Пенлоррен — странный сонный городок, изысканно красивый, вроде северного Сен-Тропеза. Залив окаймляют покрытые лесом холмы, но главная улица представляет собой полумесяц разноцветных домов, темно-зеленых, розовых, белых и синих. В лодках рыбаки раскладывали в ящики свой клейкий серебристый улов.

Проходя по улице, я почувствовала, что за мной следят. Неожиданно повернувшись, я увидела припаркованный у тротуара синий «Порше». Та же самая рыжая женщина наблюдала за мной огромными глазами с каким-то беззащитным выражением. Я улыбнулась ей, но она включила мотор и помчалась по улице, распугивая прохожих.

— Кто это? — спросила я стоявшего поблизости рыбака. Я почему-то уже знала, что он ответит «Марина Маклин».

Я забыла купить картошки и вернулась в магазин. Болтавшие там три кумушки не слышали, как я вошла.

— Вы видели молодую женушку Рори Бэлнила? — спросила одна.

— Бедная девочка, такая хорошенькая, и надо же ей было выйти за такого дьявола.

— Быть беде, — сказала третья. — Ведь доктор Маклин-то вернулся.

Тут они увидели меня, закашляли и начали проявлять оживленный интерес к мешку с репой.

Глава 8

Чувство беспокойства, испытываемое мной с моей первой брачной ночи, нарастало. Прошло еще две недели. Мне пришлось перестать притворяться, что у нас с Рори все в порядке.

Я была от него в таком умопомрачении, что мне все время хотелось до него дотронуться и не для секса, а просто взять его за руку или лежать ночью, прилепившись к его спине, как ложка к ложке в коробке со столовым серебром. Но у Рори, по всей видимости, не было ни малейшего желания прикасаться ко мне, разве только когда мы занимались любовью, что случалось все реже и реже.

Я пыталась утешить себя мыслью, что он увлечен своей работой. Эти гении из другого теста, чем простые смертные, скрытные, темпераментные, легко ранимые. Я пробовала заговаривать с ним о живописи, но он сказал, что я в этом ничего не понимаю и что говорить об этом значило бы в корне задушить все его творческие замыслы.

Однажды утром я была в кухне. Я приучилась замирать, когда работа у него не спорилась, одно звяканье посуды могло привести его в бешенство. Рори вошел, зевая и проводя рукой по волосам. Он был так хорош с его сонным надутым лицом, что у меня прямо-таки все внутри свело.

— Хочешь кофе?

— Да, пожалуйста.

Чувствуя себя больше похожей на настоящую жену, я начала варить кофе, проклиная про себя те дни, когда мы с Ниной жили на растворимом кофе. Я вспомнила о красавице в синем «Порше».

— Я часто встречаю Марину Бьюкенен, — сказала я невинным голосом.

— Ну и что? — Рори взглянул на меня.

— Я с ней не разговаривала, — пролепетала я. — Она — замечательная красавица. Давай пригласим их на ужин.

— Я уверен, они будут в восторге от твоих кулинарных способностей.

Я прикусила губу. Мне не хотелось затевать ссору.

— Мне очень жаль, что у меня плохо получается. Я стараюсь.

— Лучше бы ты поменьше старалась.

— Рори, скажи мне, в чем дело? Что я такое сделала? Ты уже четыре дня до меня и пальцем не дотронулся.

— Неужели ты умеешь считать до пяти? Скажите пожалуйста.

— Большинство новобрачных только этим и занимаются.

— И мы могли бы, будь у тебя побольше воображения в постели. Удивляюсь, как это твои бывшие этим довольствовались.

Я вскочила, как будто он меня ударил. Иногда от него исходила страшная разрушительная сила.

— Какой же ты сукин сын, — прошептала я. — Пойди ты мне хоть немного навстречу, у меня хватило бы воображения. А если я тебя не устраиваю, какого черта ты дурил мне голову?

— Наверное, был слишком пьян, чтобы что-нибудь заметить.

— Я тебя ненавижу! — взвизгнула я.

Я вылетела из комнаты, бросилась наверх и, разрыдавшись, упала на кровать. Пять минут спустя я услышала, как хлопнула дверь и машина Рори отъехала. Я плакала несколько часов подряд. «Это он меня нарочно мучает», — успокаивала я себя. Я встала, умылась и задумалась, чем бы мне заняться.

Я полистала журнал. Музыку я люблю, но нельзя же весь день слушать музыку. Может быть, мне надеть шляпу и пойти пройтись?

Мне скучно, вдруг с ужасом осознала я. Никто лучше меня не понимал, что скука есть признак внутренней несостоятельности. Богатые натуры никогда не скучают. Нет, как и обнаружил Рори, я мелко плаваю. Я достала из холодильника картофельный салат и съела пол-упаковки.

В дверь постучали. Я в восторге кинулась открывать. На пороге стояла Марина Бьюкенен. Ее сотрясала нервная дрожь. Вид у нее был хотя и затравленный, но обворожительный. В красном пальто и высоких черных сапогах она выглядела потрясающе. Ее блестящие развевающиеся на ветру тициановские волосы были созданы для рекламы шампуня. Она была бледна как смерть, уголки большого рта опущены, под изумительными глазами лежали тени. До меня дошло, что говорила мне когда-то мать о Грете Гарбо. Я пожалела, что съела салат.

— Привет, — сказала она. — Я Марина Бьюкенен.

— Я знаю. Я Эмили Бэлнил.

— Я знаю. Коко прислала мне открытку, предлагая нам познакомиться.

— Чудесно, — сказала я. — Заходите и давайте выпьем кофе.

— Здесь очень мило. — Она с восхищением осмотрела гостиную.

— Лучше выпьем чего-нибудь вместо кофе. Я знаю, еще рано, но для меня праздник, когда выпадет случай с кем-то пообщаться.

Мы с ней отлично поболтали. Она уже не выглядела больше затравленной, скорее забавной, правда, с долей некоторой зловредности. Коко она обожала, но Бастера терпеть не могла. О своем муже она тоже отзывалась нелестно.

— Денег у него достаточно, так что я могу все себе позволить, только мне это уже немного приелось… А где Рори?

— Работает.

Она пристально на меня посмотрела.

— У вас усталый вид. Достается вам от него?

— Да нет, — сказала я твердо.

— Не обижайтесь, я ничего не хочу сказать плохого, я просто трезво смотрю на вещи. У Рори божественная внешность, он излучает обаяние так же естественно, как другие мужчины выдыхают углекислый газ. И у него бездна всяких достоинств. — Она помолчала, как будто стараясь припомнить, что это были за достоинства. — Но с ним бывает так сложно. Если другие просто закатывают сцены, у Рори они превращаются в пьесы из трех актов. Когда он чем-то недоволен, он вымещает это на ком попало. Он всегда был такой. Мой брат Финн тоже не подарок, но он хотя бы предсказуем и не так избалован, как Рори, и не такой стервозный. Рори всегда старается его раздразнить, но у него ничего не выходит, потому что Финну на это плевать. Хотя у Рори всю жизнь всего было в избытке, Финн каким-то образом заставляет его чувствовать свою ущербность. Они друг друга терпеть не могут, — с удовлетворением добавила она. — Без взрыва не обойдется, им тесно вдвоем на этом острове.

Она встала и принялась бродить по комнате. Наблюдая за этой прелестной женщиной, такой пылкой и неукротимой, я недоумевала, что могло заставить ее выйти за старика, когда она могла заполучить в мужья кого угодно.

— Приходите к нам ужинать в четверг, — сказала я.

— С удовольствием, но вы лучше сначала поговорите с Рори.

Как раз в этот момент он и вошел.

— Привет, Рори, — мягко сказала Марина и, не получив ответа, возбужденно продолжала:

— Было бы неплохо, если бы ты когда-нибудь научился здороваться. Через какие-нибудь полгода ты, может, усвоил бы и «Прекрасный день, не правда ли?».

Я замерла, не зная, в каком он настроении. Но он подошел ко мне и поцеловал меня в губы, очень крепко.

— Привет, детка. Соскучилась?

— О, да. — Я прижалась к нему.

Взглянув на Марину, он продолжал ледяным тоном:

— Здравствуйте, миссис Бьюкенен. Ну и какова она, супружеская жизнь? Беднягу Хэмиша еще не до конца выдоили?

Я хихикнула.

Мы чудесно поболтали. Я пригласила Марину и Хэмиша на ужин в четверг.

Глава 9

Готовясь к этому ужину, я твердо настроилась на успех. Все оставшиеся три дня я полировала мебель, стряпала и то и дело приходила в ужас. Я должна сделать все, чтобы Рори гордился мной. В четверг после полудня стало ясно, что я справилась с делами досрочно. Дом сверкал, как в телевизионной рекламе, еда была готова. Единственное, чего не хватало, это цветов. У нас в саду их не было, но в соседнем я заметила великолепные розы. Я отправилась туда, как была, в прозрачной черной ночной рубашке. Я была так занята, что даже не потрудилась одеться.

День был теплый. Влажная трава ласкала мне ступни босых ног. Миновав старый фруктовый сад и разросшийся кустарник, я начала торопливо рвать розы.

Наклонившись, чтобы откусить стебель огромной алой розы, я услышала у себя за спиной разъяренный голос:

— Что вы здесь, черт подери, делаете?

Вздрогнув, я обернулась с розой в зубах, как Кармен. Надо мной возвышалась мужская фигура. Мужчине было лет тридцать с небольшим. Рыжеволосый, с красноватым веснушчатым лицом, квадратным подбородком и сердитыми карими глазами. Лицо его было изборождено усталыми складками, губы угрожающе поджаты — но это было выдающееся, неотразимое, незабываемое лицо.

— Вам что, неизвестно, что это частная собственность?

И тут до меня дошло. Ведь это Финн Маклин. Я не могла оторвать от него глаз. Не так уж часто случается встретиться лицом к лицу с живой легендой.

— Вы понимаете, что вы браконьерствуете?

— Да, конечно. Извините, ради Бога, но я заметила, что цветы здесь никто не срывает, такая жалость дать им пропасть. Я же не знала, что вы придете.

— Похоже на то, — сказал он, осмотрев мой более чем откровенный наряд. — Кто вы такая? — спросил он.

— Эмили, — пролепетала я. — Эмили Бэлнил.

Какое-то иное чувство на секунду сменило гнев в его глазах. Жалость или презрение?

— Я бы сказал, Рори достаточно богат, чтобы у него хватило денег на цветы. Видимо, вы уже усвоили его привычку делать что хочется и брать что понравится?

— Ничего подобного я не усвоила, и можете забирать ваши паршивые розы, — сказала я, швыряя охапку к его ногам.

Глава 10

Хотя я кипела от злости, Рори я не сказала ни слова; он был в отвратительном настроении. Я начала прибираться в гостиной.

— Что у тебя за манера мурлыкать про себя, когда ты что-нибудь делаешь? — раздраженно бросил он. — И перестань вертеть эти листья, они и так безобразно выглядят.

— Ты их заметил только потому, что ждешь Марину.

Я вышла в кухню, хлопнув дверью. Сначала Финн, теперь Рори. Я чуть было не расплакалась, но вспомнила, что у меня покраснеют глаза, и вместо этого отхлебнула из бутылки вина, которое я добавляла в соус. И тут я вспомнила, что не достала салфетки, и мне пришлось бежать наверх, выуживать их из корзины с бельем и гладить на ковре.

Как назло, Марина и Хэмиш пришли на двадцать минут раньше назначенного времени, и я не успела приодеться и подмазаться. Мне пришло в голову, что Марина так нарочно устроила. Она выглядела потрясающе в синем, под цвет глаз, платье с голой спиной. Но Хэмиш меня поразил. Ему было, наверное, к шестидесяти, с глазами навыкате, хищным ртом и желтыми зубами. Вырядился он как стареющий плейбой: жидкие седые кудельки на лбу, падающие на спину пряди и бачки, украшающие морщинистые щеки. На нем был белый замшевый пиджак, масса цепей на шее и джинсы на несколько размеров меньше, чем следует. Он походил на омерзительного старого козла. Рори, смотревшийся изумительно в серой шелковой рубашке, не мог удержаться от смеха.

— Марина, что ты с ним сделала? — спросил он вполголоса. — Супермен с того света.

— Вдохнула в него жизнь, — хихикнула она. — Нравится тебе его пиджак? Белое к лицу в определенном возрасте.

Она корчилась от смеха. Меня бы шокировало их злорадство, не выгляди Хэмиш таким похотливым и самодовольным.

До ужина мы все порядком выпили.

— Я думаю отрастить бороду, — сказал Хэмиш.

— Ты по-прежнему занимаешься пением? — спросил Рори Марину.

— Я езжу в Эдинбург раз в две недели. Далековато, но стоит труда. Я обычно там ночую. Это дает Хэмишу передышку.

— Для того, чтобы пошалить. — Хэмиш подмигнул мне так, что у него веко чуть не вывернулось наизнанку.

На мои кулинарные изыски никто и внимания не обратил, даже когда у меня упали в суп искусственные ресницы. Марина вообще ничего не ела. Хэмиш явно опасался, как бы у него не лопнули брюки. Рори всегда ел мало. Я подавала и убирала тарелки как какая-нибудь официантка. На кухне пировал Вальтер Скотт, приканчивая недоеденные блюда.

Что-то странное носилось в воздухе. Мне казалось, что я смотрю по телевизору детектив и, пропустив начало, не могу разобраться, что происходит. Хэмиш потер своей костлявой ногой о мою. Еще минута, и я воткну ему вилку в одно место.

После ужина Марина поставила пластинку. Они с Хэмишем танцевали. Хэмиш выглядел нелепо, вихляясь, как огородное пугало на ветру. Марина, с распущенными рыжими волосами и преобразившимися в мягком свете чертами, походила на менаду.

Рори следил за ней с каменным лицом. Он пил, не переставая, весь вечер.

Наконец, закончив танец, она упала рядом с ним на софу.

— Та акварель уже готова?

Он кивнул.

— Она в студии.

— Можно мне взглянуть?

Они вышли.

Бледный как смерть и окончательно выдохнувшийся Хэмиш выглядел ужасно. Он отправился в туалет, а я — в студию посмотреть на акварель, о которой они говорили.

На пороге я застыла от ужаса. Они даже не потрудились включить электричество и стояли совсем близко друг к другу у окна в лунном свете.

Лицо Марины, повернутое к Рори, словно светилось.

— Зачем ты женился на ней? — Голос ее внезапно стал по меньшей мере на октаву ниже.

— Ну что тут спрашивать, ведь тебе же я больше не был нужен.

— Чтобы наказать меня, чтобы меня мучить. Ты не веришь, что я вышла за Хэмиша только ради денег. Но твоя жена — совсем другое дело.

Марина отошла от окна и направилась в мою сторону, но я не могла тронуться с места, словно в каком-то жутком кошмаре.

— Марина, подожди, — услышала я голос Рори.

— Убирайся к дьяволу, — сказала она. Желание и боль отчетливо звучали в ее голосе.

Не замечая меня, она вышла в гостиную.

— Хэмиш, я хочу домой.

Только я одна видела, что лицо ее было залито слезами. Рори даже не вышел попрощаться с ними. На дрожащих ногах я вошла в студию.

— Рори, — сказала я, — нам необходимо объясниться.

— Мне нечего объяснять.

Я сознавала, что опьянение дошло у него до такой стадии, что в любую минуту он мог впасть в бешенство, но мне уже было все равно.

— Что у вас с Мариной? Почему она здесь крутится с самого нашего приезда? Ведь это она прислала венок, да? И это ей ты звонил в нашу первую брачную ночь? Я хочу знать, что происходит.

— Ничего. Мы вместе росли, вот и все. В любом случае, ты сама ее пригласила. А теперь убирайся. — Он оттолкнул меня. — Этой ночью я буду спать один, и не вздумай приползти ко мне в постель.

Глава 11

Я всю ночь не сомкнула глаз. Я лежала, дрожа, обхватив массивную тушу Вальтера Скотта, кидаясь мысленно из одной крайности в другую. На рассвете я решила рассуждать логически. У Рори с Мариной был, вероятно, детский роман, и он был раздосадован, когда она вышла за Хэмиша. Но женился-то все-таки на мне.

Утром я встала, умылась и мужественно старалась бороться с похмельем.

Что могло бы доставить Рори наибольшее удовольствие? Я решила убраться в студии.

Рори появился в полдень. Вид у него был ужасный. Он мучился тяжким похмельем, но в руке у него уже был стакан, он уже начинал приходить в себя. Я стояла на лестнице с тряпкой.

— Привет, милый, — сказала я бодро.

— Что ты делаешь?

— Вытираю пыль.

— Какого черта ты не предоставишь это миссис Мэкки? Ты только свалку устроишь.

— Прошу тебя, не будем ссориться. Прости мне все, что я наговорила вчера. Я этого не хотела. Еще одну такую ночь я не переживу.

— Ты всегда можешь уйти.

— Я не хочу уходить. Я люблю тебя.

Лицо его смягчилось.

— Правда? Тогда слезай с этой дурацкой лестницы. — Он протянул ко мне руки и обхватил за лодыжки.

— Я только вытру эту последнюю папку.

— Положи ее на место. — Голос его внезапно стал ледяным. Ошарашенная, я покачнулась на лестнице.

— Положи, тебе говорят.

От испуга я выпустила папку из рук, и она упала на пол. Я спрыгнула с лестницы и, опустившись на колени, хотела ее поднять.

Рори дотянулся до нее одновременно со мной. Его рука клещами сжала мне кисть.

— Ты что, Рори?! Больно же!

— Брось, — зарычал он, но было уже поздно.

Из папки высыпались изумительные рисунки. Обнаженная натурщица с таинственной, призывной улыбкой — с листов на меня смотрела Марина.

Мы оба уставились на рисунки, разбросанные у наших ног. Марина, с ее яркой красотой, казалось, издевалась надо мной.

— Итак? — сказала я.

— Ты сама виновата. Я говорил тебе — не трогай эту папку.

— Отличные рисунки. Очень похоже, — сказала я медленно, стараясь прийти в себя и скрыть дрожь в голосе. — Уверена, они сделаны с натуры.

— Ну еще бы. Прошлым летом мне была нужна обнаженная натура, а на нашем острове мало найдется людей, готовых раздеться. Едва ли можно было ожидать, что Бастер или Хэмиш стали бы часами сидеть нагишом. Во всяком случае, я тебе уже говорил: все, что было до нашей свадьбы, тебя не касается.

— И то, что будет после, тоже, — сказала я с горечью.

Рори допил свой стакан и налил еще.

— Рори, — начала я осторожно, — это очень важно. Ты любишь меня хоть сколько-нибудь?

У него сделался скучающий вид.

— Все зависит оттого, что ты называешь любовью.

Как я могла объяснить ему, что я никогда не видела мужчины красивее его, что у меня язык прилипал к гортани от одного вида его широких плеч, что весь день я умирала от желания.

— Неужели ты не можешь постараться быть со мной поласковее?

— Зачем? — спросил он вполне серьезно.

— Зачем ты тогда на мне женился?

Он посмотрел на меня задумчиво.

— Я сам себе иногда задаю этот вопрос.

Я ахнула. Боже, как он мог жестоко ранить.

— Что же нам делать? — спросила я.

— Делать? Что делать? — взорвался он. — Дай мне возможность работать, мне этого довольно.

— А мне нет! — заорала я, кидаясь к двери.

— Ты куда? — спросил он.

— Вон отсюда.

— Ради Бога, возвращайся в более мирном настроении.

Наша семейная жизнь катилась под откос. Чему немало способствовал дождь, зарядивший на следующий день. Рори проводил все время в работе, а я в уединении, то пытаясь вернуть его любовь, то впадая в тоску.

Наверно, я сама тоже была не сахар, постоянно жалуясь на погоду и на скуку. Сначала я старалась сдерживаться, потом перестала стараться, потом убедилась, что больше не могу. Вульгарная, сварливая, мелочная личность — это была я — Эмили.

Он меня достал и тем, что от меня мало толку в постели. Я выписала из Лондона невероятно сексуальную черную ночную рубашку и книжку о том, как раздеваться перед собственным мужем. Там говорилось, что нужно размахивать лифчиком и одним движением руки спускать трусики.

Однажды вечером я попробовала эти приемы на Рори, но он только приподнял брови и осведомился, не перебрала ли я джина. Неделя шла за неделей, а он до меня и пальцем не дотрагивался. Я была в отчаянии и все время плакала, когда он уходил. Я твердила себе, что, когда у него наберется достаточно материала для выставки, мы снова станем как пара голубков, но мне самой в это плохо верилось.

За это время я ужасно разбаловала Вальтера Скотта. Рори был убежденным сторонником той точки зрения, что с собаками следует обращаться как с собаками и в дом не пускать. Я его пускала, кормила в неурочные часы и ласкала — я нуждалась в союзниках. Постепенно Вальтер завладел домом. Сначала он спал на кухне, потом передвинулся к подножию лестницы, потом на площадку перед нашей спальней. На рассвете он пробирался в комнату и пытался влезть на кровать. Рори, у которого сон был легкий, просыпался и выбрасывал его.

— Вальтер Скотт переживает, потому что он у нас один, — любил повторять он.

— Он находит утешение в нашем обществе, — сказала я.

— Скорее в обжорстве, — заметил Рори.

Глава 12

В ноябре, позже, чем ожидалось, прибыли наконец Коко и Бастер.

Бастер посадил свой новый самолет с опасностью для жизни на лужайке возле замка, насмерть перепугав местных жителей и овец, чуть не утопив в море себя, трех лабрадоров, ящики с оружием и удочками и несколько тонн чемоданов с вещами.

— Жаль, — сказал Рори. — Ну ничего, впереди еще много возможностей. Раньше он приезжал поездом с Юстонского вокзала и выгуливал собак на платформе, пока поезд бесконечно стоял в Кру.

Коко была в превосходной форме и увлекла нас с Рори в вихрь веселья и встреч с самыми разными людьми на острове и на материке. Мне стоило колоссального напряжения создавать видимость безмятежного счастья.

Через несколько дней Марина и Хэмиш решили отдать долг и, в свою очередь, пригласили нас на ужин. С изумлением и раздражением я обнаружила, что Марина отлично готовит и отделала огромный дом Хэмиша с такой причудливой элегантностью, какая мне и не снилась.

Я уверена, что серый шелк стен в гостиной и бежевого цвета портьеры были специально выбраны, чтобы оттенять ее внешность.

— Какая прелесть, — сказала я с завистью. — Вы прямо-таки профессиональный дизайнер интерьера.

— Не то что некоторые, — добавил Рори.

Пытаясь придать нашей спальне более романтический вид, я начала красить стены, но мне это быстро надоело, и я бросила все на середине. Да и цвет оказался убийственным. Образец выглядел очень привлекательно, но на стенах он приобрел грязно-розовый оттенок.

В этот вечер я еще и разоделась не к месту. Пытаясь соперничать с Мариной, я надела прозрачную блузу и длинную юбку. Марина, разумеется, была в джинсах.

За ужином была еще одна пара — Кэлен и Дэйдре Макдональд. Она — властная, костистая, громогласная. Он с красивым потасканным лицом, с блудливыми серыми глазами, явно женился на ней ради денег. Он оказался приятелем Бастера по охоте и сразу же на меня нацелился.

— Хотя я не претендую на звание джентльмена, но всегда предпочитал блондинок. — Он уселся со мной рядом на софу, как только нас познакомили. — Вы великолепны.

То, как он глазел на мою прозрачную блузу, смутило меня. Я скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть что только можно.

— Что… вы работаете где-нибудь? — спросила я, мучительно соображая, о чем бы поговорить.

— Господи, с чего вы взяли?! Нет, конечно. Я очень рано понял, что не способен себя обеспечивать, поэтому и женился на Дэйдре. С ней я занят полностью, но иногда все же урываю свободный вечерок, когда она заседает в благотворительных комитетах. А вы?

— Я только семь недель замужем, — твердо объявила я.

— Значит, разочароваться еще не успели. Рори — крепкий орешек. Делает вам честь, если вы умеете с ним справляться. Он по-прежнему много пьет?

— Почти не пьет, — сказала я, краем глаза увидев, как Рори наливает себе второй стакан виски.

— Восхитительная лояльность, как и подобает новобрачной, — сказал Кэлен. — Должен сказать, вы действительно очень привлекательны. Жаль, что вы скрестили руки как регбист, я бы хотел к вам получше приглядеться. Обещайте мне, что, если вы когда-нибудь решите изменить Рори, первому вы дадите шанс мне.

Я пыталась принять суровый вид, но после нескольких недель полного равнодушия со стороны Рори я впитывала комплименты, как губка. Я была уверена, что Марина специально пригласила Калена. Но, хотя он увивался за мной весь вечер, к моему величайшему огорчению, Рори не выказал никакой ревности.

— Хорошо, что тебе нашлось с кем поиграть, Эмили. У него как раз твой уровень умственного развития. — Это было все, что он сказал мне, когда мы вернулись домой.

Шло время. Мы встречали Марину и Хэмиша в гостях. Марина и Рори так тщательно избегали друг друга, что я подумала, уж не встречаются ли они где-то тайно.

Иногда я видела ее противного братца, Финна Маклина. Он разъезжал по острову, очевидно слишком озабоченный постройкой своей дурацкой больницы, чтобы проводить время впустую на вечеринках.



В декабре Коко оступилась на лестнице после очередной попойки и растянула себе связки. На следующий день она позвонила, пожаловалась на скуку и предложила мне навестить ее. По дороге я заехала в Пенлоррен подыскать ей какой-нибудь развлекательный романчик.

Припарковавшись на главной улице, я принялась рыться в книгах. Господи, до чего же чудесные вещи происходят с героинями. И почему Рори не может ко мне так относиться?

Я вдруг услышала у себя за спиной покашливание. Владелец хотел закрыть магазин.

Я поспешно заплатила за книгу и задумчиво побрела по улице сквозь дождь и туман. У моей машины стоял мужчина. В его позе было что-то героическое. Ширина массивных плеч, завитки волос над воротником потертой дубленки напоминали микеланджеловского Давида.

Я автоматически высвободила из-за уха длинную прядь волос и самым обольстительным образом распустила ее по лицу. И только тогда я поняла, что этот мужчина — Финн Маклин и что он вне себя от бешенства.

— Это ваша машина?

— Да… то есть это машина Рори.

— Вы читать умеете?

Схватив меня за руку, он вынудил меня повернуться, и я увидела надпись на дверях гаража: «Машина врача. Просьба не загораживать проезд».

— Ах это, — сказала я. — В Лондоне люди часто пишут такое на своих гаражах, даже если они и не врачи. Просто, чтобы им не мешали.

— Здесь вам не Лондон.

В самых уничижительных выражениях он сообщил мне, что он думает о лондонцах вообще и обо мне в частности. Шипел, что человек может умереть, пока такие, как я, паркуют свои машины где ни попадя. Наконец мне надоело это слушать.

— Вам не кажется, — сказала я, — что, пока вы болтаете здесь о преступной безответственности, могут умереть еще двадцать человек? Вообще, если сосчитать всех, кто умер, пока вы и вам подобные распускают языки…

— Хватит чушь пороть, — рявкнул Финн. — Вам, очевидно, ничего не вдолбишь. Уберете вы вашу машину или нет?

Разумеется, эта чертова колымага не двинулась с места. Наконец я сообразила отпустить сцепление, и она тронулась рывком.

— Паразит, скотина, чудовище, — бормотала я по дороге в замок, неудивительно, что он и Рори не выносят друг друга.

Глава 13

Коко я застала в постели, прекрасную, как всегда, но несколько утомленную. Кто-то принес ей лилии, в которые она зарылась лицом, отчего нос у нее был ярко-желтый от пыльцы. Нога у нее, видимо, сильно болела, но она приветствовала меня с обычным свойственным ей энтузиазмом.

— Налей себе и мне тоже, cheri. Бастер на охоте. Каждый день он на охоте, пиф-паф. Это так скучно. Я прожила в Шотландии почти тридцать лет и все-таки не нахожу в брюках гольф ничего особенно сексуального. Надо признать, у Бастера ноги очень недурны. Чайка обкакала ему куртку, когда он уходил. Он ужасно разозлился.

Я засмеялась. Коко всегда умела меня развеселить. Мы посплетничали с полчасика, и я снова вернулась к вечной для меня теме, хотя разговоры об этом причиняли мне ужасные страдания.

— Вы видели Марину?

Коко возвела глаза к небу.

— Ну конечно. Они вот-вот разойдутся, она и Хэмиш. Мы у них ужинали на днях, и я прочитала ей лекцию. Я сказала Марине: «Вы не делаете его счастливым, как Эмили моего Рори». — (Меня при этом передернуло.) — Она расхохоталась мне в лицо. Я иногда думаю, что у нее не все дома. Она так не похожа на своего брата. Финн такой добрый, простой и такой чудесный доктор.

В дверь постучала горничная.

— Доктор Маклин, мадам.

— Пригласите его, — оживилась Коко.

— О Господи, когда мы последний раз с ним встретились, он был злой как черт, — сказала я.

Коко не слушала, озабоченно поправляя прическу и прыская на себя духами. Вошел Финн Маклин.

— А вот и он, — возгласила Коко, — легок на помине. Я только что расхваливала вас Эмили, какой вы замечательный доктор — такой добрый и внимательный. Мне кажется, вас ничто не может вывести из себя, правда, Финн?

— Ну еще бы, — съязвила я. — Доктор Маклин скорее сам всех из себя выведет.

Обернувшись, Финн увидел меня. Лицо его посуровело.

— А, это вы, — сказал он.

— Я не знала, что вы знакомы с Эмили. Она очень хорошенькая, верно? И так подходит Рори.

— Не сомневаюсь, что они идеальная пара, — сказал Финн.

Коко не заметила никакого сарказма и одарила нас сияющей улыбкой.

— Давайте посмотрим на вашу лодыжку.

Коко вытянула прекрасную загорелую ногу. Лодыжка почернела и распухла. Хотя Финн дотрагивался до нее с величайшей осторожностью, Коко поморщилась.

— Больно? — мягко спросил он.

Она кивнула, закусив губу.

— Бедняжка. Ничего, у вас есть еще одна отличная лодыжка. — Он встал. — И эта через несколько недель будет в порядке. Но все-таки нужно сделать рентген. Я пришлю попозже санитарную машину. Вас в ней меньше будет трясти.

— Я пошла, — сказала я. — Пора готовить Рори ужин.

— Финн тебя подвезет, — сказала Коко.

— Я на машине.

На улице было холодно, и меня бросило в дрожь: мне так не хотелось покидать теплый уют замка ради мрака, в котором пребывал Рори. Финн Маклин достал что-то из кармана.

— Я сказал бы, для новобрачной еще рановато искать утешения в этой дряни. — Он протянул мне книгу. Это был роман о счастливой любви, купленный мной для Коко.

Глава 14

Лодыжку Коко просветили, перевязали и предписали осторожное с ней обращение. Однако, как раз накануне Рождества, Мэйзи Даунлиш (одна из приятельниц Коко) решила дать бал, чтобы отпраздновать помолвку своей дочери Динни. Мы все были приглашены.

В самой идее бала есть что-то поднимающее настроение, даже самое отвратительное. Наверно, это радостное возбуждение, обычно предшествующее таким событиям: новое платье, новая косметика, долгие часы перед зеркалом в поисках нового имиджа самой обольстительной девушки в зале. В прошлом бал таил в себе прелесть неизвестности, ожидание счастливого случая. На этот раз я надеялась, он даст мне возможность вернуть Рори.

Бал должен был состояться в замке Даунлишей на материке. Коко, Бастер, Рори и я собирались у них остановиться. Утром, переправившись на пароме, я поехала в Эдинбург купить себе платье. Ближе к вечеру я должна была прихватить супружескую пару, направлявшуюся на бал из Лондона, а затем вернуться и встретить у парома Рори, чтобы вместе ехать к Даунлишам.

Я была твердо намерена появиться на балу в таком виде, что все мужчины потеряют от меня голову. Все утро я лихорадочно шарила по магазинам. Наконец на какой-то глухой улочке я напала на потрясающее бледно-розовое платье, туго обтягивающее зад, с разрезом впереди и сильно открытое на груди и на спине.

Оно было уценено из-за крошечного пятнышка на животе и еще потому, что как, презрительно фыркнув, сказала продавщица, в Эдинбурге «такое» не пользуется спросом.

Я его примерила; оно было ошеломляюще сексапильным.

— Немного тесновато сзади, вам не кажется? — сказала продавщица, старавшаяся навязать мне черное бархатное платье в три раза дороже.

— Мне как раз это и нравится, — оборвала ее я.

Оно было еще и длинновато, так что я купила себе туфли на высоких каблуках и в парикмахерской подцветила волосы розовым. Уж если я что начала, то всегда иду до конца. Так что, короче говоря, в аэропорт я опоздала.

Фрейны уже ждали, когда я приехала, — я их за милю узнала. Он — столб столбом, без подбородка, с резким неприятным голосом, в навозного цвета твидовом пиджаке. Она — типичная «девушка из хорошей семьи», с прижатыми от постоянного повязывания головы шарфом ушами и очень длинной правой рукой, развившейся от таскания каждый уик-энд чемоданов на Пэддингтонский вокзал, откуда она отправлялась «навестить мамочку». У нее были голубые глаза, мышиного цвета волосы и бело-розовая кожа, которой не страшны ни ветер, ни пьянки, ни танцы всю ночь напролет. Они были до отвращения влюблены друг в друга. Каждая фраза начиналась «Чарльз считает», «Фиона полагает». И они дико хохотали, когда одному из них случалось пошутить. В ней ощущалось чудовищное самодовольство женщины, подцепившей слепо обожающего ее мужа.

Она очень мило извинила мне мое опоздание, но то и дело повторяла, что нужно остановиться по дороге у автомата ровно в 6.30, чтобы позвонить няне и узнать, как там крошка Каролина, и спрашивала, успеем ли мы переодеться.

— Я впервые оставила Каролину с няней, — сказала она. — Я надеюсь, она справится.

Фиона сидела впереди со мной, Чарльз сзади; они все время держались за руки. Почему бы им обоим было не сесть сзади и обниматься там в свое удовольствие?

День был холодный. На горизонте четко обозначились черные силуэты деревьев. В темном пасмурном небе носились снежинки. Вдоль дороги мелькали косматые головы коров, щипавших скудную траву. Когда мы добрались наконец до парома, где должны были встретить Рори и Вальтера Скотта, поднялась настоящая метель. Я надеялась заключить с Рори перемирие на этот вечер, но я опоздала на целый час, и это не способствовало улучшению его настроения.

Фиона, видимо, знавшая Рори в детстве, щебетала об общих знакомых, с энтузиазмом рассказывала, кто на ком женился.

Рори отвечал односложно. Снег таял у него на волосах, пальцы были в краске.

— Ужас, — трещала она. — Вы слышали, отец Энни Ричмонд бросился под такси в Найтсбридже в час пик?

— Ему крупно повезло, там в это время такси не найти. — Рори мрачно смотрел на снежники, роившиеся у ветрового стекла, как гигантские пчелы.

Я засмеялась. Рори взглянул на меня и тут только заметил мои волосы.

— О Боже, — произнес он негромко.

— Тебе нравится? — спросила я тревожно.

— Нет, — сказал он и, включив на полную мощность приемник, заглушил болтовню Фионы. Вдруг она воскликнула:

— Ой, смотрите, вон автомат. Остановитесь на минуточку, Рори, я позвоню няне.

Рори возвел глаза к небу.

Она выскочила из машины и, взвизгивая, побежала по снегу. Сквозь стекло кабины было видно, как она с идиотской улыбкой запихивала в автомат десятипенсовики. Рори не отвечал на бессвязные вопросы Чарльза об охоте. Ногти у него были обкусаны настолько, что его пальцы барабанили по панели абсолютно беззвучно.

Через четверть часа Фиона вернулась.

— Ну что? — спросил Чарльз.

— Все в порядке, но она ужасно скучает без нас. Ленч она срыгнула, но бутылочку сейчас выпила, так что няня полагает, что все будет в порядке. Жуткая погода, — продолжала она, глядя в окно. — Вам нужно не откладывать с ребенком, Эмили. Он придает жизни новое измерение. Мы обычно такие эгоисты, пока у нас нет детей.

— Родителей, — сказал Рори, — должно быть видно, но не слышно.