– Но есть одна вещь. Мы должны защитить Левицкого. Мы как одна семья. Нужно быть заодно. Заодно, понимаешь? Он Shayner Yid, и мы не должны его сдавать.
– А ну его, наверняка он в России, пьет со своими водку.
– Нет, говорю тебе. Он глаз не спускает со своего бойчика. Это хитрейший человек в мире, он ведь шахматный гений, не то что мы. Хрр… он… хрр…
Из горла старика вырвался странный хрип.
– Мне совсем плохо, – едва выговорил он. – Когда ты меня ударил последний раз, мне все кишки как огнем обожгло.
– Поправишься.
– Мне бы доктора. Приведи его сюда.
– Тут докторов сроду не бывало. Что, живот схватило? Ничего, к утру ты…
Лицо избитого старика быстро приобретало смертельную бледность, в горле что-то клокотало, он давился и дрожал.
– Помоги мне! – с трудом проговорил он. Вдруг широко раскрылся один глаз. Рука подползла к Ленни и отчаянно уцепилась за него. – Помоги же!
– Черт с тобой, – отмахнулся Ленни, но его уже никто не услышал.
«И со мной тоже», – подумал Ленни Минк.
Мечта о тонне золота умерла так же, как старик, лежавший сейчас перед ним.
Несколько дней спустя Ленни получил странный приказ. Ему было велено явиться в кабинет Глазанова, находившийся в Главном полицейском управлении, неподалеку от порта. Это само по себе было необычно, к тому же явиться туда нужно было среди бела дня. Ленни там и не бывал ни разу.
Шофер-немец подвез его от монастыря Св. Урсулы к управлению. Оно размещалось на виа Ляэтана, деловой, бурлящей народом улице, идущей вдоль Рамблас. Революционные транспаранты и написанные на стенах лозунги, плещущиеся знамена и огромные портреты каких-то бородатых стариков не могли скрыть великолепия самого здания, которое каменным мостом соединяло сегодняшнюю Барселону с той, в которой человек шесть архитекторов возводили ни на что не похожие дома. Девять этажей. Под каждым из окон – маленький балкончик. Главные ворота с лозунгом «Вперед к светлому завтра». Внутренний двор. Двойные двери, за которыми тянется большой коридор. Четвертый этаж. Кабинет Глазанова.
Глазанов, насколько знал Ленни, был своего рода «советником» при полицейском департаменте Барселоны, то есть попросту управлял им. Он помогал в организации того, что барселонцы назвали СВР
[15] – службой военной разведки. Ленни также было известно, что СВР являлся испанской версией НКВД, точнее, именно НКВД он и был. И работал по тем же правилам, что любая банда: захватываешь в свои руки контроль и распространяешь его как можно шире, безжалостно истребляя конкурентов.
Тем не менее кабинет «советника» оказался весьма скромным помещением в самом конце коридора. Глазанов встретил его стоя. Ленни считал, что он очень смахивает на немца: высокий и светловолосый, с серьезным лицом. Он вообще никогда не улыбался, воспринимая свою должность очень ответственно. Лицо его отличалось той почти ненатуральной бледностью, которую русские называли «цветом глубокой полночи», поскольку появлялась она у чиновников, проводивших на службе дни и ночи.
– Комрад Болодин. Наш американский друг.
Ленни терпеть не мог свой революционный псевдоним. До сих пор он не сразу вспоминал, к кому обращаются русские, когда слышал эту фамилию.
– Комрад комиссар.
В душе он ненавидел это дерьмо, его разговоры о ходе истории, бесконечные разглагольствования о научном марксизме и необходимости построения лучшего мира. Но когда работаешь на босса, играешь в его игру. Пока не начнешь свою собственную.
– Выпьете?
– Нет, спасибо.
– Отлично. Человек, контролирующий свои потребности. Уважаю.
– Это вы о том старике? Так я не виноват, что он умер.
– Нет-нет. Случайность. Досадный инцидент. У него были нелады со здоровьем. Москва понимает.
Ленни ждал.
– Слушайте. У меня для вас кое-что имеется. Думаю, пришло время принять вам более деятельное участие в процессе усиления партийной дисциплины в Барселоне. По этой причине я вас вызвал сюда.
И он протянул Ленни кусочек картона.
Взглянув на него, Ленни сразу сообразил, что это удостоверение, в котором он назван капитаном СВР, то есть официальным секретным агентом полиции, наделенным соответствующими правами и обязанностями. Теперь он мог производить выборочные аресты и обыски, конфискацию транспорта и другой собственности на службу государству, руководить действиями асалтос
[16] – испанских вооруженных полицейских отрядов – и имел право требовать немедленного содействия, чтобы не сказать повиновения, от любых гражданских властей.
– Нам предстоит большая работа, – продолжал Глазанов. – Везде прячутся предатели, вы меня понимаете? Даже в Москве, в самом сердце правительства, среди старейших и наиболее уважаемых революционных бойцов. Каждый день на скамье подсудимых они признаются в совершенных преступлениях. Случается, бегут.
– Я слышал.
– Скончавшийся товарищ Читерин, например, находился в подчинении у одного из известных революционеров по имени Левицкий, худшего из худших. Читерин, некий Лемонтов, который умудрился сбежать, и этот Левицкий сформировали террористическую группу, ставившую целью предать дело революции. Левицкий был вторым человеком после Троцкого. Читерин, случайно, не упоминал имени Левицкого?
– Он никого не упоминал. Просто умер.
– Гм. Я думал, они поддерживали связь между собой. С целью создания заговора.
Ленни ухмыльнулся про себя, подумав: «Какой там заговор, ты, дятел?»
– Первым исчезает Лемонтов. Эта ниточка привела нас куда следует, и мы сумели захватить Читерина.
– А этот Левицкий?
– Нет. Хитрый старый лис. Сатана Собственной Персоной – так прозвали его когда-то за хорошие дела. Сбежал. Исчез из Москвы перед самым арестом.
Ленни кивнул. Удрал старый дятел.
– Я рассказываю вам это для того, чтобы вы усилили свою бдительность. Мы готовимся выступить против наших врагов здесь, в Испании. Денечки, когда можно было расхаживать по разным там кафе, скоро закончатся.
– Можете рассчитывать на меня, – важно произнес Ленни.
– Не сомневаюсь. Вы являетесь для нас исключительно ценным сотрудником.
Глазанов протянул ему клочок бумаги, на котором было написано имя.
– Оппозиционер. Ведет пропаганду против нас в своей газетенке. Организация довольно мощная, и он является одним из ее лидеров.
Точно как в «Полуночной розе». До вас доходит словечко, и кто-то отправляется на тот свет.
– Вы хотите, чтоб он был убит?
– Э-э…
– Он не уйдет, можете не сомневаться.
– Будут и другие. Кое-кого из них следует арестовать и допросить, других – сразу ликвидировать. Нужно избавиться от головы гидры, прежде чем покончить с ее туловищем. Наступает время великой борьбы, и я лично назначен руководить ею.
Ленни уже не очень-то его слушал, как и не думал о том человеке, которого должен убрать сегодня ночью.
Он думал о том, что рассказал ему старик Читерин.
«Он глаз не спускает со своего бойчика».
Я поднялся и распахнул дверь рубки.
Про себя Ленни торжествующе ухмылялся. Он знал то, о чем никто из них не подозревал. Этот русский умник будет плестись у него в хвосте, да что там, весь мир будет у него в хвосте. Он знал, куда прибежит этот Левицкий, этот teuful. Как они сказали? Сатана Собственной Персоной?
- До свидания, миссис Белл.
Ясно, дятел попрется прямо в Барселону, не спускать глаз со своего бойчика. И наведет на него Ленни. Не только на него, а и на gelt.
Тут и она не усидела. Ее высокомерное лицо горело гневом, прекрасные глаза метали молнии - настоящая смуглокожая восточная принцесса, готовая щелкнуть пальцами и призвать палача-евнуха с огромным мечом. Затем она рассмеялась и неожиданно потрепала меня по щеке.
– Комрад, – услышал он голос Глазанова. – За наше будущее.
- Успокойтесь, - сказала она. - Полагаю, мне не следовало говорить \"не позволю\". Прошу прощения. Вы удовлетворены?
Ему протягивали рюмку водки.
Я глубоко вздохнул. Приятно хотя бы иногда иметь дело с женщиной, которая реально смотрит на вещи. Я кивнул.
- Не завидую человеку, на которого вы работаете. Не приведи Господь заправлять стаей полудиких волков вроде вас. Ему еще не пытались перегрызть глотку? - Не дождавшись моего ответа, она продолжила: - Итак, может быть присядем и поговорим о деле?
– Нельзя отказываться.
- Сначала я наполню бокалы, - сказал я, закрывая дверь.
– Вперед к светлому завтра! – провозгласил Ленни и опрокинул в горло содержимое рюмки.
Чувствовал я себя немного глупо, как человек, перегнувший палку, но таких как она предпочтительно сразу ставить на место, иначе впоследствии хлопот не оберешься. Подумать только, \"не позволю\". Я долил бурбона в стакан, который она осушила, прежде чем протянуть. Вернувшись, поставил стаканы на стол и опять занял свое место на сидении.
- Вы проверяли, поступали ли сообщения о взрыве в море в месте, координаты которого я сообщил вам по телефону? - спросил я.
Их водку он терпеть не мог.
Сразу после ухода Лори я набрал контактный номер и вкратце рассказал ей о случившемся.
Женщина кивнула.
4
- С находившегося поодаль рыболовного судна видели и слышали его. Они направились выяснить, что случилось. На месте обнаружили спасательный круг - видимо, один из стандартных \"поплавков\" в форме подковы - и труп в спасательном жилете. На круге имелось название судна: \"Хот Мама\". Мы наводим о нем справки, но катер, скорее всего, был украден, так что его приписка вряд ли нам особо поможет. - Она посмотрела на меня. - Сообщений о других судах, замеченных поблизости от места происшествия, не поступало. Как и о перестрелке. Мы также пытаемся установить личность погибшего. Документов у него не было.
Мистер Стерн и мистер «уэбли»
Что вполне объяснимо. Второй член экипажа злополучного катера прихватил с собой бумажник, но то был террорист-любитель. Нанятый подрывник из РАЗРУШ, в критической ситуации успевший вовремя облачиться в спасательный жилет, выказал достаточную сообразительность и профессионализм, оставив свои документы на берегу. Я заколебался. Досье, с которыми ознакомил меня Мак, значились в категории высочайшей секретности, однако одно упоминание о секретности вызывает у меня аллергию: эти мерзавцы убедятся, что тебе и правда нужно знать, где находится туалет не раньше, чем ты наделаешь в штаны. К тому же моя собеседница несомненно обладала всевозможными допусками, а потому я не видел нужды заставлять ее тратить время и силы, дабы выяснить то, что мы уже знаем.
Флорри и майор Холли-Браунинг встретились в следующий вторник в Гайд-парке. Положив портфель рядом с собой на скамейку, старый офицер открыл пакетик арахиса, чтобы кормить голубей. Чуть поодаль неприметно устроился мистер Вейн, рассеянно скользя глазами по верхушкам деревьев.
Майор вздохнул, глядя вдаль. Он бросал на дорожку орешки, а облезший, трясущийся от старости голубь презрительно склевывал их с асфальта.
- Его звали Джером Блам, кличка Бумер. Он специализировался на яйцах.
– Не знаю, так ли это необходимо, – нетерпеливо произнес Флорри.
- На яйцах?
– О, трудно сказать, мистер Флорри. Техническая сторона дела улажена. Мы стараемся не усложнять положение вещей. Возьмите, это может оказаться для вас небесполезным.
- Этот парень откладывал яйца... бросал гранаты. В настоящее время состоял специалистом по взрывам в так называемой РАЗРУШ... Вам доводилось слышать о такой организации?
Он подвинул к Флорри пакет, который тот тут же раскрыл. Внутри оказалась толстая, набранная мелким шрифтом книга.
- Разумеется. Интересующие нас террористы наняли именно их, поскольку сами они, то бишь террористы, по большей части темные фанатики, которые не слишком разбираются в технических аспектах задуманного дела. Максимум, на что они способны, это поливать из автоматов всех подряд.
– «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена»? Терпеть ее не могу. Ненавижу Лоренса Стерна. Никогда не мог дочитать его до конца.
Я согласно кивнул.
– Ни разу не встречал человека, которому бы это удалось. Но в этом вся суть. Эта книга послужит паролем при встрече с нашим агентом в Барселоне. Его зовут Сэмпсон. Дэвид Гарольд Аллен Сэмпсон, который…
– Тот, что пишет в «Таймс»?
- Вот они и воспользовались услугами мистера Блама, когда возникла необходимость попрактиковаться с гранатами. Хотя, полагаю, нанимали его для более серьезного дела.
– Совершенно верно. Вы читали его сводки?
- Откуда такая осведомленность, мистер Хелм?
– Страшно занудные, на мой взгляд. Материалы Джулиана гораздо интереснее.
- Помилуйте, мэм. Мне показалось, что вы задали глупый вопрос. Должно быть, я ослышался. Вы производите впечатление умной женщины.
– Сэмпсон представляет там наши интересы, через него вы будете поддерживать связь. У него служебное помещение на Рамблас, номер сто четырнадцать по Рамблас-Сан-Хосе. Он довольно быстро связывается с нами через консульский радиопередатчик. Вы запомнили адрес?
Она рассмеялась.
– Разумеется.
- Превосходно. Джером Блам, он же Роми. Я сообщу об этом. Благодарю вас.
– Покажете ему книгу. Он поймет, мы по одному ведомству. Сведет вас с Рейнсом.
- Неподалеку плавал еще один. Его бумажник лежит у вас за головой, на подоконнике. Некий Джозеф Абдуль Аррам. Третий член команды предположительно отправился на дно вместе с катером. Во всяком случае, нам его обнаружить не удалось. Аррам перед смертью назвал его Стаффом.
– Уверен, что и сам его найду.
- Наверное, это Мустафа Кирал. - Она погрузилась в изучение все еще влажного бумажника. - Этих двоих мы знаем. Они работали вместе. Люди весьма целеустремленные и опасные, но как и большинство остальных - темные и не блистающие особым умом. Мыслительную работу в их команде выполняет некий Роджер Хассим.
– Теперь вот это.
Я нахмурился.
Из портфеля был извлечен еще один довольно увесистый пакет, обернутый в тонкую клеенку. Флорри положил его на колени и стал разворачивать.
- Хассим? Дружок миссис Фанчер?
– Ради бога, не здесь, юноша, кто-нибудь…
Но нетерпение Флорри, побуждаемое материальной стороной дела, было велико. В элегантной кожаной кобуре покоился чертовски знакомый предмет, который Флорри мгновенно, едва коснувшись пальцами, узнал и тут же извлек на свет.
- А, стало быть, мисс Фанчер посвятила вас в свои семейные неурядицы?
Это был хорошо смазанный револьвер марки «уэбли», первой модели с коротким восьмиугольным стволом.
- Если вы имеете в виду любовника ее мачехи, то да. О том, что та связана с террористами, она не упоминала.
– Так вы что, не шутите?
– Уберите его, Флорри. Кто-нибудь пройдет ненароком и заметит.
- Выбирайте слова, мистер Хелм. Миссис Фанчер состоятельная женщина и занимает видное положение в обществе. Красивые молодые жены стариков нередко увлекаются симпатичными молодыми мужчинами, а смею вас заверить, Роджер Хассим - весьма примечательный экземпляр. Разумеется, миссис Фанчер пребывает в ужасном заблуждении и понятия не имеет о том, что ее любовник участвует в заговоре против Соединенных Штатов Америки. Ни малейшего понятия. Смотрите, как бы вас кто-нибудь не услышал, мистер Хелм, не то вы рискуете предстать перед судом по обвинению в клевете. - На губах миссис Белл заиграла насмешливая улыбка. - Я намерена использовать эту шлюху в своих целях, но сделаю это очень и очень осторожно. Мое положение не позволяет мне бросать вызов денежным мешкам вроде нее.
Но Флорри продолжал смотреть на оружие как зачарованный. Рука сразу почувствовала привычную тяжесть и укладистость револьвера. У него был такой же в Бирме, только более поздней модели. С удивившей его самого ловкостью – словно руки сохранили это воспоминание – он ударил по защелке, и ствол послушно открыл барабан. Показалось шесть медных кружков, сверкавших, как монетки на оловянной тарелке.
- Ладно, как бы там ни было, мне очень жаль, что не удалось заполучить для вас живой экземпляр. Трупы я привозить не стал, потому как усомнился, что вы горите желанием взять на себя хлопоты, связанные с их погребением.
– Заряжен, – пробормотал он.
- Вы не ошиблись. Правда, неуважительное отношение к покойникам тоже немало покоробило вашу спутницу. - Женщина посмотрела на меня. - Конечно, бедняжка влюбилась в вас и изо всех сил борется с этим чувством, понимая, какой вы злой и испорченный человек. - Она сделала паузу, чтобы услышать мое мнение на этот счет, и не дождавшись, сказала: - Весь вопрос в том, кого же отрядить вам в помощники на этот раз?
– Эти штуки, знаете ли, не так полезны, если их не зарядить. Имеется плечевая кобура, между прочим. Оружие удобно располагается под пиджаком или кардиганом. Как вам известно, его калибр четыреста пятьдесят пять, поражает двухфутовую цель даже с небольшого расстояния. А теперь и вправду уберите его, Флорри. Кто-то идет.
Джулиан? Что может сделать такое чудовище, как «уэбли», с милым, живым, жестоким Джулианом? Разбросать его внутренности по всей округе.
- Как вы относитесь к собственной кандидатуре, миссис Белл? - полюбопытствовал я.
Флорри тряхнул головой, быстро положил револьвер в кобуру, обернул клеенкой и сунул обратно в портфель. Мистер Стерн и мистер «уэбли» станут его спутниками в Испании.
Она одарила меня изумленным взглядом и показала на свой аккуратный городской костюм.
- Дорогой мой, я одета не слишком подходяще для путешествия на яхте, и несмотря на изрядный опыт яхтсмена, у меня слишком много работы...
– Думаю, это все? Револьвер и кодовая книга. Похоже на игру.
Я улыбнулся.
– Это отнюдь не игра, мистер Флорри. Даже не допускайте такой мысли. Считайте это делом жизни и смерти.
- Я вовсе не предлагал вам отправиться со мной в плавание, хотя, если у вас возникнет такое желание - пожалуйста.
– Не знаю, смогу ли я дойти в этом до конца.
Выражение ее лица осталось серьезным.
– Вы выполните то, что будет необходимо. Это ваш долг.
- Так какая же помощь вам нужна?
– Наверное, вы правы. Именно это меня и пугает.
- Информационная. Прежде всего: вы нашли судовой журнал Трумэна Фанчера? Или хотя бы знаете, у кого он находится? А то мне постоянно задают вопросы на эту тему.
Флорри обернулся к Холли-Браунингу, на дне его остекленевших глаз плескался ужас. Такой взгляд майор уже встречал раньше, но после шестнадцатого года не видел ни разу. Это было лицо человека из окопа, доведенного до предела страданий. Человека, который еще не поверил, что настал решающий момент его жизни. Флорри поднялся со скамьи и мрачно двинулся прочь.
- И кого же это интересует? - резко спросила она.
Майор кинул еще один орешек голодным голубям. К нему уже подходил мистер Вейн.
– Полагаю, все прошло удачно, сэр?
- Сначала девушку, назвавшуюся Зигелиндой Кронквист. Грету Ларссон. Хотя спросила она об этом с подчеркнутым безразличием. А вот Лори Фанчер хранит все отцовские журналы, но не знает, куда подевался последний. Дочерняя любовь побуждает ее собрать полную коллекцию.
– Насколько можно было ожидать, Вейн. В соответствии с обстоятельствами.
Миссис Белл покачала головой.
– Вы полагаете, он готов к делу?
– Думаю, нет. Это забота Сэмпсона.
- Нет, журнала у нас нет. Хотя мы с удовольствием ознакомились бы с ним. Если вам удастся его найти...
– Да, сэр.
- Не подскажете, что именно мне искать? Карманный блокнот или тетрадь размером с телефонный справочник?
– Мы будем вводить Флорри в игру очень осторожно, а, Вейн?
– Да, сэр.
- Для своих путешествий Фанчер покупал дорогие блокноты в твердой обложке. Его дочь показывала мне некоторые из них. Примерно восемь на десять дюймов, три четверти дюйма в толщину, обложка из красной кожи или чего-то в этом роде. Я покачал головой.
– Левицкий любого мог сделать предателем. Посмотрим, могу ли я так же легко любого сделать убийцей.
Они проводили взглядом исчезающую в уличном столпотворении фигуру.
- Предположим, карманный блокнот, завалившийся куда-нибудь, я бы еще миг пропустить. Но я слишком долго копался в этой яхте, чтобы проглядеть солидный том. Кстати, что вы надеетесь из него узнать, кроме того, где и в какие дни находилась яхта? Или именно это вас и интересует?
5
Барселона
- Вам, мистер Хелм, совсем не обязательно это знать, - последовал ответ. Я вздохнул.
Почти все ночи, следуя полученным инструкциям, капитан СВР Болодин проводил со своими людьми, производя аресты. Информация была безупречна: адреса всегда правильны, преступники оказывались на местах, Болодин неизменно прибывал вовремя, никаких трудностей не встречалось. Ничто в Барселоне не работало без сбоев, кроме НКВД. А в НКВД без сбоев работал только Болодин.
- До боли знакомая фраза! Ладно. Далее, вы осматривали днище яхты в машинном отделении? До него можно добраться - во всяком случае, до определенной его части - через пару люков рядом с корпусом двигателя; при работе с двигателем они оказываются у вас под ногами.
Иногда преступников заключали в тюрьму, иногда попросту ликвидировали. Один либеральствующий адвокат, например, автор злобного, скатологического антирусского стихотворения, помещенного в его ничтожной четырехполосной партийной газетке, получил пулю в голову. Та же участь постигла и польского тред-юниониста, и французского интеллектуала, писавшего разгромные передовые статьи, и германского социал-демократа, опубликовавшего недоброжелательную статью в норвежской социалистической прессе. А некий кубинец был обучен политическим реалиям Барселоны кулаками комрада Володина за один мучительно долгий вечер.
- Лично я - нет, но одна из моих людей осматривала это место - та самая оперативница, которая известна вам под фамилией Гвилд. Смерть настигла ее через несколько часов после того, как она связалась со мной по телефону. Я поручила ей попытаться отыскать на яхте возможные тайники. Она сообщила, что наименее доступным является то самое место, о котором вы упомянули.
Но подоплекой этой политической драмы служили совершенно другие интересы. Некоторые из арестованных, чаще люди примерно одного возраста и одной сферы деятельности, избежали ярости обвинений НКВД, а попали сразу же в лапы комрада Болодина, капитана СВР. Свои допросы Ленни Минк проводил втайне от официальных представителей Кобы и особенно от высокоморального Глазанова. Предмет этих бесед всегда был один и тот же.
- Что ж, это свидетельствует в ее пользу. Свободного места там примерно двенадцать на двенадцать дюймов и на четыре фута. Разумеется, помимо этого в каютах имеется множество всевозможных рундуков под сидениями и койками, в том числе и довольно больших, но в них то и дело заглядывают. Как правильно заметила ваша сотрудница, это наименее доступное место на борту. Фанчер, по-видимому, использовал его для хранения запасного моторного масла, антифриза и тому подобного. А для повседневного использования, вероятно, хранил те же материалы в более доступном месте. Вряд ли человек, перенесший недавно сердечный приступ, станет каждый раз поднимать тяжелые люки и спускаться на самое дно. Поэтому кто-нибудь мог выбросить оттуда его резервные запасы и использовать место для других нужд, не слишком рискуя, что старик обнаружит замену.
Прежде всего Болодина интересовала партия груза, которая, по слухам, в ноябре 1936 года была отправлена из порта Барселоны на четырех советских пароходах. Была ли она действительно погружена на борт и вывезена в Одессу, как гласили официальные источники? Ответы сильно отличались друг от друга. Арестованные, большей частью докеры и мелкие портовые служащие, были озабочены тем, как бы угодить следователю. Некоторые клятвенно заверяли его: да, они своими глазами видели, как на русские танкеры грузили нечто такое, на что испанским рабочим даже взглянуть не давали. Другие утверждали, что дело это было довольно странное, ибо русские словно задались целью оповестить весь мир о том, что они собираются перевозить золото. Один даже заявил, что видел суда уже загруженными и уверен, вряд ли там перевозилось нечто тяжелое, потому что они слишком высоко сидели в воде. Но если золото осталось в Барселоне, где его прячут? Ни один из допрашиваемых не дал ответа на этот вопрос.
Миссис Белл нахмурилась.
- У вас имеются еще какие-нибудь соображения, мистер Хелм?
Судьба всех этих людей была одинакова. Они погибли от пули калибра 7.62, выпущенной Ленни Минком из его «ТТ» в затылок.
Я пожал плечами.
Еще в ходе допросов Ленни спрашивал о легендарном Левицком, имевшем в осведомленных кругах зловещее прозвище Сатана Собственной Персоной.
- Ввиду участия в деле Бумера Блама, весьма вероятно, что речь идет о какой-нибудь взрывчатке. В этом укрытии можно упрятать солидных размеров бомбу.
И тут ответы тоже не совпадали.
Некоторые, например, вообще отказывались обсуждать этот вопрос, пока не получали достаточно убедительных вразумлений. Однажды Ленни потратил несколько часов, выпытывая у одного старика историю юности Левицкого. В результате он узнал, как одним кровавым утром казачий набег оставил двенадцатилетнего подростка бездомным сиротой, зарубив родителей и спалив дотла его родной schtetl. После чего юноша на всю жизнь поверил в правильность революционного курса. Ленни мрачно выслушал эти откровения, отметив про себя, что многое уже знает.
- Да, мы тоже подумывали об этом. - Она нахмурилась. - Насколько трудно поместить ее в машинное отделение, а потом достать оттуда?
О подвигах юного Левицкого в подполье девяностых годов, о его первых стычках с охранкой, отходе от анархизма в пользу сетей марксистской идеологии ни один из допрашиваемых не имел достоверных сведений.
- Это не составит ни малейшего труда. Конструкция яхты позволяет при необходимости заменить весь двигатель целиком, достаточно открыть люки, убрать крышу и можно извлекать его прямо через рубку. При отсутствии крана достаточно воспользоваться главным фалом и его лебедкой.
Хорошо был известен лишь долгий период между провалом восстания пятого года и успехом революции семнадцатого. Поскольку именно в это время Левицкий в своем европейском житье-бытье заслужил славу хитроумнейшего стратега и отчаянного смельчака. Лучше всего запомнили его враги, до сих пор ненавидевшие Левицкого. Они без принуждения, даже охотно, рассказывали о его жестокости, лукавстве и блестящих шахматных ходах.
- Понятно.
– Он мог бы завоевать весь мир, – сообщили Ленни, – но предпочел переделывать его.
Я посмотрел на нее.
Левицкий швырял бомбы в Бухаресте, организовывал стачки в Турине, грабил банки в Загребе. Куда бы ни бросала его партия, он везде безупречно выполнял свою миссию. Не менее полудюжины арестов пришлось на его долю, но ему всегда удавалось сбегать, даже из страшной тюрьмы Семибашенного замка в Константинополе. Трижды или четырежды сотрудники охранки организовывали на него покушения.
- Еще один вопрос, миссис Белл.
Снова Левицкий вынырнул на поверхность в неслыханно бурные годы революции и после нее, с семнадцатого по двадцать первый. В этот период, как рассказал один ветеран, его узнали как солдата. Блестящий тактик полевых боев, он, в отличие от труса Троцкого с его блиндированным вагоном, возглавлял каждое наступление и однажды в бою потерял трех убитых под ним лошадей. Был дважды ранен под Казанью, где командовал бригадой. Служил офицером разведки. В составе кавалерийских войск сражался против Юденича на севере и Деникина на юге. С красным казачьим полком он, чьи родители были когда-то зарублены казаками, третьего июня 1919 года разгромил армию Колчака. Об этом рассказывали все, кто хоть что-то слыхал о Левицком, ибо каждому было известно, что больше всего на свете Левицкий ненавидел лошадей. Его верховая езда была подлинным триумфом воли.
- Да?
После Гражданской он опять исчез из виду, вернувшись к тайной жизни конспиратора. Лишь очень немногие факты стали известны комраду Болодину, несмотря на его рвение. Буквально на пороге смерти один румын признался, что он слышал о службе Левицкого в Отделе международных связей Коминтерна, где тот делал все возможное для осуществления своей мечты о мировой революции, игнорируя притязания Кобы на плоды Октябрьской. Коминтерн, учрежденный в 1919-м, был в то время правой рукой ГРУ – Главного разведывательного управления Красной армии. Было известно, что Левицкий, офицер очень высокого ранга ГРУ, лишился своей магической неуязвимости в те годы, когда оно лишилось милости НКВД. Он перестал зло подтрунивать над Кобой и больше не позволял себе публично высмеивать отца народов, изображая его за шахматной доской. За Левицким, очевидно, следили. Но в целом те годы оставались загадочными: уже никто из свидетелей не мог сообщить Ленни ничего нового.
- Что, собственно говоря, затевается?
- О чем вы?
Аресты начались в 1934 году. Тогда Коба арестовал Левицкого в первый раз, а в 1935-м – во второй. Его сослали в Сибирь. Шесть долгих морозных месяцев он был зэком одного из исправительных лагерей, пока не пришла реабилитация. Вернувшегося Левицкого отличал тот полный недружелюбного достоинства вид, который трактовался как пессимизм и, по мнению многих, оказался роковым для него. Последние свои дни Левицкий провел в отеле «Люкс», ожидая чего-то. Возможно, смерти Кобы. Был ли он и тогда связан с ГРУ, никто не знал.
Эти отрывочные факты и приукрашенные легенды Минк собрал за несколько недель. Плата за них во всех случаях была одинакова – пуля. Теперь Ленни знал достаточно.
- \"Лорелея-3\" проходила по Межбереговому каналу прошлой весной. Если на днище у нее и был укрыт какой-то груз, то его, по всей вероятности, вскорости оттуда забрали. Однако по прошествии пяти месяцев ваши люди продолжают проявлять к нему интерес. Стало быть, что бы ни представлял из себя этот груз, использовать по назначению его еще не успели. Так для чего же он предназначается? - Я посмотрел ей в глаза и вздохнул. - Ладно, можете не говорить. Мне вовсе ни к чему об этом знать. Я угадал?
Всего неделя понадобилась ему, чтобы найти в одной антикварной лавке Готического квартала небольшую гравюру на стали. Оригиналом для нее послужил портрет со страниц «Дойче шахцайтунг», германской газеты для любителей шахмат. Он изображал вдохновенного молодого еврея на шахматном турнире 1901 года в Карлсбаде. Подпись гласила: «Сатана Собственной Персоной, Э. И. Левицкий».
Миссис Белл покачала головой.
- Дело не в этом. Нам просто ничего не известно. Именно поэтому нас и интересует судовой журнал Фанчера. Мы надеемся, что если удастся его отыскать, появятся указания на то, где яхта могла оставить свой таинственный груз. А это, в свою очередь, подскажет, что задумали эти фанатики... Вы совершенно уверены, что на борту журнала нет?
- \"Совершенно\" - слишком сильное слово. Я всего лишь упомянул о малой вероятности того, что журнал находится на борту. А если и находится, то скорее всего превратился в кусок размокшей бумаги, когда каюта была затоплена водой. Спрятать что-либо на яхте можно только укрыв его под деревянной обшивкой или внутри самого корпуса.
- И все-таки, похоже, Хассим и Дороти Фанчер уверены, что журнал все еще на яхте. Скорее всего, именно поэтому они и пытаются избавиться от нее.
6
- В таком случае напрашивается вопрос: почему они не потопили ее, пока она находилась в их руках?
- Полагаю, это нетрудно объяснить: вместе с миссис Фанчер на борту находилось тело ее мужа. Вполне вероятно, она подумывала о том, чтобы устроить ему погребальный обряд викингов, спалив яхту вместе с покойником, однако подобный вариант представлялся слишком рискованным. Достаточно подозрения в поджоге, и ее могли обвинить в убийстве мужа. Ставка была слишком высока, поэтому она, как и подобает преданной жене - вернее, вдове - сообщила властям о кончине супруга и отправила яхту домой с перегонщиками, намереваясь заняться ею впоследствии.
Пароход «Аким»
- Лори Фанчер считает, что мачеха наняла перегонщиков, чтобы насолить ей, - заметил я. - В действительности же та просто опасалась пускать девочку на борт, пока там находятся какие-то улики. Однако, прежде чем она успела взяться за яхту, вы подключили к делу своих агентов. Возможно, это напугало ее настолько, что она поспешила заручиться помощью РАЗРУШ. Или за нее это сделал Хассим.
С самого утра мертвый штиль сковал утлое суденышко. Ни малейшего ветерка не пробегало по неподвижной поверхности моря. Небо оставалось совершенно безоблачным, с него непрерывным потоком лился слепящий белый свет. Было жарко, как в тропиках.
- Остается надеяться, что они окажутся людьми настойчивыми и поручат задание новой команде. Арабам, РАЗРУШ или кому-нибудь еще, - сказала миссис Белл. - Однако, чтобы вы смогли успешно управиться с ними, я должна подыскать вам помощника-яхтсмена.
Первой забеспокоилась Сильвия.
- Лучше иметь на борту женщину, но сойдет и мужчина. У вас ведь остался парень, который изображал мужа погибшей дамы? Если не ошибаюсь, тогда его звали Натаниэль Гвилд.
- Он не особенно опытный моряк, в их команде специалистом по яхтам была женщина.
– Мы что-то совсем перестали двигаться, – заметила она, отрываясь от журнала «Автограф», который читала. – Надеюсь, не случилось ничего плохого.
- А настоящая Зигелинда Кронквист? Она уже успела оправиться?
Она сидела в полотняном шезлонге на маленькой пассажирской палубе пароходика «Аким». Над ней возвышались единственная дымовая труба и разбитый капитанский мостик.
Миссис Белл покачала головой.
– Может быть, ожидают таможенников или еще кого? – предположил граф Витте, польский журналист.
- Недостаточно для подобного задания. Да она и не сгодится. Я безуспешно пытаюсь убедить вашингтонских умников, что они совершенно не умеют подбирать людей. Кронквист - прекрасный тому пример. Невозможно полагаться на девушку, которая готова выболтать что угодно, лишь бы уберечь свою смазливую мордашку и избежать боли.
У него была аристократическая внешность, монокль и желтая панама от солнца.
– Мы уже подошли к Барселоне? – спросила Сильвия.
- Мне достаточно человека, который избавит меня от необходимости постоянно стоять за рулем и поможет со швартовыми. Для этого вовсе не обязательно быть героиней, способной стерпеть любые пытки. Ведь в яхтах она разбирается, не так ли?
– Понятия не имею, милая девушка.
- Да, она хороший моряк, но...
– Мистер Флорри, что вы думаете на этот счет? – обратилась она ко второму спутнику.
- Большего от нее и не требуется. Если она способна передвигаться, присылайте ее ко мне. Глаза миссис Белл сузились.
Эта молодая англичанка приблизительно его возраста засыпала Флорри вопросами. Они не отличались разнообразием и остроумием. Похоже, девушка, получив кое-какие деньжата и нахватавшись модной левацкой фразеологии, направлялась в Барселону на поиски приключений.
- Дорогой мой, не пытайтесь принимать решения за меня. Я бываю такой же вспыльчивой, как и правительственные убийцы.
Флорри отложил в сторону «Тристрама Шенди» и произнес:
Я улыбнулся.
– С этой командой дилетантов ничего нельзя сказать наверняка. Пойду-ка разузнаю, в чем дело.
- Ладно, покорнейше прошу меня простить. Позвольте мне выразиться иначе: уважаемая миссис Белл, не окажете ли вы любезность прислать мне эту девушку, поскольку я нуждаюсь в помощи и думаю, она мне подойдет? Следует ли нам обсудить что-либо еще?
– Вам удается с ними общаться? – удивился граф. – Но ведь эти обезьяны не понимают человеческой речи.
Других вопросов не оказалось, и я проводил ее к трапу, вручил ей туфли и сумочку, и какое-то время смотрел, как она удаляется по причалу. Опытная, взрослая дама, обладающая массой достоинств в глазах тех, кому по душе опытные, взрослые дамы.
Отчасти он был прав. Команда этой развалюхи состояла из полудиких арабов, босоногих бедуинов в бурнусах и нескольких белых подозрительного вида. Последние бесцельно слонялись вдоль проржавевших бортов и кают, изъясняясь на какой-то тарабарщине. Офицеры, два вкрадчивых небритых турка, тоже были не лучше. Скажите им, что у них волосы горят или кто-то подкрадывается с ножом, они все равно ответят свое вечное: «В мире все прекрасно, слава Аллаху».
– Я попробую расспросить их чертова стюарда, – пояснил Флорри. – Он хоть европеец.
Глава 11
– В добрый час. Если вы называете это существо европейцем, мистер Флорри, то, должен заметить, ваши стандарты чрезвычайно занижены. – Граф скроил такую гримасу, будто проглотил ломтик лимона, а затем быстро подмигнул.
Вечер я посвятил изучению навигационных карт, в результате чего выяснил, что от следующей стоянки, намеченной в заливах Чесапик и Делавэр, меня отделяет довольно-таки изрядное расстояние. Поэтому на следующее утро покорный слуга поднялся в пять часов, а в шесть уже был в пути. Выйдя из гавани, я направил \"Лорелею-3\" в короткий канал Кейп-Мей, который позволяет срезать южную оконечность Нью-Джерси, от Атлантического океана до залива Делавэр, избавляя от необходимости совершать длинное и утомительное путешествие вокруг мыса с прилегающими отмелями.
– А вы, будьте добры, не подпускайте пиратов к мисс Лиллифорд, пока я буду отсутствовать, – пошутил Флорри на прощание.
Выяснилось, что несмотря на нехватку общества и на отсутствие опыта моих недавних спутниц, самостоятельно управлять яхтой довольно приятно. Правда, погода вызывала некоторое беспокойство. Выдался еще один серый, беспроглядный день, а прогноз обещал местами дожди и южный ветер от пятнадцати до двадцати узлов: тот самый жесткий бриз, который мучил нас почти двести миль на пути из Монтаука. Хотя во время северо-западного перехода в заливе Делавэр он должен был стать попутным. Тем не менее, путешествуя в одиночестве, да еще со столь значительным опытом, я предпочел бы безветренный солнечный день.
Он отправился на поиски стюарда, но негодяя, конечно, нигде не было видно. В обязанности этого потрепанного, но не злого человека входило обслуживание пассажиров во время короткого перехода из Марселя в Барселону и, что более важно, помощь коку. Но он был не из тех, кто всерьез относится к подобным делам, и потому проводил время, то и дело прикладываясь к фляжке со шнапсом, настоянным на перечной мяте, отчего специфический запах окутывал его, подобно шарфу.
Миновав короткий канал, на выходе из которого пришлось сбавить ход, чтобы пропустить направляющийся к причалу паром - судя по всему он курсирует через устье большого залива, между Кейп-Мей в Нью-Джерси и Кейп-Хенлопен в Делавэр - я проследовал через прибрежные отмели, глубиной порядка двадцати футов, в сторону проходящего в пятнадцати милях к западу глубоководного фарватера. Далекий берег Делавэра скрывался за густой пеленой тумана, так что казалось, яхта движется в открытом море.
Флорри спустился в люк и направился в сторону помещений экипажа. Дважды ему приходилось останавливаться, пропуская кого-нибудь из болтливых арабов. Они с энтузиазмом приветствовали его своим «салям», но Флорри отчетливо читал насмешку в блестящих глазах. Внизу было очень душно, воздух словно густел, насыщенный влагой. Он буквально сочился паром.
«Вот уже действительно пароход», – подумал Флорри.
Свежий попутный ветер вполне позволял воспользоваться парусами: любая из моих недавних помощниц несомненно уже подтягивала бы соответствующие тросы, но мне и без того хватало забот с наведением \"лорана\" на очередной путеводный буй и установкой автопилота на соответствующий курс. Желания обзавестись хлопающими полотнищами парусов у меня не возникало. Кроме того, начал накрапывать дождь, а по мне гораздо приятнее отсиживаться в сухой уютной рубке, нежели сражаться с мокрыми парусами и тросами. Большой фордовский двигатель отлично управится с задачей и самостоятельно.
Наконец он нашел стюарда. Тот, скорчившись и обливаясь слезами, сидел в камбузе и резал лук в большую кастрюлю. Вокруг разливалось благоухание целой плантации перечной мяты. Здесь стояла несусветная жара, и грязная форма Грюнвальда насквозь пропиталась потом. Флорри вытер лицо платком, который сразу же стал мокрым.
По мере того, как мы удалялись от берега, волны усиливались, раскачивая яхту из стороны в сторону, и Ники приходилось трудиться изо всех сил, чтобы удерживать ее на правильном курсе. По прошествии часа дождь прекратился. Я выключил дворники лобового стекла и немного расслабился. Похоже, залив Делавэр все же не готовил для нас никаких непреодолимых препятствий. Я даже начал было подумывать, не поднять ли парочку парусов, дабы продемонстрировать, что они меня не пугают...
– Послушайте, мистер Грюнвальд. Наше судно почему-то стоит на месте. Вы не знаете почему?
- \"Лорелея-3\", \"Лорелея-3\", говорит \"Бартендер\". У яхтсменов принято путешествовать с включенной рацией, настроенной на шестнадцатый канал, отведенный для экстренных сообщений и налаживания связи. Заодно принято не обращать внимания на постоянную чепуху, доносящуюся из динамика - владельцы яхт обычно изнывают от одиночества и рады любому человеческому голосу - пока не заслышишь название собственного судна.
– Га? – Стюард скорчил клоунскую гримасу. – Не может мне слышно хорошо.
- \"Лорелея-З\", говорит \"Бартендер\". Ответьте, \"Лорелея-3\".
– Мы остановились. – Флорри изо всех сил старался перекричать шум машин. – В воде стоим. Двигатель нет. Плыть нет. Понимаете есть?
Я озадаченно огляделся по сторонам. С западной стороны на горизонте виднелась пара проходящих мимо больших судов, следующих по глубоководному фарватеру, но в непосредственной близости я не увидел никого, кто мог бы меня вызывать.
– Стоим? Wir halten, ja?
[17]
- Ответьте, \"Лорелея-3\".
Я извлек микрофон из зажима над навигационным столом.
– Да. Это плохо. Что-нибудь случилось?
- \"Бартендер\", говорит \"Лорелея-3\".
- Переходите на канал семь-два.
– Га. Ничего. Нет случилось. Nein, нет случилось.
Правила требуют покинуть шестнадцатый канал сразу по получении ответа и вести разговор на каком-либо другом канале. Береговая Охрана пристально следит за их неукоснительным соблюдением, сурово отчитывая нарушителей.
- Вас понял, канал семь-два, - как и положено опытному мореплавателю отозвался я.
И старый Грюнвальд выскочил из камбуза, провожаемый ругательствами араба. Кок осыпал немца проклятиями, то и дело поминая Аллаха. Но Грюнвальд, не обращая на него внимания, уже тащил Флорри по проходу, через люк на нижнюю палубу. Ох, долгожданный глоток соленого воздуха! Стюард тут же устроился в тени дырявой спасательной шлюпки, жестом пригласив Флорри последовать его примеру.
При включении рация автоматически настраивается на шестнадцатый канал. Некоторое время я вспоминал, какие кнопки нажимать и какие рукоятки крутить, чтобы светящаяся в маленьком окошке цифра шестнадцать сменилась на семьдесят два. К тому времени, как я настроился на нужный канал, собеседник уже нетерпеливо повторял:
– Га. Вы шнапсу, ja, ингликан?
– Нет, это не надо. Хоть очень вам спасибо, – сказал Флорри.
- Ответьте, \"Лорелея-3\"!
«Пить такое? Нет уж, увольте».
Я взял отложенный в сторону микрофон.
– Га. Надо отдыхать, нет? Старый Грюнвальд, он знает.
- \"Лорелея-3\" слушает.
Он полез в задний карман, вытащил фляжку, ловко открутил крышку и сделал огромный глоток. Его кадык заходил, как поршень. Старик протянул флягу собеседнику.
- Капитан, у меня на борту член вашего экипажа, который не успел присоединиться к вам в гавани. Слишком рано вы отчалили. - В море все именуют друг Друга \"капитан\", особенно общаясь по рации. - Она попросила меня подбросить ее к вам.
– Бери. Она gut.
По-видимому, миссис Белл подыскала мне помощника раньше, чем предполагала - разумеется, если принимать сказанное за чистую монету. Интересно, решилась ли она все-таки воспользоваться Зигги Кронквист?
Флорри с неудовольствием покосился на спиртное и – «нельзя же быть брезгливым хлыщом» – сделал торопливый глоток. О ужас! Он судорожно закашлялся.
- Где вы находитесь, \"Бартендер\"?
– Хороший, nein?
- В двух-трех милях позади вас. Кажется, видим ваше судно. Белый кеч с рулевой рубкой к востоку от Брендивайн Шоул?
- Он самый, - подтвердил я.