Гроза внезапно стихла, и лес справа от дороги, казалось, вдруг онемел и заснул.

Вскоре за железнодорожным переездом Ингус свернул вправо, повертелся на месте, и Аввакум почувствовал, как пёс тянет его в какой-то двор. В эту минуту над Витошей блеснула молния, разодрав нависшее над лесом небо. Аввакуму было достаточно этого мгновения, чтобы сориентироваться. Он приметил название улицы, цвет калитки, против которой они стояли, номер на эмалированной табличке. На сетчатке глаза сохранились очертания дома: островерхая альпийская кровля, второй этаж с эркером, опущенные шторы, две сосны спереди. Окна дома были темны, ни один лучик света не проникал из-за штор.

Пошел дождь. Крупные капли, словно бичом, хлестали пересохшую землю.

Аввакум натянул поводок и с трудом оттащил собаку от калитки. Не останавливаясь, он пересек квартал и вышел на бульвар Яворова. Мокрый и грязный, с отяжелевшими ногами, он дотащился до телефона-автомата, позвонил дежурному и вызвал машину.

Приехав домой, он отправил Ингуса с шофером. Не успел он войти к себе в комнату, как зазвонил телефон. Лейтенант Марков сообщил, что владелец «москвича» вернулся с пустыми руками.

— Жаль, — усмехнувшись, заметил Аввакум и спросил: — Ты очень устал? Нет? Тогда приезжай ко мне на чашку кофе!

Пока закипала вода, он успел принять душ, облачиться в халат и набить трубочку.

Лейтенанту было поручено немедленно установить наблюдение за домом с островерхой крышей, узнать, кто в нем живет, когда и какие люди посещали его. Кроме того, сделать выписку из личного дела Светозара Подгорова и проверить, живет ли кто-нибудь еще у него в квартире Аввакум вынул из шкафа бутылку коньяка и две рюмки. Кофейник вскипел.

За окном по-прежнему шел дождь.

13

Утро сияло улыбкой. Светлая радость, казалось, наполнила весь мир, и, может, именно поэтому Аввакум еще острее ощущал охватившую душу тревогу. Новости, которые принес лейтенант Марков, не сулили ничего хорошего. Он узнал, что обе подписи под фальшивым письмом были первоначально набросаны простым карандашом. Подпись доктора была скопирована — в этом не было никакого сомнения. А подпись Ирины? Почему были сделаны незначительные, еле заметные изменения в некоторых буквах?

Все было подстроено очень наивно. Отклонения в написании некоторых букв навязчиво говорили: «Вот видите, некто пытался подделать подпись Ирины Теофиловой, но не совсем удачно». А что мешало этому «некто» скопировать ее подлинную подпись, так же как подпись Петра Тошкова? Ведь у него под рукой были десятки писем, подписанных Ириной.

Было ясно, что автор поддельного письма, умышленно изменив очертания букв в подписи Ирины, хотел тем самым выгородить ее в случае, если подделка обнаружится.

Лейтенант Марков установил, что двадцать восьмого августа ни Христина Чавова, ни Ирина Теофилова не уходили с работы между десятью и одиннадцатью часами. Следовательно, Ирина невиновна, ибо не могла же она быть одновременно и в управлении и в кабинете Венцеслава! Алиби Ирины разбивало в пух и прах все умозаключения Аввакума. Но под конец лейтенант подчеркнул и такую небольшую подробность: между десятью и одиннадцатью часами Ирина Теофилова выходила из канцелярии, чтобы принять душ. Услышав это, Аввакум развел руками и лицо его омрачилось.

— Ставлю тысячу против одного, — сказал он, — что в душевой есть еще один выход на другую площадку, откуда спускается узкая винтовая лестница. С этой лестницы можно попасть на любой этаж и выйти к черному ходу, а также в подвал здания.

Отправив лейтенанта немедленно проверить свое предположение, Аввакум, чтобы скоротать время, пошел на кухню сыграть с хозяйкой партию в домино.

Лейтенант не заставил долго себя ждать.

— Можно подумать, что вы сами обошли все здание или же изучили план! — сказал он со смехом. — Та дверь, о которой вы говорили, и есть настоящая. Она без замка и запирается изнутри на крючок. Другая дверь, судя по штукатурке, сделана недавно и запирается на ключ и на задвижку. Внутри установлен только один душ.

Аввакум призадумался. Время подходило к одиннадцати, пора было идти к полковнику с докладом.



— Не сводите глаз с обеих квартир, — сказал он со вздохом. — что вы разузнали о доме с островерхой крышей?

Лейтенант смущенно пожал плечами.

— Да, на это вам не хватило времени, — сказал Аввакум с виноватой улыбкой. — Извините. Я вызову вас после обеда.

Голос его звучал тихо и глухо.

Алиби Ирины не стоило и выеденного яйца. В десять часов она вышла из канцелярии, сказав Чавовой, что «сбегает» наверх, чтобы принять душ. То же самое она сообщила уборщице и, возможно, еще кому-нибудь. Она поднимается в душевую, открывает краны, спускается другим ходом по черной лестнице во двор и выходит на улицу Димо Хаджидимова, откуда до склада не более пятнадцати минут хода. Если поторопиться, то можно дойти и за десять минут! Когда с Венцеславом было покончено, она тем же путем вернулась обратно. Умывшись и смочив волосы теплой водой, она как ни в чем ни бывало появилась в канцелярии.

Меньше чем за сутки Аввакум успел достаточно глубоко проникнуть во многие детали преступления. У него в уме уже сложилась вполне стройная гипотеза, но он пока остерегался предложить ее полковнику в качестве основы для разработки плана действий.

Ведь он еще не определил несколько неизвестных. В его распоряжении оставалось семьдесят три часа — трое суток, — чтобы раскрыть до конца заговор, изобличить истинных виновников и спасти жизнь невиновного человека.

Во второй половине дня должны были состояться похороны Венцеслава. Аввакум позвонил Ирине на работу, но Чавова ответила ему, что Ирина нездорова и осталась дома. Тогда он вызвал служебную машину и, отпустив шофера, сам сел за руль.

Он рассчитывал застать ее в комнате, но ошибся. Она сидела под шелковицей и читала. «Наверное, какой-нибудь роман, — подумал Аввакум. — Пытается отвлечься, ведь сейчас хоронят Венцеслава».

На Ирине было скромное ситцевое платье с веселым узором. На ее миловидном задумчивом лице глаза смотрели, как всегда, смело и открыто.

Сидя на траве, поджав под себя ноги, она протянула ему руку и улыбнулась беззаботной и радостной улыбкой.

— Ты пришел кстати, — сказала она, привлекая его к себе. — Садись рядом! Я уже устала читать.

Аввакум подсел к ней, их плечи касались друг друга, а ее волосы щекотали его лицо. Подул ветерок, старая шелковица шумно вздохнула, тонкая юбка Ирины надулась парусом. Где-то рядом насвистывал дрозд. Было так хорошо…

У Аввакума потемнело в глазах. Его охватило неодолимое желание обнять ее, крепко сжать это нежное тело, такое близкое и доступное. Только большим усилием воли ему удалось сохранить невозмутимый вид.

— Что ты читаешь? — спросил он, откидываясь на траву.

В бездонной сини неба плыло белое облачко с кудрявыми, посеребренными солнцем краями, Дрозд продолжал насвистывать в кустах.

— Что читаю? — Ирина положила руки на колени и звонко, как вызванная к лоске школьница, ответила: — О химических свойствах водорода и о многоуважаемом водородном ионе в частности! Очень интересно! — И она весело рассмеялась.

— А наш общий друг, наверное, уже покоится в земле, — сказал Аввакум.

Он смотрел на белое облачко и жмурился от солнца.

— Наверно, — тихо ответила Ирина. Она наклонилась и сорвала травинку. — Я хотела пойти на похороны, но утром проснулась с ужасной головной болью. Очень сожалею.

— О чем? — спросил Аввакум. — О головной боли или о Венцеславе?

— Не надо подшучивать над мертвыми, — сказала она, приложив пальцы к его губам.

Аввакум взглянул на нее — над верхней губой Ирины выступили мелкие капельки пота.

Наступило молчание.

— Ирина, — спросил Аввакум, — какие у тебя планы на будущее? О чем ты, например, мечтаешь?

Он взял ее руку и стал перебирать пальцы.

— Мечты мои самые скромные, — ответила Ирина. Глубоко вздохнув, она вытерла капельки пота над верхней губой и тряхнула головой. В глазах ее появился прежний блеск. — В сущности у меня лишь одна мечта — ни от кого не зависеть.

— Слишком обще, — с усмешкой сказал Аввакум. Она молчала, потом сорвала травинку.

— Что значит — ни от кого не зависеть? — продолжал Аввакум.

— Очень многое, — порывисто дыша, заговорила она. — Лишь бы попасть в университет, тогда все дальнейшее будет зависеть только от меня.

Ветер уносил облачко на восток.

— Ирина, — спросил Аввакум, — почему рука у тебя такая влажная? И почему холодная?

— Наверное, от того, что у меня болит голова, — сказала Ирина, вздрогнув и отдернула руку.

Она склонилась, и Аввакум почувствовал на губах ее теплое дыхание. Он мог обнять и целовать ее, но руки повисли как плети. От прежнего страстного желания не осталось и следа. Одна лишь жалость, мучительная и тяжелая, давила грудь.

— Сегодня ты похож на сборник вопросов, — сказала она с усмешкой. — Позволь и мне задать тебе один вопрос: чья это машина?

— Музея, — ответил Аввакум. Она еще ниже склонилась над ним.

— Хочешь, чтоб мы прокатились вместе?

— Я за тем и приехал.

Оглянувшись по сторонам, она прильнула к его губам, потом вскочила и побежала в комнату переодеваться.

Аввакум уже сидел за рулем, когда вышла Ирина, Она была во всем белом — белое платье, белые сандалеты и даже лента в волосах белая. Он сразу заметил, что сандалеты у нее без носков, а губы накрашены ярко-красной губной помадой.

«Займемся для начала губной помадой», — подумал он, услужливо открывая дверцу машины. Белое одеяние Ирины еще более опечалило его.

Он повел машину к Орханийскому шоссе, а когда миновали мост через Искыр, нажал на газ и стрелка спидометра заколебалась где-то возле цифры девяносто. Он знал, что каждая минута дорога, но не увлекался скоростью. Все ходы были рассчитаны далеко вперед, и торопливость могла только повредить. Но еще в тот момент, когда он пересекал улицу Брод, чтобы выехать на Пловдивское шоссе, ему показалось, что какая-то синяя «волга» увязалась за ними и следует по пятам, то приближаясь, то отдаляясь, но не упуская их из виду. «Если „волга“ будет выжимать девяносто — картина ясна», — подумал Аввакум и прибавил газу. Синяя машина тотчас осталась далеко позади.

Он спросил свою спутницу:

— Ну как — хорошо?

Встречный ветер с шумом бился в стекла, и она, наверное, не расслышала вопроса. Ирина сидела, прикрыв глаза, и молчала.

«Знала бы она, что едет на любовную прогулку со своим палачом!» — мрачно усмехнулся про себя Аввакум.

Он глянул в наружное зеркало, и брови его сдвинулись: в глубине вогнутого кружка, как огромный жук, маячила синяя «волга».

Аввакум сбавил газ. Они проехали Йорданкино и приближались к партизанскому памятнику над источником. Выехав на небольшую площадку перед мемориальной плитой, Аввакум круто свернул влево и резко затормозил.

— Куда мы приехали? — спросила Ирина.

Она удивленно оглядывалась по сторонам, словно очнувшись от глубокого забытья.

— Сойди с машины, посмотри вокруг, и ты поймешь, — холодно ответил Аввакум.

Еще несколько минут назад он жалел ее, но, заметив гнавшуюся за ними по пятам синюю «волгу», почувствовал леденящий холод в душе. Прежде чем нажать на тормоз, он взглянул на руку Ирины, опущенную у его колена. «Она могла бы и меня угостить цианистым калием», — подумал он, поворачивая руль.

— Чего тут смотреть, — сказала, рассмеявшись, Ирина. — Горы, асфальт, источник и красивая беседка.

— И память о людях, — добавил сухо Аввакум.

Пожав плечами, она отвернулась от плиты, зевнула и, потянувшись, спросила:

— Долго ли мы будем стоять здесь?

В это время подкатила синяя «волга». Из машины вышел невысокий, круглолицый, с оттопыренными ушами лысоватый человек. Он был в желтой, узкой не по дюжим плечам вельветовой куртке. Глаза его прятались за синими защитными очками.

Захлопнув хозяйским жестом дверцу, он сплюнул себе под ноги и твердым шагом направился к источнику. На Ирину он не обратил никакого внимания, но Аввакум ощутил на себе его взгляд. Мужчина склонился над струей, отпил несколько глотков, прополоскал рот.

Со стороны Софии показался мотоциклист. Он промчался мимо источника и исчез за первым же поворотом. Надрывно завыл грузовик, груженный бочками, и в воздухе запахло горелой соляркой. Не успел он проехать, как тишина снова раздробилась в осколки — громыхая, словно миномет, примчался на мощной гоночной машине еще один мотоциклист.

Хотя он был в тужурке и кожаном шлеме, Аввакум сразу узнал её — это был лейтенант Марков. Он подвел машину к кювету, выбрал тенистое место и растянулся на траве.

Мужчина в вельветовой куртке открыл капот мотора и с озабоченным видом стал копаться в двигателе. Вынув гаечный ключ, он принялся подтягивать ремень вентилятора.

«А этот сообразительнее лейтенанта», — подумал с внутренней усмешкой Аввакум.

Ирина, казалось, окаменела, повернула голову и перевела дух. Лицо ее стало белее ленты в волосах, плечи поникли: как загипнотизированная, она не сводила глаз с синей «волги».

Аввакум тронул ее за плечо.

— Тебе плохо?

— Опять разболелась голова, — тихо ответила Ирина Аввакум побежал к машине и вернулся со стаканом в руке.

— Выпей воды, — сказал он, подавая ей до половины наполненный стакан. — Горная ьода освежает. Я нарочно привез тебя сюда, чтобы ты попробовала. Нравится?

— Очень, — прошептала Ирина. — Благодарю. Аввакум обнял ее за талию.

— Пора возвращаться, — сказал он. — Уже четыре часа, а в пять у меня встреча с председателем археологической секции Академии наук. В следующий раз я увезу тебя подальше.

— Куда? — спросила она, взглянув ему в глаза.

— Очень далеко, — ответил он, глядя в сторону и чуть не выпустив из рук стакан.

Когда он разворачивал машину, мужчина в вельветовой куртке все еще возился с вентиляторным ремнем.

Только еще раз Аввакум заметил за собой синюю «волгу», она мелькнула в зеркале, стала маленькой, как муха, и исчезла.

Итак, все развивалось в полном соответствии с предварительно намеченным планом. В том, что Ирина Теофилова и «неизвестная» с рисунка одна и та же женщина, Аввакум уже не сомневался, но ему хотелось получить «наглядное» доказательство.

Хотя сомнений у него уже не было, но, когда он поставил рядышком на стол оба стакана, у него перехватило дыхание, а руки стали холодными и влажными…

Он долго протирал ватой свою самую сильную лупу, закурил и несколько раз сильно затянулся.

Отпечатки на обоих стаканах были абсолютно одинаковы по цвету. Идеально совпадали размеры и очертания кровеносных сосудов. На обоих отпечатках ясно виднелось небольшое, с чечевичное зерно, утолщение в верхней части.

Аввакум отложил лупу, облокотился на кресло и закрыл глаза.

Он знал, что отпечатки совпадут, и все же…

Несколько минут просидел он в оцепенении, а когда поднялся — складки у рта обозначились резче, странная усмешка застыла на губах. В ней была и горечь, и ирония, и старчески мудрая снисходительность.

Он отпер свой кованый сундучок и положил в него оба стакана. Разделся, накинул халат, набил трубочку, взял с полки первый том «Всемирной истории» и, усевшись поудобнее в кресло, углубился в чтение.

Косые лучи заката наполнили комнату розовым светом.

Лейтенант Марков прибыл через полчаса, раскрасневшийся от ветра, в насквозь пропыленной тужурке. Аввакум уступил ему свое место в кресле, заставил выпить рюмку коньяку, угостил сигаретой и затем спросил:

— Мужчина в желтой вельветовой куртке живет в доме с островерхой крышей, не так ли?

Лейтенант чуть было не поперхнулся коньяком.

— Ничего удивительного, — усмехнулся Аввакум. — Сегодня утром около восьми я вышел прогуляться и сам не заметил, как оказался возле того дома. Вы, наверное, помните, что вчера вечером шел сильный дождь, и заметили, что улица немощеная, а тротуаром служит простая земляная насыпь. Возле зеленой калитки я увидел следы шагов, идущих со двора к шоссе. Прочитав эти следы, я мимоходом узнал довольно многое. Это были следы мужчины. Небольшая нога, шаг меньше среднего, глубокая вмятина. Что это значит? Вы, конечно, догадываетесь, что мужчина невысокого роста, солидного веса. Отпечатки обуви на размякшей земле сохранились очень хорошо — узкие носы, удлиненная подошва, часть ее между подметкой и каблуками сжата и приподнята. Вы человек, следящий за модой, и сразу скажете, какая обувь подходит к этому описанию?

— Итальянская, — весело ответил лейтенант.

— Совершенно верно, обувь такого фасона у нас не выпускают, и поэтому она сразу же бросается в глаза. Из дворика с двумя соснами вышел невысокий, полный мужчина, обутый в итальянские ботинки. Человек в вельветовой куртке тоже невысокий, полный и в итальянских ботинках. Налить вам еще? Пейте, сегодня вечером вам не придется разъезжать на мотоцикле. Кто же этот человек?

— Его зовут Прокопий Недялков, — ответил лейтенант, отпив из рюмки. — Он родом из Павликени, закончил французский коллеж в Софии. Высшее образование получил в Италии, в качестве стипендиата католической церкви. Там он специализировался по лесоводству. Читал у нас лекции на агрономическом факультете и вот уже три года работает инспектором по лесам в министерстве земледелия. Дом с островерхой крышей принадлежит ему. В настоящее время он находится в отпуске, а его семья отдыхает в Павликени. Отец его — католический священник на пенсии. Инженер Прокопий Недялков — личность аполитичная, но ни в каких реакционных действиях или проступках замечен не был, на службе пользуется большим авторитетом.

Сегодня утром он вышел из дому в семь часов. Через пятнадцать минут был на улице Самодивско-кладенче. в доме номер 17, где находится его гараж. Точно в восемь он уже был в квартире нашего вчерашнего знакомца — владельца светлого «москвича». Пробыв там около получаса, он затем вышел вместе с ним из дому и подвез на своей «волге» к зданию Центрального управления по борьбе с эпизоотиями. Там они расстались. Прокопий Недялков вернулся домой, а машину оставил на улице возле зеленого забора. Точно в половине четвертого он быстро вышел из дому, сел в машину и понесся в сторону Пловдивского шоссе. Он остановился неподалеку от поворота на улицу Брод и ждал там появления вашей машины.

— А когда вы увидели, что он пристроился мне в хвост, — перебил его с улыбкой Аввакум, — вы организовали «блестящее» преследование на двух мотоциклах. Очень мило с вашей стороны.

— Вы же сами приказали не спускать с него глаз, — смущенно оправдывался лейтенант, опустив голову.

Аввакум промолчал.

— Вы принесли справку о Светозаре Подгорове?

Лейтенант вынул из портфеля сложенный вдвое листок и подал его Аввакуму. Листок дрогнул в его протянутой руке. Аввакум взял бумажку и покачал головой.

— Надо закалять нервы, — сказал он со своей грустной, снисходительно-насмешливой улыбкой. — Вы можете встретиться на своем пути и с более неожиданными вещами. Верно, что слово «человек» звучит красиво, но не во всех людях есть красота. Человек способен на все — вооружитесь этой философской концепцией, и рука у вас никогда не дрогнет. Вы установили, кто живет с ним в квартире?

— Он проводил жену в Варну и сейчас остался один. Аввакум посмотрел на часы.

— У меня такая просьба к вам: передайте полковнику Манову, что я прошу его срочно вызвать к себе Подгорова, необходимо занять его разговором до десяти часов. Пусть, например, они прокатятся куда-нибудь за город — это будет лучше всего. Немедленно отправляйтесь к полковнику, а затем доложите мне о результатах.

Лейтенант встал.

— Ни на секунду не выпускайте из виду дом с островерхой крышей. Ставьте меня в известность о каждом шаге Прокопия Недялкова. Сегодня ночью или завтра он обязательно выедет из города. Очень прошу вас тотчас же известить меня! И еще одно: попросите полковника предоставить в мое распоряжение машину с радиопередатчиком.

Аввакум вынул из шкафчика картонный квадратик и протянул его лейтенанту.

— Здесь записан мой кодовый пароль. Советую вам ни в эту ночь ни завтра не отлучаться из отдела — ожидаются важные события и придется изрядно потрудиться. — Невесело улыбнувшись, Аввакум протянул лейтенанту руку.

Проводив лейтенанта, он быстро оделся, опустился в кресло и закрыл глаза.

14

Лейтенант Марков позвонил через полчаса. — Все будет так, как вы просили. На нужном месте не будет никого до десяти часов. Остальное выполняю.

— Желаю удачи! — сказал Аввакум, опуская трубку. Захватив с собой вчерашнюю монтерскую сумку, он вышел на улицу.

Вечер выдался теплый, дул легкий ветерок. Улицы сияли огнями.

Найдя нужный дом, он огляделся по сторонам и быстро скользнул через двустворчатую дверь в подъезд. Там не было никого. Он поднялся по лестнице на площадку второго этажа. Внизу сработал автоматический выключатель, и свет погас; Аввакум нажал на кнопку. На коричневой двери блестела бронзовая дощечка: «СВЕТОЗАР ПОДГОРОВ».

Замок системы «Ялле» Аввакум знал как свои пять пальцев, ему не понадобилось рыться в сумке. Вынув из кармана пиджака универсальную отмычку, он тут же отпер дверь.

Освещая себе путь синим светом электрического фонаря, он прошел через отделанный красным деревом вестибюль с продолговатыми зеркалами на стенах и оказался в просторной гостиной-ротонде с мраморным полом и лепным потолком. Посреди журчал маленький фонтанчик, в бассейне, выложенном разноцветной плиткой, резвились золотые рыбки. Из гостиной три двери, прикрытые красными плюшевыми портьерами, вели в комнаты.

Аввакум открыл наудачу одну из дверей и улыбнулся: с первой же попытки он попал в кабинет Подгорова. В комнате было немного мебели: роскошный письменный стол красного дерева в стиле барокко, высокое кресло с изогнутой спинкой и две картины в легких, изящных рамах. Аввакум поднял фонарик: тут были цветные репродукции с картин Ренуара «Цветы в бронзовой вазе» и «После купания». Больше в комнате ничего не было. Единственный ящик стола был не заперт, в нем валялись пустяковые предметы — несколько карандашей, чистый блокнот и пузырек зеленых чернил для авторучки.

Аввакум отвернул ковер — паркет всюду был одинаково гладок. Простукал стены — никаких признаков пустот. Он почувствовал, как кровь стучит в висках, — неудачный поиск не даст ответа на очень важный вопрос.

Он снова направил фонарик на картины. «Цветы в бронзовой вазе» висели на стене ровно, как по нивелиру. Но картина «После купания» была чуть сдвинута вправо и нагая девушка неестественно клонилась набок. Аввакум пододвинул к стене стул и, застелив сиденье носовым платком, бережно снял картину с крючка. Подложки за репродукцией не было, да и гвоздики, прикреплявшие ее к раме, очевидно, никогда не вынимались. Они были забиты до отказа, а на головках не было следов клещей.

И все же картину трогали, и притом недавно. Светозар Подгоров, человек педантичный, вряд ли оставил бы у себя над головой криво висящую картину. Аввакум поднес фонарик к самой стене и отдернул руку, будто укололся. Так вот в чем была хитрость! Крючок оказался срезанной головкой тонкого ключа. Повернув его, Аввакум потянул крючок на себя и из стены откинулся небольшой железный ящичек. Он так идеально вписывался в углубление в стене, что на зеленых обоях не виднелось ни щелки. «Но с помощью лупы я все-таки обнаружил бы его», — подумал Аввакум.

В ящичке лежала книга в переплете, а на ней фотография. Он взглянул на снимок, нахмурился и положил его в бумажник. Визит без приглашения завершился весьма удачно. Но зачем была спрятана в тайник эта книга? Аввакум открыл ее и прочитал заглавие: Иван Вазов, «Под игом». Издание было из последних, без автографа и не представляло библиографической редкости. Такая книга была и в библиотеке Аввакума.

Покачав озадаченно головой, он стал быстро листать страницы, следя за цифрами. Когда он перевернул тридцать пятую страницу, по губам его скользнула тихая, торжествующая улыбка. Рядом с колонцифрой 35 были приписаны два нуля, а под ними небрежным почерком нацарапано слово: «Вазови». Конечно, это ключ шифра!

Положив книгу на место, он оставил все как было.

Около девяти он вышел на улицу. Наскоро подкрепившись в первом попавшемся ресторанчике, Аввакум в десять был уже у себя дома. Собрав кое-какие вещи в чемодан, он погасил свет и, не раздеваясь, прилег на кушетку.

Сквозь охватившую его дремоту он услышал резкий звонок телефона.

— Инспектор выехал из города на своей машине десять минут назад, — сообщил лейтенант Марков с торжественными и тревожными нотками в голосе. — Полным ходом движется к Пазарджику!

— Хорошо, — сказал Аввакум, зевая, — Даже очень хорошо. Схватив чемодан, Аввакум тихо выскользнул на улицу. Близилась полночь. Аввакум поглядел на небо — звезды скрылись за облаками.

Впереди вспыхнули и погасли фары. Навстречу мчался автомобиль.

Первое радиосообщение настигло его за Ихтиманом. В наушниках раздались какие-то странные резкие звуки; точки и тире запищали, как отчаянный вопль о помощи, затем все сразу стихло и в мембранах трижды, с краткими паузами, прозвучали кодовые позывные.

Аввакум сбавил скорость и остановил машину у обочины. При тусклом свете верхней лампочки он открыл передатчик, настроился на волну и передал в эфир: «Прием». Вскоре последовало сообщение: «Синяя „волга“ только что вышла со станции Белове. По указанию полковника за вами движется приданная вам вездеходная машина ГАЗ-69А. Водитель вам знаком». Аввакум отстучал: «Понял. Благодарю», — нажал на стартер и понесся дальше по асфальтированному шоссе.

Каждые пятнадцать минут его регулярно извещали о маршруте синей «волги». Прокопии Недялков ехал со средней скоростью семьдесят километров в час, и Аввакуму ничего не стоило сократить расстояние между ними, но он остерегался чрезмерного сближения. Заподозрив недоброе, инспектор, конечно, постарался бы пропустить Аввакума вперед.

Проехав Звыничево, Аввакум снова свернул на обочину, выключил мотор и открын дверцу, прислушался Ветерок тихо шумел в листве невидимых в темноте деревьев. Аввакум с насаждением закурил сигарету и посмотрел на часы. Был третий час ночи.

Захлопнув дверцу, он поднял стекла и. установив связь с управлением запросил последние сведения о синей «волге» Ему ответили, что машина десять минут назад, выехала из Пизарджчка и движется к Пловдиву.

— Записывайте, — продиктовал Аввакум — Во-первых: наш приятель поедет через Кричим к Девину. Прикажите останавливать его на каждом противоящурном кордоне и тщательно дезинфицировать и его самого и машину. Неплохо будет подстроить ему прокол шины или какое-нибудь другое «случайное» препятствие, чтобы задержать на час-два и не допустить в Тешел ранее восьми часов утра… Записали?.. Второе: немедленно свяжитесь со Смолянским управлением и передайте, чтобы дорогу Тешел-Триград и окрестности Триграда поставили под усиленное наблюдение. Опишите приметы инспектора и к утру поднимите на ноги местные партийные организации. Записали?.. Третье: немедленно установить негласное наблюдение за подозрительными лицами в Триграде, а особенно за Ракипом Колибаровым. Точка… Как только инспектор свернет к Девину, немедленно известите меня. Буду на приеме возле Пазарджика. Постараюсь в Доспате догнать синюю «волгу»… Конец.

Лоб и руки у него вспотели. Открыв дверцу, он перевел дух. Когда он закуривал, мощный луч желтого света осветил машину. В нескольких шагах слева из темноты вдруг ярко выступило раскидистое дерево с позлащенными листьями. «Как в сказке», — улыбнулся Аввакум и почувствовал, что его неудержимо клонит ко сну.

Скрипнули тормоза, желтый свет погас. Исчезло и дерево; запахло нагретым машинным маслом и бензином.

— Здравия желаем! — услышал Аввакум, как сквозь плотную завесу, знакомый мужской голос.

«Непременно надо передохнуть», — подумал Аввакум и спросил:

— Хорошо ли переключаются скорости?

— Отчего бы нет — еще как! — рассмеялся шофер.

— Ты поедешь в моей машине, а я пересяду на «газик», — сказал Аввакум.

Шофер стоял возле машины и молчал.

— Садись рядом, — сказал Аввакум. — Вот тебе наушники. Так. Теперь ты похож на заправского летчика. Впрочем, мы с тобой второй раз меняемся рулями… Ты помнишь?

Аввакум прислонился лбом к холодному стеклу дверцы и прикрыл глаза. И сразу же погрузился в какой-то мрачный, бездонный колодец: вокруг клочьями плыл сизо-белый туман, как тот, что в непогоду чалмой окутывал голое темя Карабаира. Откуда ни возьмись, перед глазами мелькнуло румяное лицо Марко Крумова из Илчовой корчмы. Все это было так нелепо, что Аввакум даже зажмурился. Причем тут Марко Крумов?.. Момчиловский корчмарь исчез, и на его месте возникло яркое освещенное дерево с золотящейся листвой. «Как в сказке, — подумал Аввакум. — Если дерево напоминает мне сказку, значит, я не сплю!» Ему захотелось снова опуститься в мрачный колодец с туманами, но в голове вдруг засел навязчивый вопрос: «А почему ты непременно хочешь заснуть?» Аввакум не привык оставлять вопросы без ответа, но в эту минуту ему не хотелось отвечать ни на какие вопросы. «Поболтаю-ка лучше с шофером», — решил он и полез в карман за сигаретами.

— Товарищ капитан, — легонько подталкивая Аввакума локтем, сказал вдруг шофер. — Вызывают!

Из Софии сообщали:

«Синяя „волга“ только что выехала из Кричима. Приняты меры, чтобы не допустить ее в Тешел ранее восьми. Ваши распоряжения переданы. Свяжитесь в Триграде с лейтенантом Георгиевым».

«Следую через Пештеру в Доспат. — передал Аввакум. — Пусть лейтенант Георгиев ждет меня в Тешеле у моста».

Аввакум не бывал в Триграде, но из рассказов Анастасия знал, что ущелье заканчивается у моста.

Время близилось к трем часам ночи.

Аввакум, взяв с собой передатчик, пересел на «газик», а шоферу наказал следовать за собой, предупредив, что от Доспата до Борина проселок сильно разъезжен грузовиками, а местами совершенно разбит. Пожелав ему счастливого пути. Аввакум включил зажигание и дал газ. Мотор взревел, задыхаясь, потом заработал ровно, и машина помчалась по шоссе. Красный свет стоп-сигнала быстро растаял в чернильном мраке ночи.

15

На второй же день после вспышки эпизоотии ящура в пограничном районе Смолянское окружное управление направило в Триград лейтенанта Георгиева. Он прибыл туда с двумя помощниками и мулом, навьюченным полосатыми мешками и другими геодезическими инструментами. В сельсовете он предъявил свои документы, и через полчаса все триградцы уже знали, что в село прибыли геодезисты делать план будущей сельской плошали. Помощники Георгиева расположились в школе, а начальник, как положено по чину, устроился в кабинете председателя общинного совета. Там ему поставили топчан, принесли тюфяк, одеяла, и начальник почувствовал себя как дома.

Этот грузный, рано облысевший, коренастый мужчина с влажными желтоватыми глазами и толстыми губами держался особняком. К делу своему относился по пословице. «Работа не волк — в лес не убежит», спал допоздна, а проснувшись, потягивал через соломинку холодную сливовицу из расписной баклажки и, усевшись на подоконник председательского кабинета, заигрывал с сельскими молодухами и весело хохотал на все село. Раз или два в день он выходил к своим помощникам, важно прищурясь, глядел в нивелир, бранил их и заставлял вытаскивать колышки и переставлять на несколько сантиметров в сторону. Затем, хмуро поглядывая на посеревшее от зноя небо, лениво обходил несколько раз площадь и скрывался в тени председательского навеса.

Триградцы невзлюбили его, очевидно, из-за шуточек, которые он щедро отпускал по адресу молодых женщин. Один только Ракип Колибаров подружился с ним — несколько —раз приносил ему свежую рыбу, а однажды прислал с женой горшок овечьего кислою молока.

Так выглядел «начальник» днем. Но поздно вечером, после ужина, этот неповоротливый человек преображался: он становился проворным, как рысь, — перескакивал через наборы, пробирался вдоль плетней и устраивал в укромных местах встречи то с секретарем парторганизации, то с председателем кооператива, то с офицерами пограничной заставы Но, несмотря на все ухищрения, разведка не принесла ценных сведений.

Двадцать второго августа около семи часов утра на лугу, прозванном «Джуклево гумно», видели жену Ракипа Колибарова — она пасла там телку. В это же время там слонялся Ахмед Парутев, племянник бригадира животноводов Халила Бумбова, якобы выслеживая у Даудовой кошары кабаний выводок Женщина подогнала телку к кошаре — заброшенной, полусгнившей хижине, где ее поджидал Ракип. Пошептавшись о чем-то в кустах за хижиной, они разошлись. Ракип пошел по дороге, ведущей в Видлу, а жена его вернулась на Джуклево гумно. То же самое повторилось и двадцать шестого августа, но на этот раз Ракип пошел не в Видлу, а направился по тропинке через лес в деревню Кестен. Лейтенант хорошо помнил, что двадцать второго и двадцать шестого августа Ракип приносил ему свежую форель к ужину.

В остальные дни жена Ракипа выюняла телку на луга к востоку от села. Ахмед Парутев по-прежнему выходил на заре «поохотиться» возле Джуклева гумна. То была дикая, безлюдная местность, трава и папоротник поднимались там выше пояса.

В Тешел Аввакум прибыл на рассвете. Лейтенант Георгиев отвел его «газик» на постоялый двор, вскинул на плечо рацию и быстрым шагом пошел по мосту к проселку, ведущему на Триград. Пока они добирались до зарослей, где лейтенант спрятал свой мотоцикл, он рассказал Аввакуму все, что успел разузнать о Ракипе.

Аввакум с трудом передвигал ноги, глаза у него слезились. Он все время зевал и поеживался от холода.

— В прошлом году вы выглядели куда лучше, — озабоченно заметил лейтенант.

Аввакум кивнул головой.

— Отвести вас в мою резиденцию?

— Ведите меня прямо к Ахмеду Парутеву, — хмуро сказал Аввакум. В ущелье было мрачно, над пенящейся речкой стелился легкий туман. Чемодан привязали к багажнику, рацию Аввакум закинул за плечи, и мотоцикл затарахтел по неровной дороге. Подъезжая к селу, лейтенант повернул вправо и по ложбинам и полянам выехал на западную окраину. Домики здесь стояли в отдалении друг от друга, среди зеленеющих кустов и лесной поросли на месте старой вырубки. Лейтенант остановился перед низкой оградой из плитняка, толкнул ногой калитку и вошел в маленький дворик, где стоял приземистый домик с замшелой черепичной крышей и зарешеченными оконцами, стенами из плетня, обмазанного глиной. Аввакум закурил, вынул из портмоне две таблетки кофеина и поморщившись, проглотил. Небо затянуло тучами, собирался мелкий, затяжной дождь.

Лейтенант вернулся к калитке с красивым стройным парнем, мускулистым, тянущимся ввысь, как горный бук.

— Это Ахмед, — сказал он, кивая на парня, — ему можно довериться, как родному брату.

Аввакум протянул Ахмеду руку, и тот порывисто пожал ее.

— Ахмед, — вполголоса спросил Аввакум, — далеко ли отсюда до «Джуклева гумна»?

— Полчаса ходу через лес, — тихо ответил Ахмед. Аввакум поглядел за ограду.

— Кто здесь живет?

— Я один, — сказал Ахмед. — Это наш старый дом. Мы живем в селе возле общинного совета.

— Отнеси эти вещи в дом и хорошенько запри дверь, — приказал Аввакум.

Когда Ахмед ушел, Аввакум сказал лейтенанту:

— Передайте на заставу телефонограмму, чтобы усилили охрану полосы и спустили собак. Если кто-нибудь попадется на границе, шума не поднимать. Прекратить наблюдение за женой Ракипа. но с него не спускать глаз. Не чинить никаких препятствий инспектору, который приедет из Софии, но следить за каждым его шагом. Поднимите на ноги всех надежных людей и поручите самым смышленым парням следить за Ракипом и инспектором. Вы оставайтесь в сельсовете. Я буду поддерживать с вами связь через Ахмеда.



Дорога через притихший темный бор вывела Аввакума поистине на сказочную поляну. Вокруг темнели вековые сосны, вся она заросла высоченным папоротником, ежевикой и сочной травой. К югу поляна слегка приподнималась, и там, где снова вдавалась в лес, торчала обожженная молнией, сломанная пополам гигантская сосна. Почерневшая, без хвои, она напоминала вылезшего из преисподней мертвеца.

Аввакум не сводил глаз с этой сосны и молчал.

— Вот это и есть «Джуклево гумно», — прошептал Ахмед Было тихо, ни одна былинка не шелохнулась в этот утренний час.

— Если мы не опоздали, то все в порядке, — тихо заметил Аввакум. Дав знак Ахмеду стоять на месте, он пошел в обход поляны начав от обгорелой сосны.

Пограничная полоса проходила южнее поляны, и было естественно полагать, что агент из-за границы выходит на поляну с юга.

Аввакум ни минуты не сомневался в том, что Светозар Подгорев сообщается со своими иностранными хозяевами только через связных. После провала Бояна Ичеренского радиопеленгаторные посты не засекли ни одной тайной передачи в этом районе. Следовательно, местная агентура, поддерживая связь со своими заграничными контрагентами, обходилась без помощи радио, пользуясь простейшим, «классическим» способом — связным. О том же говорил и найденный в тайнике Подгорова код шифра. Два нуля, приписанные к колонцифре 35, и слово «Ваэови» раскрывали упрощенный шифр, составленный либо на основе текста «Под игом», либо путем определенной замены букв. Подобные упрощенные шифровые системы не применяются в радиопередачах. Если координаты передатчика и частота волн засечены, то быстрая расшифровка радиограммы ведет к неминуемому провалу, как это было с Ичеренским. Найденный в тайнике Подгорова ключ шифра недвусмысленно свидетельствовал о письменном характере связи с заграницей. Третьим доказательством в пользу того же довода служил инспекторский пост Прокопия Недялкова. Помощник Подгорова, будучи инспектором, имел возможность разъезжать по всей стране, встречаться с кем и когда угодно, а значит, имел возможность получать и передавать любую информацию и документы. Зачем полагаться на рискованную радиосвязь, если есть такие удобные связные?

Отсюда Аввакум вполне логично сделал весьма важный вывод — Светозар Подгорев поддерживает письменную связь со своими заграничными хозяевами.

Из поездки Прокопия Недялкова в район Триграда следовал другой, не менее важный вывод, что его там ждет агент с какой-то передачей. Прокопий Недялков спешил приехать пораньше, к началу дня. Это значило, что передача уже доставлена накануне вечером или же ночью.

Надо было успеть перехватить эту передачу.

Стараясь ступать бесшумно, Аввакум вышел на южный край поляны и стал внимательно осматривать землю. Но земля была засыпана толстым, как тюфяк, многолетним слоем опавшей хвои. Следов не было видно, но Аввакум заметил, что местами хвоя придавлена, перепревшие иглы надломлены и свалялись. Опустившись на колени, он сантиметр за сантиметром продвигался вперед от следа к следу.

Так он подошел к обгоревшей сосне.

Даже неопытный глаз заметил бы, что хвоя вокруг ствола плотно утоптана. Аввакум несколько секунд стоял, оглядывая подножие и ствол сосны. Не было никаких вмятин ни под ногами, ни на стволе. Вдруг Аввакум улыбнулся: на обгорелой верхушке дерева, валявшейся рядом с торчащим остатком ствола, меж засохших ветвей выделялся своим оттенком более гладкий участок коры. Очевидно, к этому месту прикасались руки. Обхватив верхушку дерева обеими руками, Аввакум сдвинул ее в сторону.

Меж корней обнажилось небольшое углубление, присыпанное хвоей, но в нем ничего не было. Аввакум закусил губу — было ясно, что кто-то успел опередить его.

Теперь этот «кто-то» спешит в Тешел к Прокопию Недялкову. А быть может, они уже встретились и синяя «волга» мчится обратно в Софию. Возможно и третье: Прокопий Недялков спокойно завтракает в какой-нибудь корчме, а его посыльный направляется в Девин и следы его теряются.

Аввакум горько усмехнулся — счастье, видимо, изменило ему: «Груши опоздал на полчаса, и Наполеон проиграл битву при Ватерлоо», — вспомнил он, как обычно в такие минуты, но ему было не до смеха.

Сидя на поваленной верхушке дерева и глядя машинально на углубление меж корневищ, Аввакум обратил внимание на лежащую рядом почерневшую сосновую шишку. Конечно, шишка не с неба свалилась.

Кровь снова застучала у него в висках. Разумеется, шишка положена как условный знак, у которого могут быть только два значения: либо «я взял», либо «ищи».

Аввакум погрузил руку в хвою почти до запястья и вытащил сложенный пополам листок, отбежал в кусты и. бросившись на землю меж деревьев, положил его перед собой, затем вынул записную книжку и карандаш. Как он и предвидел, перед ним оказался образец примитивного шифра с заменой букв. Вспомнив ключевое слово «Вазови» с тридцать пятой страницы спрятанного в стене экземпляра «Под игом», он моментально набросал на листке ключевую схему:





Колонки из двух цифр гласили:

«Прекратите временно распространение заразы, прервите связь с Ракипом. Никаких встреч. Уничтожьте все следы. Ждите указаний из Пловдива. Эль Тепе».


«Почуяли опасность», — усмехнулся про себя Аввакум. Теперь перед ним возникла новая задача, которая кроется за словом «Пловдив». Вырвав еще страничку из записной книжки, он, глядя на схему, зашифровал цифровыми колонками такое сообщение:

«Провал из-за случая „В“. Нам сообщили, что милиция гонится за вами. Категорический приказ — переходите границу. Возьмите с собой остатки культуры бацилл и немедленно вылетайте в Пловдив. Любой ценой привезите туда И. В Тешеле у моста вас будет ждать горбун. Пароль: „Знаете ли вы дорогу на Видлу? — Знаю дорогу в Кестен“. Безоговорочно исполняйте указания. Эль Тепе».


Сложив листок так, чтобы он не отличался от прежнего, он бережно спрятал его в углублении под обгорелой верхушкой сосны.

Седьмой час был на исходе. С помрачневшего неба посыпал мелкий Дождь. Аввакум еще раз обогнул поляну и подошел к Ахмеду.

— Ахмед, — сказал он, глядя парню в глаза, — сможешь ли ты сделать одно очень важное дело?

Парень усмехнулся и пожал плечами.

— Спрячься где-нибудь поблизости, но так, чтоб и птицы не заметили тебя. Не спускай глаз с обгоревшей сосны. Меня очень интересует, придет ли кто-нибудь сюда и будет ли шарить под сосной.

— Только и всего?

— Только и всего, — ответил Аввакум.

— И если придет, не трогать его? — озадаченно спросил Ахмед, берясь за рукоятку кинжала.

— Он не должен заметить ни твоей тени, ни дыхания. Не должен видеть и следов. Ты понял меня, Ахмед? — строго спросил Аввакум.

— Понял, — со вздохом подтвердил Ахмед.

— Превратись в слух и зрение, — продолжал Аввакум и прислушался. Где-то в зарослях прокричала птица, и тишина стала еще более гнетущей. — Буду ждать тебя в твоем доме. Дай мне ключ.

Аввакум разулся, взял ботинки в руку, и через несколько секунд его высокая, чуть сутуловатая фигура исчезла в лесном сумраке.



Часа через полтора скрипнула калитка. Аввакум приподнялся с топчана. Глаза Ахмеда горели, как у волка, ноздри раздувались от быстрого бега. Он зачерпнул тыквенным ковшиком воды из котелка и с жадностью о пил несколько глотков. Утерев губы ладонью, он покачал головой.

— Колибарица, — сказал он, присев на трехногую табуретку у очага. — Жена Ракипа. Пришла с телкой и прямиком к сосне, той самой, обгорелой. Присела возле дерева и сует что-то за пазуху. Можно было бы узнать что, но вы наказали только посматривать, и я стерпел. Уж очень чесались руки… Когда я спустился в село, отец отвел меня за дом и говорит: «Беги, скажи гостю, что Колибарица встретилась с мужем на дороге в Видлу и что Ракип, чтоб его змея удушила, пустился бегом через луг, вышел на гешелскую дорогу, подошел к синенькому автомобилю и разговаривал с его хозяином. После этого автомобиль уехал, а Ракип полез в воду ловить рыбу». Отец сказал, что Ракипа видел мальчишка Халила Алитева. Мальчишка забрался в пещеру над дорогой; оттуда все хорошо видно. И еще он сказал, чтобы я смотрел в оба и держал язык за зубами, не то не сносить мне головы, если что случится с нашим гостем. А я сказал, что тоже не лыком шит и не в первый раз занимаюсь таким делом.

Аввакум поднялся с топчана и потянулся.

— Ахмед, — сказал он, — не мог бы ты затопить очаг?

Когда хворост разгорелся, Аввакум вынул из чемодана передатчик, поставил его на топчан и, подсев к огню, быстро составил шифрограмму в управление. Минут через двадцать он уже передавал: «Синяя „волга“ возвращается в Софию. Обеспечьте ей спокойный проезд. Не задерживайте на дороге. Наведите Ирину Теофилову и Подгорова на мысль о том, что за ними следят. Ожидайте прибытия инспектора и не спускайте с него глаз. После того как он встретится с Ириной и Подгоровым, арестуйте его. Лейтенант Марков должен занять место в самолете, на котором Ирина с Подгоровым вылетят в Пловдив, а также вести наблюдение за ними по дороге к городу. Владельца машины, который доставит их в Тешел, арестовать. Если и владелец последует за ними дальше, то арестовать его на обратном пути. Теофиловой и Подгорову не чинить никаких препятствий в пути».

Отстучав «конец», он долго сидел у передатчика, понурив голову. « Ахмед стоял у двери, вытянувшись в струнку, словно новобранец. Аввакум улыбнулся ему, спрятал передатчик в чемодан и взглянул на часы — было около девяти. „Еще успеют на последний самолет“, — подумал он, устало зевая.

— Ахмед, — сказал Аввакум, — подбрось дров в очаг и быстро отправляйся в село. Найди человека, который привел меня сюда, и скажи ему, чтобы сейчас же арестовал Ракипа Колибарова, но жену его чтобы никто не беспокоил. Запомнил?

— Запомнил, — ответил, улыбаясь, Ахмед.

— Слушай дальше! — продолжал Аввакум, потирая лоб. — Скажи тому человеку, чтобы приготовил мне телегу с парой лошадей. Пусть положит в нее сена и два одеяла. К девяти часам он должен выехать на тешелскую дорогу и там дожидаться. Ты придешь сюда на полчаса раньше, и мы с тобой пойдем к нему.

Аввакум протянул руки к огню и замолчал.

— Наверху на полке есть хлеб и брынза, — смущенно сказал Ахмед.

— Большое спасибо, — сказал, рассмеявшись, Аввакум и прислушался. В трубе завывал ветер, несколько капель дождя прошипели, упав в огонь.

16

Аввакум набил трубку, прислонился к теплой стенке очага и прикрыл глаза. Все неизвестные в уравнении были определены, оставалось только записать ответ. Но это была уже чисто механическая работа и над ней не стоило ломать голову.

Были ли случайные моменты в этой сложной игре? Находка тайника под обгоревшей сосной на первый взгляд выглядела счастливой случайностью, но о какой случайности может идти речь, если он еще в Софии знал, что около Триграда непременно должна быть явка, тайник, откуда резиденты получают приказы заграничного центра и сами отсылают сообщения за границу?

Жизненный опыт научил его, что целенаправленный поиск быстро увенчивается успехом, потому что всегда и всюду на подмогу идут десятки добровольцев вроде Ахмеда. Имея под руками такие «глаза» и «уши», не трудно открыть самый хитрый тайник.

Конечно, и речи не могло быть о «счастливой» случайности. Может быть, ему повезло с разоблачением Светозара Подгорова? Но, не будь Подгорова, другой возник бы на его месте. И этот «другой», так же как и Светозар Подгоров, кружился бы по орбите вокруг Ирины.

Механика шпионажа имеет свои неумолимые «законы тяготения», и Аввакуму они были хорошо известны. Достаточно открыть одну из «планет» системы, как в ее поле тяготения немедленно и неизбежно обнаруживаются другие тела.

Аввакум выбил из трубки пепел и усмехнулся. Здесь, как и в момчиловском деле, он не надеялся на случайности. В обоих случаях преступники широко пользовались шантажом, чтобы подчинить себе других. Боян Ичеренский держал в своих руках Кузмана Христофорова, зная о его неблаговидной деятельности за границей. Светозару Подгорову удалось завлечь в свои сети Ирину потому, что иностранная разведка снабдила его одним обличительным документом.

Аввакум вынул из бумажника небольшой снимок, обнаруженный в тайнике Подгорова, и долго смотрел на него. Виднелась кормовая часть верхней палубы небольшого речного парохода. На диванчике возле каюты развалился молодой офицер-эсэсовец. У него на коленях сидела девушка в летнем платье, с цветком на груди. Ее правая рука была небрежно опущена, а левой она грациозно обнимала офицера. Девушка улыбалась и выглядела очень счастливой.

То была Ирина Теофилова.

На обороте фотокарточки была надпись: «Вена, апрель 1944 г.».

Аввакум знал, что отец Ирины служил механиком дунайского торгового флота и пользовался репутацией честного человека. Каким образом его дочь угодила на колени эсэсовскому офицеру?

Впрочем, это было не так интересно. Важно было то, что этот снимок попал в руки Светозару Подгорову и он хорошо воспользовался им как обличительным документом.

Аввакум спрятал фотографию и снова набил трубку. Ветер тихо завывал в трубе, огонь догорал, а в окна стучали редкие капли дождя.



Я не буду подробно описывать заключительную сцену этой сложной драмы. Как-никак я ветеринарный врач и не люблю трагических сцен. Но мне хочется, хотя бы мимоходом, упомянуть о двух интересных эпизодах.

Когда совсем стемнело и Ахмед зашел в дом, где его ждал Аввакум, перед ним стоял горбун с лохматыми усами и козлиной бородой. Горбун был очень похож на умершего муллу и бедный Ахмед вытаращил глаза и замер от ужаса, приняв его за привидение. Однако Ахмед был не из робкого десятка; поборов страх, он тут же выхватил кинжал и с волчьим рычанием набросился на незваного гостя. Но тот ловко вывернул ему руку и кинжал упал на пол. Горбун хохотал во все горло…

Аввакуму пришлось дважды снимать бороду и усы, чтобы успокоить недоверчивого Ахмеда.

Когда они добрались до Даудовой кошары, была уже ночь. Светозар Подгоров легко спрыгнул с телеги, но Ирина пошатнулась и Аввакуму пришлось придержать ее за талию. Войдя в кошару, Аввакум сказал условную фразу: «Ахмед, зажги огонь!» Ахмед чиркнул спичкой и дрожащей рукой зажег фонарь. И тогда гости увидели, что они не одни в кошаре. «Землемеры» стояли по обеим сторонам двери с пистолетами в руках, а их начальник, мрачно улыбаясь, держал в руках две пары блестящих наручников.

Светозар Подгоров мгновенно сунул руку в правый карман плаща, но Аввакум ударом в затылок сбил его с ног. Подгорова связали и оставили в покое.

Ирина вдруг снова пошатнулась. Плечи ее дрожали как в лихорадке, лицо пожелтело, как у мертвеца, в уголках губ выступила пена. Упав на колени, она протянула руки к Аввакуму. И он почему-то тоже опустился на колени рядом с ней, а она, взяв его за руку, приникла губами к большому серебряному перстню, в который была врезана римская монета с изображением богини Дианы.

Она узнала этот перстень еще в тот момент, когда Аввакум помотал ей садиться в телегу. Догадавшись, что игра проиграна, она, лежа под одеялом, приняла какой-то сильный яд.

Аввакум понял, что догорают ее последние минуты. Он приподнял ее поникшую голову и громко спросил:

— Чем ты замаскировала цианистый калий? Яд в стакане с чем смешала?

Она попыталась улыбнуться, но судорожно скривила рот. Чуть слышно она прошептала:

— Лимонадная таблетка… за один лев.

Он опустил ее на глиняный под и долго держал за руки, пока в ней не угасла последняя искорка жизни.



Вскоре после этих событий я как-то спросил Аввакума:

— Ну а все-таки, почему она отравила Венцеслава? Почему Венцеслав не догадывался, что портит вакцину, держа ее на свету и при двадцати шести градусах? И что за личность Светозар Подгоров?

На лице Аввакума появилась невеселая улыбка. Он закурил сигарету, глубоко затянулся и пожал плечами.

— В конце августа 1944 года Светозар Подгоров, фармацевт центральной русенской аптеки, вместе с двумя молодыми рабочими пристани принимал участие в потоплении немецкой баржи. Немецкая комендатура приговорила всех троих к смерти, но Светозар Подгоров чудом ускользнул из-под ареста. Потопление баржи подстроило гестапо, чтобы создать ореол героизма вокруг имени своего секретною сотрудника. Западная разведка, захватив как трофей агентуру Канариса, долгое время держала этого героя гестапо на «консервации». Хитрый и беспринципный, Светозар Подгоров сделал хорошую карьеру, но вот пришел и его час. Ему было приказано распространить ящур в пограничном Триградском районе. Тогда он под видом командировки отзывает в Софию местного ветеринарного врача Анастасия Букова и в то же время через Прокопия Недялкова и Ирину Теофилову пересылает культуру бацилл Ракипу Колибарову. К Недялкову Подгоров питал абсолютное доверие, но в Ирине он сомневался. Он установил за ней слежку начиная с момента, когда приказал ей отравить Венцеслава, и до ее последней прогулки со мной к источнику в Йорданкино.