Он уходил к себе в комнату и через минуту снова появлялся:

— Марков, что изменилось в моей одежде? Считаю до десяти.

— Вы вложили в карман пиджака белый плато чек, — отвечал Марков в интервале между пятью и. шестью.

Аввакум кивком головы указывал на коробку с конфетами.

— Прошу!

Марков с удовольствием угощался, но сам Аввакум не притрагивался к конфетам — к сладостям он был равнодушен. Затем он снова уходил к себе и опять появлялся.

— Марков, что изменилось в моей внешности? Считаю до пяти.

Он считал до пяти, потом начинал счет заново — давал ученику возможность явиться на «переэкзаменовку».

Вконец смущенный, Марков молчал.

Аввакум вздыхал с горестным видом.

— Ну-ка, взгляни сюда, — указывал он на плато чек. — Прежде он был сложен прямо и находился в горизонтальном положении, а сейчас над изгибом выглядывают два уголка… Ведь это же так бросается в глава, разве можно не заметить?..



Порой, когда его одолевала скука из-за этой «сидячей» жизни, он забирался в область «высшей математики» наблюдательности.

— Марков, какую новую особенность ты замечаешь в моей одежде? — спрашивал он. — Можешь смотреть сколько угодно, регламента я не устанавливаю.

По истечении нескольких минут Марков растерянно разводил руками. У бедняги был такой несчастный вид: он явно рисковал попасть во «второгодники».

— В конце концов я могу рассердиться, — говорил Аввакум, хотя голос его оставался все таким же мягким и спокойным. — Последнее время ты становишься все более рассеянным, друг мой, уж не Наталья ли Николаева этому причина?

Марков покраснел. До сих пор с секретарем профессора Трофимова он обменялся лишь несколькими словами, притом по совсем незначительному поводу. Однако покраснел он до корней волос.

— Не знаю, как далеко заведут тебя твои авантюры! — качая головой, корил его Аввакум. — Любовь слепа! — Он указал на свой галстук, желтый в синий горох: — Будь добр, погляди на этот узел! Забудь на ми нуту небесные глаза Наташи, вынь их из своей души и подумай: ты когда-нибудь видел, чтобы я подобным образом завязывал галстук? Делал такой огромный, широкий узел? Едва-едва затянутый и как будто впопыхах, без зеркала? Ты никогда в жизни не видел у меня та кого безобразного узла, и то, что характерные для меня привычка, манера, стиль, если угодно, внезапно нарушены, должно было сразу произвести на тебя должное впечатление! Эти вещи куда важнее платочка в карма не пиджака. Сунут его туда, и он себе лежит, нет нужды переворачивать его так и этак, а галстук каждый день завязывается заново, и если узел получился не сколько необычный, то это обязательно что-то говорит о настроении человека, о его душевном состоянии. Видишь, дорогой мой, какая это важная деталь!

— Вполне согласен, — примирительно ответил Мар ков. И, все еще не простив Аввакуму его намека относительно Наташи, заметил: — Но я не завидую вашей будущей жене! Уж слишком много вы видите и понимаете!

— Те, что видят и понимают слишком много, обычно до конца своей жизни остаются одинокими! — мрачно сказал Аввакум.

Сам того не желая, Марков задел его самое больное место.



Варна, 19 июля 196… г.

Гром ударил, как говорится, средь ясного неба. Симпозиум закончил работу. В своем заключительном выступлении Константин Трофимов предсказал квантовой электронике великое будущее: «Она превратит труд в удовольствие, — сказал он, — даст возможность проникнуть человеку в тайны первоматерии, превратить мысль в луч, для которого не будет границ, для которого созвездия, например, станут такими же доступными и близкими, как, скажем, ближайшая автобусная остановка». Ему долго аплодировали, казалось, зал вот-вот рухнет от оваций, а некоторые иностранные журналисты попросили, чтобы он сообщил что-нибудь конкретное об этом «луче». Профессор рассмеялся и посоветовал им не придавать значения слову — это просто символ, литературный образ. У него спросили, есть ли что-либо общее между тем «лучом», который он открыл, и тем, которому предсказывают… Но профессор не дал им договорить: — «Существует столько лучей, — сказал он, — что, если бы мы стали их перечислять и объяснять, что они собой представляют, едва ли удалось бы закончить до конца года». Затем он посоветовал им не бояться никаких лучей: «Лучи — лунные, солнечные, звездные — всегда были излюбленными образами поэтов, которые украшают ими свои стихи. Для человека луч стал символом красоты. В советской стране нет такого ученого, который дерзнул бы как-либо омрачить это всеобщее представление», — заверил он присутствующих. Ему снова бурно зааплодировали; на некоторых журналистов эти его слова произвели особенно благоприятное впечатление.

Среди журналистов, восторженно аплодировавших Трофимову, был и 07.

— Пожалейте ваши руки! — сказала ему по-французски Наталья Николаева и улыбнулась.

Какая улыбка! Репинская «Дама в белом», сойдя с полотна, улыбалась ему. Потому что и Наталья Николаева была в белом платье и вся сияла.

07 наклонился к ее уху:

— За такие слова я бы не пожалел еще пары рук, — сказал он на превосходном русском языке. — Еще сто пар рук, — воодушевился он, — будь они у меня!

— О! — покачала головой Наталья Николаева. — Спасибо за добрые чувства.

Может, им хотелось обменяться еще несколькими словами, но в этот момент Станилов, коснувшись ее плеча, указал на профессора — тот уже торопился к выходу. За ним следовал Марков.

Аввакум видел, как 07 схватил под руку Станилова и что-то ему шепнул, глядя вслед Наталье Николаевой. Станилов громко захохотал и фамильярно похлопал 07 по плечу.

Машины, публика — все пришло в движение, и вскоре театральная площадь снова обрела будничный вид.

— Товарищ майор!

Кто-то сильно дернул Аввакума за плечо.

Он раскрыл глаза и в ту же секунду, как зрачки его уловили взволнованное и испуганное лицо Маркова, он уже наполовину предугадал, что произошло. Вскочив с постели и начисто стряхнув с себя сон, Аввакум кинулся к стулу, где лежала его одежда.

— Я только что звонил служителю, — докладывал Марков голосом, который был на грани паники, хотя еще «держался», — никакого ответа! Никакого ответа! Дежурный на площадке тоже молчит. Позвонил в домик садовника — гробовая тишина. Перерезаны провода.

У Аввакума пол закачался под ногами. Грудь сковал невыносимый холод. Тряхнув головой, он глубоко вдохнул воздух.

— Не хнычь, а исполняй все, что полагается по плану «А», — прикрикнул на него Аввакум.

Но ему только показалось, что он крикнул, а на самом деле он сказал эти слова совершенно ровным голосом.

Марков набрал на диске телефона две цифры и тотчас же связался с Окружным центром.

План «А» предусматривал: немедленно оцепить квартал, где находилась академическая вилла, перекрыть все входы и выходы из города, передать сигнал тревоги в военно-морской центр и блокировать порт и береговую линию. Пока что прошло только две минуты. Аввакум завязывал галстук.

Их джип с двумя сержантами в кузове — за рулем сидел Аввакум — помчался к академической вилле. Было два часа ночи.

Весь верхний этаж тонул во мраке, свет пробивался только сквозь продолговатое стекло входной двери. Как только джип со скрежетом уперся в асфальт у ворот виллы, тотчас же выбежал навстречу дежурный сержант. В стороне, шагах в десяти, невозмутимо стоял постовом милиционер.

Ночь была тихая и теплая, мир казался спокойным, погрузившимся в кроткий, безмятежный сон.

— Кто-нибудь выходил отсюда? — спросил Аввакум, выскочив из джипа.

Марков с двумя сержантами направились к воротам.

— Так точно, — ответил дежурный. — Минут двадцать назад выехал на машине профессор Станилов.

— «Да, да! — Аввакум взглянул на светящуюся продолговатую филенку в дверях: — Так оно и есть!» Он спросил:

— Станилов был один? У Аввакума словно молоты стучали в висках.

— Не могу знать! — ответил сержант. — Окна машины были закрыты занавесками. Может, и не один.

Один из «садовников» спал. Час назад он спустился со второго этажа виллы и сдал дежурство. Пока он находился наверху, ничего особенного не заметил. Советский профессор со своей секретаршей и Станилов приехали чуть позже одиннадцати. Настроение у них было довольно веселое, служитель поднес им по рюмке коньяку, потом все разошлись по своим комнатам, и вскоре всюду погас свет.

Выяснивший эти обстоятельства сержант заметил, что идущий от виллы телефонный провод в одном или двух метрах от домика садовника был перерезан.

Остальные тем временем уже поднимались по витой мраморной лестнице на второй этаж. На площадке головой на ступенях лежало ничком безжизненное тело дежурного. Руки были раскинуты в стороны, как у человека, внезапно свалившегося сверху. Под головой, на голубом бархате дорожки, темнела лужица крови.

Аввакум кивнул Маркову — «смотри», осторожно переступил труп и подошел к двери буфетной. Дверь была закрыта. Он вынул носовой платок и осторожно через него нажал на бронзовую ручку.

На полу, между буфетом и диваном, лежал навзничь «служитель». Рот у него был перекошен и набит чем-то. Из носа торчали комки ваты. Сержант, опустившись на колено, вынул изо рта его платок и ватные тампоны из носа. Платок пропитался кровью. От него, так же как от тампонов, исходил сильный запах хлороформа и еще какого-то терпкого наркотического вещества.

— Немедленно в больницу, — распорядился Аввакум. — Может, в нем еще теплится жизнь. — А эти вещи, — он указал на платок и тампоны, — в химическую лабораторию на анализ!

Теперь оставались две спальни.

В той и в другой двери были распахнуты настежь, от сильного сквозняка шторы, словно живые, кидались в раскрытые окна.

Разобранные постели были пусты. У них был такой вид, словно лежавшие на них Константин Трофимов и Наталья Николаева спокойно, безо всякой спешки, встали, отвернув одеяла, и принялись одеваться. А после того как оделись, тщательно уложили в чемоданы и сумки все свои вещи и ушли.

Ни одна мелочь не была забыта.

Спустились в апартамент Станилова.

В его спальне царил невообразимый беспорядок. Будто здесь тореадор вел борьбу не на жизнь, а на смерть со взбесившимся быком.

— Ничего не трогать, — приказал Аввакум и обернулся к Маркову: — Свяжитесь с Окружным центром и попросите, чтобы прислали специалистов и все необходимое для обнаружения и снятия отпечатков пальцев.

Наконец прямо из нижнего холла через внутренний вход вошли в гараж. Там, распростертый на полу, лицом вниз лежал часовой. Пиджак у его правой лопатки был обильно пропитан кровью.

Почти следом за ними сюда же вбежал с группой сопровождавших его сотрудников полковник Василев. У него был вид осужденного, которому только что зачитали не подлежащий обжалованию смертный приговор. На лбу — капельки пота, воротник рубахи расстегнут, галстук почти развязан. Блуждающий взгляд полон отчаяния.

— Убит или исчез? — проговорил он сдавленным голосом и показал глазами наверх.

— Исчез, — резко ответил Аввакум.

Василев опустил голову и, помолчав немного, произнес:

— А может, это все равно — убит он или исчез!

Видимо, так, — сказал Аввакум и, желчно усмехнувшись, добавил: — А вы меня без конца успокаивали: «07 постоянно у нас на виду, мы с него глаз не спускаем ни на минуту!» Где же он сейчас, 07?

— Теперь только до нас дошло, что он воспользовался надувным манекеном, — тихо ответил Василев. Он облизал сухие от волнения губы. — Накачав воздухом, усадил манекен рядом с Белчевой, а сам в легком водолазном костюме нырнул в воду.

— И это все? — спросил Аввакум.

Мы вытащили на берег лодку, — почти шепотом произнес Василев.

— С трупом Белчевой, — добавил Аввакум. — Не так ли?

Василев кивнул утвердительно.

— Ну конечно, — сказал Аввакум. — Он не дурак, чтобы оставлять после себя живого свидетеля!

— Как он меня одурачил с этим манекеном! — Василев вздохнул. Он пододвинул к себе носком ботинка табурет. — Мне бы и в голову не пришло, что он вы кинет такую подлость! Так пойматься на крючок!.. — с этими словами он опустился на табурет и повесил го лову.

Аввакум распорядился тщательно обыскать комнату 07 в Доме журналистов, сопоставить отпечатки пальцев с теми, которые сняты на академической вилле, обследовать виллу, начиная с подвала и кончая чердаком, и непрерывно поддерживать связь с Окружным центром и береговой охраной.

Затем, вскочив в джип, помчался к себе. Надо было уведомить о случившемся Софию и ждать распоряжений.

Было двадцать минут третьего.



Варна, 20 июля 196…

Через полтора часа из Софии на специальном самолете прибыла группа специалистов и сотрудников отдела «Б» Комитета государственной безопасности.

Дом, где жил Захов, был превращен во временный центр, где должны были сосредоточиваться и систематизироваться результаты работы различных оперативных групп.

До восьми часов утра поступили такие сведения:

Береговая охрана.

Час сорок пять минут. Отдан приказ о блокировании порта, причалов и береговой линии к северу и к югу от Варны.

Два часа. Отдан приказ о тщательном прочесывании территориальных вод в направлении северо-восток-восток, юго-восток-восток.

Восемь часов. Ни одно судно не сделало ни малейшей попытки выйти в открытые воды. Прочесывание не дало никаких результатов. Отдан приказ о деблокировании; наблюдение продолжается.

Окружной центр.

Час сорок пять минут. Оцеплен район академической виллы. Проведены обыски. Вокруг города перекрыты все дороги, подвергается осмотру каждая выезжающая из города машина. Отдан приказ всем пригородным населенным пунктам о проверке прибывающих и транзитных машин. Отдан приказ об обследовании дорог в окрестностях Варны.

Три часа. Обнаружен труп Методия Станилова. Он лежал в кювете с левой стороны шоссе, идущего в город Каварну, в семнадцати километрах ста метрах от Варны. Труп без ботинок, в одних носках, на левой щиколотке царапина. На челюсти у подбородка кровоподтек и отечность от сильного удара. Лицо с синеватым оттенком, зубы стиснуты, глаза остекленели. Труп был немедленно доставлен в Окружную больницу.

Три часа тридцать минут. Оба дежуривших ночью сержанта утверждают, что видели, как машина профессора Методия Станилова 1) выехала из академической виллы; 2) повернула на шоссе, ведущее к городу Каварна. Оба категорически утверждают, что управлял машиной профессор Методий Станилов. Рядом с ним не было никого. На окнах кузова были задернуты занавески.

Время то же. Подвергнут допросу Иван Белчев, брат убитой Веры Белчевой. По словам Белчева, сестра попросила его отвезти ее в лодке к набережной. С журналистом Репе Лефевром лично знаком не был, но подозревал, что сестра была с этим человеком в любовной связи. Однажды она намекнула ему на то, что Лефевр обещал устроить ее в Швейцарии корреспонденткой.

Четыре часа. Установлено противоречие в показаниях Ивана Белчева и Николы Пеева, носильщика Транспортного управления. Никола Пеев, придя на пристань — это было около часа ночи, — увидел, что у причала моторных лодок околачивается Иван Белчев. Он его знал, потому что год назад жил в соседнем доме. А за полчаса до этого Иван Белчев утверждал в присутствии следователя, что вскоре после двенадцати он уже был в постели. Похоже, что в это время Белчев находился не в постели, а на пристани, как об этом говорит свидетель Пеев.

Шесть часов. Поступила жалоба от гражданина Серафима Димитрова. С вечера он оставил у причала свою моторную лодку «Леда», а сегодня утром, придя туда, обнаружил, что «Леда» исчезла. Он сослался на свидетелей, которые видели, что он действительно оставлял у причала свою лодку.

Всем портовым властям отдано по радио распоряжение вдоль всего побережья искать «Леду».

Семь часов. Никаких следов автомобиля Методия Станилова и «Леды» пока не обнаружено.

Окружная больница.

Семь часов утра. Установлено, что Вера Белчева и Методий Станилов скончались от одного и того же молниеносно действующего яда. На левой ноге у обоих трупов обнаружены чуть выше щиколотки легкие царапины, нанесенные острым предметом. Яд попал в кровь обоих именно через эти царапины — предмет, вызвавший царапины, был намазан загустевшим раствором упомянутого быстродействующего яда. В химическую лабораторию посланы пробы для определения яда.

Установлено, что у Петра Стоянова, служителя академической виллы, вследствие сильного удара твердым предметом раздроблена нижняя челюсть. Он все еще находится в коматозном состоянии, вызванном чрезмерно большой дозой снотворного. У Фомы Лазарова, работника гаража академической виллы, пулевая рана под правой лопаткой. Пуля застряла в правом легком.

Академическая вилла — оперативная группа.

Телефонный провод во дворе перерезан.

Обнаружены следы ног на половицах коридора, выходящего в гараж. Такие же следы замечены вдоль всей веранды; особенно много их у окон обеих спален.

На наружных ручках дверей, ведущих в спальни, есть следы пальцев Рене Лефевра. Эти же следы вперемежку со следами пальцев Методия Станилова замечены на ручке двери, ведущей из холла в гараж. В спальне Методия Станилова обнаружено два пятна свернувшейся крови: одно на ковре, другое — на спинке дивана. По данным экспертизы, кровь второго пятна сходна с кровью Станилова.

Найдено золотое кольцо. Согласно свидетельским показаниям, это кольцо принадлежало Рене Лефевру. На внутренней стороне его выгравированы разные цифры, видимые только в лупу.

На постели Натальи Николаевой недостает одной простыни.

Окружной центр.

Восемь часов. Примерно в двадцати километрах к северу от Золотых песков, справа от шоссе, идущего на Каварну, на берегу, почти у самой воды, найдена белая простыня с меткой академической виллы — «ВАН». Обнаружены только два вида следов: одни — довольно глубокие, другие — менее глубоки.

В том же месте, на обрывистом берегу — следы автомобильных шин. Ввиду того что грунт в этом месте скальный, рисунок протектора установить не удалось.

Через полчаса после того, как поступили эти сообщения, из Софии приехал генерал Н. Он казался усталым, лицо посерело, в глазах не было того привычного теплого огонька, который делал его лицо менее строгим, отечески озабоченным.

Он тут же спросил об Аввакуме и, когда ему сказали, что час назад тот опять ушел на академическую виллу, нахмурил брови и сердито распорядился:

— Передайте ему, чтобы немедленно возвращался!

Закурив сигарету, он поручил дежурному приготовить кофе, побольше кофе, принести в гостиную стулья и вскоре созвал совещание. Присутствовали на нем ответственные работники Окружного центра, начальник береговой охраны, специалисты из Софии.

Утро выдалось пасмурное, моросил мелкий дождь.

Аввакум прибыл в половине десятого. Он был весь в грязи, как будто ползал по канавам.

— От виллы сюда всего десять минут ходу, — сердито сказал генерал Н., глядя перед собой, и, помолчав, добавил: — Садись!

Аввакум поблагодарил, но попросил разрешения пойти переодеться. Он заверил, что на это ему потребуется всего лишь несколько минут и что заодно он пробежит глазами последние донесения.

Десять минут спустя Аввакум возвратился, распространяя вокруг себя легкий запах одеколона. Он был в своем темно-синем костюме, с золотистым галстуком, выбритый, как будто пришел с официальным визитом или на праздник.

Совещание словно бы на секунду прервало свою работу — все с удивлением уставились на него.

А он тем временем набивал свою трубку.

Генералу была хорошо знакома эта его привычка — момент сосредоточения. Как в работе электронно-вычислительных устройств, решающих уравнения со многими неизвестными: сперва щелканье механизмов, короткие вспышки созвездий сигнальных лампочек и наконец — запечатленный на ленте заключительный итог.

— Он вырядился как на праздник. Тоже старая привычка, знакомая уже столько лет! Отправляясь на охоту за истиной, человек должен одеться по-праздничному. Что ж, ладно, послушаем, послушаем!

— Вы готовы, майор Захов? — обратился к Аввакуму генерал.

— Я кратко изложу ход событий так, как я себе их представляю, исходя из сведений, полученных в данный момент нашими специалистами, и на основе собственных наблюдений.

По следам мы установили, что 07 проник в виллу изнутри, он не перебирался через ограду, не появлялся а скалах, не проходил по двору ни со стороны моря, ни со стороны фасада дома. Единственный след его ног, замеченный во дворе, ведет от гаража вправо, к телефонному проводу.

Ежели человеку не удается куда-то проникнуть снаружи, он проникает «изнутри». Раз он достиг цели, передвигаясь не по земле, значит, он передвигался под землей. Логика предельно простая. Она подсказывает, что 07 пробрался в виллу по какому-то подземному каналу.

Что это за канал? Где он начинается и куда приводит? И как он связан с виллой?

07 находился под непрерывным наблюдением. Данные наблюдения говорят, что 07 не посещал таких мест, где бы он оказывался вне поля зрения. Они говорят и о том, что он не в меру увлекался морскими прогулками, без конца ездил на моторке у прибрежных скал напротив академической виллы, купался там, плавал и прочее.

Какой из этого вывод? Он упорно искал решение задачи — как незаметно проникнуть в виллу не по суше, а со стороны моря. Объектом его наблюдений становится небольшой кусочек морского берега. В конце концов он находит необходимое, а это и предопределяет характер всех его последующих действий.

Уже убедившись, что 07 действовал именно так, я решил пройти по его следам — открыть то, что до меня открыл он. На рассвете я отправился на лодке к скалам, захватив снаряжение для подводного плавания, и стал обследовать скрытую водой часть скал. И я нашел то, что надеялся найти. Примерно на глубине одного метра я обнаружил в скалах расщелину, нечто вроде пещеры. Углубившись в. нее на несколько метров, я стал замечать, что эта пещера поднимается вверх, переходит в конусообразный тоннель, ведущий на поверхность. Двигаясь где на четвереньках, где во весь рост и светя себе карманным фонариком, я прошел метров тридцать. Этот тоннель уперся в гладкую каменную стену; поднималась она приблизительно до уровня моих плеч. У стены я обнаружил ряд любопытных предметов, о которых расскажу после. В верхней части стены было отверстие, что-то вроде сточного желоба, в него без труда мог протиснуться даже самый широкоплечий верзила. Я тут же забрался в этот желоб и, выбравшись из него ползком, оказался в продолговатом бетонном ящике, пол которого был пропитан машинным маслом и мазутом. Голова моя упиралась в толстые сосновые доски.

Короче говоря, я очутился в гараже академической виллы…

Итак, во время своих «плаваний» и «прогулок» 07 ищет возможность проникнуть на виллу и обнаруживает расщелину в подводной части скал, которая приводит его в гараж. Вера Белчева доставляет ему водолазную маску, кислородный аппарат и ласты. Все эти вещи она берет у своего брата Ивана Белчева, страстного любителя подводного спорта. Час назад он признался в Окружном центре, что все эти вещи принадлежат ему.

На вторые сутки после прибытия профессора Трофимова, поздно ночью, 07 совершает свою первую попытку: он забирается в гараж через сточный желоб и тем же путем уходит обратно. Лодка ждет его несколько севернее, между Домом журналистов и академической виллой. В течение всего этого времени Вера Белчева сидит в обнимку с надувным манекеном, «беседует» с ним. Наблюдатели полковника Василева спокойны: объект наблюдения все время у них перед глазами. А 07 тем временем плавает под водой, обшаривает скалистый берег. На несколько минут, неизвестно по какой причине, он вылезает из воды, снимает маску — видимо, в аппарате что-то не ладилось и надо было устранить неисправность. Проезжая вдоль берега на нашей моторке, капитан Марков замечает его — ночь лунная. Взволнованный неожиданностью, он звонит полковнику Василеву: у овчарни бродит волк! Но полковник велит ему заниматься своим делом и не фантазировать — ведь 07 постоянно находится на глазах у его людей, он не вылезал из лодки ни на минуту!..

И вот дни текут спокойно: у академической виллы не происходит ничего, что внушало бы тревогу. 07 ведет себя скромно: ни с кем, кроме Веры Белчевой, не встречается, к профессору Трофимову особого интереса не проявляет. Кроме любовных свиданий с Белчевой, он, правда, еще играет в бридж со своей компанией, жарится на солнце, катается на лодке. Белчева в свою очередь тоже избегает встреч с сомнительными людьми: цепочка связывала только их двоих! Третьего лица нет. Комбинации классического типа не получилось.



Заканчивается симпозиум, близится день, когда профессор Трофимов должен будет покинуть Варну, Никто не может сказать, когда это произойдет, но ясно одно: надо торопиться — в любую минуту добыча может ускользнуть из рук.

За день или за два 07 доставляет к стене с желобом все, что ему необходимо для дальнейших действий: два стеклянных баллончика емкостью по сто кубиков каждый, содержащих мгновенно действующее наркотическое средство, две ампулы с веществом для впрыскивания при необходимости усыпить человека на длительное время, шприц в металлической коробочке. В водонепроницаемом мешке он относит туда также одежду, вероятно спортивную блузу и брюки, бесшумный пистолет и специальные ботинки. В верхнюю часть правого ботинка вмонтирована острая стальная пластинка, которая выдается всего лишь на несколько миллиметров. Острие этой пластинки смазано густым раствором мгновенно действующего яда типа кураре. Все эти предметы, доставленные в два или три приема, лежат в пещере, у самого выхода сточного желоба.

Девятнадцатого поздно вечером 07 покидает зал Морского казино, где председатель городского совета устраивал прощальный банкет. Профессор Трофимов и его секретарь ушли часом раньше. На 07 легкий вечерний костюм, белая сорочка, черный галстук — безупречный джентльмен. Но на правой ноге этого джентльмена такой же смертоносный ботинок.

07 идет к причалу на набережной, куда только что подошла двухвесельная лодка с Верой Белчевой и ее братом Иваном Белчевым. Иван Белчев оставляет им лодку и отправляется на пристань, туда, где стоят моторки и яхты.

07 нажимает на весла, и через несколько минут лодка уже метрах в пятидесяти от виллы. Влюбленные бросают якорь и, сидя в обнимку, покачиваются на волнах.

Неяркая луна клонится к закату. 07 ложится в лодку, снимает с себя одежду, надевает снаряжение для подводного плавания. Рядом с ним — оболочка надувного манекена, он подключает к ней капсулу со сжатым воздухом, и оболочка мгновенно расправляется, надувается. На манекен напяливается пиджак — вылитый 07. Белчева и манекен сидят спиной к берегу. Луна скрылась. 07 готовится к погружению, по перед тем как нырнуть в воду, он, «сам того не желая, случайно», задевает снятым с правой ноги ботинком щиколотку левой ноги девушки. Едва ли в тот момент она обратила внимание на эту пустячную царапину.

07 уже под водой, он плывет к скалам, ограждающим академическую виллу с моря. Ему хорошо известно, что сейчас происходит в лодке. Но он об этом не думает. У манекена корчится в агонии девушка. Единственный свидетель и соучастник должен исчезнуть с лица земли. Этого требует дело.

Светят одни только звезды. Наблюдателей полковника Василева не удивляет, что в лодке маячит один 07. Это и раньше случалось. Может быть, девушка отдыхает, уснула? Для них главное — 07, потому они и спокойны. Объект остается на месте.

Но объект уже в бетонированной яме гаража. Он одевается, все необходимое снаряжение с ним, он готов выполнить свою миссию по всем правилам искусства, которым владеет в совершенстве. Улучив момент, он слегка приподымает одну из досок, целится в часового и бесшумным выстрелом убивает его наповал. Затем по-кошачьи поднимается по лестнице. С самой нижней ступеньки поражает выстрелом дежурного. Тот со стоном падает ничком на лестницу, вытянув вперед руки. Служитель вскакивает с дивана и, еще сонный, открывает дверь, однако 07 уже на пороге; удар в челюсть рукояткой пистолета — и человек на полу. Сколько секунд требуется для того, чтоб смочить наркотическим средством платок и ватный тампон?

Служитель обезврежен, начинается следующий тур, 07 через верхний холл попадает на веранду. Окна обеих спален открыты. Отодвинув штору, он забирается в первую спальню. По дыханию он узнает, что в постели профессор. Ватный тампон готов, он подносит его к носу спящего так, чтобы тот мог вдыхать эфирные испарения. Секунда, две, три… 07 терпелив. Дыхание становится реже, тише, оно уже едва улавливается. Тогда он вынимает из кармана шприц, вставляет иглу, нащупывает руку профессора и в нужном месте вонзает иглу, Он это делает ловко, у него немалый опыт. Теперь профессор проспит много часов, а может быть, и суток.



То же самое он проделывает и в другой спальне. Наталья Николаева тоже погружена в непробудный сон.

Необходимо отметить одну важную деталь: 07 на редкость заботливо относится к своим вещам — не забывает ни одной мелочи, даже ампулы прячет в карман: а вдруг они ему снова потребуются?

Затем он переносит обоих в машину Станилова: сперва Константина Трофимова, потом его секретаря. Что для его натренированных мускулов тяжесть шестьдесят — шестьдесят пять килограммов? Он возвращается за их вещами, забирает все до последней булавки. Усыпленных он устраивает на заднем сиденье, прикрывает их простыней, которую взял с постели Натальи Николаевой.

Наступает время третьего тура. 07 проникает в спальню Станилова, мощным пинком заставляет обезумевшего профессора вскочить с постели. Две хорошие затрещины приводят его в нормальное состояние. Что сказал ему 07 после этого, неизвестно. Неизвестно и то, какой смысл имела эта яростная схватка. Столкновение тигра с медведем. Тигр при этом теряет перстень, а медведь — волю. Станилов в одном пиджаке и брюках, босиком садится за руль своего «ситроена» — таков финал. Быть может, он чувствовал у себя за спиной дуло бесшумного пистолета?

Перерезав телефонный провод, 07 подсаживается к «спящим». Занавески задернуты. Станилов заводит мотор.

Итак, «ситроен» торжественно выезжает на улицу. Дежурный сержант козыряет Станилову, тот отвечает на приветствие. Ощущал ли он своей спиной дуло пистолета? Знал ли он, что сзади у него, кроме 07, есть еще кто-то?

В это время Иван Белчев, выполняя указания своей сестры, берет у причала на набережной «Леду» — гражданин Серафим Димитров сам дал ему ключ от замка с секретом за небольшое вознаграждение в долларах. Парню, наверное, захотелось покатать вдоль берега девчонку; через часок он поставит моторку на место, а доллары на улице не валяются — пригодятся.

Пригнав моторную лодку к тому месту, которое указала сестра, парень нажимает на пятки и добирается до дому лишь в третьем часу ночи. Полчаса спустя милиция доставляет его в окружной суд на допрос.

«Ситроен» летит по шоссе на Каварну. Где-то на восемнадцатом километре 07 приказывает Станилову остановиться, предлагает ему подвинуться вправо, а сам садится за руль. Устраиваясь поудобнее, он «случайно» касается правым ботинком левой щиколотки профессора и с секунду-другую медлит в ожидании действия яда. у Станилова начинаются судороги. 07 выталкивает из машины Станнлова и тащит его по асфальту в кювет.

Теперь 07 — полновластный хозяин в машине. Он следит за спидометром и через три-четыре минуты нажимает на тормоз. Вылезает из машины, изучает обстановку и снова садится за руль. «Ситроен» поворачивает направо и останавливается шагах в двадцати от моря. Пляж, небольшой заливчик, куда Иван Белчев пригнал моторную лодку. Освещенная фарами, она напоминает огромную рыбу, прибившуюся к берегу.

07, перенеся «спящих» к лодке, оставляет их на песке. Затем возвращается, выезжает на бугор, направляет машину в сторону моря и на ходу выскакивает из нее. Через несколько мгновений раздается сильный всплеск и — тишина. Море поглотило «ситроен». Часа через два водолазы, видимо, обнаружат его на дне. 07 идет к лодке, укладывает в нее «спящих» и уходит в море…

Аввакум помолчал немного, собираясь с мыслями. Трубка его давно погасла.

— Куда? — Он пожал плечами. — Сейчас трудно что-либо сказать. Не знаю.

Последовали распоряжения: фотографии 07 разослать по радиотелеграфу соответствующим пограничным и милицейским службам; продолжать прочесывание прибрежных вод и селений; установить контроль над судами всех видов, которые покидают болгарские порты и оставляют болгарские территориальные воды.

В полдень генерал Н., несколько сопровождающих его сотрудников и Аввакум Захов вернулись на специальном самолете в Софию.



София, 20 июля 196… г.

Едва войдя к себе в комнату, Аввакум сразу же распахнул двери на веранду, потом направился к своему старому креслу с кистями, опустился на его продавленное сиденье и закрыл глаза.

В доме было пусто и тихо, и он мог наконец вздохнуть полной грудью.

Он долго сидел неподвижно, измеряя свою вину перед людьми. И чувствовал, что вина эта неизмерима. Встала она у него на дороге, словно гора, — ни прохода, ни тропинки, лишь ледяные вершины, одна другой выше.

Старинные часы с бронзовым маятником пробили два.

Он встал, расправил плечи и глубоко вдохнул воздух. Затем включил бойлер и, ожидая, пока закипит вода, раскрыл сборник задач по высшей алгебре и принялся решать первую попавшуюся.

Без пяти минут четыре он прибыл в Комитет.

Только что закончилось совещание руководителей Комитета. В приемной генерала Н. он чуть было не столкнулся с одним из помощников председателя. Аввакум извинился и впервые почувствовал какую-то неуверенность в собственном голосе, первый раз в жизни ощутил, как его обдало жаром от смущения. Вызванный к доске отличник не решил задачу.

— Как поживаете? — улыбнулся помощник не особенно весело и протянул ему руку. Однако же он улыбнулся, а от его дружеского рукопожатия улыбка показалась намного теплее. — Отдохнули? — спросил он. Взгляд у него был озабоченный.

— О! — произнес Аввакум. Впервые в жизни он ответил этим неопределенным «о». Междометия с их оттенками не имели места в его словаре. — Я вовсе не испытываю усталости, — добавил он. Эта фраза тоже казалась ему не вполне уместной, но ничего другого в голову не пришло.

Помощник положил ему на плечо руку и улыбнулся с такой теплотой, какой Аввакум прежде не замечал в его глазах.

— Генерал ждет вас, — сказал он. — Есть кое-какие новые моменты, он вам все скажет, может, вы подумаете над этим. Мы не считаем, что уже надо ставить точку, напротив! — он сделал небольшую паузу и повторил: — Напротив! — Его зеленые глаза загорелись, выражение бронзового лица стало жестким. — Генерал ждет вас, — сухо сказал он и, кивнув головой, удалился.

Хотя окна были раскрыты, в комнате, казалось, все еще висело облако табачного дыма. Генерал Н. не ответил на приветствие Аввакума и, не отрывая глаз от лежащих перед ним бумаг, указал рукой на кресло.

— Можешь курить, не спрашивая разрешения. Кончив читать, он снял очки и поглядел на Аввакума.

Работа продолжается! На этом усталом, обрамленном сединой лице безраздельно властвовали глаза, они смотрели энергично. Хотя и с пробоиной, корабль все же достиг своего порта, ничего страшного. Все по местам, по местам!

— Мы полагаем, — начал он и с завистью взглянул на дымящуюся в руке Аввакума сигарету, но тут же нахмурился: устоял перед соблазном. — Мы полагаем, что они не посягнут на жизнь профессора Трофимова. И не из сентиментальных соображений, а ради собственной выгоды. Живой ученый как-никак дороже мертвого, верно? Мертвый тебе ничего уже не скажет, а от живого в худшем случае можно хоть чего-то ждать.

Генерал извлек из кипы бумаг какие-то два документа и показал их Аввакуму.

— Две шифрованные радиограммы, — пояснил он. — Первая перехвачена вчера в полдень, за двенадцать часов до похищения Трофимова, а вторая — сегодня, опять в то же время. Позывные сигналы: CSZ. Кодовый знак — «Лайт». Связь была односторонняя.

Аввакум взял первую шифровку. Выраженная словами, она гласила: «Почтовый ящик 230 тчк накладная номер»… Далее следовало четыре пятизначных числа и текст: «О доставке посылки позаботится А».

Вторая радиограмма состояла всего из двух фраз: «Средиземное море тчк двадцать третьего июля».

Обе радиограммы были переданы на французском языке.

— У нас есть предположение, — сказал генерал, — что центр, организовавший похищение профессора Трофимова, в первой радиограмме дает 07 указание относительно того, когда он должен предпринять акцию и куда доставить похищенного. Во второй шифровке, перехваченной нашей радиослужбой сегодня, содержатся лишь два момента: «Средиземное море» и «двадцать третье июля». Можно предположить, что этой второй радиограммой центр предлагает 07 держать курс на Средиземное море и двадцать третьего июля ждать указаний о последующих этапах операции. Однако не исключено, что «Средиземное море» в данном случае всего лишь символ, истинное значение которого известно одному 07. Центр говорит «Средиземное море», но, в соответствии с предварительной договоренностью, Средиземное море может означать все что угодно: город, порт, страну, совсем другое море. Нас толкают искать профессора в Средиземном море, а на самом деле он уже где-нибудь в Альпах или на побережье Балтики.

— Это вполне возможно, — согласился Аввакум.

— Вот почему, — продолжал генерал, — для нас исключительно важно узнать содержание первой радиограммы. В первой радиограмме центр сообщает 07, куда отвезти Трофимова. То есть она поможет нам напасть на первый след похищенного. Если мы сумеем установить, что этот след ведет к Средиземному морю, тогда можно будет согласиться, что во второй радиограмме «Средиземное море» имеет не символический, а прямой смысл. Тогда мы будем твердо знать, что двадцать третьего июля профессор Трофимов будет находиться где-то в Средиземном море.

Генерал помолчал.

— Но, как видишь, — заговорил он снова, — среди прочих обозначений четыре пятизначных числа остались нерасшифрованными, их смысловое значение все еще не выяснено. А вдруг это символы, за которыми скрываются названия портов? Или же железнодорожных станций, аэродромов? — Генерал Н. пожал плечами. — Расшифровать-то мы их, конечно, расшифруем, но время летит! Мы упускаем драгоценное время!

Аввакум не слышал последних слов генерала. Он сосредоточенно смотрел на первую радиограмму, на длинный ряд цифр — маленькие джунгли, где перестаешь понимать, что означает «направо», «налево», «север», «юг»…

Но вот какое-то колесико в машине начинает проворачиваться. Эти загадки всегда следует рассматривать в свете уже сложившейся обстановки. Первая радиограмма имеет отношение только к начальному этапу акции по вывозу «груза». Когда кому-то предстоит что-то вывезти, должно быть определено направление, куда вывозить. Куда? Данный вопрос требует указания места.

Колесики вращаются с невообразимой скоростью.

Ну хорошо, обычно место обозначают словами. Но дешифровальная машина говорит, что эти четыре пятизначных числа слов не образуют. Что же тогда? Тогда эти числа обозначают сами себя и ничего другого, то есть— все!

Аввакум встал, походил взад и вперед по просторному кабинету, потом достал из кармана свернутый листок бумаги, развернул его и положил рядом с первой радиограммой. Некоторое время он как бы сопоставлял написанное на том и на другом листке, после чего на лице его появилась усмешка.

Аввакум подошел к большой карте, висевшей между столом и высоким сейфом.

— Вы не могли бы распорядиться, чтоб мне принес ли масштабную линейку и циркуль? — попросил он.

Когда эти вещи были у него в руках, Аввакум измерил с помощью циркуля и масштабной линейки отрезок прямой и, откладывая его восточнее меридиана, на котором лежит Варна, пояснил:

— Я только укажу некоторые места. Например, где 07 остановил моторную лодку, чтобы перебросить «груз» на борт транзитного корабля или подводной лодки — все равно. А тогда…

Он нанес карандашом на карту два отрезка, но едва заметно, чтобы потом след графита легко было стереть. — В сущности, это вы мне подали мысль, — заметил Аввакум. — А я лишь придаю ей «географическое» оформление. — Он показал генералу на свой листок. — Я выписал сюда цифры, выгравированные на кольце 07 — там они еле различимы. Цифры образуют четырехзначное число 4242.

Сейчас я вижу, что нерасшифрованные числа радиограммы начинаются соответственно цифрами 4, 2, 4, 2.

Итак, 07 было сказано до того, как он уехал в Болгарию, что в определенный день в Варне он получит через Веру Белчеву шифрованную радиограмму. Эту радиограмму он прочтет с помощью такого-то ключа. Четыре пятизначных числа укажут координаты тех мест, где «груз» будет принят и куда его потом доставят. Чтобы предупредить ошибку, которая могла роковым образом сказаться на исходе всей акции, на золотом кольце 07 были выбиты первые цифры чисел, обозначающих координаты.

Не подлежит сомнению, что пункты «приемки» и «места назначения» стали известны 07 только лишь 19 июля пополудни! Один этот факт позволяет судить о том, в какой глубокой тайне готовился этот заговор, красноречиво подтверждает мысль, что лишь очень немногие лица были предварительно посвящены в детали отдельных этапов операции…

И вот 07 расшифровывает радиограмму. Первая цифра на его кольце — четыре. Он ищет в дешифровке число, начинающееся с четверки. В первой колонке, в третьем ряду он находит: 43305.

Координаты любой географической точки исчисляются в градусах, минутах и секундах и определяются пересечением широт и долгот. Секунды 07 не интересуют, поэтому стоящую в конце цифру пять он зачеркивает. Остается число «4330», которое, в сущности, означает: 43 градуса 30 минут северной широты.

Проделав ту же «процедуру» и с остальными тремя пятизначными цифрами, 07 находит координаты ряда географических точек. Первая точка — Аввакум указал карандашом на карту — примерно в 30 милях северо-восточней Варны, в международных водах. Вторая — вблизи порта Стамбула.

Итак, первая радиограмма предлагает 07 в два часа тридцать минут (почтовый ящик 230!) быть в море, в определенном месте с координатами:

43° 30\' NZ
28° 40\' EZ


Установив направление и высчитав расстояние до указанного пункта с помощью любой географической карты (все это он сделал уже перед самым похищением), 07 садится в моторную лодку Серафима Димитрова и движется к указанному месту, сохраняя заданный курс при помощи компаса. Там его ждет транзитное судно или подводная лодка — одно из двух. Он перебрасывает «груз» (профессор и его секретарь спят) и, прежде чем покинуть моторную лодку, делает все необходимое, чтобы она пошла ко дну.

Подводная лодка (или транзитное судно, все равно) берет курс на юг и милях б двадцати от Стамбула перебрасывает 07 и его спутников на специальный быстроходный корабль.



На рассвете корабль вышел из проливов. В этот час он возможно, уже вспарывает волны Средиземного моря…

Положив карандаш и циркуль на стол, Аввакум опустился в кресло и стал неторопливо набивать трубку. Он сознательно старался делать это медленно, так как чувствовал, что пальцы его торопятся, что все в нем начинает спешить — даже сердце! Ах, этотлуч , он все вспыхивает, вспыхивает где-то далеко во мраке, надо как можно скорее отправиться туда. Он не мог точно сказать, куда именно ему следует отправиться, но сознавал, что сидеть сложа руки нельзя — даже стол, стулья, электрические часы — все окружающие предметы вдруг обрели зрение, уставились на него и твердили: ступай, ступай!

Приходилось набивать трубку как можно медленнее, пальцы не должны выдавать его состояние.

— Судя по второй радиограмме, — сказал Аввакум, — указания о дальнейшем ходе операции 07 получит только 23 июля, то есть через два с половиной дня, в Средиземном море. Надо полагать, при создавшейся обстановке корабль с таким «грузом» не станет делать остановок в каждом мало-мальски крупном порту, а будет по возможности двигаться прямо, транзитом, с пре дельной скоростью. Все это позволяет предположить, что по истечении двух с половиной дней он уже будет где-то между Алжиром и Марселем.

Генерал докуривал вторую сигарету.

— Между Алжиром и Марселем, — повторил Аввакум.

— Вероятно, — согласился генерал.

Он погасил окурок в пепельнице, нахмурился и несколько раз кашлянул. Проклятый дым раздражающе действовал на него. Ведь он отвык курить — у него даже предательски слезились глаза.

— А вдруг мы все же обнаружим нашего профессора, а? — сказал он и тут же снова закашлялся. Вот так голос, хорошенькое дело! Таким голосом подчас говорила его жена, когда спрашивала: «Неужто и в этом году нам не удастся вместе поехать на море?» Как у большинства женщин, у нее была своя слабость — она любила помечтать.

— Что? — спросил Аввакум.

Он загляделся в окно, в синеву, на голубую косынку девушки, которая уходила все дальше и дальше, за железнодорожный переезд, в ржаное поле.

— Возможно, мы еще найдем и профессора, и Наталью Николаеву, — тихо сказал он.

Почему «возможно»? Если это сомнение действительно гнездится в его сознании, то пусть бы этот табачный дым давно ослепил его, лишил его глаз, пусть бы закупорил его бронхи, словно отвратительный жгучий клей! «Возможно»? Если бы одна только тень этих слов запала в его душу, он и в этом случае чувствовал бы себя, как человек, бежавший с острова прокаженных, весь в струпьях, всеми проклятый. Движется среди здоровых людей и отравляет воздух. «Смотрите — он не сумел уберечь наш луч!» — указывают на него пальцами и осуждающе качают головами. «Из-за него мы, может быть, не сможем целоваться», — говорит девушке в голубой косынке ее возлюбленный. «У нас больше нет луча, который нас защищал! По вине этого человека его украли! Украли!» Перед глазами девушки в голубой косынке вырастает гриб атомной бомбы, он повис над миром, словно призрак. Девушка чудом уцелела, но она знает, что отравлена. Она родит не ребенка, а идиота, одноглазого циклопа с множеством конечностей, паука! Паука!

«И все из-за этого типа, который не сумел уберечь добрый луч!» — думает девушка. Господи, какое горе! Теперь никто уже не верит, что человеческая мысль достигнет галактик — нет его больше, доброго, прекрасного луча! Никаких галактик. Они превратят его в оружие. Превратят в оковы. Что для них галактики! Для них куда важнее устойчивая валюта тут, на Земле! К чертям галактики — ребячество, и только. Какое горе, какое горе! И во всем виноват он — не сумел уберечь от злых рук наш добрый луч. Луч профессора Трофимова. Эй, прокаженный, каково?

Да, так могло бы быть, это могло стать явью, если бы он смирился с «возможно».

— Мы найдем профессора и Наталью Николаеву, — твердо сказал Аввакум. «Возможно» он опустил.

Девушка в голубой косынке верит ему, она не сомневается, что он доберется до того места, куда запрятали добрый луч.



Быть тогда и поцелуям, и песням, и смеху, тогда она родит красавца богатыря. А сам он, гуляя по улицам, по парку, будет счастлив при виде смеющегося лица девушки.

Девушка очень красива, и тем страшнее то, что она в него верит.

На голове у девушки голубая косынка. Голубая, как это небо, смеющееся в окне.

— Захов, — сказал генерал. Он сделался строгим и сосредоточенным. — Продолжаем работу. Я созываю со вещание, повестка дня: меры по розыску профессора Трофимова. В нем примешь участие и ты!

— Благодарю, — сказал Аввакум.

На улице, за раскрытым окном, теплый ветерок шевелил листву. Недалеко был сад. Оттуда доносился детский щебет и едва уловимый запах жасмина.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Париж, 22 июля 196… г.

Эйфелева башня, гигантский, направленный в небо филигранный палец с вязаной шапочкой наверху. Дома, напоминающие детские кубики, одни выше, другие ниже; прямоугольники зеленых площадей; голубая лента Сены, тут и там перерезанная мостами, — все это поднимается вверх, мчится вверх, угрожающе растет. Потом неприятный шум в ушах, металлический скрежет, но где-то очень далеко. И — легкое, почти неуловимое прикосновение к земле, сознание, что под ногами твердая почва, безумная скачка по асфальту взлетной дорожки и наконец — покой.

Аввакум прошелся взад и вперед среди павильонов огромного зала аэропорта, заглянул в мир парфюмерии, книг, бутылок, в мир кукол и шоколада. Купив последний номер «Пари-матч», он поболтал о том о сем с продавщицами конфет, зорко наблюдая за отражением на никеле витрин тех, кто следовал за ним.

Наконец он вышел на площадь и подозвал такси.

После бесчисленных остановок — красных светофоров, заторов, выносить которые способны только люди со стальными нервами, — после бесчисленных остановок такси повернуло налево, обогнуло площадь Этуаль, положившись на милость судьбы, дало возможность перевести дух на авеню Рапп. После этого опять левый поворот, машина протискивается между шпалерами своих собратьев и скромно останавливается перед почти незаметным входом в отель «Савой». В этом отеле семь лет назад под именем Эдварда Жеромского, поляка из Канады, Аввакум прожил одиннадцать месяцев. Почти год. Специализировался в реставрации античных ваз и мозаики.

— Мосье… Эдвард?

— Мадемуазель Надин?

Он самый, она самая. Кто сказал, что в мире все быстро меняется? Надин немножко пополнела — в ту пору ей еще не было и двадцати лет. Тогда она была горничной, стелила ему постель, а теперь сидит за окошком регистратуры, заполняет карточки, принимает и выдает ключи от комнат.

— Я вижу, вам повезло, Надин! С повышением вас! — О да, верно. Мне повезло. — Она улыбается ему,

улыбается и окидывает его опытным взглядом. — Боже мой, боже мой! Эдвард! Что с вами стряслось… мой мальчик! Вы так изменились.

Изменился, изменился! Еще бы! С чем только не встречался он на своем пути за эти годы! Тут и Ичеренский, и ящур, и инфракрасные очки, и Прекрасная фея. Сто лет, милая Надин, сто лет!

— Что поделаешь — бизнес, — говорит Аввакум.

— Бизнес? — воспоминания о любви не вытесняют в ней чувства уважения. — О! — восклицает Надин.

— Картины, — поясняет Аввакум.

— Помню, помню, — говорит Надин. — Ведь вы художник. Тут вам особенно не позавидуешь. Но торговля картинами, как я слышала, приносит немалые доходы.

Аввакум кивнул головой. Большие, иной раз очень большие, хотя и не так часто.

— Надин, крошка моя, а тот номер, шестой, вы помните?

Надин качает головой. Она за свою жизнь бывала в стольких номерах! Но тут же спешит улыбнуться:

— Как же не помнить, мосье! Помню! Вам и сейчас хотелось бы получить этот номер, шестой?

Больше нет «ее мальчика» — ведь он торгует картинами.

— Хорошо бы он оказался свободным, — говорит Аввакум. — Я — консерватор, дорожу старыми воспоминаниями. А вы, моя маленькая Надин?

Она говорит, что шестой номер, к счастью, свободен, но на его старые воспоминания никак не отвечает. Вот ключ. Пожалуйста, карточку она потом заполнит, пусть он только поставит свою подпись тут вот, внизу.

Ставя на карточке подпись, Аввакум ощущает запах Надин, которая почти касается головой его плеча. Те же духи. Как все это живо напоминает то время! — Надин, может, выпадет удобный случай пройти вечерком, часов в одиннадцать, мимо моего номера?

Поужинать Аввакум зашел в кафе рядом с отелем. За кофе он успел просмотреть вечерние газеты — все до единой под крупными заголовками сообщали о «странном бегстве из Варны профессора Трофимова». Ученый-де спасал свое открытие от советских властей, которые хотели, стремились использовать его в военных целях…

В одиннадцать часов к нему постучалась Надин. Принимая гостью, он сделал вид, будто только что пробудился от тяжелого сна. Зевал. Попросил ее подождать, пока он примет душ. Пятнадцать минут, не больше.

— Ах, бог мой, с кем не случается! — обнадеживающе утешала его Надин. — Да еще после такой утомительной дороги!

Она все понимает, не маленькая.

Шестой номер! Перед спальней — гардеробная. Из гардеробной — дверь в маленькую гостиную, а оттуда в ванную. Аввакум запер гардеробную, достал из чемодана свой транзистор и ушел в ванную. Открыв кран, он пустил в ванну горячую воду, а сам сел перед зеркалом, отыскал в записной книжке «пустую» страницу и повернул диск настройки транзистора.

Было точно одиннадцать десять.

Откуда-то из эфира стали долетать точки и тире. На это ушло десять минут. Аввакум тут же взялся расшифровывать запись: «Перехвачена радиограмма „Лайт“. Текст: „Двадцать пятого июля Спартель. На следующий день берешь Ганса. Он будет ждать у Дракона. Пароль для связи четвертый. Якорь у входа в залив. Посторонних не допускать. Сойдешь только ты и Франсуа. Сразу по прибытии Ганса трогаешься дальше по условленному курсу“. Наше указание: разыщи W для получения инструкций».

На плечи с шумом устремляются струйки горячей воды. На душе у Аввакума весело — транзистор принес на берег Сены родную Витошу. Если 07 сбежал в туманность Андромеды, беда невелика — его он настигнет и там, он и там его разыщет, чтобы вернуть людям добрый луч! Ради того, чтобы им было хорошо тут, на земле, чтобы Надин не ходила по номерам, а женщины не производили на свет пауков. Весело, Фигаро… Если графу угодно танцевать… Сколько же неизвестных? Первое — Ганс. Второе — Дракон. Третье — пароль номер четыре. Уравнение с тремя неизвестными. Стоит только найти неизвестные, как кружки барабанчика станут на свое место, щелкнет замок и дверь темницы распахнется. Константин Трофимов и его секретарь будут спасены. Скорее к W! Скорее к W!

— Надин, малютка, скучаешь?

— О! — зевает Надин. — Мне хорошо. Подремала немножко.