– Сейчас – да, но не после нескольких дней лечения… Ничего неприятного, впрочем. И все же после нескольких доз подходящих лекарств она перестанет понимать, о чем говорит. Она даже рада будет рассказать нам правду. Но вы можете спасти ее от этого – да и нас избавить от довольно скучного занятия.

– Убирайтесь!

– Отлично. Когда мисс Марден заговорит и я узнаю, на кого вы работаете, я смогу перекрыть источник, питающий ваше расследование. Ну а пока я сохраню вас – на всякий случай. Иногда – впрочем такое, по-моему, случается редко – люди не выдерживают введения больших доз лекарств…

Джордж вскочил. Барди отшатнулся от него, а рядом тут же очутился Лодель.

Джордж без сил упал на постель, пытаясь рассуждать хладнокровнее: «Возможно, Барди лжет о наркотиках, – думал он. – Берет меня на пушку, чтобы заставить говорить».

– Приведите мисс Марден, – глухо попросил он, – и если она сама попросит меня рассказать вам все, я так и сделаю.

Барди покачал головой.

– К сожалению, пока она упрямствует точно так же, как и вы. Приводить ее сюда бессмысленно. А потом мы об этом подумаем.

– И что будет с нами, когда Нэнси все расскажет? Барди развел большими руками, и его голубые глаза, только что бывшие такими приветливыми, вдруг похолодели, опустели. Он бесстрастно ответил:

– Ничего утешительного. Тогда заговорил Джордж:

– Вот что сдается мне, Барди. У вас была прекрасная организация. Долгие годы все шло как по маслу. Но где-то вы допустили ошибку. С кем-то обошлись не так. Возможно, с Элзи. То была первая трещина. С тех пор вы только тем и занимались, что заделывали все новые и новые трещины. Но теперь они появляются слишком быстро, не так ли? Трещит вся сеть, и вы это понимаете. А сейчас появилась новая проблема – мы сами и тот, на кого мы работаем, а ему известно очень многое. Мало того, вы понимаете – если у человека появляется надежда освободиться от вас, он не сдается… И в глубине души вы уже далеко не уверены, что сумеете скрыть все следы. Вы уже, наверно, просыпаетесь по ночам и жалеете, что не можете вернуться в ресторан «У Морелли» и начать все сначала. Но никому не под силу повернуть время вспять. И, видит Бог, я рад этому. А теперь убирайтесь!

— Поход в Верхний Шафран. За шестьсот баллов.

Джордж видел, как гневно закусил губу Барди, как заходили его желваки, как он напрягся весь, потом резко отвернулся и направился к двери. Лодель распахнул ее перед ним и вышел следом.

— А если ты не вернешься? Если настанет ночь?

— Ночь всегда настает, папа.

Оставшись один, Джордж в бессильной злобе сел на постель: «Сволочи! – думал он. – Мне не стоило втягивать в это дело Николя. После происшедшего в кафе «Цезарь» надо было без разговоров отправить ее в Лондон. Что же будет теперь? Барди сказал: чтобы развязать язык Николя, понадобится несколько дней. Наверно, у Барди на подобный случай есть особый доктор – тот начнет накачивать Николя наркотиками, способными мало-помалу ослабить ее волю, а потом – вызывающими эйфорию. И Николя с радостью выболтает все, что знает».

— Я имею в виду, настанет и застигнет тебя в пути.

Он встал, нервно заходил по комнате. Из этой обшитой тюфяками клетки надо было выбираться во что бы то ни стало. И уже через пару дней, если он еще надеется навсегда прикрыть лавочку Барди. Но как? В комнате нет ничего, способного помочь Джорджу в этом; ничего, кроме прочных, обшитых холстом стен, стопки журналов, ковровой дорожки на полу да содержимого карманов Джорджа.

— Папа, — сказал я уже настойчивее, — со мной все будет в порядке. Те, кто пропал, — это никчемные перезагрузочники, которые просто воспользовались возможностью сбежать и сейчас бродят вокруг в лохмотьях, с нечесаными волосами и плохими манерами. Со мной все будет в порядке.

Константайн вывернул их. Взглянул на часы, пачку сигарет, зажигалку, бумажник с одними банкнотами – всю мелочь Джордж отдал «на чай» официанту после ужина в отеле «Лемпир», – носовой платок и поддельный паспорт.

— Ты мог бы посоветоваться со мной, прежде чем принимать такое опрометчивое решение. Не забывай, я вкладывался в тебя двадцать лет.

Он снова прошелся по комнате, то и дело пиная стены, срывая на них злость, стараясь не думать о Николя, но понимая, что это невозможно.

— Чтобы поступить добровольцем в бригаду по поиску цветного мусора, — возразил я, — я не обязан спрашивать твоего согласия. Так гласят правила.

Джордж в изнеможении опустился на кровать, оглядел дверь. Можно было попытаться бежать, когда Лодель и санитар придут снова, но шансов на успех не было почти никаких. Ведь нужно вызволить еще и Николя, а для этого бежать из комнаты так, чтобы пропажа обнаружилась не сразу. Аннеси… до него сорок миль. Лечебница расположена, видимо, в горах, в уединенном месте, иначе Барди не избрал бы ее местом, где «восстанавливают силы» Бьянери. ]

Впрочем, отец знал это.

— Надеюсь, это улучшит твои лидерские качества, — пробурчал он, — что полезно, если ты сделаешься префектом. Когда отправляешься?

Лодель и его спутник войдут через дверь. Притаиться возле нее и застать их врасплох не удастся. Перед тем как войти, Лодель сдвигал створку и убеждался, что Джордж находится у постели. Потом он впускал в комнату санитара, а сам оставался у порога, держа наготове дубинку или пистолет. Джордж оглядел то место, где обычно стоял Лодель, а потом очень медленно поднялся и двинулся к выходу.

— Если де Мальва настоят на своем, не раньше, чем мы сыграем свадьбу и родится ребенок. Кто знает — если я понравлюсь Виолетте, путешествие могут отложить на неопределенный срок.

«А почему бы и нет? – рассуждал он. – Ведь главное сейчас расправиться с Лоделем. Крепкий орешек! Но убрав его с дороги, с санитаром я справлюсь без труда».

— Это устроит всех.

Константайн нагнулся и внимательно осмотрел ковер. Тот держался на полу при помощи полдюжины обойных гвоздей с бронзовыми головками, забитыми вдоль его длинных краев глубоко в паркет, а его короткие края уходили под бронзовые пластинки в два фута длиной, привернутые к паркету четырьмя полудюймовыми шурупами. Да, Лодель остановится у порога и начнет внимательно следить за тем, как санитар передает Джорджу обед на подносе.

Отец был прав: в таком случае он получал свои десять кусков, Томмо — свою комиссию, Виолетта — пурпурного ребенка, главный префект де Мальва — гарантию продолжения династии. Одному мне не доставалось никакой выгоды.

Константайн осмотрел гвозди по краю ковра. Его можно было оторвать от них, но это Лодель заметил бы сразу же. Вот если бы у Джорджа была отвертка, он бы вывернул шурупы и выковырнул гвозди, расширил оставшиеся от них отверстия, а потом всунул их обратно. Тогда на вид ковер казался бы по-прежнему прочно прикрепленным к полу.

Но отец всегда был в высшей степени справедлив. Подумав секунду-другую, он смягчился, хлопнул меня по плечу со вздохом и сказал:

Но как это сделать?

— Слушай, я не могу принудить тебя жениться, раз уж вы с Констанс полупомолвлены. Но я надеюсь, ты прислушаешься к доводам того, кто обеспечивает твой выкуп за невесту.

Решение пришло через полчаса и означало, что для сомнительного успеха необходимо будет пожертвовать часами. Однако без специального инструмента заднюю их стенку было не снять, потому, не сводя глаз со створки в двери, Джордж принялся ударять ими о выступающий из-под обивки шарнир. Через десять минут часы превратились в лепешку. Но задняя стенка все-таки отошла, а ее острый край вполне мог сгодиться на роль отвертки и гвоздодера. Джордж еще раз стукнул часами о шарнир, вытащил шпенек с головкой для заводки, которым можно было расширить в полу отверстия от гвоздей и шурупов.

В ратуше я сел, как обычно, за стол для красных и попробовал оценить свое положение. У меня имелся по меньшей мере один путь к отступлению: я мог послать Констанс телеграмму в воскресенье днем, сообщив ей о результатах своего теста Исихары. Она, конечно, согласилась бы выйти за меня. Можно было попросить ее послать по телеграфу разрешение возвратиться в Нефрит и уехать во вторник. Все просто… вот только для женитьбы не хватало баллов. Но в конце концов, с этой задачей я мог разобраться дома. Была пятница, и мне следовало всего лишь вести себя безупречно до воскресенья — дня теста. И по возможности не видеться с Кортлендом. И с Джейн тоже. И с цветчиком. И с Виолеттой. Я стал прикидывать, сколько времени я могу просидеть в чулане, взяв с собой сэндвичей с сыром и воды, — но тут вошли префекты.

Остальное было делом терпения и осмотрительности. За первый день пребывания в комнате Джорджу удалось вытащить гвозди с одного края ковра, расширить отверстия под ними и вернуть гвозди на место, а еще узнать распорядок дня в лечебнице. Утро начиналось с похода в туалет, потом приносили завтрак, а ближе к полудню кто-нибудь мельком заглядывал в комнату через сдвижную створку – проведать, чем занимается Джордж. Потом был обед, еще одна краткая проверка и новый поход в туалет, на этот раз санитар выдал Константайну еще и белую пижаму из грубой ткани.

Собираясь спать, но еще не раздевшись, Джордж решил, что закончит работу к вечеру следующего дня. Это означало, что бежать можно будет через день. Попытаться это сделать лучше, когда принесут завтрак. Что к тому времени они успеют сделать с Николя? Будет утро. Возможно, за ночь Николя немного оправится от наркотиков. Ведь Джорджу хватит и того, чтобы она могла встать, идти и понимать речь. Два дня… Если потрудиться ночь, закончить можно было бы к утру. Но санитар вежливо предупредил Джорджа, что в девять вечера свет выключают, а работать на ощупь было невозможно. В решающую минуту ковер должен лежать на полу и казаться надежно к нему прикрепленным.

Ланч




2.3.03.01.006: Запрещается жонглировать после 16.00.


Окна комнаты Николя выходили на три посыпанные гравием и обнесенные поручнями террасы, которые соединяла широкая лестница. За нижней террасой шла узкая полоска травы, а дальше – ряд высоких сосен. Потом начиналось ущелье, его стены уходили вниз почти отвесно. Линию горизонта скрывали крутые горы. У их подножья еще росли деревья, но выше они уступали место голым серым скалам с иззубренными вершинами. В расселинах самой высокой еще лежал снег.

— Ежегодный матч по хоккею с мячом между парнями и девушками на этот раз выиграли парни, несмотря на постыдное поведение всех участников. Оба капитана подверглись справедливому наказанию, а ухо Люси Охристой спасено. Больше я ничего не скажу по этому поводу.

Слева далеко внизу сквозь зарешеченное окно виднелись черепичные крыши и шпиль церкви какой-то деревушки.

Де Мальва произносил речь перед ланчем. Мы внимательно слушали его, сидя на своих местах; всем хотелось есть.

Комната Николя была заурядной больничной палатой на одного: кровать, два стула, гардероб – все выкрашено белым, ванная за дверью. Окна были забраны частыми решетками, дверь без ручки – лишь замочная скважина да карточка с названием «Лечебница Шамони», распорядком дня, расписанием воскресных служб в местной часовне и запрещением пользоваться радиоприемником.

— Вследствие другого прискорбного, но непредотвратимого происшествия, гибели рабочего на фабрике, средний возраст в городе поднялся выше допустимого. По этой причине мы незамедлительно выдадим лишний сертификат на зачатие. Все возможные претенденты должны связаться с господином Цианом. Заявления будут рассмотрены на завтрашнем Совете.

Завтрак ей принесла медсестра, возможно, немая, – на все вопросы она отрицательно качала головой. Впрочем, у Николя сложилось впечатление, что, пока медсестра находилась в ее палате, за дверью тоже кто-то был.

По скамейкам пошел шепот, в основном на сером конце. Как правило, преждевременная смерть серого требовала производства на свет другого серого, на замену ему. Послышалось даже ясно различимое «ура!».

— Итак, — сказал де Мальва, глядя на листок с отпечатанным текстом. — Этим утром у нас появился доброволец, готовый возглавить экспедицию в Верхний Шафран. Его имя — Эдвард Бурый. С учетом того, что он — гость в нашем городе, Эдвард проявил немалую отвагу и силу духа, решившись на такой шаг. Этот самоотверженный поступок должен стать примером для всех вас.

Позавтракав, Николя почти час простояла у окна, наблюдая за одинаково одетыми людьми на террасах – одни сидели на солнце, читали или разговаривали, другие предпочитали прогуливаться. Зрелище казалось мирным и спокойным, однако Николя заметила, что два-три санитара в белых халатах не покидают террасы ни на минуту.

Он сделал паузу, ожидая, что после его слов появятся еще желающие и заявят о себе. Но ни одного голоса так и не раздалось. Ну что ж — в худшем случае я пойду один.

Прошел всего час после еды, когда она вдруг почувствовала усталость, ей отчаянно захотелось спать, мысли стали путаться, а стены палаты словно расступились. Николя прилегла, ощущая непривычное умиротворение, и заснула помимо воли. Ей чудилось, что в палату заходили какие-то люди. Однажды, в минуту просветления, она заметила сидевшую на кровати медсестру. Та улыбнулась ей, Николя ответила тем же и услышала собственный голос, спросивший:

— Кроме того, мы решили поднять вознаграждение за участие в экспедиции до двухсот баллов.

– Это кофе виноват, да? Туда было что-то добавлено?

Молчание.

Женщина положила ей на лоб свою теплую ладонь, и Николя вновь заснула.

— Что ж, оставляю вас наедине со своей совестью, — слегка раздраженно сказал де Мальва. — Несмотря на мои разумные уговоры и обоснованные пожелания, экспедиция в Верхний Шафран состоится… завтра!

Пробудилась она уже под вечер. В комнате никого не было. Оказалось, Николя лежит в постели в явно чужой пижаме, смотрит, как по склонам гор проносятся тени облаков. Она по-прежнему ощущала умиротворение, которое не рассеялось, даже когда Николя вспомнила о Джордже, о том, что он где-то рядом, в этом же здании. «Ведь о нем позаботятся, – подумала она, – конечно, позаботятся…»

С этими словами он поглядел на Салли Гуммигут, потом на Смородини. Сердце мое упало. Завтрашний день — суббота — был днем накануне моего теста. Надо было предвидеть это: Смородини не желал утраты своего положения, а госпожа Гуммигут, совсем не поклонница Эдварда Бурого, хотела отделаться от меня, прежде чем я войду в Совет. Чем быстрей я исчезну со сцены, тем лучше для них обоих. Это не ускользнуло от внимания Томмо, чьи шансы на комиссию теперь сводились почти к нулю. Отец грустно покачал головой. Мной внезапно овладело нехорошее предчувствие — я осознал все неизбежные последствия своего решения. В животе появилась свинцовая тяжесть.

— По соображениям, которыми я не буду вас утомлять, — продолжил де Мальва, — я готов прибавить от себя триста баллов к двумстам уже заявленным… при условии, что глава экспедиции вернется живым, здоровым, целым и невредимым.

Вскоре, как всегда молча, вошла медсестра, принесла бульон и сухой тост. Николя проголодалась, а еда показалась слишком скудной, потому она попросила добавки, но медсестра лишь покачала головой.

— Я добавляю еще двести! — подал голос мой отец — в нарушение протокола, на что, однако, никто не обратил внимания.

Когда женщина ушла, Николя так и осталась лежать голодная, но на удивление скоро опять уснула. Сквозь сон она различала, что в палату вошли люди, слышала тихий мужской голос, звон чего-то стеклянного, упавшего на металлический поднос, ощутила чужие пальцы у себя на руке и, не просыпаясь, что-то раздраженно пробормотала, когда ей стали закатывать рукав.

Правила запрещали разговоры, но по всему залу пошли перешептывания. Де Мальва почувствовал, что сейчас лучше проявить снисходительность, чем строгость, и дал всем выговориться. Лишь через несколько минут он взмахнул рукой, призывая к молчанию. Семьсот баллов за один день. Неслыханное дело. Но видимо, недостаточно неслыханное: количество поднявшихся рук было максимально близко к нулю.

А через несколько секунд сон как рукой сняло. У изножья кровати стояла санитарка с белым эмалированным подносом. В палате горел свет – за окном стемнело. Николя улыбался незнакомый мужчина в полосатых брюках, черной куртке и пенсне, сидевшем на самом кончике носа. Воротник его куртки был усыпан перхотью из седой шевелюры.

— Ну что ж. — Де Мальва выглядел разгневанным. — Если кто-то передумает, пусть обратится напрямую ко мне. — Он обвел нас взглядом. — Бурый, сразу после ланча вы удалитесь на совещание с господином Смородини. Отправляетесь с господином Фанданго завтра рано утром. А сейчас — ежедневное чтение из Манселла…

Вкрадчивым голосом мужчина сказал:

На этот раз оно длилось, к счастью, не так долго и касалось в основном необходимости дружной, слаженной работы и уважения к Цветократии. Все зависит от наших способностей, но каждый, путем упорного труда и неукоснительного следования правилам, может обеспечить своему потомству продвижение по социальной лестнице, употребив честно заработанные баллы на выгодную партию для своего ребенка. И так далее и тому подобное. Я слушал вполуха, думая о походе в Верхний Шафран и проклиная свою ретивость. Под конец де Мальва призвал нас быть благодарными за то, что хоккейный матч обошелся без неизлечимых травм, после чего разрешил всем приступать к еде.

– Вам не о чем беспокоиться, мадемуазель. О вас отлично позаботятся. А вы расслабьтесь, отдохните. Вам здесь нравится?

За нашим столом царило молчание; на меня старались не смотреть. Наконец Дуг нарушил его:

Николя кивнула и уснула, как ей показалось, не успев даже сделать кивок.

— Ты вернешься, Эдди. Все будет в порядке.

Когда она проснулась, свет в палате горел по-прежнему, однако за решеткой окна вершины гор золотила перламутровая заря. Голова болела, мысли напоминали бессвязный фильм, то и дело терявший резкость. Николя зажмурилась и лежала, пытаясь побороть головокружение. Мало-помалу оно все-таки начало отступать, и Николя, превозмогая головную боль, упорно силилась вспомнить нечто очень-очень важное. Вдруг совсем рядом раздался тихий голос:

— Согласен, — голос Томмо звучал увереннее, — но не потому, что я безнадежный оптимист, а потому, что де Мальва не захотят тебя терять: ты для них — слишком большая ценность.

– Вот выпейте.

Пусть это и было правдой — но как де Мальва могли обеспечить мою безопасность? За Внешними пределами я был предоставлен сам себе. Остальные кивнули, хотя я видел по их лицам, что мои шансы на выживание расцениваются невысоко. Но раз уж об этом заговорили, общая беседа за столом сдвинулась с мертвой точки. Я стал как бы одним из тех, кого ждет перезагрузка. Вчера был — а сегодня его уже нет.

Николя разомкнула веки. Голова заболела сильнее, но зрение и мысли стали проясняться.

Дэзи, украшенная самым большим синяком, что я видел за всю жизнь, спросила:

У кровати сидела женщина – не медсестра – со стаканом в руке. Она вложила его в пальцы Николя, обняла ее за плечи, приподняла, чтобы ей было удобнее пить.

— Ну что, как тебя отделали после матча?

Николя сделала глоток. Подумала: «Это, наверно, виски или коньяк». Точно сказать она не могла, однако напиток обжег огнем горло. Потом этот огонь погас, зрение обрело резкость.

Я рассказал о наказании, которому подверглись мы с Виолеттой.

— С нее — сто, с тебя — двести? Несправедливо, — заметила Люси.

Женщина взяла стакан и отошла от кровати. На ней был лиловый халат, подпоясанный золотистым шнуром, за открытым воротом виднелись пышные кружева ночной рубашки. Женщина была высокая с густыми светлыми волосами, не очень опрятно, но красиво забранными вверх. «Ей около пятидесяти, – решила Николя, – но лицо у нее, несмотря на морщины вокруг страдальчески опущенных уголков рта, потрясающе красиво». Мало того, оно казалось Николя знакомым, только она пока не могла вспомнить, где видела его. Глаза у женщины были большие и темные, она как-то странно моргала – смыкала веки и морщилась, словно даже тусклый свет в палате причинял ей боль. Она улыбнулась Николя, и та решила, что женщине можно доверять. «Лет десять – двадцать назад она была настоящей королевой… – подумала Николя, – в ней и сейчас ощущается нечто царственное, несмотря на странные движения век».

— Она же де Мальва, — сказал Томмо. — Я-то думал, с нее вообще не снимут ничего. Кстати, как твое ухо?

– Я, конечно, не имею права делать все это, – сказала женщина. – А потому не говорите никому о моем визите, хорошо?

— Побаливает, — ответила Люси, с опаской дотрагиваясь до него. Предмет правонарушения отливал пурпурным и сильно распух; на нем виднелись ровные, едва заметные стежки, наложенные моим отцом. — Медицинская сестра велела мне слушать другим несколько дней, пока не станет лучше.

– Но зачем вы здесь? И кто вы?

— А ты знаешь, кто это сделал? — спросил Дуг, у которого была рассечена губа, вдобавок к синяку.

Женщина улыбнулась, подошла к Николя и села на край кровати. Пропустив вопрос мимо ушей, продолжила:

— Все случилось так быстро… Но наверное, можно установить по следам зубов.

– Коньяк я достаю через одного из санитаров. Они, знаете ли, очень добры, никогда не отказывают мне в подобных мелочах. – Она тихо рассмеялась и покачала головой. – Но о ключах не подозревают. Это моя тайна. Я живу здесь уже больше десяти лет и начала воровать их с самого начала. Сперва это санитаров сильно обеспокоило, они обыскали все, но тайник у меня отличный. В конце концов они решили, что потеряли их. Да и какая разница? Ведь я не собираюсь бежать отсюда. Ключа от входной двери у меня нет. Зато есть другие. И я люблю ходить в гости…

— Можно, но не нужно, — вставил Томмо, пожалуй, слишком быстро — в желании уверить меня, что он тут ни при чем. — Это ведь обычная хоккейная месиловка.

Николя, чей разум окончательно прояснился, поняла: женщина просто хотела поболтать, дабы развеять одиночество, в котором жила. Николя с интересом смотрела на некогда красивое лицо, зачесанные наверх светлые волосы и вдруг обо всем догадалась.

— Кстати, — сказал Дуг, — должен поблагодарить тебя за то, что избавил меня от Виолетты.

– Вы Элзи, верно? – спросила она. – Элзи Пиннок?

Настала внезапная тишина: все повернулись ко мне в ожидании, что скажу я. В любом городе слухи распространяются со скоростью света, и почти все уже знали о том, что Виолетта вдруг сменила предпочтения. И скорее всего, мое мнение мало кого заботило.

– Да, Элзи. – Женщина удивленно кивнула. – Но моя фамилия не Пиннок. Однако прошу вас, никому не рассказывайте о ключах. Видите ли, я очень тщательно выбираю, к кому пойти в гости. Хожу лишь к тем, кто мне понравился, к новеньким. А вы мне полюбились. Да, да, полюбились. Ростом вы не ниже меня… Впрочем ниже, однако волосы у вас того же цвета. – Она рассмеялась. – Будь я моложе, мы могли бы сойти за сестер. Вот только глаза у вас голубые. А у меня почти черные. Когда-то я была очень красива…

— Этого не случится, — произнес я самым что ни на есть драматическим голосом, — даже если я вернусь.

– Вы и сейчас очаровательны! – с нежностью произнесла Николя. Она взяла Элзи за руку, пожала ее и подумала: «Вот бывшая соседка моей матери. Элзи О\'Нил». А вслух спросила:

— Виолетта может быть очень настойчивой, — заметила Дэзи, — и привыкла добиваться своего.

– Почему вы не можете выйти отсюда?

— В браке между Бурым и де Мальва есть и минусы, — сказал Томмо, до этого молчавший.

– Потому что я нездорова. – Элзи пожала плечами. – Да, да, я, знаете ли, больна. Временами со мной случаются как бы затмения и я ничего не соображаю. Лишь иногда по ночам мне бывает лучше, и тогда я люблю с кем-нибудь поговорить.

— И какие же? — спросил я.

– И вы здесь счастливы?

– О, да. Очень.

— Он разрушает мою воображаемую брачную лигу. Теперь Дуг свободен, впервые за шесть лет, и мне придется переделывать заново всю конструкцию. — Для меня-то минус был совсем в другом. — Если только, — Томмо щелкнул пальцами, — Дуг не окажет мне громадную услугу и не объяснится кому-нибудь в любви. А, Дуг? Это избавит меня от кучи бумажной работы.

Николя заколебалась. Голова все еще болела, да и вообще ей казалось, что ее просветление – лишь временное. Судьба гостьи тронула Николя, и ей не хотелось бы нечаянно ее обидеть.

— Я за, — сказал Арнольд, подмигивая Дугу.

– Я рада, что вы счастливы, – сказала она. – Но разве вы не скучаете по мужу?

— А что это за значок «Лжец»? — спросила Дэзи, первая, кто обратил на него внимание: я умело спрятал значок под красным кружком.

Элзи тихо рассмеялась:

— Он, наверное, случайно преувеличил, когда сказал, что видел кролика. — В голосе Томмо звучала ликующая нотка.

– О нет! Хотя он очень любезен. Изредка приходит меня навестить. Ведь эта лечебница принадлежит ему. Но я не скучаю. Видите ли, я ушла от него… перед самым началом моей болезни, этих дурацких затмений. Но, выздоровев, я, может быть, вернусь к нему, ведь он изменился.

Я уставился на Томмо.

– А что произошло между вами?

— Откуда ты узнал про кролика?

– О, много чего… но почти обо всем я забыла. Иногда ко мне приезжает и сын. Он хороший мальчик, но очень застенчивый, и я вижу – здесь ему всегда неловко, я стараюсь его не задерживать. Дети не любят старух, у которых ум за разум заходит.

— Ой.

— Это ты настучал на меня?

– А где вы жили до того, как попасть сюда?

Все за столом обратили взгляды на Томмо. Лгать было плохо, но стучать на одноцветника — во много раз хуже. Но Томмо, кажется, не сильно раскаивался.

– Везде. Мы очень много путешествовали. Но в конце концов обосновались в Швейцарии, в доме на берегу озера. Вы любите копаться в саду? Я это обожаю. Там у нас был сад, однако дом стоял столь высоко в горах и зимы были такие холодные, что далеко не все растения приживались… – Она внезапно приложила руку ко лбу, ее взгляд стал неподвижным, словно Элзи пронзила боль.

— Извини, правда. Но твоя проделка с кроликом все равно всплыла бы рано или поздно. И лучше, если вознаграждение в шестьдесят баллов получит друг и товарищ, чем кто-нибудь менее достойный.

– Что с вами? – забеспокоилась Николя. Глаза Элзи постепенно ожили.

— Менее достойный, чем ты? Такое может быть хоть отдаленно? — поинтересовалась Люси.

– Ничего, ничего, – ответила она, – но от визитов я быстро утомляюсь. К тому же они немного пугают меня. Ведь все время приходится быть настороже.

— Не надо так со мной разговаривать. Я заглажу свою вину.

Элзи поднялась, медленно обошла кровать. Потом повернулась, хмуро посмотрела на Николя.

— Как?

– Почему вы назвали меня Пиннок?

Томмо не ответил, а вместо этого помахал обеденному инспектору и попросил разрешения пересесть за другой стол, что затем и сделал. Но если честно, подлость Томмо сыграла мне на руку, потому что о значке «Лжец» больше никто не вспоминал.

– Я думала, это ваша девичья фамилия.

— Кто-нибудь знает хоть что-то про Верхний Шафран? — спросил я. — По-моему, выяснять у Смородини совершенно бесполезно.

– О-о… неужели? Нет, нет… моя фамилия Барди. Мы с мужем взяли ее во время войны. А раньше… что это было за времечко! – Она громко рассмеялась, а потом прикрыла рот рукой. – Боже… я не должна шуметь! Фамилию мы переменили в Швейцарии. Там мы и жили. И мне удалось вырастить пушницы, у самого озера. А около виллы они не привились. Наверно, почва неподходящая. Мне, знаете ли, не хотелось покидать виллу Маргритли. Ведь мы прожили там всего месяц, и в саду надо было многое сделать.

Все сидевшие за столом притихли.

– А где находится эта вилла – Маргритли, вы сказали?

— Из-за отсутствия, хмм, очевидцев фактов у нас — раз-два и обчелся, — дипломатично ответила Дэзи, стараясь не усиливать мою тревогу, и без того заметную, — но есть полуправда и всяческие предположения.

– Да, Маргритли. Красивое название.

— Например?

– И она стоит у озера?

Все переглянулись, потом заговорила Люси:

– Да. Но мне пора. О, Господи… надеюсь, я заперла дверь своей комнаты.

— Если верить легендам, в Верхнем Шафране собраны воспоминания Прежних. Они оплакивают свои потерянные жизни и исчезнувшие истории и прячутся среди теней, ожидая, пока можно будет напитаться харизмой живого человека.

– У какого озера?

— Я решил, — нетерпеливо перебил я девушку, — что полуправда мне не нужна. Есть у кого-нибудь факты?

– О, голубушка, я не помню. В Швейцарии столько озер, а дело было так давно… – Она остановилась на пороге и, вставляя ключ в замок, сказала: – Спите дальше. Я скоро приду к вам опять. Но только не завтра – завтра мне сделают укол сильнодействующего, а после него я крепко сплю…

— Время от времени в город приходят старатели, — сказала Дэзи, — привлеченные историями о невиданных цветовых сокровищах Верхнего Шафрана. Покупают у префектов старательскую лицензию, уходят в ту сторону и не возвращаются. По крайней мере, сюда.

Она приоткрыла дверь, выскользнула за порог и исчезла… Николя не успела даже ничего ей сказать на прощание. Откинувшись на подушку, она ощущала, как головная боль постепенно уходит, а мысли снова сковывает сон. Но перед тем как забыться, Николя с тревогой подумала: «Когда приходила Элзи, я была не в себе и забыла сделать или спросить что-то важное. Ведь надо было попросить, чтобы Элзи меня выпустила?.. И еще: озеро и вилла Маргритли… почему это так существенно?»

— Я слышал о путешественниках, прибывших по морю, — добавил Дуг, — оттуда же, откуда появился человек, упавший с неба. Они набирают людей на работу где-то за океаном.



— А я слышал, что Верхний Шафран населен одними лишь бандитами-каннибалами, — вмешался Арнольд, и, пожалуй, совершенно зря, — они выедают мозг у каждого, кто подходит к ним близко.

Джордж трудился над креплениями ковра весь день и к вечеру высвободил все шурупы и гвозди, расширил отверстия и вставил крепления на место. Всякому вошедшему в комнату показалось бы, что ковер по-прежнему крепко прибит к полу.

— Многие утверждают, что это бандиты похищают людей, — сказала Люси, сильно пнув Арнольда под столом, — но если там есть бандитская община, мы бы об этом знали. И кто-то же должен был сбежать, чтобы рассказать об этом.

Последовали и другие истории, все — бесполезные для меня и бездоказательные.

Когда Джорджу приносили еду, он внимательно наблюдал за Лоделем. Тот каждый раз переступал порог и становился на конец ковровой дорожки. Вместо дубинки он теперь носил с собой пистолет, и Джордж угрюмо узнал в нем тот самый «вальтер», который отобрал у него Рикардо Кадим. «Зачем это Лоделю? – размышлял Джордж. – Или он просто любит новые игрушки?»

— Значит, я иду один? — тихо спросил я.

Вторую ночь в лечебнице он проспал беспокойно. А два часа между утренним походом в туалет и завтраком показались ему вечностью. Мысленно Джордж свои будущие действия уже отрепетировал и решил: если Лодель на ковер не ступит, попытку придется отложить до обеда или ужина; словом, до тех пор, пока Лодель не окажется на ковре.

Никто не ответил, что само по себе было ответом.

Исходное положение Джордж занял задолго до завтрака. Взял один из журналов и сел на постель поближе к концу ковровой дорожки. Полка оказалась слева, за изножьем постели. Джордж утвердился в мысли, что сперва надо обезвредить Лоделя, а уж потом заняться санитаром.

Наконец сдвинулась смотровая створка, Джордж встал, расположив ноги у самого края бронзовой пластинки.

Джозеф Смородини

Вошел санитар с подносом, а за ним Лодель, как всегда поигрывая пистолетом. Сделав несколько шагов, оглядел комнату и остановился. «Ну же, ты, гаденыш, – думал Джордж. – Пройди еще немного». Санитар пошел наискось от двери к обитой тюфяком полке. Поставил поднос. А Лодель все не ступал на ковер. Джордж уже решил, что дело сорвалось. Но тут санитар повернулся, направился к двери, и Лодель, пропуская его, шагнул вперед на ковровую дорожку.


1.2.23.09.022: В случае разногласий единодушное мнение префектов перевешивает голос главного префекта.


В тот же миг Джордж бросил журнал, и тот шумно упал на пол. Услышав это, санитар оглянулся.

— Как хорошо, что ты зашел, — сказал красный префект, когда я уселся на диван напротив него.

Лодель что-то раздраженно буркнул ему и кивнул на дверь, при этом он отвел взгляд от Джорджа, нагнувшегося якобы за журналом.

Он выглядел жизнерадостным и добродушным, несмотря на возникшую между нами вражду, — вероятно, потому, что был уверен: я не доживу до того момента, когда смогу занять его место. Гостиная в доме Смородини была, как я называл это, «неопрятно-шикарной». Префекты могли не соблюдать требования к чистоте комнат, обязательные для простых граждан, но так как беспорядок никому не нравился, то у префектов обычно наблюдался небрежный порядок. Это считалось благоцветным.

Джордж положил руки на журнал, вдруг резко выбросил их вперед, ухватился за бронзовую планку, она легко отошла от пола – и Джордж изо всех сил рванул ковер на себя.

— Удобно?

Результат превзошел все ожидания Константайна. Дорожка легко пошла по лакированному паркету. У Лоделя буквально почва выскользнула из-под ног. Он упал, спиной ударился о стену, выронил пистолет, и тот, вертясь, шлепнулся к ногам санитара.

— Да, господин префект.

Джордж прыгнул вперед, не обращая внимания на Лоделя, сознавая, что самое главное – завладеть оружием, и ударил санитара кулаком в лицо. Тот начал заваливаться, и Джордж саданул его еще раз слева в челюсть. Санитар свалился, Константайн подхватил пистолет, повернулся и бросился к Лоделю, который ошеломленно поднимался на колени. Его голова как раз находилась на уровне пояса Джорджа.

— Так не пойдет. Мне нужно все твое внимание. И смекалка. Садись на эту металлическую штуковину. По-прежнему удобно?

Константайн стукнул по ней рукоятью пистолета.

— Нисколько.

Лодель крякнул, покачнулся, но не упал, а наоборот, начал распрямляться. Джордж вновь замахнулся, ударил его пистолетом в висок, и Лодель упал и затих. А Джордж повернулся к санитару, распростершемуся у дальней стены.

— Хорошо. Ты отправляешься завтра на рассвете. Я хочу рассказать тебе все о походе в Верхний Шафран. Я бы присоединился к тебе, но так как ты — предводитель экспедиции, я не могу тебя подменять. А раз никто больше не вызвался, ты пойдешь один. Взгляни.

Он быстро расстегнул его белый халат, перевернув санитара, снял халат с него, надел на себя. Халат оказался коротковат и жал под мышками, Джордж, не обращая на это внимания, бросился к двери – ее оставили приоткрытой – и выскользнул в коридор. Ключ торчал в замке. Джордж запер комнату, бросил ключ в карман и задвинул смотровую створку. Его больше волновало, что Лодель и санитар могут прийти в себя в любую минуту. Но докричаться до охраны из обитой тюфяками комнаты будет не так-то просто.

Префект положил на кофейный столик выполненную от руки карту.

— Вот здесь мы, а ты должен двигаться в этом направлении. Отсюда, — он показал на Восточный Кармин, — и по этой дороге до самого…

Стоя у двери, Джордж проверил, заряжен ли пистолет, и опустил руку с ним в карман. Прошел по коридору мимо туалета к лестнице, ведущей вверх. Шагал не спеша, слегка опустив голову. Справа, у самой лестницы, заметил полуоткрытую дверь. Осторожно заглянул за нее и увидел короткий лестничный пролет из бетона, ведущий в подземный гараж.

— Верхнего Шафрана?

Отвернувшись от двери, Джордж поднялся по лестнице в конце коридора. Ему нужно было сначала разыскать Николя. А уж потом через гараж можно будет и улизнуть. Но сначала надо найти ее.

— Ты уже проделывал этот путь?

Лестница выходила в другой коридор. В трех метрах от Джорджа оказалась дверь с большим стеклом. Он заглянул в нее и увидел широкий, залитый солнцем вестибюль, крашенный белым, с несколькими громадными цветочными вазами, что стояли на длинном, заваленном журналами столе. Позади него располагалась конторка дежурного, в эту минуту пустовавшая.

— Я знаком с теорией путешествий. Это движение между двумя пунктами, как правило, различными.

Джордж неслышно вошел в вестибюль. Справа находились двойные двери с витражами. Это, видимо, было парадное. У порога женщина, стоя на коленях, натирала паркет.

— Но не всегда. — Смородини жаждал продемонстрировать свое интеллектуальное превосходство.

Джордж двинулся к конторке, потирая правую щеку, делая все, чтобы женщина не разглядела его лица. Она повернулась, взглянула на него и вернулась к работе.

— Верно, — согласился я.

А Константайн зашел за конторку и обнаружил то, что искал: широкую доску, увешанную ключами, над каждым из которых значился номер. Их было больше тридцати. Какой же выбрать? «Барди установил здесь порядки, как в настоящей лечебнице, – лихорадочно соображал Джордж. – Значит, все пациенты должны быть зарегистрированы». Он перевел взгляд на конторку. На ней не было ничего, кроме пресс-папье с кожаным верхом, письменного прибора и белого телефона. Под столешницей располагался длинный ящик. Джордж выдвинул его и обнаружил тонкую, похожую на амбарную книгу, тетрадь в черной обложке. Джордж заглянул в нее. Женщина, полировавшая пол, тихонько запела. И вдруг распахнулась дверь в противоположном от стола углу вестибюля. Женщина в белом халате и с подносом в руках направлялась прямо к склонившемуся над тетрадью Джорджу. Но в метре от конторки она свернула и начала подниматься по широкой лестнице. На полпути задержалась, бросила Джорджу по-французски: «Хорошая погода. Верно, Марк?»

— Прекрасно. На карте показаны все неудачные путешествия в Верхний Шафран, указаны кое-какие предположения и неподтвержденные слухи. Как видишь, перпетулитовая дорога доходит только до Мрачного Угла. Дальше — шестнадцать миль по бездорожью, пешком. Господин Фанданго довезет тебя до Мрачного Угла. Заброшенная дорога хорошо просматривается, в последний раз ею пользовались тридцать лет назад. Ты можешь наткнуться на предметы, запрещенные в ходе скачков, и пару клеток Фарадея. На самом деле все будет легко, пока ты не дойдешь… досюда.

Джордж хмыкнул в ответ, приподнял руку, и женщина продолжила свой путь. Он быстро пролистал тетрадь и добрался до последних записей. Под датой понедельника их было только две. И Джордж заметил, что Барди, предвидя необходимость заметать следы, пол вновь прибывших записал верно, а имена изменил. Против имени мужчины стояло «Смотровая», а имени женщины – «Палата № 8». Больше в тетради записей не было вообще.

Он показал на изображение зенитной башни, милях в пяти от Мрачного Угла. Я склонился над картой и стал внимательно смотреть. Что касается Верхнего Шафрана, было обведено лишь его местоположение в устье реки — больше никаких подробностей. Я увидел также значки, обозначавшие бандитов, человекоядные растения, непроходимые заросли ятевео и апокрифическую длинношеюю птицу — не страуса. Я сказал об этом Смородини.

Константайн решил попытать счастья в палате номер восемь и снял с доски нужный ключ.

— Да, составители карты рисовали, что им в голову взбредет. О местности за Мрачным Углом мы судим в основном по догадкам. Увы, это так.

Смотровая находилась на первом этаже, однако Джордж готов был поспорить, что оставшееся там место занимали кухня, столовая и подсобные помещения, а палаты располагались выше.

— Могу я забрать карту?

Он вышел из-за конторки и, стараясь не спешить, взошел по лестнице на широкую площадку, от которой расходились в обе стороны коридоры, вверх шел еще один лестничный пролет. К счастью, на стене висела табличка со стрелками и номерами. В левой половине коридора были палаты с первой по четвертую, в правой – с пятой по восьмую.

— Лучше не надо. Я не хочу, чтобы кто-нибудь по ней нашел дорогу в наш город.

Через несколько секунд Джордж уже был у палаты номер восемь. Открыв ее, он скользнул внутрь, вытащил из замочной скважины ключ и захлопнул дверь за собой.

Я знал, что он имеет в виду кочующих бандитов, но все же спросил:

Следующие полчаса Джордж провел как на иголках. Он понятия не имел, как скоро обнаружится пропажа Лоделя и санитара, а о том, чтобы вывести из больницы Николя в ее теперешнем состоянии, не могло быть и речи. Джордж поцеловал девушку, и глаза ее вспыхнули радостью, однако оказалось, что ощущение опасности покинуло ее полностью. Николя вела себя так, словно он пришел просто навестить ее, она была рада ему только потому, что он мог развеять ее скуку.

— «Кто-нибудь» — то есть лебеди?

Он говорил с ней, пытался разъяснить ее положение, тряс за плечи, потом посадил на постель и заставил выпить несколько стаканов воды, но Николя лишь озадаченно смотрела на него, изредка хихикала и, стоило Джорджу отпустить ее, падала обратно на кровать. В конце концов он перестал миндальничать. Вытащил девушку из постели, провел взад-вперед по комнате, поддерживая за талию и мысленно прикидывая, сколько времени у него осталось.

— Ничего смешного, Бурый. Еще немного такой непочтительной болтовни, и ты… — Он прервался, видимо, на раздумья о том, как еще осложнить мою жизнь. Поняв, что это уже невозможно, он открыл деревянную шкатулку и показал мне компас.

Наконец Николя стала приходить в себя, но скоро разозлилась и потребовала возвратить ее в постель. Тогда Джордж схватил девушку за руку, потащил, несмотря на протесты, в ванную, включил холодную воду, без церемоний сунул ее голову под струю. Потом поставил ее прямо. Николя бессмысленным взглядом уставилась в пустоту, а Джордж, не переставая, массировал ей виски и скоро заметил, что до нее понемногу начинает доходить смысл его слов. Он ввел ее обратно в комнату, усадил на кровать, отступил на шаг и с облегчением убедился, что Николя хоть и покачивается слегка, но уже не падает. Тогда Джордж распахнул гардероб. Вся одежда Николя была на месте.

— А можно мне взять его с собой?

Он вернулся к кровати, но Николя встретила его тем, что, завалившись на спину, тихо смеялась, беспрестанно повторяя: «О, Джордж… О, Джордж…»

— Конечно нет! — воскликнул Смородини. — Я просто хотел показать тебе его. Это единственный компас в городе. Красивый, правда? Особенно мне нравится кожаный футляр.

— Просто прелестный. Итак… чего мне ожидать в Верхнем Шафране?

Джордж начал одевать ее. Это удавалось ему с огромным трудом, даже несмотря на то, что он отбросил все приличия. Сначала он донага раздел Николя – она немного помогла ему, когда он стаскивал одежду с ее рук и ног. «Теперь, если мы отсюда выберемся, – со злостью сказал он себе, – мне уж наверняка придется на ней жениться». И дело было не в том, что ему этого не хотелось. Наоборот. Любой мужчина, раздев такую девушку, сделал бы ей предложение. И – о, Господи… – не раз Джорджу случалось раздевать и класть в постель пьяных женщин, но одевать пьяную женщину ему доводилось впервые.

— Мы не знаем в точности. Тщательное изучение протоколов заседаний Совета показало, что основатели Восточного Кармина впервые решились на раскопки там около трехсот лет назад. Верхний Шафран, говорится в них, имеет площадь примерно в сорок квадратных миль. Есть объездная дорога, порт, железнодорожный вокзал, несколько тысяч жилых домов, общественные здания — про некоторые из них расплывчато сказано: «оборонительные структуры» — и два храма торговли. Но, честно говоря, это описание подходит к сотням доявленческих городов. К тому же его описывали всего через два столетия после Того, Что Случилось. Поэтому, кроме необычных зданий, построенных без цемента, и всего, что сделано из перпетулита, там едва ли много осталось.

Мало-помалу Николя начала одеваться сама – медленно и неуклюже. Когда на ней оказалось все необходимое, Джордж поставил ее на ноги и обнял. Он крепко прижал Николя к себе, прильнул губами к ее мокрым волосам. Это его объятие, прикосновение, видимо, все-таки вывели Николя из оцепенения.

— Чего же вы хотите от меня?

Когда Константайн отпустил ее, она с трудом, но уже осмысленно, произнесла:

— Чтобы ты наблюдал, зарисовывал и делал описания. Возьми с собой все характерные образцы цветного мусора, которые найдешь, и ожидай появления «форда». Но прежде всего мы хотим понять, насколько там безопасно: нет ли лебедей, бандитов и все такое. И конечно, мы хотим узнать, что случилось с остальными.

– Чего ты добиваешься, Джордж?

— Как же я передам сообщение сюда, если там небезопасно?

Он обнял ее за плечи, сказал в самое ухо:

— Гм… — Смородини в задумчивости поскреб подбородок. — Ну и задачу ты мне задал. Полагаю, твое возвращение назад очень поможет в этом плане.

– Чтобы ты ушла отсюда вместе со мной. Ты можешь стоять? Ходить?

Он подумал и показал мне свои вычисления продолжительности светового дня.

– Конечно.

– Давай проверим.

Джордж убрал руки. Николя медленно двинулась по комнате. Получалось неважно, однако другого выхода все равно не было. «Придется рискнуть», – решил Джордж. Время истекало.

— Завтра у тебя будет около шестнадцати часов светлого времени. Но точного расклада на день я дать не могу — точные расстояния и свойства местности нам неизвестны. Засекай время сам: сколько идти от Мрачного Угла до зенитной башни и оттуда — до Верхнего Шафрана. Что бы ни случилось, оставь время на то, чтобы вернуться в Мрачный Угол за час до заката. В это время Фанданго поедет сюда.

– Сойдет, – сказал он. – Пойдем. И я выпущу кишки каждому, кто встанет у нас на пути.

Николя вернулась к кровати, села на краешек и неуверенно спросила:

— Чудесно, — сказал я, пребывая в некотором замешательстве.

– Прямо сейчас?

Я никогда не удалялся от безопасных, цивилизованных мест дальше чем на четыре часа ходьбы от нефритских Внешних пределов. Даже длинными летними днями из поисковых экспедиций возвращались с двухчасовым запасом. Правда, самые стойкие оказывались в городе лишь за двадцать минут до захода солнца. И между прочим, я всегда подозревал, что это они нарочно все подстраивают, что они заканчивают свой поход заранее, а затем ждут в укромном месте: пусть их считают героями!

– Да, сейчас.

— Итак, — объявил Смородини, — мы хотим, чтобы ты выполнил свою миссию, но не расставался с жизнью понапрасну.

Она подняла ноги и, скорчив гримасу, засмеялась:

— В этом я полностью согласен с вами, господин префект.

– Туфли.

— Молодец. Как диван — все еще неудобный?

Джордж, не понимая, взглянул на ее ступни. Оказалось, в спешке он забыл ее обуть.

— Это почти орудие пытки, господин префект.

– Глупенький Джордж, – хихикнула она, а когда он принес туфли и склонился надеть их ей, положила руки ему на голову, взлохматила волосы и ласково сказала:

— Превосходно. Следи за тем, чтобы вулканы не начали извергаться, берегись мегафауны, колючих кустарников и ятевео. И не бери никакого металла, необычно теплого на ощупь. Ах да, если попадутся модели машинок «динки», возьми для моей коллекции — я дам тебе дополнительные баллы за каждую. Есть вопросы?

– Глупенький Джордж. Николя любит его, дурачка. Николя очень любит глупенького Джорджа.

— Да. Что у меня будет в качестве сухого пайка?

Константайн застонал. Только любовных сцен ему теперь не хватало.

— Думаю, все, что ты захочешь.

Он подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул в коридор. Никого. Николя подкралась к Джорджу сзади, нежно взяла за ухо и поцеловала в щеку. Джордж с отчаянием скосил на нее глаза, подхватил под руку и вывел в коридор. Жестом приказал молчать и с силой повлек к лестничной площадке.

Женщина, раньше натиравшая пол, теперь мыла перила, сидя на верхней ступеньке спиной к Джорджу и Николя.

Пептлит и Вермеер

Он провел девушку мимо нее и услышал позади себя ее голос:


1.2.02.03.059: Предполагается, что каждый гражданин умеет играть на музыкальном инструменте.


– Хотите, я помогу вам, месье Марк?

Глубоким грудным голосом Джордж ответил: «Спасибо» и покачал головой, каждой клеточкой своего тела ощущая, как женщина оторвалась от работы и наблюдает за ними, пока они добирались до конца лестницы.

Я присел на оградку цветного сада и крепко задумался. Чтобы иметь хотя бы надежду на возвращение из Верхнего Шафрана, я нуждался в попутчике. В человеке, которому это было действительно нужно, способном приноровиться к чему угодно и готовом использовать силу. В ком-нибудь, похожем на Джейн. Я нашел ее в теплице — она высаживала в горшки помидорную рассаду. После хоккейного матча у нас не было случая поговорить. Под левым глазом у Джейн темнел синяк.

Наконец они миновали вестибюль и через стеклянные двери вышли на улицу. Тут нетерпение охватило Джорджа словно пламя. Он повернулся к Николя, подхватил ее и понес к стоянке, а девушка обняла его за шею, зарылась лицом ему в плечо и вдруг сказала:

— Привет, — сказала она с ободряющей беззлобностью. Мне сразу стало легче на душе. — Как новый возлюбленный Виолетты?

– Все хорошо, Джордж, милый… Я уже почти пришла в себя.

— Лучше бы он был бывшим возлюбленным Виолетты.

— А представь, как счастлив Дуг. Пока что он положил глаз на Табиту Терракотто.

— Надо ему добиться полупомолвки, прежде чем Виолетта передумает. Бойня на хоккейном поле — это ведь отчасти твоих рук дело.

Глава 11

Она улыбнулась.