

— И?

— И мне известно, что ты работал на «Строго секретно» — подтверждал «подлинность» материалов. Насколько мне известно, этот аспект деятельности журнала связан с вымогательством — что-что, а это у тебя получается хорошо.

Пит захрустел суставами пальцев:

— Ну да, «подтверждал подлинность» — иными словами, говорил: «Не стоит подавать в суд на журнал, иначе вам не поздоровится». Если вам понадобится помощь подобного рода, я согласен.

— Отлично. Хорошее начало.

— Не тяни, Говард. Я знаю тамошних сотрудников, так что выкладывай: кто уходит, а кто остается.

Хьюз едва заметно дернулся.

— Секретарем в приемной работала негритянка, притом с перхотью — так что я ее уволил. Стрингер и по совместительству так называемый «поставщик скандалов» уволился сам, так что я желаю, чтобы ты нашел мне нового. Сола Мальцмана я оставил. Долгие годы он писал туда статьи под псевдонимом, так что я все-таки склоняюсь к тому, чтобы и дальше держать его, хотя он и значится в черных списках как коммунист, состоящий, по меньшей мере, в двадцати одной организации левого толка. И…

— И это — весь коллектив, который нужен. Сол — отличный работник, а если оправдаются наши худшие опасения, за него может поработать Гейл — пару лет она периодически пописывала в «Строго секретно». Юридическую поддержку обеспечит твой адвокат, Дик Стейзел, а для установки «жучков» я могу привлечь Фреда Турентайна. И — я найду тебе «поставщика скандалов». Буду расспрашивать и держать нос по ветру — но это может занять некоторое время.

— Я тебе доверяю. Ты, как обычно, окажешься на высоте.

Пит громко захрустел пальцами. Суставы ныли — верный признак грядущего дождя. Хьюз спросил:

— Это обязательно — так делать?

— Эти руки свели нас вместе, босс. Просто решил напомнить, что они все еще при мне.



Гостиная Питова особняка занимала площадь восемьдесят четыре на восемьдесят метров.

Стены фойе были отделаны мрамором с «золотой крошкой».

Девять спален. Огромные холодильные камеры глубиной тридцать футов. Каждый месяц по приказу Хьюза во всем доме чистили ковры — однажды по ним прошелся негр.

На потолке и лестничных пролетах верхнего этажа стояли камеры видеонаблюдения — направленные на спальню миссис Хьюз.

Пит встретил Гейл на кухне. У нее были потрясающие кудряшки и длинные темные волосы — ему все еще продолжала нравиться ее внешность.

Она сказала:

— Обычно, когда кто-нибудь входит в дом, это слышно, — но не тогда, когда входная дверь в полумиле отсюда.

— Мы уже год здесь живем, а ты все еще шутишь по этому поводу.

— Я живу в Тадж-Махале. К такому, знаешь ли, привыкнуть надо.

Пит, расставив ноги, оседлал стул.

— Ты нервничаешь.

Гейл отодвинула свой стул.

— Ну да… для подельницы вымогателя я нервозная. И как зовут сегодняшнего клиента?

— Уолтер П. Киннард. Сорок семь лет; налево ходит с самого медового месяца. У него есть дети, которых он обожает; жена утверждает, что он поведется, если я прижму его фотографиями и пригрожу показать их детям. Он не прочь заложить за воротник, и за ленчем непременно пропускает стаканчик.

Гейл перекрестилась — отчасти напоказ, отчасти искренне.

— Где?

— Знакомишься с ним в «Укромной гавани Дейла». В нескольких кварталах отсюда у него квартира, куда он водит секретаршу, но ты будешь настаивать, чтобы вы пошли в «Амбассадор». Наплетешь, что приехала в город на семинар и у тебя шикарный номер с баром.

Гейл вздрогнула. Когда она вот так вздрагивала еще до вечера, это означало, что она боится.

Пит сунул ей ключ.

— Я снял номер, соседний с твоим, так что можешь смело запираться и делать все, как надо. Я подобрал ключ к замку смежной двери, так что на этот раз шума не будет.

Гейл зажгла сигарету. Руки не трясутся — хорошо.

— Отвлеки меня. Расскажи, чего хотел Говард-затворник.

— Он купил «Строго секретно». И теперь хочет, чтоб я нашел ему журналиста; таким образом, он сможет наложить лапу на голливудские скандальчики и делиться ими со своим приятелем Эдгаром Гувером. Он хочет полить грязью своих политических оппонентов, вроде твоего давешнего бойфренда, Джека Кеннеди.

— Пара выходных вместе — не повод считать его моим бойфрендом.

— Твоя чертовски сексуальная улыбка его на что-то да подвигла.

— Ну да, мы как-то раз летали с ним в Акапулько. Жест, достойный Говарда-затворника, вот ты и ревнуешь.

— Вы с ним летали в его медовый месяц.

— И что? Он женился по политическим соображениям, а политика, знаешь ли, способствует случайным связям. И — господи, я и не знала, что ты та-а-акой вуайер.

Пит достал из кобуры пушку и быстро проверил обойму — сам не понимая собственной спешки. Гейл заметила:

— Не находишь, что у нас с тобой странная жизнь?



В центр они поехали на разных автомобилях. Гейл устроилась в баре; Пит занял отдельный кабинет поблизости, где и сидел, прихлебывая виски с содовой.

В ресторане было полно народу — «Гавань Дейла» облюбовали офисные работники, которые приходили в обеденный перерыв. У Пита не было проблем со столиком, — в свое время он спас владельца заведения от педика-шантажиста.

Много женщин: в основном уилширский офисный контингент. Гейл выделялась из общей массы — beacoup more je ne sais quoi[3]. Пит поглощал коктейльные орешки — он забыл позавтракать.

Киннард опаздывал. Пит осматривал комнату — рентгеновским взглядом.

Возле телефонов-автоматов — Джек Уэйлен, лос-анджелесский букмекер №1. Через два кабинета от него — двое высших чинов лос-анджелесского полицейского управления. Эти сволочи как раз в данный момент шептались:

— Бондюран…. Ну да, та женщина, Крессмейер.

На Пита нахлынули воспоминания.

Конец сорок девятого. У него — приличные приработки: обеспечение безопасности карточных игроков и устройство нелегальных абортов. Делал аборты его младший брат, Фрэнк.

Пит записался в морскую пехоту — чтобы получить «грин-кард». Фрэнк жил с родителями в канадском Квебеке и изучал медицину.

Пит узнал жизнь рано. Фрэнк — поздно.

Говори по-английски, а не по-французски. Избавляйся от акцента и дуй в Америку.

Фрэнк появился в Эл-Эй, одержимый жаждой наживы. Он получил степень доктора медицины и занялся «частной практикой»: толкал морфий и делал нелегальные аборты.

Фрэнк обожал карты и стриптизерш. Фрэнк охотно водился с бандитами. Фрэнк стал завсегдатаем «покерных вечеров», которые устраивал по четвергам Микки Коэн [4].

Фрэнк подружился с налетчиком по имени Хьюи Крессмейер. Мамаша Хьюи держала абортарий в Черном городе. Подружка Хьюи забеременела, и он попросил мамашу и Фрэнка помочь ему. Хьюи сглупил и совершил налет на заведение, где проводились «покерные вечера» Микки — Пита в тот вечер «на посту» не было: его подкосил грипп.

Микки «заказал» налетчика Питу.

Питу стукнули: Хьюи прячется в Эль-Сегундо. В доме, принадлежащем одному из бойцов Джека Драгны[5].

Микки ненавидел Джека Драгну. Он удвоил цену и сказал: убей всех, кто будет в доме.

14 декабря 1949 года — небо затянуло облаками, задул пронизывающий ветер.

Пит поджег дом, где скрывался налетчик, при помощи коктейля Молотова.

Четыре тени метнулись к задней двери, пытаясь сбить с себя пламя. Пит застрелил их и оставил тела догорать.

Газетчики опознали погибших.

Хьюберт Джон Крессмейер, 24 года.

Рут Милдред Крессмейер, 56 лет.

Линда Джейн Кэмроуз, 20 лет, на четвертом месяце беременности.

Франсуа Бондюран, 27 лет — врач-терапевт, канадский эмигрант французского происхождения.

Официально убийства остались нераскрытыми, однако информация все же просочилась в «узкий круг».

Кто-то позвонил в Квебек его отцу и все рассказал. Старик перезвонил ему, умоляя сказать, что это не так.

Должно быть, Пит запнулся или голос его выдал. В тот же день старик и мать отравились газом.

Пожилая тетка, сидевшая в баре, была вылитая Рут Милдред.

Время тянулось, точно резиновое. Он послал тетке порцию спиртного за счет заведения. Вошел Уолтер П. Киннард и примостился в баре рядом с Гейл.

Представление началось.

ПЕСНЯ СЕРЕБРЯНЫХ ГОРНОВ

Гейл поманила бармена. Внимательный Уолт перехватил ее жест и свистнул. Бармен метнулся к ним с шейкером — завсегдатая-выпивоху Уолта здесь знали.

Беспомощная Гейл стала рыться в сумочке в поисках спичек. Услужливый Уолт — рад стараться — галантно щелкнул зажигалкой. Со спины весь пиджак Сексуально Привлекательного Уолта был осыпан перхотью.

ВСЕМ, ВСЕМ — ДОБРОЕ УТРО!

Гейл улыбнулась. Привлекательный Уолт улыбнулся в ответ. На Сексуальном Уолте были белые носки и костюм-тройка в узкую белую полоску.

Е. Рыбинский,

Пташки, устроившись рядышком, начали болтать и поглощать мартини. Пит не сводил глаз с предпостельного «разогрева». Гейл с жадностью выпила свой мартини — для храбрости; видно было, что нервы у нее на взводе.

начальник генерального управления Всесоюзного пионерского лагеря «Артек» имени В. И. Ленина

Она коснулась руки Уолта. Точно хотела сказать Питу: я делаю это исключительно ради денег.

Горнисты возвестили новый рассвет. Артек просыпается под говор прибоя, под шелест кипарисов и сосен, под шум морских и горных ветров.

Пит прошелся пешком до «Амбассадора» и зашел в свой номер. Устроено отлично: его номер, номер Гейл и одна общая дверь, позволяющая быстро и втихаря попадать из одного номера в другой.

Артек встает навстречу дню со звонкими, идущими от сердца словами: «Всем, всем — доброе утро!»

Он вставил пленку в фотоаппарат, укрепил вспышку. Он смазал дверной косяк. Подобрал наилучший ракурс для портретной съемки.

Медленно протянулись минут десять. Пит прислушивался к звукам за дверью. Ага! — сигнал Гейл: «Черт, куда я дела ключ!» — пожалуй, слишком громко.

ЗЕМЛЯ ВЕЧНОГО ДЕТСТВА

Мы называем Артек землей вечного детства, и в этом нет никакого преувеличения. Так оно и есть.

Пит вжался в стену. И услышал, как одинокий Уолт ноет: мол, его жена и дети не понимают, что у мужика есть потребности. Гейл спросила: тогда почему у вас семеро детей? Уолт ответил: мол, это держит жену дома — там, где ей место.

Сколько бы десятилетий ни прошумело над зеленым побережьем, что начинается у тесных улочек старинного Гурзуфа и ведет сквозь кипарисовые, сосновые и оливковые рощи к каменистым склонам Аю-Дага, всегда будет казаться, что время, неумолимое и безостановочное, здесь словно бы замерло и осталось в удивительном рассветном возрасте — двенадцать-пятнадцать ребячьих лет, возрасте артековцев.

Голоса стали утихать — парочка приближалась к постели. С глухим стуком упали на пол туфли. Гейл сбросила туфлю на высоком каблуке так, что та стукнулась о стену — условный сигнал: пять минут до старта.

Судьба Артека неразрывно связана с историей детской коммунистической организации, созданной и выпестованной партией и комсомолом. Артек — первенец в огромной ныне семье пионерских лагерей. Для каждой детской республики Артек — старший брат, на него равняются, у него учатся.

Пит рассмеялся — комната за тридцать долларов за ночь, а стены тонкие, как вафля.

Артек воплотил в себе все лучшее, что было и есть в пионерии. Здесь родились и получили права гражданства многие формы и методы полнокровной и красочной деятельности пионерской гвардии.

Расстегнулись молнии. Заскрипели пружины кровати. Пошли секунды: тик-так, тик-так. Уолтер П. Киннард стал постанывать — Пит засек его оседланным в 14.44.

Здесь проходили всесоюзные слёты юных ленинцев, давая старт новым пионерским делам.

Ему пришлось прождать аж до 15.00. Он ме-е-едленно приоткрыл дверь — отлично смазанный косяк исключал малейший скрииип.

Здесь живут по законам верности и братства, преданности и чести.

Ага: Гейл и Уолтер П. Киннард — трахаются. Миссионерская поза, головы близко друг к другу — самое оно, чтобы предъявить в суде в качестве доказательства супружеской измены. Уолт балдел; Гейл имитировала оргазм, хотя на самом деле ее больше занимал сломанный ноготь.

По законам юных пионеров Страны Советов.

Пит выбрал угол для съемки крупным планом и щелкнул фотоаппаратом.

Лагерь начинался со скромного палаточного городка. С годами его внешний вид сказочно преобразился. Были построены светлые корпуса, разбиты парки и цветники, благоустроены пляжи. Строители возвели просторную школу, стадион, бассейн, столовые и водную станцию. Маленький городок превратился в большой современный город. Он сложен из камня, бетона, стекла, и все возведенное человеческими руками органично слилось с беспокойной синевой моря и задумчивым покоем горных вершин, с щедрым солнечным светом и целительным, родниковым воздухом.

Раз-два-три — фотовспышки со скоростью автомата Томпсона. Чертова комнатенка с вафельными стенами так и засияла светом.

У истоков лагеря стоял замечательный человек Зиновий Петрович Соловьев. Высокий, широкоплечий, седой и бесконечно добрый великан — таким он остался в памяти тех, кому посчастливилось вместе с ним создавать Артек. Вспоминают, как он умел говорить с детьми — очень просто и доверительно; как, завораживая слушателей, рассказывал сказки и легенды. Эти сказки и легенды, записанные со слов Соловьева, живут и поныне. У вечерних костров их слушают сегодняшние артековцы.

Киннард вскрикнул и обмяк. Гейл выбралась из кровати и поспешила в ванную.

Сексуальный Уолт, абсолютно голый: метр восемьдесят, девяносто пять килограммов, плотного телосложения.

Вспоминают о большой скромности — никто из детей не догадывался, что перед ними — заместитель наркома здравоохранения, председатель Российского Общества Красного Креста, начальник санитарного управления Красной Армии, профессиональный революционер, познавший ссылку, тюрьму. Вспоминают о его огромной выдержке — в те годы Зиновий Петрович был уже тяжело, безнадежно болен. Как врач, он хорошо понимал это, но никогда ничем не выдал он себя ни перед взрослыми, ни перед детьми… В памятную артековским старожилам ночь, когда волны обрушились на берег, грозя все смыть и порушить, Зиновий Петрович первый бросился к палаткам. И не уходил, пока всех детей не перевели в безопасное место, под теплую крышу.

Пит бросил фотоаппарат и схватил его за горло. Пит медленно и отчетливо изложил ему свои требования:

Французский писатель-коммунист Анри Барбюс писал: «Я очень часто посещал соловьёвский лагерь, чудесное учреждение, которое представляется мне символом и венцом жизни, посвященной великому революционному делу и улучшению жизни человечества на земле. Под руководством моего друга я изучил каждую часть механизма этого лагеря, который сам представляет собой целое королевство — королевство без короля и подданных, где в особенности было много маленьких братцев вокруг нескольких больших братьев».

— Твоя жена хочет развестись. На следующих условиях: восемь штук в месяц, ваш дом, «бьюик» пятьдесят шестого года выпуска и оплата протезирования зубов вашему сыну Тимми. Либо ты выполняешь ее требования, либо я нахожу тебя и вышибаю тебе мозги.

Слова эти принадлежат автору романа «Огонь» — книги суровой и беспощадной, пролетарскому гуманисту, хорошо знавшему цену подлинного добра.

Изо рта Киннарда пошла пена. Питу страшно понравился цвет его лица: синева от шока и краснота больного-сердечника.

Основатель первого на планете «королевства без короля и подданных» давно ушел из жизни, но живёт и растёт дружная семья «маленьких братцев и больших братьев», и несёт сквозь годы память о щедром сердце большевика-ленинца Зиновия Петровича Соловьева.

Из-за двери ванной комнаты послышался звук убегающей в слив пены — обычно после постели Гейл мылась быстро.

З. П. Соловьев — земляк и соратник Владимира Ильича Ленина, близкий друг семьи Ульяновых.

Пит уронил Уолта на пол. Больше девяноста кило — совсем неплохо.

Владимир Ильич никогда не был в Артеке, лагерь в Крыму возник спустя год с лишним после его кончины. Но с полным правом можно сказать, что все годы жизни пионерской республики были согреты ленинской заботой, что в Артек вложена частица огромной и бескорыстной ленинской души. И нет никакой ошибки в словах двенадцатилетнего жителя парижского предместья Сен-Деки Марселя Жанвье: «Спасибо за всё. Спасибо советским пионерам. Спасибо советским вожатым. А самое большое спасибо Владимиру Ильичу Ленину за то, что построил для детей мира такой солнечный лагерь…»

Киннард схватил свои шмотки и, спотыкаясь, рванулся к двери. Пит наблюдал, какой, спотыкаясь, бежал вниз по лестнице, пытаясь на ходу натянуть штаны.

Обживать Артек довелось детям московских и ивановских рабочих, крестьянским ребятишкам из голодных в ту пору заволжских сел. Нельзя без волнения читать рассказ одного из новоселов лагеря: «Приехали в Нижний, купили хлеба и колбасы. Приехали в Москву. Обедали: щи с мясом и кашу. Из Москвы поехали и проехали много городов. В Курске пили чай с сахаром. Приехали в Симферополь. Купили колбасы и хлеба: на каждого по 1 фунту хлеба и по полфунта колбасы. Потом поехали в Артек. В море воды много. В Артеке жили месяц. Кормили хорошо…»

Из облака пара появилась Гейл. Ее «Я больше так не могу» абсолютно не удивило Пита.

За этими бесхитростными, по-крестьянски обстоятельными строками легко угадываются приметы нелегких лет, далекая боль опаленного суховеями, разоренного Поволжья.



Детские высказывания часто поражают и убеждают сильнее, чем самые красноречивые аргументы. Приведу только одно высказывание артековца семидесятых годов. На вопрос, что ему понравилось и что не понравилось в лагере, он совершенно искренне посетовал: «…слишком много времени уходит на всякую ерунду: еду и сон!»

Уолтер П. Киннард беспрекословно подчинился. Таким образом, счет Пита стал: 23:0 в пользу жен. Миссис Киннард расплатилась: пять штук вперед и 25 % от алиментов в дальнейшем.

Артек — детище трудных для страны лет. И тем знаменательнее, что главная черта его характера — спешить на помощь к друзьям, выручать из беды, согревать. И тем символичнее, что самая важная традиция пионерского лагеря его сопричастность всему, что происходит в стране и в мире, непримиримость к злу и насилию.

На очереди: три дня по расписанию Говарда Хьюза.

Скольким детям подарил Артек свое тепло и радушие, скольким помог снова ощутить себя детьми после недетских лишений!

Судебный процесс по делу «Трансуорлд эйрлайнз» страшно напугал большого Говарда. Пит устроил «отвлекающий маневр».

Вспомним годы двадцатые и тридцатые: Артек принимает детей немецких рабочих и английских горняков. Приезжают сверстники Павлика Морозова и Коли Мяготина — юные участники борьбы за коллективизацию. На артековском берегу живут смуглолицые мальчишки и девчонки, в их глазах еще долго не гаснут отблески зарева над Мадридом и Барселоной.

Заплатил шлюхам, которые скормили газетам «утки»: большого Говарда засекли в том или ином «сексодроме». Он засыпал организаторов процесса анонимными телефонными «подсказками»: Хьюз в Бангкоке, Маракайбо, Сеуле. Он поселил в бунгало еще одного двойника Хьюза — актера-ветерана порнофильмов, щедро одаренного матерью-природой. Старик и впрямь страдал болезненной эрекцией — как-то Пит подослал к нему Барбару Пейтон, чтобы та обслужила его. Алкоголичка Барби и вправду решила, что перед ней — настоящий Хьюз. Она делала ему минет и с удивлением обнаружила: дружочек Говарда прибавил аж пятнадцать сантиметров.

Вспомним недавнее: годы шестидесятые — начало семидесятых. В артековскую семью вливаются дети Вьетнама и Ближнего Востока, Греции и Чили.

Эдгар Гувер мог запросто развалить процесс. Хьюз отказывался обращаться к нему.

Сюда приезжают ребята из Ташкента и Дагестана, пострадавших от землетрясений.

— Пока рано, Пит. Сперва мне надо закрепить дружбу с мистером Гувером. Ключом к этому я вижу обладание журналом «Строго секретно», но сначала мне нужен новый «поставщик скандалов». Ты же знаешь, как мистер Гувер любит получать щекотливую информацию…

Свет Артека, который щедро и открыто дарит он всем своим гражданам, — это свет Родины, воплотившей в жизнь ленинские заветы.

Пит распустил слухи:

АРТЕК ГЛАЗАМИ АРТЕКОВЦЕВ

«Строго секретно» требуется новый «поставщик грязи». Заинтересованным лицам обращаться к Питу Б.

Артеку полвека! Но для каждого, кто впервые вступает на его землю, Артек — ровесник. Лагерь — не музей, и его обычаи и традиции — не экспонаты. Они живут, потому что принимаются новыми поколениями. Они развиваются, обогащаются и совершенствуются.

Пит околачивался возле телефона в своей шикарной «конуре». Звонили какие-то непонятные типы. Пит обращался к каждому с просьбой: сообщить какую-нибудь свежую сальную новость, чтобы показать «квалификацию».

Каждая смена (а их девять в году) для работников лагеря — продолжение пройденного и новый этап. Чтобы полнее представить себе сложный механизм Всесоюзного пионерского лагеря, попробуем посмотреть на Артек глазами артековцев.

Звонившие повиновались. И вот что они сообщали: Супруга знатного республиканца Пэт Никсон только что родила ребенка от чернокожего сладкоголосого певца Ната «Кинга» Кола. Телеведущий Лоуренс Уэлк держал бордель с мужчинами-проститутками. Сладкая парочка: королева твиста Пагги Пейдж и Фрэнсис, Говорящий Мул.

«Все мы любим лагерь этот над сверкающей волной…» — поётся в известной артековской песне. Какие же из артековских впечатлений самые яркие, самые запоминающиеся? Обратимся к ребячьим сочинениям об Артеке. Они написаны в 1974–1975 годах. Добавим к этому письма артековцев, анкеты, личные впечатления от встреч, разговоров.

В жилах Дуайта Эйзенхауэра текла негритянская кровь. Лесси[6] забеременела от Рин-Тин-Тина. Иисус Христос держит черный бордель в Уоттсе.

Педагогический коллектив Артека каждую смену предлагает пионерам разнообразную программу дел, призванную решить целый ряд задач идейно-нравственного, трудового, эстетического, физического воспитания. Что из этой программы оставляет наиболее глубокий след?

И остальное было не лучше. Пит зафиксировал девятнадцать звонков — и все от каких-то болванов.

Конечно, яркие впечатления — это сам Крым, море, природа. Они надежные союзники вожатых Артека. Они делают убедительными и доходчивыми наши беседы о политике Коммунистической партии и Советского государства, придают особенную реальность словам, когда мы говорим с пионерами о ленинском завете «все лучшее — детям».

Крым — это ещё и история гражданской — её познают в походах по местам сражений с врангелевцами, в беседах о легендарных полководцах М. В. Фрунзе, В. К. Блюхере, — и история Великой Отечественной войн: навсегда остаются в памяти линейки на Сапун-горе в Севастополе, минуты молчания у артековских мемориалов.

Телефон снова зазвонил. Вероятно, это был болван № 20. Пит услышал треск на линии — похоже, звонили из другого города.

Это и трудовые десанты на колхозных и совхозных полях, и встречи с трудящимися области, и познание богатейшей флоры и фауны побережья.

— Кто это?

Крым — это история русской и советской культуры: музей А. П. Чехова в Ялте, памятные места, связанные с именами Л. Н. Толстого, А. М. Горького, С. Н. Сергеева-Ценского, А. С. Грина…

— Пит? Это Джимми.

Как видите, знакомство с Крымом — это самые разнообразные дела: беседы, встречи, походы, экскурсии. И крымская земля, и природа помогают пионерам осознать многие важные и нужные понятия, обогащают новыми знаниями, расширяют кругозор.

ХОФФА.

«Артек — это дружба», «В Артеке я впервые вдруг ощутил, какая у нас большая страна», «Здесь оживает география…»

— Джимми, как поживаешь?

Признания ребят можно продолжать бесконечно. Они — свидетельство того, что ведущими в педагогической системе работы Артека является патриотическое и интернациональное воспитание.

— В данный момент — мерзну. В Чикаго холодно. Я в доме друга, а отопление здесь накрылось. А ты уверен, что твой телефон не прослушивается?

Да, здесь действительно оживает география. Вот отряд собрался на первый сбор-знакомство. Вожатый подымает вверх кипарисовую веточку и говорит: «Ребята, тот, кому я сейчас вручу эту веточку, расскажет о себе, о своем городе, селе, о своей дружине». Идёт кипарисовая веточка по кругу, и в ребячьих рассказах оживают разные края… В Артеке дети открывают свою большую страну.

— Уверен. Фредди Турентайн раз в месяц проверяет все резиденции Хьюза на наличие «прослушки».

— Значит, я могу говорить?

Интернациональное воспитание, учила Н. К. Крупская, должно быть повседневным делом. А в Артеке вся смена-это живое и непосредственное общение детей из всех республик, самых разных краев и областей страны. Вот сошлись в веселом «Играй-городе» и разучивают литовские и украинские, русские и узбекские, таджикские и молдавские игры. А сокровенные ребячьи беседы вечерами на морском берегу…

— Можешь.

И чем больше узнают ребята о своей стране, о других областях и республиках, тем серьезнее задумываются над своим отношением к жизни. Артек помогает им пристальнее вглядеться в нашу действительность. И мы знаем, что, вернувшись домой, многие артековцы становятся организаторами зеленых и голубых патрулей, тимуровских команд. Если идет в Артеке разговор о пятилетнем плане, то это разговор не вообще, а совершенно конкретный — «Пятилетка и ты». Вожатый, ведущий его, неназойливо, умело введет в круг беседы о Родине, о нашей большой стране, о дружбе народов этот существенный вопрос: «А ты?» И разговор никого не оставит равнодушным.

И Хоффу точно прорвало. Пит держал трубку на расстоянии вытянутой руки и слышал про-о-осто превосходно.

Об артековской дружбе можно говорить долго. Володя Смирнов из Волгограда пишет: «Я раньше никогда не пел. Голоса явно нет. И что это за песня, когда поешь один. Лучше транзистор включу. А на артековском стадионе, на празднике разноцветных галстуков, когда четыре тысячи встали, положили друг другу руки на плечи и запели, я сначала только рот раскрывал. А потом, и сам не знаю, как запел. И легко, радостно стало…»

— Маклеллановский комитет налетел на меня, как мухи на дерьмо. Этот гребаный хорек Бобби Кеннеди успел убедить полстраны, что профсоюз водителей грузовиков хуже чертовых комми, и уже подзатрахал меня и моих людей повестками в суд, и мой профсоюз атаковали его хреновы следаки…