Лес Мартин

Молодой Индиана Джонс и потайной город

Глава 1

— Константинополь! — с глазами, полными восторга, воскликнул Индиана Джонс, как только из-за утренней туманной дымки показались контуры столицы Турции.

— Да уж, это не Солт-Лейк-Сити, — согласился его товарищ Герман и в недоумении пожал плечами.

На фоне светлеющего неба возникли величественные очертания куполов и минаретов.

Два четырнадцатилетних паренька стояли на палубе направлявшегося к турецкому берегу греческого грузового судна, которое доставило их, а также отца Инди — профессора Генри Джонса — из самого Нью-Йорка. Пароходишко был так себе: краска его местами пооблупилась, корпус покрылся ржавчиной, и даже экипаж судна был какой-то оборванный. Отец Инди был не из тех людей, которые выкладывают значительные суммы за удобства во время путешествий, — по крайней мере тогда, когда его деньги могли быть вложены в редкие книжные издания.

И теперь профессор Джонс пребывал в своей каюте с одной из таких книг. Большую часть плавания он провел именно за этим занятием... Плавания через Атлантику... по Гибралтарскому проливу... по Средиземному и Эгейскому морям со стоянками в Марселе, Неаполе и Афинах... Плавания по узкому пространству Дарданелл и беспокойному Мраморному морю в направлении тесной гавани одного из самых легендарных городов на земле.

— Никак не могу поверить, что я здесь, — признался Герман и пожал плечами. — Я не могу поверить, что когда-то тебе пришлось меня уговаривать поехать вместе с вами.

Инди только посмеялся над своим товарищем. Это потребовало не так уж и много времени — убедить Германа присоединиться к их с отцом поездке. Худой, быстрый и бесстрашный Инди был героем Германа, желавшего во всем походить на своего друга. Герман всюду следовал за другом, словно щенок, пухленький пыхтящий щеночек, заплетающийся в собственных лапках.

Отец Инди предложил сыну прихватить с собой в путешествие какого-нибудь приятеля, и выбор Инди тотчас же пал на Германа. Задумка профессора Джонса заключалась в том, что он хотел занять чем-нибудь своего отпрыска, чтобы на время исследования крестовых походов на Турцию выбросить из головы мысли о своем отпрыске. Для него было большой и, надо сказать, не очень приятной, неожиданностью то, что ему пришлось взять Инди с собой, но тетушка, которая, как предполагалось, должна была провести с Индианой лето, внезапно тяжело заболела.

И для Инди выбор Германа в качестве спутника был самым верным: этот последует за Инди, куда бы тот ни направился. Ну, а самое плохое, на что был способен Герман, это проявить чрезмерную осторожность... но его товарищ уже хорошо научился чувствовать такой момент, когда необходимо вдруг неожиданно «оглохнуть».

По теперь сам Инди забивал уши Германа своими знаниями о Константинополе:

— Это единственный город на земле, одна часть которого располагается в Европе, а другая — в Азии. Впервые он был выстроен еще древними греками, — надоедливо вещал Инди. — Они называли его Византией. Потом он стал центром Восточно-Римской империи — тогда-то этот город и получил свое современное название — Константинополь. Это случилось тогда, когда турки сделали его центром своей империи. — Глаза Инди заблестели. — Но некоторые местные жители теперь не хотят называть город его именем... его теперешнимнаименованием. Они желают дать городу новое имя — современное и в то же время воистину турецкое — Истамбул, или по-нашему — Стамбул. И я надеюсь, что это произойдет, — и Турция, оставит прошлое позади, приблизится к нашему времени.

— Да, для парня, который жалуется на то, что его отец слишком много читает, ты сам действительно неплохо начитан об этой местности, — поддел друга Герман.

— Я люблю книги, — согласился Инди. — Я действительнолюблю книги, то есть не так, как мой отец. Я использую литературу для того, чтобы больше узнать об окружающем мире, а не прятаться от него.

В тот же момент позади них прозвучал голос профессора Джонса:

— Эй, младший!

Инди повернулся к отцу:

— Я уже говорил тебе, пап, что не хочу, чтобы ты меня так называл.

— Но ведь это же твое имя, — возразил профессор. — Тебя зовут Генри Джонс-младший.

—Индиана — вот имя, которое я для себя избрал, — настаивал Инди.

— Индиана это собачьякличка! — возмутился его отец.

— Эта “собака” отдала свою жизнь, чтобы спасти меня от гремучей змеи, — вскипел Инди. — И я принял это имя, чтобы оно жило. И, кроме того, Индиана намного благозвучней... Во всяком случае, куда лучше, чем Джонс-Младший.

— Сейчас у меня нет времени для споров, — прервал его профессор. — Скоро мы причаливаем, так что лучше вам с Германом пойти укладывать вещи.

— А мы уже, — заявил Инди.

— Инди поднял меня с рассветом, — объяснил Герман. Он зевнул. — Думаю, мне удастся немного подремать, когда мы доберемся до гостиницы.

— Вряд ли, — “обнадежил” его Джонс-младший. — Слишком многое в городе нам надо посмотреть. И слишком многое предстоит сделать.

— Согласен, — проговорил его отец. — Здесь роскошная библиотека, и я жду не дождусь того момента, когда смогу ее посетить.

Четырьмя часами позже их багаж уже был доставлен в отель “Пера-палас”. Гостиница была оформлена в превосходном стиле, призванном ошеломить путешественников с Запада. Но взгляд Германа был устремлен лишь на одну местную “достопримечательность” — огромную кровать с мягкой периной. Но едва он успел умыться с дороги, как Инди тут же выволок его наружу.

— Наконец-то мы будем предоставлены сами себе, — объяснил Инди. — Отец до самой ночи будет просиживать штаны в здешней библиотеке... пока его не выгонят оттуда служители.

— Но, Инди,.. — запротестовал было Герман, поворачиваясь назад.

— Что еще? — нетерпеливо спросил Индиана.

— Помнишь, что твой папа просил обещать ему перед самым своим уходом? — поинтересовался Герман.

Инди почесал голову.

— М-м-м, не очень... Он всегда заставляет что-нибудь обещать ему.

— Что ж, я тебе напомню, — произнес Герман. — Он попросил тебя обещать ему, что ты будешь думать над каждым своим шагом и остерегаться опасностей.

— Ах, это... —усмехнулся Инди. — Безусловно, я буду раздумывать над каждым своим шагом — это ведь лучший способ избежать опасностей.

И он, а за ним, словно на поводке, Герман, скользнули в толпу. Поток людей струился по улицам, изгибавшимися в этом евро-азиатском городе, подобно громадному знаку вопроса.

Глава 2

— Эх, как бы нам только не заблудиться... — проговорил Герман. Ноги у него были покороче ног Инди, и поэтому ему довольно-таки часто приходилось чуть ли не рысью пускаться, чтобы поспевать за широкими шагами друга.

— Конечно, этого не случится, — успокоил его Инди. — Я предварительно хорошенько изучил карту.

Их первая остановка была возле самого известного сооружения Константинополя — храма Софии. Ребята дружно уставились на это величественное здание, вокруг куполов которого в ясном голубом небе порхало великое множество птиц.

— Восхитительно, не правда ли?! — воскликнул Инди. В его голосе слышался неподдельный трепет. — Когда-то это была христианская церковь, и когда в пятнадцатом веке городом завладели турки, они решили не разрушать строение, а использовать его во благо собственной религии, превратить в мечеть — исламский храм. — Инди указал на другое здание, стоявшее по ту сторону громадной площади. — А это Голубая мечеть. Турки выстроили ее, пытаясь превзойти размахом сам храм Софии.

— Здесь так много мечетей, — заметил Герман.

— В Константинополе полно правоверных — исламистов, — объяснил Инди. — И здесь, во всех уголках города, действительно много замечательных мечетей. Мы сможем посмотреть их все. А еще посетить и Великий базар, где продается все, что только существует в этом мире. Плюс поглядеть на фасад дворца Топ Капу — того места, где до сих пор, хоть власть от него и перешла уже новому правительству, живет турецкий султан.

— И все это за один день — сегодня? — взвыл Герман. — Бедные мои больные ноги!..

Буквально в этот же момент воздух разрезал завывающий мужской голос. Людской поток вливался в здание храма.

— Что это? — спросил Герман.

— Приглашение к молитве, — ответил Инди. — Мусульмане молятся пять раз в день.

— Надеюсь, на нас они внимания не обратят, — тревожно произнес Герман. — Мы ведь для них чужаки.

— Ничего не случится до тех пор, пока мы будем выказывать уважение к их религии, — успокоил его Инди. — Они уже привыкли к иностранцам, которые вот уже несколько тысячелетий приезжают сюда со всех концов света, чтобы поторговать или просто поглядеть на город.

— И до завтра здесь ничего не изменится, ведь так? — полувопросительно произнес Герман. — Я имею в виду, если сегодня мы пораньше ляжем, то завтра нам предоставится возможность пораньше встать...

Инди сжалился над своим товарищем:

— Хорошо, сейчас мы пойдем в отель, а по пути посмотрим на корабли, что прибывают в здешнюю гавань со всего мира.

Инди остановил Германа посреди моста, по которому они шли на обратном пути в гостиницу. Мост этот был перекинут над Золотым Рогом — заливом, разделяющим Константинополь. Сверху были отлично видны водруженные над кораблями всевозможных типов флаги самых разных государств.

— Почему все эти корабли военные? — удивленно спросил Герман. — Тот вон английский, а вон и французский... и немецкий. А вон тот чей?

— Российский, — ответил Инди. — Все европейские державы используют Турцию в качестве базы для собственного флота. Все они заинтересованы в этой стране, чтобы в случае возникновения войны она оказалась на их стороне.

— Войны не будет, — твердо заявил Герман. — Мой отец говорит, что он и ломанного гроша не поставит на то, что разразится глобальная война. Все-таки 1914 год на дворе. Мир достаточно цивилизован, чтобы позволить разорвать себя на части.

— Вот так значит? — задумчиво пробормотал Инди. Он бросил взгляд на оружейные стволы, торчащие с военных кораблей, и пожал плечами. Затем он заметил нечто, что нашел более занимательным зрелищем.

С огромного серого броненосца, шедшего под русским флагом, на воду спускался небольшой белый катер. Инди принялся наблюдать за тем, как моряки на катере отдали швартовы и взялись за весла. Но было странным то, что катер направился вовсе не к берегу, а напротив, взял направление в сторону другого катера, ожидавшего его в открытом море.

— Интересно, что это происходит? — предался размышлениям Инди.

— Нас это не касается, — быстро пресек его раздумья Герман. — Нам уже пора быть в гостинице.

— Ничего страшного не произойдет, если мы еще немного посмотрим, — отмахнулся от него Инди.

— Золотые слова, — со вздохом произнес Герман и не стал больше тратить энергию на бесполезные споры: если Индиана чувствовал запах какой-либо загадки, ничто не могло оторвать его от попытки ее разрешить.

— Взгляни-ка вон на того мужика на втором катере, — сказал Инди.

Было сложно не обратить внимание на человека, на которого указывал Инди, — он выделялся среди всех остальных, находившихся в шлюпке. Этот человек был высок — около семи футов ростом. Телосложением он напоминал медведя и весил, судя по всему, по меньшей мере стоунов [Один стоун равен приблизительно 6,3 килограмма. — Здесь и далее прим. перев.] двадцать. У него была густая борода, и одет он был в черный костюм, сшить который был в состоянии разве только мастер по пошиву туристских палаток.

Бородач, протянув руку, забрал у морского офицера, командовавшего другим катером, кожаную сумку. И, как только передача состоялась, катера моментально разошлись в разные стороны. Первый направился назад, в сторону военного корабля, а второй — к берегу.

— Будем мыслить более широко, — пробормотал Инди. — Этот город считается очагом всемирных интриг. И не исключено, что за одной из них мы наблюдали только что собственными глазами.

Шанса возразить этим словам Герману не представилось — произнеся их, Индиана тут же рванулся туда, где должен был причалить второй катер. Инди с Германом оказались на месте раньше шлюпки. И в тот момент, когда катер входил в док, мальчики сделали вид, что с интересом разглядывают различные ювелирные украшения, выставленные на продажу в витрине местной лавки.

Бородач вылез из катера. В руке у него был кожаный саквояж.

Следить за “черным медведем”, когда тот прокладывал себе дорогу в уличной толпе, оказалось довольно простым занятием.

Через некоторое время Герман заметил:

— Знаешь, а эта дорога кажется мне знакомой.

— Ты прав, — согласился Инди. — Мы направляемся в сторону нашего скучного отеля.

— Так ведь и этот мужик идет туда же, — догадался Герман.

— Возможно, нам даже удастся узнать, в каком номере он живет. Надо будет посмотреть, ключ от какой комнаты даст ему портье, — сказал Инди.

— И возможно, тогда мы оставим его в покое, — в тон товарищу добавил Герман.

— Интересно знать, и куда же делось твое любопытство? — насмешливо произнес Индиана.

— Видно, ты никогда не слышал рассказ о любопытстве и кошке, — огрызнулся Герман.

— Ну, я-то скорее собака, чем кошка, — заявил Инди.

— Ага, бладхаунд, — вздохнул Герман.

Но Индиане так и не удалось проследить путь бородача до портье.

Мальчика перехватил его отец, ожидавший их в фойе гостиницы.

— Слава богу, наконец-то вы вернулись, — воскликнул профессор Джонс. — Надеюсь, вы еще не успели распаковать вещи?

— Нет, — ответил Инди. — А что такое?

— Мы немедленно съезжаем отсюда, — ответил ему отец.

— Вам не нравится эта гостиница? — со вздохом спросил Герман. Кровать с периной выглядела такой замечательной!

— Гостиница? — непонимающе переспросил профессор Джонс. — А чем она может мне не понравиться? Я говорю о чем-то более значительном и важном. Книги! В местной библиотеке нет необходимых книг. Но они есть в Конье. И ночной поезд отправляется туда через час.

— Вам удалось взять места в спальном вагоне? — голосом полным надежды поинтересовался Герман.

— Такого там нет, — ответил профессор Джонс. — Хотя это и не имеет большого значения. Это путешествие не такое уж длинное — всего каких-то двенадцать часов... — и я, наконец, смогу закончить чтение вспомогательной литературы, достать которую мне все никак не удавалось.

— Будь готов, Герман, к тому, что тебе придется совершить незабываемую поездку на платформе для перевозки скота, — рассмеялся Инди. — Мой отец покупает всегда единственный вид билетов — самый дешевый.

Бестселлеры Голливуда

— По правде говоря, на этот раз мне пришлось приобрести билеты первого класса — признался его отец. — Прямо какой-то грабеж на большой дороге. Но, что произошло, то уже произошло, и будем рады, что удалось купить хотя бы эти. Только в самую последнюю минуту кто-то аннулировал свой заказ. А теперь нам уже пора. Если мы опоздаем на этот поезд, то следующего нам придется ждать целях двое суток.

Макс Аллан Коллинз

Они прибыли на железнодорожную станцию с запасом в десять минут. Локомотив их состава уже вовсю извергал пар. Обнаженный по пояс мужчина подбрасывал в топку уголь. Проводник показал им их купе — четыре полинявших обитых красным плюшем сидения — два, и напротив еще два.

НА ЛИНИИ ОГНЯ

— В конце концов, одно-то место у нас свободно, — сказал Герман, когда они уложили багаж на полки над головами. — Значит, есть место, на котором один из нас сможет растянуться и немножко вздремнуть. — Это намек, — добавил он как бы невзначай.

по оригинальному сценарию

— Сладостные мечты, — заметил Инди. Его отец, сидевший рядом, распахнул книгу, и Джонс-младший сделал то же самое.

ДЖЕФФА МАГУАЙРА

— Главное — поудобней устроиться, — произнес Герман и, растянувшись на двух сиденьях, закрыл глаза.

Но минуту спустя он был выдернут из мира сладких снов — дверь купе с шумом распахнулась.

Макс Аллан Коллинз

В дверном проеме показалась громадная фигура мужчины... знакомая, надо сказать, фигура — семи футов роста, двадцати стоунов веса, густая черная борода, кожаный саквояж в руке.

НА ЛИНИИ ОГНЯ

Мужчина оглядел всех троих испытующим взглядом, от которого по телу Германа побежали мурашки...

Джиму Хоффману, навострившему «взгляд» много лет назад.
Глава 3

— Deutsch? Francais? Вы англичане? — спросил бородач.

«Если кто-нибудь пожелает посвятить свою жизнь мне, никто не волен помешать ему». Президент Джон Ф. Кеннеди
Профессор с неохотой оторвался от книги и бросил поверх тома недовольный взгляд на незнакомца.

— Мы — американцы, — произнес он.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— А я — русский, — сказал бородач. — Федор Ростов, агент по продаже высококачественных ковров, к вашим услугам.

Сон был всегда одним и тем же.

— Я — Генри Джонс, — представился профессор. — Это мой сын Генри-младший. А это — его товарищ, Генри Мюллер.

Жаркий, но прекрасный день в Далласе. Он стоит на подножке машины, следующей в эскорте сразу же за… Он нервничает — в Техасе достаточно людей ненавидят президента, а Он здесь, чуть-чуть впереди, улыбается, машет рукой, а рядом его прекрасная жена…

— Индиана, — произнес Инди.

Президент и Первая леди. Во всем черном и белом. И он тоже.

— А, так вы из штата Индиана! — догадался Ростов.

И они движутся. Совсем как в хронике. Старый-старый документальный фильм, запечатлевший его. Вот его дело: он смотрит в толпу и ищет пустые или враждебные лица, любое подозрительное движение или звук. А потом он услышал это: внезапный подозрительный звук, но, должно быть, это была хлопушка.

— Нет. Это мое имя, во всяком случае я предпочитаю, чтобы меня так называли, — объяснил Инди.

Или нет?

— Понимаю. Меня мои друзья называют Федей, — сказал Ростов. — Вы направляетесь в Конью? Довольно необычный маршрут для американцев.

И так же, стоя на подножке машины, он повернулся медленнее, чем в замедленной съемке, туда, к тому лимузину, в котором сидел президент — он не ранен? Боже, президент ранен!

— Я изучаю крестовые походы, — начал рассказ профессор Джонс. — И в настоящий момент занимаюсь исследованием истории турков-сельджуков, которые выступили против крестоносцев, когда те продвигались вдоль турецкого берега в направлении Палестины. Их столицей была Конья.

И он замер в шоке, в столбняке. Он — агент Секретной службы Фрэнк Хорриган застыл в кадре с выпученными глазами, раскрытым ртом, а рядом страшнее, чем в фильме ужасов, медленно, прямо из головы президента извергалось маленькое кошмарное облачко из крови, мозга и кости, и только это кровавое извержение было не черно-белым, а цветным, насыщенным, ярким.

Пока он это рассказывал, Инди бросил на Германа красноречивый взгляд. Будь осторожен, говорил он, не дай понять этому парню о том, что нам известно.

— А, вы увлекаетесь историей, — сказал профессору Ростов. В то же время он втащил в купе массивный чемодан и легко, будто тот весил не больше пушинки, положил его на багажную полку.

И так же, как много раз в последние десятилетия, Фрэнк Хорриган встал с постели весь в поту, задыхаясь, с широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

Затем Ростов пристроил свое грузное тело на сидение рядом с Германом. Кожаный саквояж он так и не выпустил из рук.

И стыда.

— Да, Конья — самое подходящее для этого место. В Конье лучше, чем в других местах, сохранилось прошлое.

Он слышал, что многие люди видят только черно-белые сны, но у него это был единственный черно-белый сон, и он всегда обрывался этой ужасной цветной вспышкой. Было время, когда он видел этот сон каждодневно. А теперь редко — раз в несколько месяцев.

Профессор Джонс пожал плечами:

Но, быть может, он легче справлялся с ним, когда тот был постоянен.

— Меня это не сильно волнует. Достаточно того, чтобы они сохранили в хорошем состоянии старинные манускрипты.

Он включил лампу, и свет ослепил его, подобно вспышкам фоторепортеров, толпящихся вокруг президентов, которых он охранял. На столике у его кровати стояли две фотографии, и одна из них была столь же стара, как память, всполох которой пробудил его этой ночью.

Однако Инди был действительно заинтригован. Кроме всего прочего, ему все-таки хотелось получше узнать, что же собой представляет этот малый по фамилии Ростов.

Так, словно жест мог успокоить его или вернуть к реальности, он прикоснулся к резной деревянной оправе фотографии, увеличенной копии снимка, сделанного им на пикнике в государственном парке. На фото застыли, улыбаясь, его прекрасная темноволосая жена и не менее обворожительная темноволосая дочка, которой было тогда всего пять лет. На другом снимке тоже была дочь, давно взрослая женщина, хоть и столь же милая, как ее маленькая предшественница. Рядом был ее муж Харольд. «А я здесь, — думал он, — все еще играю в полицейских и воров».

— Я что-то читал о Танцующих Дервишах, — произнес он. — Есть ли они до сих пор в окрестностях Коньи?

— Танцующие Дервиши? — переспросил Герман.

Но эта игра и была всем, что у него было. Она и еще игра на фортепьяно. Он никогда не жил прошлым.

— Это исламская секта, — пояснил Индиана. — Они кружатся в танце, чтобы тем самым распалить свое религиозное чувство.

Конечно, он мог умереть много раз, но разве то, что было — было плохо?

— По правде говоря, моя поездка в Конью во многом связана с ними, — признался профессор Джонс. — Их основателем был великий поэт и проповедник по имени Мевлана. Он жил в Конье. Я хочу выяснить, как ему и его последователям удалось прознать о походе крестоносцев.

Он знал, что теперь он не сможет заснуть, и, как был, в одних пижамных штанах, промокших от пота, он встал: его загорелое тело выглядело одновременно и моложе и старше, чем на самом деле — подтянутое, мускулистое и испещренное шрамами, некоторые из которых оставили пули.

Профессор Джонс повернулся к Инди:

Но не пуля из Далласа. В тот день он остался невредим. Если б тогда пуля досталась ему, возможно, страна, безопасность которой он охранял так много лет, не утратила бы свою веру в его службу. Но в этом случае он бы не знал об этом, ибо не был бы жив.

— Ты можешь пойти в библиотеку вместе со мной и найти там по поводу дервишей все, что угодно твоей душе.

Он вошел в маленькую жилую комнату — его небольшая квартира на улице «К» была холостяцки не прибрана, но даже в кромешной тьме Хорриган безошибочно обошел груды компакт-дисков, пластинок и музыкальных журналов, пробираясь к единственной собственности, которой он не шутя гордился — к стереокомплекту «Onkio». Он вставил альбом Майлса Дэвиса «Нечто голубое» в компакт-проигрыватель и погрузился в плещущие волны настроения музыки.

— В библиотеку? — воскликнул Инди. Он в отвращении поморщил нос. — Проделать такой огромный путь только для того, чтобы сходить в библиотеку?

Музыка омывала его.

— Ты должен слушаться своего отца, — проговорил Ростов, и в тот же момент раздался паровозный свисток. Состав резко дернуло, и вагоны двинулись в путь. — Конья разительно отличается от Константинополя. Его жители не настолько привыкли к чужеземцам. Фактически они относятся ко всем приезжим с необычайной подозрительностью. И они могут быть недружелюбны. Очень недружелюбны.

Он вздохнул, словно пытаясь выветрить из себя сон, и, подойдя к небольшому столику-бару, налил себе немного ирландского виски «Джеймсон». Он присел на софу у окна, легкий сентябрьский ветерок мягко, как призрак, прикасался к широким полотнам занавесок, лениво колебля их. Он выглянул на улицу, отдавшуюся неспешному дождю и ночным фонарям, играющим на ее влажной и блестящей поверхности.

— Эге, может быть, посидеть в библиотеке — это и не такая плохая идея, — произнес Герман. — Я имею в виду то, что в библиотеке спокойно. И прохладно. И безопасно. И возможно, там удастся отыскать какую-нибудь картинку с изображением этих дервишей.

Фрэнк Хорриган когда-то был красив. Он все еще был красив, как бывают красивы скалы и камнепады. Впрочем, он никогда не заботился о своей внешности. Каждый год лишь сильнее проявлял его жесткую маску: узкие прорези глаз, крутые уступы челюстей. Маска казалась абсолютно непроницаемой, и ничто не выдавало в ней ни жалости, ни сожаления. И только волосы редели, и терпение иссякало.

— Такое изображение у меня уже есть, — отрезал Инди. Он показал Герману книгу, которую читал.

Раньше многие вечера он проводил в баре неподалеку от дома, где ему позволяли подолгу играть на пианино. Конечно, он делал это совершенно бесплатно. Он был не слишком хорошим музыкантом, чтобы требовать денег, но музицировать в свое удовольствие он мог, когда угодно.

На одной из иллюстраций в ней был изображен мужчина в белом халате до самого пола туго стянутом на талии кушаком. А ниже пояса полы халата развевались, словно этот человек кружился в танце. На голове у него была высокая конусообразная шапка, которая делала его похожим на какого-нибудь чародея или фокусника.

Теперь, сидя в своей квартире, он понемногу потя-\" гивал виски, стремясь подольше сохранить во рту аромат душистого тепла. Но допив, он не позволил себе больше ни капли. В баре было достаточно запасов, но он останавливал себя. Даже после всех этих лет он не мог забыть голос бывшей жены, произносящей столь сакраментальное слово: «Спиваешься?»

— Но изображение это еще не все, — вывел Инди. — Я хочу увидеть дервиша живьем.

Поэтому он избавился от этой проблемы. Его работа, его долг, его место на линии огня — все это заставляло, пусть даже сжав зубы, отказаться от выпивки.

Ростов хихикнул:

— Да, ты парень с чувством приключения. И с огромным воображением. Должен сказать, мне было очень весело, когда сегодня увидел тебя и твоего друга. Вечером, когда вы следили за мной.

Он вернулся в спальню на кровать. Блюзовые, джазовые тона Майлса Дэвиса словно крались за ним, защищая его. И тепло виски и труба Майлса успокоили его.

— Вы видели нас? — переспросил Инди, неожиданно почувствовав себя в глупом положении.

Он уснул и уснул крепко. Сон больше не вернулся к нему.

— Конечно, — признался Ростов. — Купец, такой, как я, должен иметь острый глаз. Я часто ношу при себе немалые суммы, что заставляет постоянно быть начеку. И вас обоих я заметил в один миг. В одежде западного фасона, вы резали глаз, как нарыв на пальце.

В эту ночь.



Ростов заметил уныние на лице Инди и вновь хихикнул:

Митчел Лири — Митч для друзей, тех, что еще были живы, — просто улыбался. Однако его почти полностью безволосая голова с высокими, четко прорисованными скулами и маленьким подбородком скорее напоминала ухмыляющийся череп.

— Могу себе представить, что вы подумали, увидев, как русский офицер передает мне вот этот саквояж. Предполагаю, вы были уверены, что натолкнулись на банду шпионов... Вот что происходит, если читаешь слишком много дешевых приключенческих романов. Они заставляют многие вещи выглядеть намного романтичней и увлекательней, чем они есть на самом деле. — Ростов улыбнулся. — В действительности, этот человек просто передавал мне деньги за ковры, использованные для оформления адмиральской каюты. Но если этого не знать, то можно и не заметить, как окажешься вовлеченным в игру, которая гораздо интересней игры в ковбоев и индейцев. Ведь так?

Сейчас в своей, похожей на подвал, спальне, в своей квартире в старом доме, расположенном в самом неприглядном районе Вашингтона, округ Колумбия, он улыбался, приклеивая лентой фотографию президента Соединенных Штатов на стену, украшенную многочисленными портретами прежних и нынешних глав государства.

— Надеюсь, они не сильно вас побеспокоили? — проговорил профессор Джонс.

Некоторые фотографии были вырезаны из журналов и газет. Пара последних запечатлела последнее обращение президента к нации и его же, машущего рукой встречающим, когда он и Первая леди спускались по трапу из президентского самолета — Воздушных Сил № 1. Остальные были отпечатками восемь на десять с собственных фотографий, сделанных Лири из толпы, присутствовавшей на церемонии инаугурации и во время последних публичных появлений президента в ходе избирательной кампании. В конце концов, до выборов оставалось только два месяца.

— Ну что вы! Ничуть, — ответил Ростов. — Мальчишки... мальчишками и останутся.

Дата выборов была для Лири буквально последним сроком.

— И еще я надеюсь, что это послужит тебе уроком, младший, — назидательно проговорил профессор. — Ты уже вышел из того возраста, когда можно заниматься подобной детской ерундой. И уж конечно, мне бы не хотелось, чтобы ты вляпался в какую-нибудь неприятность, когда мы прибудем в Конью.

Мысль о слове «последним» заставила Лири улыбнуться шире. Он любил иронию — она вносила в жизнь разнообразие.

Вдобавок Лири расклеил или прикнопил повсюду собственноручно переписанные из газет и журналов заметки о президентских привычках и обыкновениях.

— Хорошо. Я выучил этот урок, — произнес Инди и спрятался за книгой.

И все же нынешний президент занимал только часть настенной экспозиции Лири. Картинки, выдранные из различных книг и журналов (ему несомненно бы не поздоровилось, попади он в руки сотрудников целого ряда публичных библиотек), включали его выставку в исторический контекст.

— Надеюсь, — еще раз повторил его отец и вновь распахнул свой том. — У меня нет времени, чтобы выручать тебя из какой-либо беды. Я даже не упоминаю о том, что не собираюсь терять возможности посетить эту величайшую библиотеку, попасть в которую дьявольски трудно.

Рядом с портретом нынешнего главы государства располагались изображения Авраама Линкольна, Джеймса А. Гарфилда, Уильяма Мак-Кинли и Джона Ф. Кеннеди.

— И я тоже на это надеюсь, — сказал Ростов. — Поверьте мне, для мальчиков, вроде вас, посещение незнакомых частей города может быть очень опасным.

Правда, здесь было одно важное отличие: все картинки изображали один и тот же момент — момент убийства: старинная миниатюра, на которой опрокинувшееся тело Линкольна в собственном кресле в ложе театра Форда изображено на фоне франтоватого убийцы с дымящимся пистолетом в руке; не менее древняя иллюстрация, демонстрирующая убийцу, стреляющего из револьвера в спину Джеймса А. Гарфилда; еще одна с Уильямом Мак-Кинли, отшатнувшимся назад перед безумцем, палящим из револьвера, вместо обмена приветствиями; и, наконец, выбивающаяся из общего ряда, почти современная фотография Джона Кеннеди, застреленного в своем лимузине в Далласе. Вместе с охранником, рванувшимся к нему от следующего автомобиля, и остальными ошеломленными агентами, застывшими на своих машинах.

И Герман тоже надеялся на то, что Инди выучил этот урок, и их дальнейшее путешествие окажется спокойным, полным мира и безмятежности.

И опять же не только президентам были посвящены многочисленные убийственные картинки, и другие павшие светила оставили свой отблеск в его коллекции. Вот ошеломленный, смертельно раненый Антон Чермак — мэр Чикаго, пристреленный на митинге в Майами вместо новоиспеченного президента Франклина Делано Рузвельта. Вот Роберт Кеннеди, опрокинутый навзничь, на кухне в отеле «Эмбассадор», с глазами, уставившимися в небо, так и не оправившимися от последнего изумления смерти. А вот и Мартин Лютер Кинг, распростертый на полу балкона в мотеле «Мемфис».

И эти их надежды были все еще живы, когда на следующее утро они прибыли в Конью и отправились в местную гостиницу. Инди с Германом достался двухместный номер, и на этот раз Индиана ни секунды не возражал, когда его товарищ заявил, что собирается прилечь и немного вздремнуть.

И другие лица — живые, порою даже улыбающиеся Лири, — были на этой стене: блистательный, очаровательный Джон Уилкс Бут, приснопамятный Чарльз Ги-то, легендарный непристроенный служака, прикончивший президента Гарфилда; светловолосый, большеглазый анархист Леон Золгош, замочивший Мак-Кинли; сицилиец Джузеппе Зангара, с пылким взором, густой шевелюрой, — это он всадил пулю в Антона Чермака; двойник Зангары, немигающий араб Сирхан Сирхан; и этот, неописуемый неизвестный человек из толпы, каратель Джеймс Эрл Рэй.

Разбудил Германа яркий солнечный свет, заливавший комнату сквозь окно.

И, конечно же, мрачный, смущенный, уходящий в тень Ли Харви Освальд. А вместе с ним и такие, относительно славные личности, как убийца Джорджа Уоллека Артур Бремер, и этот неудачник, бедняга, так и не добивший Рейгана, Джон Хинкли. Возможно этот последний и не достоин быть включенным в этот великий заслуженный ряд, подумал Лири и нахмурил брови.

И одновременно наступил конец его надежде на то, что Инди исцелился от своей извечной охоты за приключениями.

Инди в комнате не было: он ушел неизвестно куда...

Он мгновенно заметил и знаменитого гангстера Джека Руби. И, конечно, хочешь не хочешь, но он обязан был включить в свою галерею убийцу Джона Леннона. Ублюдок! Сукин сын! Убить одного из Битлз! Битлз! Лири с удовольствием бы собственноручно включил рубильник электрического стула для этого мерзавца.

Напевая «With A Little Help From Му Friends»[1]. Лири еще раз взглянул на свою галерею. Вновь вернувшись к президенту нынешнему, он выбрал фотографию, сделанную им самим: президента, улыбающегося и машущего народу, и с неподражаемым, истинно артистическим вдохновением хранитель этого музея коснулся красным фломастером в том месте, где должно было находиться президентское сердце.

Глава 4

Лири опять улыбнулся. Прекрасный мазок, — думал он, — красная капелька смотрелась так, будто она была здесь всегда и на месте, так, будто она проявилась еще в растворе. Однажды, несомненно, это будет напечатано в книгах: эта фотография его изготовления, и это вдохновенное дополнение к ней.

Герман уселся на постели. Он должен отправиться на поиски Инди: быть может, его друг попал в беду и ему необходима помощь. С другой стороны, возможно, было бы лучше снова с головой накрыться одеялом. Герман подумал о незнакомом городе, который сразу за гостиничными дверями встречает тебя недоброжелательными взглядами турок. Так что, вернуться в кровать было не такой уж плохой идеей.

Как главная точка в снайперском прицеле.

— Пришло время вставать! — прокричал Инди, вламываясь в комнату. — Скоро уже полдень, и так не хочется тратить день впустую.

— А почему бы и нет? — набросился на товарища Герман. — И кроме того, кто сказал, что сон — пустая трата времени? Совсем наоборот, он необходим для всякого подрастающего организма... в том числе и моего.

— Угу, и я надеюсь, что ты достаточно подрос, чтобы эта одежда пришлась тебе в пору, — заметил Инди и бросил на постель белую хлопковую рубашку и такие же штаны.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Что это? — удивился Герман. — Где ты это взял?

Хорриган отстукивал каблуками по асфальту незамысловатый ритм, не подчинявшейся ни какой-то мелодии извне, ни даже внутренней музыке. Он стоял, прислонившись к стене здания в черном торговом квартале, и ему было наплевать на угрюмые и враждебные взгляды, которыми время от времени награждала его проходящая публика. Его новый партнер опаздывал. А в том деле, на которое они шли сейчас, с теми людьми, с которыми им предстояло повстречаться, пунктуальность была просто необходима.

— Это — ношеные вещи, — просто ответил Инди. — Я купил их в одной из лавок на местном базаре.

Хорриган посмотрел на часы, и в это мгновение медно-коричневый джип «чероки» притормозил напротив.

Теперь, наконец, когда Герман окончательно проснулся и, разлепив глаза, смог сфокусировать взгляд, он обратил внимание на то, что Индиана был одет точно в такие же одежды, выглядевшими достаточно чистыми, хотя и изрядно потрепанными.

Извинения начались еще до того, как Хорриган успел занять переднее сиденье.

— Действительно, нет смысла выделяться среди толпы во время путешествия по городу вроде сорной травы, — пояснил Инди. — Как видишь, я достаточно внимательно слушал Ростова. Жители Коньи подозрительно относятся ко всем приезжим, поэтому нам надо сделать все от нас зависящее, чтобы не выглядеть чужаками.

— Прости за опоздание — сказал Эл Д’Андреа. Темноволосый юный агент (он и на самом деле был юным, хоть и на третьем десятке), он был серьезен и очень красив — этакий блестящий молодой человек, того сорта, который Хорриган еще мог вынести. Как и Хорриган, Д’Андреа был небрежно, но достаточно дорого одет: в полотняный спортивный костюм и рубашку для поло от Ральфа Лорена. Это было частью их рабочей легенды. Фасон «Разгильдяи из Майами».

— А что с обувью? — спросил Герман. — Я думаю, что наши “Вастер-браунсы” выдадут нас с головой.

— Двигай, — сказал Хорриган.

— Мы вообще не будем обуваться, — ответил Индиана. Он показал на свои босые ноги и покачал в воздухе ботинками. — Я заметил, что большинство детей на улицах босы. Так что, чем беднее мы будем выглядеть, тем меньшее количество людей обратит на нас внимание.

Д’Андреа молчал до тех пор, пока они не добрались до верфей залива Чесапик.

— Но мы ведь абсолютно не похожи на турков, — запротестовал Герман.

— А как ты думаешь, на кого похожи турки? — нетерпеливо воскликнул Инди. — Оглянись на улице вокруг, и ты увидишь, что турки бывают самых разных размеров, форм и расцветок. Множеству разных людей Турция стала родным домом.

— Понимаешь, Рики ужасно расстроился, — сказал Д’Андреа так жалобно, будто и сам был готов заплакать.

И Герман сдался. Его шансы на победу в этой словесной дуэли сводились к нулю, и, тяжело вздыхая, он поднялся с постели и напялил на себя принесенное Индианой свободное одеяние из хлопка.

— Рики? Что еще за долбаный Рики?

Два босоногих парнишки прокрались вниз по ступенькам в богато обставленный холл и успели выскочить за двери гостиницы еще до того, как портье смог применить к ним более жесткие действия, нежели просто погрозить вслед кулаком.

— Вот видишь, он принял нас за местных детей, — произнес Инди с улыбкой. И тут же его лицо еще больше расплылось от удовольствия. — Герман, ты видишь то, что вижу я? — поинтересовался он.

Д’Андреа вздрогнул.

Герман проследил за его взглядом. Впереди них спускался вниз по улице мужчина, одетый в высокую колониальную шляпу и длинный белый халат.

— Рики — мой сын. Ему только шесть лет и сегодня был первый день в его новой школе.

— Это дервиш, — произнес Инди. — Быстрей! Отправимся за ним. Быть может, нам удастся увидеть его в деле — в момент свершения религиозного обряда.

— А-а…

— Не знаю, — замялся Герман. — Он вряд ли будет рад тому, что мы будем за ним шпионить.

— А я говорил ему, что он должен быть смелей. Ты же знаешь, как трудно быть новеньким, — глядя на дорогу, он потряс головой. — Бедный мальчик был действительно не в себе.

— Не беспокойся, — заявил Индиана. — Мы последуем за ним на безопасном расстоянии, и нам совсем не придется рисковать.

Хорриган промолчал.

Не теряя дервиша из виду, они пошли за ним по суетливым улицам чистого, ухоженного городка. Лавочники вокруг них вовсю расхваливали собственный товар; крестьяне вертели во все стороны фрукты, овощи и пронзительно вопивших кур. Какие-то мальчишки шныряли взад-вперед с подносами, на которых в крошечных стеклянных посудинах был чай. Каждый из этих людей был занят каким-либо собственным делом — и так продолжалось вот уже многие столетия. Герман подумал о том, как все же это разительно отличается от Америки. Такое количество вещей там было в новинку, что казалось, дух перемен прямо-таки витает в воздухе. Он почувствовал, как бесконечно далек он сейчас от родного дома.

— И, к тому же, моя жена должна была уйти на работу пораньше, и я…

Инди, с другой стороны, казалось, только сейчас стал обретать свой дом, свою среду обитания. Он ничуть не притормозил, когда им пришлось пересекать проезжую часть. Улица была запружена лошадьми и верблюдами, а также людьми, тащившими на закорках громадные тюки разнообразных товаров. Мальчик заметил, как дервиш вошел в небольшое белое строение. Инди увеличил скорость, игнорируя протесты задыхавшегося Германа и, подойдя к зданию, потянулся к шарообразной дверной ручке.

— Послушай, Эл, — произнес Хорриган немного нетерпеливо. — Ты работаешь со мной, и ты должен быть на месте тогда, когда должен. В нашем деле опоздать — умереть. Усвоил?

— Не беспокойся, — сказал он. — Я просто хочу удостовериться, что дверь не заперта. — Потом он произнес: — Так и есть. Давай-ка заглянем вовнутрь... Ну, а если нас заметят, сделаем вид, что мы — просто заблудившиеся туристы.

Д’Андреа кивнул: «Усвоил!»

— В этой-то одежде?! — воскликнул Герман.

Хорриган достал из кармана пиджака маленький черный кольт 38 калибра и подал его Д’Андреа, который нервно спрятал его у себя. Море раскинулось перед ними — сияющий голубоглазый мир, качающий дорогие игрушки богачей — яхты всех форм и размеров.

— Не беспокойся, — повторил Инди. — Все, что от нас потребуется, так это только раскрыть рты, а дальше они поверят нам сами.

Они подъехали к пустынному причалу, у которого было пришвартовано единственное судно — великолепный, очаровательный бело-красный корабль, будто созданный для круизов и увеселений. Тем не менее, заметил бы Хорриган, вряд ли можно было сговориться об этом с его капитаном.

И он очень медленно приоткрыл дверь.

Два секретных агента вышли на причал, прохладный бриз колыхал полы их пиджаков. Трое мужчин поджидали их рядом с кораблем: главный из них, холеный ухоженный преуспевающий бизнесмен, в одежде от того же Ральфа Лорена, воскликнул широко улыбаясь.

— Довольно весело, — произнес он. — Похоже, что здесь всего одна комната, но она пуста.

Он распахнул дверь шире и шагнул внутрь. Герману ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Фрэнк! Рад тебя видеть!

Комната оказалась выкрашенной в белый цвет и действительно пустой. В ней не было никакой мебели. И единственной вещицей, напоминавшей о том, что дом хоть немного обитаем, был небольшой, раскрашенный в яркие цвета, коврик на полу.

Его звали Пол Мендоза. Оба его спутника были под стать ему. Один — светловолосый громила по имени Джимми Хендриксон, типичный полузащитник университетской футбольной команды, которого вышибли с учебы лет десять назад, и другой — молодой испанец Рауль с тонкой черточкой усов над губой.

— Это коврик для молитв, — пояснил Инди. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть его. Он изучил плетеный зеленый рисунок, выполненный на красном фоне. Узор напоминал очищенное от листьев дерево. — Посмотри-ка на этот орнамент. Его называют Деревом Жизни.

— Ну и как же ты поживаешь, мой друг? — спросил Мендоза Хорригана, пожимая ему руку.

Инди нахмурил брови и вытащил из кармана компас.

— Неплохо.

— Дерево должно быть сориентировано по частям света и кроной направлено на запад, в сторону священного города Мекка. Но этот почему-то лежит неправильно. — Он наклонился еще ниже и неожиданно дернул коврик в сторону, но тот оказался прикрепленным к полу. Возможно, он лежал здесь для того, чтобы что-то скрыть.

— Ты немного опоздал. Мы уже начинали беспокоиться.

Инди пощупал его края. Так и есть! Под ковриком что-то было.

— А ты знаешь эту историю о Майлсе Дэвисе?

— Это люк, — произнес Индиана. Он медленно приподнял крышку. Она поддалась на удивление легко. Инди заметил ступеньки, ведущие вниз.

— О ком? — переспросил Мендоза.

— Великий джазовый трубач. Дьявольски забавная история. Правда, если ты спешишь….

— Инди, — шепотом предостерег его следующий шаг Герман.

Мендоза мягко положил руку на плечо Хорригана:

— Я же говорил тебе, не беспокойся, — проговорил Инди, — Смотри-ка, здесь есть свечи и спички, они осветят нам путь.

— У друзей всегда есть время для друзей. Давай, рассказывай свою историю.

Хорриган улыбнулся и сложил руки.

— Великолепно! — провозгласил Герман. — Мне совсем не хочется думать о том, что это может быть опасно.

— Хорошо. Если ты настаиваешь. У Майлса Дэвиса был большой концерт в городе. Он как раз направлялся к залу на машине вместе со своим менеджером и попросил шофера затормозить около магазина. Через пять минут он вышел оттуда с сигаретами. Затем машина тронулась, и Дэвис попросил остановиться у другого магазина. Оттуда он вышел через пять минут с бутылкой бурбона. Только они опять поехали, как Майлс остановил машину у газетного киоска. Еще через пять минут он вернулся с новым выпуском журнала «Даун-бит». Менеджер уже нервничал и сказал: «Майлс, мы опоздаем на шоу». А Майлс ответил: «Эй, парень, я не могу опоздать на шоу. Я сам и есть шоу».

Инди зажег свечу. И мальчики, прикрыв за собой дверцу люка, начали спускаться вниз. В футе от лестницы был проход, в конце которого виднелся тускло освещенный дверной проем. Оттуда раздавалось монотонное песнопение на незнакомом языке. Инди двинулся в сторону проема, следом за ним на цыпочках крался и Герман. Они вошли внутрь, и глаза их стали круглыми от удивления.