— Сначала, нужно дождаться этого самолета, — заметил я.

— Джулио говорил, что сигнал расходится на пару сотен миль. Так что самолету не обязательно пролетать прямо над нами. А вообще над океаном их летает немало.

— И кроме того нужно желание иметь дело с Береговой Охраной, — добавил я. — А я далеко не уверен, что оно у меня есть. Во всяком случае, пока я не попросил кое-кого подготовить их должным образом. Иначе поднимется слишком много шума. Еще бы, залитая кровью яхта, начиненная трупами и взрывчаткой.

Элеонора помолчала. Потом не глядя на меня заговорила:

— Тебе не удастся замолчать эту историю, Мэтт. Во всяком случае, до тех пор, пока она жива. — Я ничего не ответил, и Элеонора продолжала, аккуратно подбирая слова: — Ведь ты хотел, чтобы я ее убила, не так ли?

— Мне приходило в голову, что в дальнейшем это может оказаться нам на руку. Но если говорить без лишних эмоций, возможно, для нее так было бы лучше. Вспомни, как она настроена и что ее ждет на берегу.

— А каково мне жить, иметь такое на совести, к делу не относится, не так ли?

Мгновение я молча смотрел на нее.

— Я сказал лишь, что понимал преимущества подобного исхода. По-вашему, мне следует закрывать глаза на возможные последствия, мисс Брэнд? Ведь я не говорил, что намеренно устроил все таким образом.

— Но ты...

— Нацелил тебя на единственного противника, с которым ты могла надеяться управиться. И настроил максимально использовать свои возможности. Сколько ты весишь, сто десять, сто пятнадцать фунтов? С чем ты упражнялась? С клавишами печатной машинки? Неужели ты думаешь, что продержалась бы хоть пять секунд в схватке с девушкой, которая на двадцать фунтов тяжелее тебя да пребывает еще в прекрасной спортивной форме, если бы не мои инструкции сражаться не на жизнь, а на смерть? Смотри, чего тебе удалось добиться. Ты довольно серьезно поранила ей ногу, немного помяла ей скальп. Потом тебе повезло, и она свалилась в проем. Учитывая разницу в весе, весьма неплохо, но все благодаря решительности, не так ли? Как ты думаешь, чем кончилось бы дело, если бы тебя останавливали сентиментальные предрассудки? Эта юная амазонка выжала бы тебя как половую тряпку и повесила бы сушиться.

Какое-то время Элеонора молчала. Потом неохотно кивнула.

— Хорошо. Прости, я была не права. — На меня она не смотрела. Все так же не глядя на меня, негромко добавила: — Но ты еще все можешь исправить. Исправить ее. Довести до конца эту грязную работенку.

Мы с ней сидели, расслабившись, над парой стаканов с крепкими напитками в главной каюте, в которой успели прибрать после того, как она послужила нам полевым госпиталем — даже у Элеоноры красовались бинты на запястье, которое я порезал, освобождая ее. Серина лежала на канапе с подветренной стороны, в буквальном смысле перевязанная с ног до головы. Она так и не пришла в сознание, но мой непрофессиональный осмотр показал, что зрачки у нее одинакового размера и особых вмятин в черепе не наблюдается. Мы обрезали окровавленные волосы и обработали рану настолько, насколько позволяла аптечка «первой помощи». Извлекли из ее ступни каблук, для чего понадобились щипцы — к счастью для нее, она не приходила в сознание — после чего использовали остаток маленького мотка двухдюймового стерильного бинта для перевязки. Все это было сделано после обработки и перевязки дыры в моей ноге — Элеонора настояла, что ею мы должны заняться в первую очередь. И теперь сидели рядом, глядя на лежащую напротив девушку, не забывая о трупах, все еще остающихся на палубе, и опущенных нами парусах, которые следовало закрепить ненадежнее. Лишенная парусов «Джембоури» тяжело покачивалась на волнах Атлантического океана.

— Отличная мысль, — одобрительно сказал я. — Почему ты не подумала об этом раньше? Мы не стали бы с ней возиться. Совершенно верно, от нее нужно избавиться. Какой способ ты предлагаешь? Перерезать горло слишком нечистоплотно — мы только что немного здесь прибрали — а голова у нее, похоже, довольно крепкая... Знаешь, пожалуй я воспользуюсь подушкой, так же как они управились с тем парнем в больнице. Если ты не возражаешь, я просто положу ей подушку на лицо и посижу сверху несколько минут.

— Мэтт, прекрати. Я посмотрел на нее.

— Ведь ты сама предложила. В чем же дело, нервишки сдали?

Элеонора облизала губы.

— Не издевайся надо мной. Я... я имела в виду, что ты убивал людей...

— Теперь ты тоже их убивала, — сказал я и увидел, как она вздрогнула. — Я мог бы подумать об этом, чтобы спасти мир от полного уничтожения. И даже, чтобы уберечь Соединенные Штаты Америки от внезапного сокрушительного нападения. Но только не из-за внутриведомственной склоки, связанной с мистером Зарвавшимся Ослом Беннеттом. Если он нуждается в убийстве беспомощной женщины — еще одной беспомощной женщины — пусть убивает ее сам. Я готов до определенного предела постараться, чтобы его подвиги не стали достоянием гласности, поскольку в этом заинтересовано правительство, на которое я работаю. Могу даже произнести пылкую патриотическую речь на эту тему, но то, что ты предлагаешь, выходит за всякие границы. Собственно говоря, в данном случае мое задание заключается в том, чтобы доставить тебя домой живой, все остальное второстепенно. — Я поморщился. — Теперь, пожалуй, мне стоит пропустить еще стакан, прежде чем заняться похоронными делами. Потом попытаемся разобраться, как управляться с двигателем. В парусах я не очень разбираюсь, но иметь дело с катерами приходилось. Если ты не возражаешь, мы все же попробуем отыскать путь к цивилизации собственными силами.

— К цивилизации и к людям, которые помогут тебе замять эту историю. — Однако последнюю фразу она произнесла со слабой улыбкой на лице.

— И людям, которые помогут мне замять эту историю настолько, насколько ее можно замять, пока эта девушка жива, — согласился я, предлагая ей наполнить мой стакан.

На палубе мы действовали осторожно и методично, как и подобает паре сухопутных крыс, брошенных посреди океана на яхте, с которой они не умеют обращаться. Солнце уже поднялось достаточно высоко, предвещая спокойный теплый день. Мы навели порядок на палубе, причем о подробностях проделанной нами работы лучше не упоминать. Сняли изорванный кливер, сложили и упрятали в парусный рундук под сиденьем кокпита. Свернули грот, подвязали его к гику и зафиксировали гик. Затем проделали ту же операцию с маленьким фока-штагом на носу, которому отводился собственный гик. Более маленькая и не раненая Элеонора еще раз пробралась на узкий нос и подвязала рабочий кливер, поверх которого устанавливался большой кливер, к стальному ограждению, чтобы парус не сдуло за борт. После чего мы отыскали инструкцию двигателя и внимательно ознакомились с ней. Немного прогрев, завели мотор и, удостоверившись в его исправной работе, включили сцепление. Двигатель проработал еще минуту и со скрежетом остановился.

Я предпринял еще одну попытку. Двигатель отлично крутился в холостом режиме, но заклинивал сразу после включения сцепления. Наконец Элеонора выглянула за борт, подозвала меня к левому ограждению и указала вниз. Я посмотрел и увидел протянувшийся вниз канат, исчезающий под кормой: отстреленный мной от кливера трос, который теперь цепко обмотался вокруг винта...

Полчаса спустя я помог Элеоноре с трудом взбираться на палубу по свисающему трапу. Она неудержимо тряслась, нагая, за исключением обернутой вокруг бедер повязки, к которой крепилось экстравагантные ножны Адама, ныне пустые.

— Прости, — выдохнула она, пока я укутывал ее в полотенце. — У м-меня ничего не получилось, это все равно, что резать железо, и я потеряла дурацкий нож. — Похоже, она прочитала мои мысли, потому что пристально посмотрела на меня и сказала: — И я не позволю тебе взять другой нож и попробовать сделать это самому, с твоей-то ногой! Еще занесешь инфекцию или что-нибудь в этом роде... Что ты уставился? Можно подумать, вы впервые видите голую женщину, мистер Хелм, к тому же бледно-зеленый цвет и гусиная кожа вряд ли делают меня особенно привлекательной. Брось мне эти штаны, пожалуйста. Господи, сейчас и представить невозможно, что когда-то они стоили восемьдесят долларов!

— Элли, — сказал я.

— Теперь кофточку. Не везет мне с кофточками, правда? Бьюсь об заклад, что на этой занюханой яхте не найдется простой иголки.

— Элли, — повторил я.

— От меня нет совершенно никакого проку. Даже паршивый канат и тот перерезать не могу.

— Элли.

Она посмотрела на меня странным, невидящим взглядом. В следующее мгновение она всхлипывала, уткнувшись мне в плечо, а я обнимал ее и говорил, какая она чудесная, смелая девушка. Она не поверила ни единому моему слову, но всхлипывание прекратилось. Я убрал с ее лица сбившиеся мокрые волосы и мягко, но в то же время и не слишком мягко, поцеловал ее. Она начала отвечать, но заколебалась, как будто удивляясь самой себе, после чего полностью отдалась поцелую. Внезапно мы оба поняли, что нечто сломанное восстановилось, нечто, тяжело раненое, исцелилось.

Наконец она отвернула лицо и прижалась лбом к моему плечу.

— Боже мой, — прошептала она. — Неужели это все-таки произошло?

— Не спрашивай, — ответил я. — Ваши пожелания, мэм?

Она слабо покачала головой.

— Не здесь, — пробормотала она. — Не сейчас. Прошло слишком мало времени после... Если ты не...

— Твое желание для меня закон.

— Ты обладаешь железной выдержкой.

— Особенно, когда есть, чего ждать. Ладно, с этим все ясно. Попробуем управиться с парусами этой посудины. Лет сто назад меня учили обращаться с парусными судами — с небольшими парусными судами. Специально для нашего брата, шпика, в Морской Академии устроили отдельный курс, который включал всего понемногу. Разумеется, большую часть я успел позабыть, но не думаю, что это так уж сложно. Люди, которые управляются с парусами, не производят впечатление исключительно одаренных...

Два прибора облегчили мою задачу. Первым был судовой спидометр с табличкой «узлометр». После поднятия парусов мне оставалось только сверяться с его показаниями и замечать, в каком положении наша ветровая силовая установка работает с максимальной эффективностью. Вскоре я начал припоминать основные принципы этого способа передвижения, но еще долго не мог надивиться, насколько могут быть ослаблены паруса. Казалось бы, чем сильнее их натягиваешь, тем быстрее должна двигаться яхта, но в действительности данный принцип не срабатывает.

Вторым спасающим наши жизни приспособлением стал хитроумный навигационный прибор, которым некогда пользовалась Серина. После того, как я разобрался с его инструкцией, осталось только нажать на несколько кнопок и взгляду представали координаты широты и долготы. Просто молниеносный навигатор. Карты, разумеется, не вызвали у меня затруднений, мне и раньше по долгу службы приходилось иметь дело с морскими картами. Я проложил курс к северу от Багам, обходя стороной местные скверные рифы. К вечеру все стало на свои места. Если бы не Серина и не дыра в моей ноге, можно было бы спокойно наслаждаться путешествием, постигая управление большой красивой яхтой под восхищенными взглядами маленькой симпатичной девушки.

Однако вторая девушка не позволяла расслабляться. Я понятия не имел, что творится у нее в голове. Она заняла носовую кабину, некогда служившую нам тюремной камерой, и пребывала в каком-то одурманенном состоянии, которое по-видимому и стало следствием как неудавшейся попытки самоубийства, так и удара по голове. Слишком много непредсказуемых страстей заключалось внутри этой красивой перебинтованной девичьей головы — нельзя было забывать, что ей немногим больше двадцати лет. Я чувствовал бы себя намного спокойнее, лежи она связанная по рукам и ногам, но управление сорокафутовой яхтой просто не оставляло времени, чтобы приглядывать за ней. Поэтому мисс Лорке было позволено самостоятельно перемещаться в туалет и на камбуз, руководствуясь потребностями своего организма. Моя же рана больше всего давала о себе знать в сидячем положении, а на яхте сидеть приходится немало.

Тем не менее, это было увлекательное путешествие. Правда, ночью, когда опустившуюся темноту нарушали только отсветы габаритных огней, блеск компаса да звезды над головой, стало немного не по себе. Мы разобрались, как обращаться с автопилотом, после чего осталось только сидеть и наблюдать, как «Джембоури» самостоятельно прокладывает себе дорогу. Было решено дежурить по очереди. Вскоре после полуночи Элеонора разбудила меня, чтобы показать огни судна вдали, но они миновали нас далеко за кормой.

Ближе к утру на большом участке неба к западу исчезли звезды и начали поблескивать молнии. Я разбудил Элеонору, мы принялись спускать паруса и закончили как раз, когда упали первые капли дождя. Едва мы успели скрыться в каюту, как хлынул настоящий ливень. Элеонора проверила все люки и иллюминаторы и присоединилась ко мне в главной каюте. Она сообщила, что Серина спит или притворяется спящей. Мы как испуганные дети уселись, взявшись за руки. Снаружи безжалостно хлестал дождь, сверкали сопровождаемые оглушительным грохотом молнии, а в такелаже завывал ветер, раскачивая и бросая «Джембоури» во все стороны. Наверное, оба мы подсознательно ожидали, что обшивка вот-вот треснет и в каюту хлынет вода, но ничего подобного не происходило. Примерно через час шторм просто прекратился. Мы осторожно высунули головы в проем главного люка и увидели слабые проблески света. С палубы начисто смыло последние следы разыгравшейся здесь битвы.

Шквал погасил ветер, поэтому ставить паруса было бессмысленно. Однако после того, как Элеонора приготовила сытный завтрак, мы все-таки их подняли и попытались направить яхту на северо-запад. Мимолетным дуновениям слабого бриза это оказалось не под силу. Поэтому я решил, что нельзя окончательно списывать со счетов двигатель внутреннего сгорания. Оставил Элеонору на вахте и спустился, чтобы в очередной раз проверить наши координаты. Выяснилось, что за время, прошедшее после предыдущей проверки, мы почти не сдвинулись с места. Я налил себе чашку кофе и нахлынувшая боль в ноге напомнила, что пуля могла запросто поразить и значительно более важную для меня часть тела. Казалось бы, живи да радуйся. И все-таки для полного счастья мне сейчас недоставало немного ветра...

— Мэтт, поднимись, пожалуйста, сюда. — Голос Элеоноры прозвучал достаточно спокойно, но я понимал, что она не станет заставлять меня взбираться по трапу с раненой конечностью только для того, чтобы вместе скоротать долгие ночные часы.

— Что ты думаешь об этом? — показала она рукой, когда я высунул голову из люка.

Корабль казался маленькой серой полоской на северном горизонте. Я прихватил бинокль и взобрался на кокпит, чтобы лучше видеть. Прежде чем я успел разглядеть нечто большее, чем направляющийся в нашу сторону корабль, позади и ниже меня послышался хриплый смех.

— Поздравляю, вам предоставляется превосходный случай, — проговорил глубокий голос Серины. — Удачи, ребята.

Она стояла в проеме люка, вглядываясь в далекий корабль. Неуклюжая повязка на голове придавала ей потрепанный, нездоровый вид, но загорелое лицо обрело свой нормальный цвет и в глазах появились живые искорки. В ответ на мой взгляд она сделала обычный машинальный жест в сторону своего лифчика, который, как и шорты, успел прийти в весьма плачевное состояние.

— Проклятие, откуда вы можете знать?.. — начал было я.

— Мачты на одной линии, — спокойно ответила она. — Курс не отклоняется ни в сторону кормы, ни в сторону носа. Я наблюдала через иллюминатор. Двигатель мой вы загубили, ветра нет, так что теперь все зависит исключительно от парня на мостике. Молитесь, чтобы он не отправился позавтракать, оставив корабль на попечение Электронного Джонни. Минут через десять вы узнаете это наверняка. Как я уже говорила, удачи вам, ребята.

Она стала спускаться вниз. Я быстро спросил:

— Можете что-нибудь посоветовать, мисс Лорка? Девушка остановилась и оглянулась на меня.

— С какой стати я стану давать вам советы? Вам прекрасно известно, к чему я стремлюсь. Плевать на огласку, это был всего лишь каприз, чтобы заставить всех их, и особенно отца, понервничать. — Она злорадно улыбнулась. — Мисс Лорка будет ожидать дальнейшего развития событий в своих личных апартаментах. Если нам больше не доведется встретиться, не сомневаюсь, что вы, так же, как и я, были рады нашему знакомству. Приятно сознавать, что вы наконец испытаете все на собственной шкуре. Возможно, это поможет вам понять — правда, всего на несколько секунд.

Она исчезла внизу. Я перевел взгляд на Элеонору и понял, что мы подумали об одном и том же. Нам все-таки стоило связать эту особу, не беспокоясь, что она будет голодать или намочит постель из-за того, что у нас нет времени ею заняться. Я осторожно спустился вниз по трапу и заковылял вперед, к двери в маленькую носовую кабину. Серина уже растянулась на койке правого борта, которую когда-то занимал я. Она разглядывала свою перебинтованную ногу. Потом заговорила, не поворачивая головы.

— Вы и в самом деле знаете свое дело, Хелм. Как вам удалось убедить эту девчонку так отчаянно драться? Она сразу причинила мне такую боль, что... Я кричала и плакала, как ребенок. Со мной такого никогда не бывало. Все из-за неожиданности, из-за этой ужасной боли...

— Выключатель детонатора, срабатывающего при приближении. Где он находится? — спросил я.

Она медленно повернула голову и уставилась на меня.

— Вы и в самом деле думаете, что я вам скажу?

— Он включен?

— Конечно.

— Но ведь вы выключили его после предыдущей неудачной попытки. Вы не поплыли бы подбирать нас с включенным детонатором. Значит, вы задействовали его теперь, когда увидели приближающийся корабль. Об этом не трудно догадаться. Так где же он? — Она молчала. Я продолжал: — Мы уже имели случай убедиться, что вы не умеете терпеть боль, Серина. Не заставляйте меня вновь прибегать к этому способу. Вам только кажется, что Элли причинила вам сильную боль. Вы даже не представляете, что такое по-настоящему сильная боль.

Мне не нравится прибегать к подобным трюкам, но временами без них не обойтись. Даже если бы мне была безразлична судьба приближающегося судна, я не мог допустить, чтобы Элеонора стала жертвой этой упивающейся местью девчонки, не говоря уже о том, что и сам я не слишком тороплюсь умирать. И даже если теперешний корабль не представлял настоящей угрозы — я все-таки не мог поверить, что он и правда налетит на нас посреди белого дня — плавать на яхте, которая грозит взлететь на воздух, как только рядом окажется подходящий кусок железа, мне не улыбалось. Детонатор следовало обезвредить, прежде чем мы войдем в район оживленного судоходства. И ничто не мешало мне заняться этим прямо сейчас.

Я схватил ее за запястья, прежде чем она поняла, что я намереваюсь сделать, но она была исключительно сильной девушкой и полностью обездвижить ее мне не удалось. Ее колено намеренно вонзилось мне в раненую ногу и я почувствовал резкую пронзающую боль. При этом я все время сознавал, что снаружи, в другом мире, расположенном за пределами наполненной стонами и проклятиями маленькой каюты, к нам быстро и неудержимо приближается корабль... Что ж, в такую игру можно играть и вдвоем. Я всем весом навалился на нее и трижды попал ногой в воздух, прежде чем отыскал забинтованную ступню. Серина поперхнулась воздухом в безмолвном крике, и ее тело обмякло.

Внезапно я заметил, что во время нашей борьбы произошла катастрофа, которой она всеми силами пыталась избежать. Эластичный лифчик сполз ей на талию, превратившись скорее в широкий красный пояс и обнажил грудь. Грудь у нее оказалась красивой, упругой и загорелой. Внезапно все мое внимание сосредоточилось на ее теле — джентльмен Хелм, бескорыстный малый, который великодушно утешает расстроенных молодых дам, никак не пытаясь этим воспользоваться, куда-то исчез. Я видел, что она сознает мой пристальный взгляд и свою наготу. В глазах у нее появилось странное выражение: казалось, она внезапно переместилась в другое измерение. Какое-то время царила тишина, которую нарушил голос, совершенно не похожий на знакомое мне хрипловатое контральто.

— Папа, не надо меня раздевать! Это не хорошо! — Это был высокий девичий голос. — Нет, нет, не делай этого больше, пожалуйста, мне больно...

Затем ее глаза вновь встретились с моими. Внезапно они вновь стали глазами взрослой разумной девушки. Но она помнила сказанные слова и понимала, что выдала себя. И оба мы понимали, что в руках у меня оказался нужный рычаг. Мне ни к чему было выкручивать руки или ломать пальцы. Достаточно всего лишь расстегнуть и стянуть ее шорты и то, что находится под ними, а потом сделать вид, просто сделать вид, что намерен я действовать дальше. Чтобы избежать повторения ужаса, постигшего ее в детстве, ужаса, который творят мужчины, она расскажет мне обо всем...

Я глубоко вздохнул. Как я уже говорил Элеоноре, речь все-таки не шла о спасении целого мира. Под угрозой оказались всего лишь я, Элеонора да паршивый корабль с дюжиной занюханых матросов — в общем, ничего, представляющего действительную ценность. Я отпустил ее, и она в бешенстве бросилась на меня. Короткий сильный удар в челюсть отбросил ее на койку. Я развернулся и бросился прочь, налетев в узком коридоре на распахнувшуюся дверь туалета. Отчаянным движением попытался захлопнуть ее, и она, отскочив, еще раз ударила меня. Тогда я взял себя в руки, начал медленно и тщательно прикрывать дверь и остановился.

Внутри крошечного помещения, на замысловатой панели управления электронного унитаза горел красный свет.

Получалось, что кто-то воспользовался приспособлением и израсходовал остатки того, что Джулио назвал начинкой электронного поедателя дерьма. В результате загорелся красный свет, требующий дозаправки... Но кто мог побывать там после того, как я управился со своими утренними делами? Не Элеонора. И не я. У Серины же было слишком мало времени в промежутке между тем, как меня позвали на палубу и ее появлением в проеме трапа. Да никто и не пользовался этим приспособлением. В такой тихий день звук разносится на все судно. Итак, во время реконструкции яхты и установки нового, отвечающего предписаниям унитаза на судне появилось множество разнообразных приспособлений. Кому придет в голову, что взрывчатка может быть как-то связана с хитроумным морским туалетом?

— Мэтт! — В голосе Элеоноры звучала тревога.

— Иду, — отозвался я.

— Он не сворачивает. Он вообще не меняет курса!

— Иду.

Я нажал кнопку и красный свет погас. Потом быстро прошел на корму, отыскал и выключил главный электрический рубильник всего судна. Хотя последнее, возможно, было пустой тратой времени. Детонатор скорее всего имел отдельную прямую подводку, которую невозможно обнаружить, если проверять обычную сеть.

— Мэтт, пожалуйста!

Я налег на свою злосчастную ногу, болезненно пульсирующую после удара Серины, рана вновь начала кровоточить, — взбираясь вверх по трапу. И остановился на полпути, ошеломленный увиденным. Жизнь моя сложилась так, что мне, как говорится, не раз приходилось заглядывать в глаза смерти. Заглядывал я в отверстия стволов винтовок различных калибров, всевозможных пистолетов и револьверов, а также одно— и двуствольных ружей. И всегда считал, что ничего не может быть страшнее двух широких черных отверстий последних. Но сейчас на нас надвигалась смерть поистине ужасающих размеров, слепая и безжалостная — тридцати или сорокатонный корпус танкера, рассекающий спокойную морскую гладь. Я обратил внимание, что корпус направляющегося на юг судна достаточно высоко выступает из воды — корабль с балластом на борту направлялся за грузом в Венесуэлу или Арубу.

Медленно, потому что спешить теперь было некуда — как и невозможно было что-либо предпринять — я прошел на кокпит к стоящей за штурвалом Элеоноре и положил ей руку на плечо. Тело ее было маленьким, крепким и теплым, и я вдруг ощутил, как она мне дорога.

— Кажется, я его нашел. Сплюнь через плечо, — сказал я.

Элеонора кивнула, не сводя глаз с надвигающегося корабля.

— Но они не могут не замечать нас! — возмутилась она. — Ослепли они там все, что ли?

— Вахтенный занимается бортовым журналом, записывает показания лага или что-нибудь в этом роде. Ему-то ничего не грозит. — Я ощутил медленно нарастающую ярость. — Как сказал Джулио, эти мерзавцы уверены, что весь океан принадлежит только им.

— Нам... придется прыгать за борт? Я задумался и покачал головой.

— Останемся на яхте. Только держись покрепче. Может быть, нас отбросит волной в сторону. Да и что мы будем делать в воде, за сотни миль от берега, даже если нас не изрубят его винты?

Корабль был уже совсем близко, глыбой нависая над нами. «Джембоури» с опавшими парусами почти неподвижно лежала на стеклянной глади океана. Это выглядело невероятно глупо, но ничего поделать мы не могли. Я запоздало припомнил о рации, но если вахтенный не смотрел, представлялось маловероятным, что он станет слушать. К тому же времени, чтобы свернуть у него уже не оставалось. Я подумал о ружье с одним оставшимся зарядом и револьвере с тремя патронами. К сожалению, браунинг мне так и не удалось отыскать, видимо, он упал за борт. По крайней мере, в последний раз потешу себя, оставив мерзавцам несколько пуль на память. Но, увы, и на это не оставалось времени.

— Мэтт, — проговорила Элеонора.

— Что?

— Ты отличный парень. Мне хотелось тебе это сказать.

— Только не ставь этот вопрос на голосование. Останешься в меньшинстве. Но ты мне тоже нравишься. А сейчас мы уляжемся на дно кокпита и вцепимся в опору штурвала или как там это называется...

Я замолчал. Носовой люк «Джембоури» открылся. Сначала мы увидели руки, потом перебинтованную черноволосую голову и наконец вся девушка выбралась и уселась на краю люка, глядя на надвигающийся танкер, который теперь закрывал обширный сектор северного неба. Затем она поднялась и, припадая на раненую ногу, быстро двинулась в сторону отпорного крюка, лежащего на боковой палубе. Казалось, ничего глупее не придумаешь — пытаться удержать десятки тонн металла жалким отпорным крюком!

Сейчас уже можно было предугадать дальнейшее развитие событий. Корабль не шел точно на нас, а потому существовал шанс, что расходящаяся от носа сильная волна отбросит нас в сторону. Во всяком случае яхта дрейфовала носом навстречу направленному на нас смертоносному оружию, а стало быть представляла собой минимально возможную цель. Серина расположилась на передней палубе, с левой стороны, сжимая в руках крюк...

Затем корабль навис над нами и гигантский нос придвинулся ужасающе близко. Бока корпуса были черными и ржавыми, и над водой выступала широкая полоса окрашенного в красный цвет днища, также пребывающего не в лучшем состоянии. Судно называлось «Элмо Трейдер». У меня промелькнула мысль, что я обязательно запомню это название на всю оставшуюся жизнь, но при сложившихся обстоятельствах это отнюдь не означало, что клеткам памяти придется сильно напрягаться. Серина пошевелилась.

Она шагнула вперед в то самое мгновение, когда «Джембоури» всколыхнулась на поднятой носом волне. Обеими руками взметнула длинный крюк над головой, балансируя им и не сводя глаз с приближающегося корабля — похоже было, что нас все-таки не успеет отбросить в сторону, во всяком случае недостаточно далеко. Яхту должны были миновать еще бесконечные мили корпуса судна, и высокая стальная стена неумолимо приближалась. Серина приготовилась. Теперь я понимал, что она задумала. Она не собиралась отталкиваться от чудовища. Она забыла, что намеревалась взорвать его. Она превратилась в капитана Ахаба, вонзающего гарпун в бок огромного белого кита. Или в женщину каменного века, сражающуюся бок о бок со своим мужчиной, и бьющую копьем с каменным наконечником в сердце атакующего мастодонта. Тело ее изогнулось и она изо всех сил нанесла удар в тот самый момент, когда «Джембоури», бешено раскачиваясь, отпрянула назад.

Мачта качнулась в сторону движущейся стальной стены. Зацепившийся за корпус судна такелаж сорвало-с такой легкостью, как будто прочные стальные тросы и толстые алюминиевые перекладины были не более, чем нитками и зубочистками. Увлекая за собой Элеонору, я бросился на дно кокпита и ухватился за опору штурвала. Громкие звенящие звуки свидетельствовали, что тросы такелажа продолжают лопаться или вырываются из креплений в корпусе яхты. Сорвавшийся тяжелый металлический предмет пролетел над нашими головами с вибрирующим посвистом отрикошетившей пули. Затем вся яхта отчаянно содрогнулась — корпус с силой ударился о борт корабля, со скрежетом и стуком скользя вдоль ржавых листов. Шум большого винта, как биение огромного сердца, становился все ближе и ближе. Он надвинулся на нас вместе с гигантской волной, ударившей в бок «Джембоури» и окатившей нас на кокпите, миновал нас и начал удаляться.

Я осторожно приподнялся. Корабль двигался прочь. Он и не думал останавливаться. Поперек кормы красовалась отчетливая надпись «Элмо Трейдер», Монровия.

— \"Элмо Трейдер\". — Я не узнал своего голоса. Теперь стало понятно, что двигало Сериной Лорка. Более того, я пришел к выводу, замысел ее был великолепен, но, не будучи моряком, решил реализовать его в несколько иной плоскости. — Радуйся, «Элмо Трейдер», — прошептал я. — Веселись. Пока твои матросы не начнут падать замертво на улице. — Я судорожно сглотнул. — Я доберусь до этих мерзавцев, Элли. Я отыщу каждого из этих безмозглых кретинов. Возьму отпуск и буду охотиться на них поодиночке. Начну с мотористов и помощника кока и буду взбираться все выше и выше. К тому времени, как я доберусь до проклятого лунатика капитана, он будет менять штаны и трястись при каждом звонке в дверь. Я позабочусь, чтобы он узнал, кто и почему охотится за ним.

— Мэтт. Я тупо уставился на нее.

— Что?

— Мэтт, яхта тонет. Нужно спустить спасательный плот и включить радиомаяк. — Увидев, что я прихожу в себя и медленно оглядываюсь по сторонам в поисках чего-то или кого-то, Элеонора покачала головой. — Нет. Ее больше нет, Мэтт.

Береговая охрана нашла нас к концу следующего дня. К этому времени у меня началась лихорадка — рана в ноге воспалилась. Я помнил, как пренебрежительно отзывалась о них Серина, но был невероятно рад увидеть высокое белое судно с оранжевой полосой. Беспокоило лишь то, что мне предстоит рассказать. Как выяснилось, об этом можно было не тревожиться. Как только меня подняли на борт, надо мной склонился Брент и незаметным сигналом дал понять, что все находится под контролем. Я заметил белую бинтовую повязку в его рыжих волосах — напоминание о приключении в аэропорту. Самым странным было присутствие рядом с ним Марты Дивайн. Бросив на меня загадочный взгляд — с чего ей было испытывать передо мной вину — она быстро отвернулась и заговорила с Элеонорой, завернувшейся в серое покрывало.

Я не мог разобраться во всех этих тонкостях, но сейчас они представлялись не столь важными. Основные силы все-таки прибыли.

Глава 36

Фантастическая светловолосая сиделка Джузеппе Вело была облачена в тонкий облегающий голубой комбинезон, который без единой морщинки покрывал ее от шеи до запястий и от шеи до щиколоток. Единственным украшением наряда служила большая золотая «молния» впереди со свисающим с нее большим золотым кольцом, и ее имя, вышитое золотыми буквами на месте нагрудного кармана: «Ванда». Она провела меня в солярий на крыше. Старик, на котором не было ничего кроме белых шортов, сидел, откинувшись, в одном из длинных кресел. Он напоминал старого бурого лиса, умершего и ссохшегося под солнцем пустыни. Девушка заговорила с ним, после чего он приподнялся и окинул взглядом трость, с помощью которой я удерживал часть веса своего тела.

— Похоже, на этот раз вы оказались недостаточно проворным, ха! — приветствовал он меня.

— Видели бы вы тех, с кем мне пришлось иметь дело, сэр, — ответил я.

— Вы хотели предложить мне что-то прочитать?

— Да, сэр.

Я достал и передал ему лист. Вело протянул руку, в которую девушка немедленно вложила тяжелые роговые очки. Старик чрезвычайно осторожно водрузил их на свой хищный нос. Пока он читал, царила тишина. Я предпочел бы сесть, но не хотел просить Джузеппе Вело ни о каких личных одолжениях. Рана, учитывая ее микроскопические размеры, повела себя достаточно скверно, так что врачам пришлось изрядно покопаться внутри. Я неправильно отреагировал на один антибиотик, и им пришлось испробовать другой и в результате дела мои шли с весьма переменным успехом. Наконец Вело поднял глаза.

— Мне хотелось бы получить копию этого документа. Когда вы намерены его опубликовать? — Я покачал головой.

— Мы не намерены его публиковать и не раздаем копий. Мой визит не имеет ничего общего с шантажом, мистер Вело. Я уполномочен поставить вас в известность, что по причинам, не представляющим для вас интереса, данное признание ни в коем случае не будет использовано против Лорки.

— Тогда зачем мы теряем время? — на губах у него появилась едва заметная улыбка. — Понимаю. Вы хотите, чтобы старина Вело шепнул словечко по своим каналам.

Я кивнул.

— Мне показалось, что вам и вашим коллегам будет интересно узнать, на какого безумца вы тратите свои деньги. Спросите своих друзей, хотят ли они и дальше поддерживать пустоголового болвана, который рискует всем, играя за их спиной в подобные игры. К тому же, очень скоро он так или иначе придет в негодность.

— Насколько нам известно, со здоровьем у него все в порядке. Все наши источники свидетельствуют, что вопреки всем ожиданиям, он практически полностью поправился, ха!

— Возможно, вы использовали не те источники, мистер Вело, — заметил я.

Какое-то время хищные глаза холодно разглядывали меня, потом обтянутый кожей череп внезапно кивнул.

— Никто больше не желает прислушиваться к старому Сеппи Вело. Как бы там ни было, я передам вашу информацию наверх.

— Благодарю вас, мистер Вело.

— Вы намерены вскоре увидеться с ним?

— В пять часов у меня назначена встреча с мистером Лоркой.

— Хотелось бы посмотреть, — заявил старик, пристально глядя на меня. — Вы грязный сладкоречивый лицемер, Хелм.

— Иногда это очень помогает, мистер Вело.

— Убирайтесь отсюда.

У двери девушка в облегающем комбинезоне сказала:

— Вы ему понравились. Иначе он не стал бы вас обзывать.

— У вас легкая рука, Ванда, — отозвался я. Такси отвезло меня во все ту же гостиницу, а лифт доставил на этаж, на котором располагался наш штаб. К сожалению, путь по коридору мне пришлось проделать самостоятельно. Что ж, пора было начинать учиться ходить. Снаружи у двери стоял незнакомый мне аккуратный молодой человек. Изнутри дверь опекал более старый и неряшливый мужчина, с которым мне уже доводилось встречаться — Бердетт, участник незапамятного налета на плавучий дом, в ходе которого его коллега Лоусон принял смерть от рук негодяев-террористов. Так гласила официальная версия. Бердетт не проявил по отношению ко мне ни враждебности, ни дружелюбия. Оба мы знали, как на самом деле умер Лоусон, человек не станет заводить дружбу с парнем, который пристрелил одного из его сотрудников, далее если тот был порядочным негодяем. В противоположном конце комнаты, как будто за прошедшее время ничего не произошло, расположились Мак и Беннетт. Сверкающая голова последнего ничуть не изменилась, но глаза стали беспокойными и злыми.

— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, — обратился ко мне Мак.

— Приятно снова оказаться на ногах, — кивнул я.

— Мистер Беннетт пожелал встретиться с тобой. Кажется, он хочет принести извинения за некоторое недоразумение.

— Недоразумение, — повторил я. — Понимаю, сэр.

— Простите, Хелм, — выдавил из себя Беннетт. — Это была... ошибка. Мне очень жаль.

— Кажется, еще мистер Беннет хотел выразить свое удовлетворение и признательность за некоторые услуги, которые ты, похоже оказал ему во время выполнения последнего задания.

— Благодарю вас, Хелм. Я очень... — Беннетт подавился последним словом, но пересилил себя. — Я очень признателен.

Мак спокойно продолжал:

— Уверен, что мистер Хелм был рад оказать вам эту услугу и не держит зла за прискорбную случайность. Мы не станем больше отнимать у вас время, Беннетт.

Мы подождали, пока Беннетт со своим подручным исчезнут за дверью. Потом Мак мягко произнес:

— Ты попал в яблочко, пират.

— Да, сэр, — сказал я. — В яблочко. Так точно, сэр.

— Теперь, что касается этого корабля, фамилии и адреса команды которого ты просил разузнать. Надеюсь, ты успел поостыть.

— Эти мерзавцы уверены, что океан принадлежит только им. — Я поморщился. — Ладно, я уже переболел. Забудем об этом.

— Мистер Уоррен Питерсон, кажется, отправился ловить рыбу на яхте и похоже, что его яхта пропала. Весьма прискорбно для него, а также для его друзей и семьи, которые начали наводить справки. — Мгновение Мак вглядывался в мое лицо. — Вероятно это было необходимо, Эрик?

— В то время мне показалось именно так, сэр.

— Я бы выразился более неопределенно, — заметил он. — Однако суждение непосредственного исполнителя обычно ставится на первое место. Если это суждение можно считать достаточно надежным. Успешно проведенная операция, как правило, является убедительным критерием надежности, поэтому поставим на этом точку.

Последнее можно было назвать достаточно мягким напоминанием о том, что в нашем деле не одобряются карательные операции и личная месть.

— Да, сэр.

— Исходя из соображений безопасности мы установили ненавязчивое наблюдение за мисс Брэнд. Исходя из соображений ее безопасности. Она находится в отеле «Беллтон» в Нью-Йорке. Никаких проявлений враждебной деятельности не обнаружено. — Мак помолчал, пристально глядя на меня, и медленно продолжал: — После пережитых вами приключений, с ее стороны было бы естественно связаться с тобой.

Мак не часто проявляет любопытство, но сейчас он явно недоумевал, то ли я не давал девушке прохода, пока она находилась в море под моей защитой, то ли оттолкнул ее излишне жесткими действиями по ее защите. Я был не в состоянии разрешить его сомнения, поскольку и сам терялся в догадках.

— Да, это было бы совершенно естественно, полностью с вами согласен.

По губам у него пробежала почти неуловимая улыбка.

— Что ж, если ты готов завершить это дело, то сейчас самое время, — сказал он.

— Да, сэр, — согласился я.

Зимняя резиденция Лорки в Майами — официально он, разумеется, жил намного дальше к северу, — располагала тем прямым доступом к морю, с которым мне уже приходилось сталкиваться в Киз — прорытым, хорошо укрепленным каналом с катерами, всегда находящимися под рукой сразу за аккуратно подстриженными зелеными лужайками. Дом оказался не таким большим, как я ожидал, но зато выделялся огромным количеством стекла, которое наверняка доставляло массу неприятностей во время урагана. Хотя вряд ли хозяин наведывался сюда в сезон ураганов. Я попросил таксиста подождать и сказал открывшему дверь дворецкому, который вел себя в лучших традициях кинематографа, но тем не менее изрядно смахивал на убийцу из подворотни, что сенатор ждет меня.

Дворецкий провел меня через шикарную гостиную со стеклянной стеной в комнату, которая, по-видимому, считалась кабинетом хозяина. Стены были увешаны оружием. Я не слишком доверяю людям, которые демонстративно заявляют, что не держат дома оружия и никого не убивают, с наслаждением уплетая при этом свежеподжаренное мясо, но еще меньше верю тем, кто выдает себя за коллекционеров и скупает арсеналы на аукционах. Лорка сидел за большим письменным столом и делал вид, что напряженно работает. Мое появление не заставило его оторваться от этого занятия. Якобы дворецкий указал мне на стул и вышел, оставляя меня созерцать трудовые будни великого человека.

Приходилось отдать должное этому проходимцу. Он изрядно поработал над собой за время, прошедшее после нашей последней встречи в Мексике, когда показался мне всего лишь прилично одетым упитанным негодяем, которого от остальных отличало разве что несколько большее количество извилин. Продолжительные больничные мытарства пошли ему на пользу: теперь он выглядел стройным, собранным и почти симпатичным. Я бы даже сказал утонченным, если бы понимал точное значение этого слова. В нем ощущалась некая энергия, которой Лорка прежде не обладал. И конечно, не последнее место в общей картине играли шрам и броская проседь в черных волосах. Одет он был в брюки от летнего костюма и белую рубашку без галстука со свободно закатанными рукавами. Пиджак и галстук покоились на спинке дивана у стены — по-видимому, в обязанности дворецкого не входило убирать вещи на место. Я заметил, что Лорка пользуется исключительно правой рукой, прибегая к помощи левой лишь за тем, чтобы неуклюже поддерживать предметы, которыми занимается правая рука.

— Давненько не виделись, — наконец произнес он, поднимая глаза. — Сколько же лет прошло, а Хелм?

Однако я пришел сюда не для того, чтобы делиться воспоминаниями о былых временах. Я встал, положил перед Лоркой на стол признание его дочери и вернулся на место, предоставляя возможность прочитать документ. Сенатор прочел и раздраженно отбросил меморандум в мою сторону.

— Ты блефуешь, — заявил он. — Вы не посмеете этим воспользоваться. Как ты докажешь, что указание утопить эту женщину исходило от меня? Может, сумасшедшая девчонка сама решила, что это понравится ее отцу? И еще она сделала анонимный телефонный звонок, отправила анонимное письмо и передала репортеру кое-какую информацию. Только и всего. В крупном деле, в том, которое задумала она сама, тебе, возможно, и удастся проследить источник использованных ею денег, но опять же, откуда уверенность, что я знал, на что она их использует? Да и не решишься ты открыть эту банку с червями, после прозвучавшего официального объяснения... — Он замолчал. Но мгновение спустя, спокойно продолжал: — Слишком широко разрекламирована официальная версия с участием террористов. Ты не посмеешь... — Он опять замолчал, сделал паузу и закончил: — Ты не посмеешь опровергать ее теперь.

— Официально, да, — согласился я. — Но я здесь неофициально. Сеппи Вело ознакомился с этим. Он намерен поставить в известность некоторых людей, которых ты знаешь лучше меня. Очень скоро мы узнаем их реакцию. Тебе стоит поразмыслить о двух вещах. Во-первых, им не понравится то, чем ты занимался в прошлом. И во-вторых, не вызовет восторга то, что мы предпримем в будущем. Потому как они понимают, что отныне ты напросился на неусыпное внимание с нашей стороны и мы, руководствуясь инстинктом самосохранения, не пожалеем людей, дабы избавиться от тебя. — Я встряхнул головой. — Не стану гадать, к какому выводу они придут. Пока же позволь выразить тебе глубочайшие соболезнования.

Лорка нахмурился.

— По поводу смерти дочери? Серины? Думаешь, меня это хоть немного волнует после того, как она поступила со мной? — Его левая рука неуклюже потянулась к обвинительному признанию на столе.

— А как поступил с ней ты? — поинтересовался я. Глаза Лорки пристально уставились на меня.

— Оставим... — Пауза. — Оставим мою дочь. По какому поводу соболезнования?

— Увы, дела обстоят безнадежно, — сказал я. — Вы мужественно боролись, сенатор, и хотя у меня есть причины недолюбливать вас, я вынужден выразить свое восхищение тем, как вы возвращались к жизни. И все же... Глаза Лорки сузились.

— К чему ты ведешь?

Я еще раз встал, подобрал признание и бросил на стол другой лист.

— Разумеется, вы пытались как можно дольше держать это в тайне. Я вас понимаю. Прогрессирующее разрушение тканей не слишком приятная штука, не правда ли? Разумеется, там все расписано с надлежащей медицинской терминологией, но в результате дело сводится именно к этому. Вам следовало понимать, что рано или поздно об этом узнают.

Лорка на мгновение склонился над столом, вглядываясь в бумагу, потом резко поднял голову и уставился на меня.

— Это... это все ложь! Грязная фальшивка! С моим здоровьем все...

Раздался телефонный звонок. Лорка потянулся к аппарату неуклюжей левой рукой, но снял трубку правой.

— Кто? Да, я конечно буду разговаривать с... Да, это... Что? — Он порывисто оглянулся на меня. Сеппи Вело в точности рассчитал время, но звучавший в трубке голос принадлежал не ему. Я заметил, как на лбу Лорки внезапно выступили капли пота. — Но с этим давно п-покончено... — Он в ярости ударил по столу здоровой рукой, что, однако, не помешало ему отвечать все так же почтительно. — Я помнил и забыл об этом, — возразил он, но брошенный на меня взгляд продемонстрировал, что дело обстоит далеко не так. — Я должен был сделать это, но теперь все в прошлом. Только потому, что паршивый правительственный шпик... Потому что Сеппи ненавидел меня все эти годы... — Он замолчал, прислушиваясь. — Да, я понимаю. Да, я знаю, чего от меня ожидали. Нет, если таково решение, я, конечно... Нет. Да. Да, я понимаю, что следует сделать. Очень хорошо понимаю. Да.

Он осторожно положил трубку правой рукой, левой отодвинул телефон и замер, глядя прямо перед собой.

— Ублюдок! — прошептал он. — Мое здоровье в полном порядке! Если бы не это, состряпанное тобой проклятое подозрение, на остальное не стали бы обращать внимания.

Я извлек прихваченный с собой длинноствольный кольт-вудсмэн и аккуратно положил его на стол.

— Это подарок от дамы, Лорка. Ее этот пистолет не подвел, так что можешь полностью положиться на него. А. учитывая медицинское заключение, которое, уверяю тебя, не вызовет ни малейших сомнений, причина твоего поступка становится совершенно очевидной. Вам даже не надо писать последнее письмо. Прощайте, сенатор.

Выходя из комнаты я ощутил чрезвычайно неприятный холод посредине спины, но понадеялся, что Лорка не успеет достаточно быстро дослать патрон в патронник одной рукой. Это задача для двух рук, а вторую руку в расчет можно было не принимать. Тем не менее, я не сомневался, что впоследствии ему удастся сделать это, или подыскать иное заряженное оружие. Он не станет оспаривать вынесенный приговор, это не в их правилах. Такие, как он, понимают, что апелляция не для них, у них остается лишь выбор между тяжелым и легким концом, и большинство предпочитает последний.

Негромкий приглушенный щелчок, который я услышал в отъезжающем такси, засвидетельствовал, что ему удалось воспользоваться оружием Хэрриет Робинсон. Я сказал себе, что он давно заслужил подобную участь. Добавил, что живым он представлял серьезную угрозу безопасности государства, которому я служу. Заверил себя, что в точности выполнил указания и справился с заданием не привлекая излишнего внимания. И под конец понадеялся, что если буду повторять это достаточно долго, то, возможно, мне немного полегчает...

Расположенный вдали от центра Нью-Йорка отель «Беллтон» снаружи выглядел маленьким и непримечательным, внутри же оказался спокойным и уютным. Седоволосая женщина за стойкой подтвердила, что мисс Брэнд действительно находится в своем номере, о чем я знал и без нее. Переговорив по внутреннему телефону, она сообщила, что мисс Брэнд готова встретиться со мной, чего я не знал, во всяком случае наверняка, особенно после ее странного и внезапного исчезновения. Комната 5,12. Я поднялся наверх в крошечном лифте и обнаружил дверь номера приоткрытой, тем не менее, постучал. Хорошо знакомый голос пригласил меня заходить.

Она стояла рядом с туалетным столиком, закуривая сигарету. Разумеется это была уже не та перепачканная девчонка со спутавшимися волосами и босыми ногами в разорванной на плече кофточке и закатанных до колен некогда белых брюках, которую я видел в последний раз. Передо мной стояла солидная молодая женщина в аккуратном голубом льняном костюме и белой шелковой блузке с открытым воротником. Ровные, без единой морщинки, чулки опускались к голубым туфелькам на чрезвычайно высоких каблуках. Волосы были аккуратно подобраны в знакомом мне деловом стиле. Помада слегка подчеркивала линию губ. И только маленькие красноватые пятна облезшей кожи на носу предательски напоминали о недавнем приключении.

Самым странным было то, что я утратил способность отчетливо видеть ее лицо. Припомнилось, как некогда я разглядывал маленькую фотографию, выискивая недостатки в чертах. Затем последовала встреча с маленькой девушкой в гостиничном номере. Что-то в ее облике пришлось мне по душе, но многое и не понравилось. Но теперь способность критической оценки, похоже, покинула меня. Глядя на нее, я видел перед собой только Элли Брэнд и совершенно не желал замечать каких-либо перемен. Она была хороша такой, какой была.

— Обычно принято прощаться, когда уезжаешь, — сказал я, закрывая за собой дверь.

— Я оставалась, пока не узнала, что с тобой все будет хорошо, — отозвалась она. Взгляд ее остановился на трости. — У тебя... действительно все в порядке?

— Вроде к тому идет, — ответил я. — По-моему, ты изрядная сумасбродка, Элли. Сначала срываешься на Багамы. Потом улетаешь в Нью-Йорк. Порывистая натура. — Я пристально посмотрел на нее. — Хотя проявляется она довольно странным образом. Обычно тогда, когда рядом оказывается Марта Дивайн. Как говорим мы, статистики, чрезвычайно сильная положительная корреляция. У меня было предостаточно времени, чтобы обработать данные на мозговом компьютере, пока я вылеживался на больничной койке. Проведя все необходимые вычисления, прихожу к выводу что в Нассау ты сбежала совсем не потому, что большие мальчишки не взяли тебя с собой на прогулку.

— Зачем ты приехал сюда, Мэтт? — спросила она. — Ведь работа окончена, не так ли? Вчера по телевизору сообщили, что сенатор Джордж Уинфилд Лорка покончил с собой из-за неизлечимой болезни. Стало быть, с его стороны опасность мне больше не угрожает. Дочь его тоже мертва. И следовательно, ты просто теряешь здесь свое драгоценное время.

— У тебя вызывает злость любой парень с тросточкой или этого парня обязательно должны звать Хелм? — поинтересовался я.

— Я и не думала злиться. Я злюсь на саму себя, потому что совершаю странные поступки — именно поэтому я здесь — и не понимаю, зачем. Ведь я же скверная, безжалостная девчонка, которая никогда не позволяла чувствам мешать выполнению профессионального долга. Но теперь отказываюсь от всего собранного материала только потому... потому, что меня об этом вежливо попросили, да еще заставляю издателя отозвать вторую статью, которая уже должна была идти в набор, о чем меня даже и не просили!

Мгновение я молча смотрел на нее.

— По-моему, ты говорила, что уже слишком поздно отменить...

— Почему бы тебе не сесть? — раздраженно бросила она. — У меня голова кружится смотреть, как ты покачиваешься на этой дурацкой палке. — Я послушно поковылял к креслу. Элеонора уселась напротив, поставила пепельницу на пол у своих ног и выпустила дым в мою сторону. — Разумеется, я тебе так говорила. Ведь тогда я тебя боялась. Боялась, что в противном случае ты попытаешься заставить меня отказаться от статьи. Но ты даже не попытался. — Она поморщилась. — В конце концов я сделала это сама.

— Почему, Элли? Она глубоко вздохнула.

— Потому что я написала неправду, вот почему! Ты совсем не похож на описанного мной человека! Как я могла опубликовать такое после того, как узнала совсем другого человека? Человека намеренно отдавшегося в руки бандитов, чтобы приглядывать за мной. Терпеливо слушавшего бесконечные печальные рассказы о моих ужасных приключениях, как сиделка ухаживавшего за мной и ни разу не воспользовавшегося... Не говоря уже о спасении моей жизни. Настоящий агент «Золотая звезда» из отряда ангелов! — Она посмотрела на меня. — Ты можешь быть доволен собой, Мэтт. Замысел добиться моего доверия и уважения, а потом предоставить мне делать самостоятельные выводы, не прибегая к уговорам или принуждению, полностью оправдал себя. Отличная работа. Тебе удалось добиться всего, чего ты хотел. Статья о пропавших судах не будет написала. Публикация другой серии статей прекращена, это стоило мне кучу денег и профессиональной репутации. Понятия не имею почему, но я пошла на это. Возможно, тебе стоит поблагодарить Боба Дивайна и то, что я ощутила, когда решила, что он погиб из-за моей слепой преданности своей профессии. Возможно... возможно, я просто боялась однажды услышать, что тебя тоже убили, и провести остаток жизни, терзаясь сомнениями, не моя ли статья тому виной. — Она со злостью раздавила окурок в пепельнице: — Так зачем же ты теряешь здесь свое время? Говорю тебе, все уже сделано. Вам больше ни к чему налаживать отношения со мною, мистер Хелм, к тому же вас... вас, наверное, ждут в другом месте?

— Марта выходит замуж за Майкла Брента, нашего рыжеволосого парня из Майами, — негромко произнес я. — Сдается, он очень скоро перестанет работать на нас.

Элеонора непроизвольно охнула. На ее внезапно побледневшем лице застыло выражение удивления.

— Я... я не понимаю. Я думала...

— Знаю, о чем ты думала. До определенной степени так оно и было. В тот раз она приехала из Новой Мексики повидаться со мной, задумав нечто... В общем, мы с ней старые знакомые, и Марта почувствовала себя ужасно одинокой.

Элеонор облизала губы.

— Но она любила тебя! И ты ее тоже. Я отчетливо поняла это в гостинице в Майами, когда ты открыл дверь и увидел ее стоящей на пороге. Именно поэтому и сбежала. Ты же знаешь, я скверно поступила с ней. И должна была уплатить свой долг, например, не путаясь лишний раз под ногами...

— И отдавая ей все карты в руки. Чрезвычайно благородно. Приятно сознавать, что тебя передают из рук в руки, словно коробку шоколадных конфет.

— Ничего подобного! — возразила Элеонора. — У тебя все было написано на лице, когда ты увидел ее. Она много для тебя значит. Ля... мной ты занимался исключительно по долгу службы и в лучшем случае испытывал ко мне определенное сочувствие. Из-за того, что со мной произошло. Я не собиралась наживаться на этом, Мэтт. Мое присутствие только усложняло вам жизнь. Вот и не стала путаться под ногами. Тогда и теперь. — В голосе у нее появилась неожиданная злость. — О чем думает эта дура? Она и в самом деле собирается выйти замуж за... за конопатого парнишку?

— Это лучшее, что она могла придумать. Выйти замуж за конопатого парнишку, нарожать кучу конопатых детишек и позабыть о существовании таких беспокойных парней, как мы с Бобом Дивайном. К тому же Брент отнюдь не парнишка. Он взрослый, умный мужчина, и я чрезвычайно рад за нее.

— Да уж, представляю! Не забывай, я видела твое лицо, когда она неожиданно появилась в гостинице. Ты напоминал иудея, который, наконец, узрел Землю Обетованную.

Мгновение я молча смотрел на нее. Злая и напряженная, Элеонора походила на маленького ощетинившегося хищника. Самое удивительное, злилась она не потому, что другая женщина вонзила в покорного слугу свои когти, а потому, что соперница оказалась чересчур глупой и отвергла меня. Стало не по себе. Такого я не заслужил.

Сглотнув застрявший в горле комок, я тихо проговорил:

— Элли, парни вроде меня всегда мечтают о домике, увитом виноградом, в котором будет поджидать прекрасная девушка, такая как Марта. Это красивая мечта, но в реальной жизни прекрасную девушку лучше пожалеть. Можно только порадоваться, что у нее хватило здравого смысла и чувства самосохранения связаться с хорошим, надежным парнем, способным дать ей то, в чем она нуждается. — Я прочистил горло. — Вот и все касательно Марты. И Марта, и Майк Брент отличные ребята. Теперь давай поговорим о чем-нибудь другом. Или о ком-нибудь ином.

Она не сводила взгляда с вашего покорного слуги.

— Например?

— Налей мне вина, а покуда будешь занята, я что-нибудь придумаю. Это мне удалось.