На самом деле спуск требовал усилия в четыре фунта. Двух фунтов достаточно разве что для легкого пистолета двадцать второго калибра, но ему совсем не обязательно было это знать. Я молча сидел и наблюдал за ним — наблюдал, как он умирает внутри.

Рамон облизал побледневшие губы.

— Ты ненормальный, Мэттью. Все преимущества на моей стороне...

— Нет, — возразил я. — На моей. Потому что я знаю, что ты хочешь моей смерти, чтобы защитить человека, которого ты нанял избавиться от Диаса. Возможно, ты даже пообещал Эрниману, что избавишь его от меня, если трюк с банковскими счетами не сработает, возможно, это предусматривалось условиями вашего договора. В то же время тебе известно, что у меня нет никаких причин желать твоей смерти. Согласен, ты несколько раз покушался на мою жизнь, но местью я буду наслаждаться, когда управлюсь с заданием. — Я хотел было покачать головой, но этому помешало оружие Амадо, поэтому просто сказал:

— Нет, сдаться я не могу. В этом случае ты пристрелишь меня на этом самом месте, раз уж тебе известно, что я знаю, на чьей ты стороне. Но у тебя еще есть возможность отступить, и никто при этом не пострадает. Прояви рассудительность, Рамон. Иначе нам обоим не уцелеть.

— Если я отдам такой приказ, откуда мне знать, что ты не...

Я раздраженно оборвал его.

— Ты упрямо не желаешь шевелить мозгами! Если бы я хотел твоей смерти, ты был бы уже мертв. Я мог пристрелить тебя, пока ты отрывал себя от стекла, а затем быстренько смыться отсюда. Амадо на его хилой «тойоте» никогда не догнать мой «шевроле». Если бы хотел твоей смерти, если бы в мои планы входило истребление мексиканских агентов, стал бы я намеренно загонять себя в эту патовую ситуацию?

Долгое время царила тишина. Жаркое солнце пустыни быстро нагревало неподвижный фургон. Мимо проехала еще одна машина, водитель бросил на нас взгляд и испуганно рванулся прочь.

— Амадо. — Рамон прочистил горло. — Амадо...

— Что прикажете, jefe, — отозвался безразличный голос.

— Положи автомат на капот машины, Амадо. Положи и отойди в сторону...

Момент представлялся не самым подходящим для глубоких вздохов облегчения или выразительных движений бровями. Некоторое время мне еще предстояло изображать этакого железного человека, которому неведомо чувство страха. В других обстоятельствах я воспользовался бы шприцем и безболезненным препаратом, который почти на четыре часа погружает человека в сон (у нас имеются и другие препараты, более продолжительного действия), но мой медицинский комплект остался в Санта-Фе, в штате Нью-Мексико. К счастью, у меня имелся большой моток ленты, приобретенный для других целей.

Я отвел всех на обочину, где можно было заняться делом, не привлекая к себе излишнего внимания. Здесь Рамон под моим присмотром обмотал лентой Амадо, заложив ему руки за спину. Я проверил его работу и с его помощью перенес гориллу в заднюю часть фургона. После чего сам обмотал Рамона, с руками впереди и усадил его на пассажирское сидение. И наконец вернулся к «тойоте» и, повозившись с ручным сцеплением, съехал на ней с шоссе и пристроил посреди кактусов, где она не так бросалась в глаза.

Я уже собирался запереть дверцу и уйти, когда мне пришло в голову, что если Рамон поддерживал связь с Эрниманом, а так оно по-видимому и было, то скорее всего описал мою машину, но вряд ли стал уделять внимание внешнему виду своего транспортного средства. Я вздохнул, подвел «тойоту» к фургону и ценой немалых усилий переправил в нее пассажиров и багаж.

И только после этого позволил себе запоздалый вздох облегчения. Трогаясь с места, я вытер лицо носовым платком. В зеркале отражался оставшийся позади большой голубой фургон. Интересно, удастся ли мне получить его назад в целости и сохранности. Хотя для этого нужно было прежде всего самому пережить несколько ближайших часов или дней. Что ж, моя служба зачастую требует жертв.

Сидящий рядом со мной Рамон молчал. Мне стало его жаль. Жаль, несмотря на то, что именно его слабость не раз спасала мне жизнь в этом сафари. Некогда я знавал певца, громогласный баритон которого претендовал на выступление в «Метрополитен». И вдруг, без каких-либо очевидных причин, голос исчез. Еще я вспомнил гонщика, разбившегося во время соревнований. Раны его благополучно зажили, но за руль он больше не сел. Что-то безвозвратно ушло.

— Это была засада, — как будто отвечая на мои мысли раздался мягкий голос Рамона. — Insurgentes проявили беспечность: они сочли меня мертвым, но я выжил. Однако после этого я так и не смог... Мне часто хотелось... — Он не договорил. Я молчал. Некоторое время спустя он спросил: — Почему ты меня заподозрил?

— Ты вел себя слишком беспомощно, — ответил я. — Известный профессиональный убийца и очаровательная агентесса разгуливают по твоей стране, а опытный сеньор Солана-Руис не в силах выяснить ничего, ровным счетом ничего. Полковник с маркизом, когда им приспичило, разузнали об Эрнимане все, что их интересовало, за четыре часа. Ты же вел расследование несколько дней и все напрасно. Во всяком случае, меня ты пытался убедить именно в этом. Напрашивалось предположение, что от старого друга ты скрываешь не только готовящуюся здесь революцию. Согласен, агенты, работающие на разные страны, редко до конца доверяют друг другу, и до любопытной истории, случившейся в Лагуна де ла Муэртэ я подозревал тебя разве что в излишней скрытности. Но ты вновь демонстрируешь полную несостоятельность: я рассчитывал на твое прикрытие, а в результате чуть не лишился жизни. Ты перестал быть Рамоном, которого я когда-то знал, моя жизнь интересовала тебя значительно меньше, чем застреленные мной люди. Признаю, ты сделал отличный ход с этими удостоверениями, доказывающими, что ответственность несет Бюро Внутренней Безопасности, да еще миссис О’Херн немало тебе помогла, когда закатила истерику и попыталась меня изрешетить — чем ты не замедлил воспользоваться. Ты с самого начала старался бросить подозрение на нее, чтобы отвести мое внимание от собственной персоны. В этой истории с БВБ ты допустил всего лишь одну промашку.

— Какую промашку, амиго?

— У нас, в Штатах, все сейчас просто помешались на стрельбе обеими руками. Люди позабыли, что пистолет изначально создавался для стрельбы одной рукой; они так привыкли хвататься за рукоять и второй, что если ее оторвать, они умрут от разочарования. Мне не так давно довелось видеть в деле одного сотрудника БВБ. Все то же фанатичное желание ухватиться за рукоять, обязательно двумя руками. Так вот, одному из устроивших на меня засаду типов, представилась возможность выстрелить в меня. Времени у него было достаточно, чтобы прицелиться. Что же происходит? Этот человек вытягивает руку — подчеркиваю, одну руку — и стреляет. Это меня несколько удивило. Люди из нашего великого Бюро Внутренней Безопасности так не стреляют.

— Однако удостоверения были самые что ни на есть настоящие, — неуверенно возразил Рамон.

— Разумеется, — согласился я, глядя на мчащуюся навстречу мне черную ленту дороги, блестящую, как серебро, там, где между холмами ее заливал ослепительный солнечный свет. — Только вот сравнить фотографии с их лицами мне так и не удалось. А потом я встретил Норму и услышал весьма занимательную историю о том, как в Тихуане ее пытались похитить двое неизвестных.

Напрашивалась мысль, что это были люди Юлера — помнишь, мы говорили о том, что он может отправить кого-нибудь вслед за ней через границу. Теперь предположим, что тебе было известно о местонахождении нашей девушки чуть больше, чем ты утверждал. Предположим, ты установил за ней наблюдение в Тихуане и схватил ребят из БВБ сразу после того, как они сыграли свою роль. Правда, Норме удалось сбежать. Таким образом, в твое распоряжение попали два отличных неподдельных удостоверения. Интересно, какая судьба постигла их хозяев?

Рамон пожал плечами.

— Они не пострадали. Я оставил их в заключении в Энсенаде.

Я направил «тойоту» к краю двухполосного покрытия, пропуская движущийся навстречу грузовик с выведенным на переднем бампере словом «Кармелита».

— Что же касается всех этих наемников и высокомерных аристократов, — продолжал я, — которые почему-то решили, что я прибыл избавиться от их генерала, убедить их в этом было не так уж трудно, правда? Особенно после того, как ты оставил своего силача ходить за мной по пятам, якобы для моей защиты, демонстрируя, какая я важная персона. Не совсем порядочно по отношению к Амадо, но как ты заметил, у него твердая голова. Увы, вместо того, чтобы, как ты надеялся, пристрелить, или, по меньшей мере, изолировать меня на долгое время, они позволили мне объясниться, а в результате я узнал некоторые любопытные вещи. И у меня возникла масса вопросов. Мне показалось несколько странным то, что ты помогаешь нам избавиться от Эрнимана. Ведь то, что намеревался сделать этот парень, было тебе как раз на руку. Смерть Диаса означала конец революции еще до того, как она успеет начаться. Так почему ты помогал нам остановить его? И помогал ли?

— Понимаю твои сомнения, — сухо отозвался Рамон. — Я всегда боялся, что этот вопрос придет тебе в голову до того, как мне представится возможность... избавиться от тебя.

— Меня смущало только одно. Откуда у мексиканского агента тысячи долларов, чтобы заплатить дорогостоящему устранителю, да еще и подставить всех, кто мог ему помешать.

— Я тебя не подставлял, — сказал Рамон. — Мне ничего не известно об этой истории с банковскими счетами, о которых упоминали ты и твой шеф.

— Ладно, предположим, что Эрниман сам израсходовал на это часть денег, которые ты ему заплатил. Все равно остается приличная сумма. Правительство вряд ли согласилось бы финансировать сомнительные проекты, особенно, связанные с убийством. Так где же ты раздобыл эти деньги? Ответ подсказал мне полковник Хантингтон. Судя по всему, в Баха Калифорния Сур успело поселиться немало состоятельных американцев, которые вполне довольны нынешним положением дел. Они не желают связываться с «Сенктуэри корпорейшн». Мне пришло в голову, что отчаянно, чуть ли не одной рукой, пытаясь предотвратить революцию, ты мог обратиться к этим людям за материальной и иной помощью. И мне припомнилось, что в Мелудже ты разговаривал с человеком, который напоминал американца, но свободно говорил по-испански; человека, который, по-видимому, оказывал тебе какую-то помощь в сборе информации.

И вновь его лицо подсказало мне, что я не ошибаюсь.

— Последний вопрос, — сказал я. — Тебе доводилось сталкиваться в этом деле с китайцем, именуемым мистер Су?

Рамон быстро нахмурился.

— Су? Первый раз слышу... — Он замолчал, посмотрел на меня и передернул плечами. — Пожалуй, я могу тебе это сказать. В Ла-Пас видели, как Эрниман встречался с неизвестным азиатом. Больше мне ничего не известно. — Он помолчал. — Ты не задал еще один вопрос, Мэттью.

— Какой же?

— Ты не спросил, почему я нанимаю человека, чтобы избавиться от генерала Эрнандо Диаса. В конце концов, я и сам неплохо умею обращаться с оружием.

— Это может быть обусловлено политическими причинами, — осторожно предположил я. — Убийство мексиканского генерала мексиканским агентом могло бы вызвать определенное недоумение.

— Но к тому времени Диас был бы уже мертв, революция остановлена и моя задача выполнена. Нет, друг мой, спасибо за попытку пощадить мои чувства, но это не тот ответ. Дело в том, что руки дрожат у меня так, что сам я скорее всего просто бы промахнулся.

К вечеру мы прибыли в Кабо Сан Лукас.

Глава 23

Маленький городок Кабо Сан Лукас расположен в крайней точке полуострова Баха, можно сказать, на краю земли. К числу местных достопримечательностей относится возвышающийся на скалистой местности изящный новый отель, названный «Финистерра». Неподалеку имеется небольшая бухта и причал, откуда паром доставит вас в Пуэрта Валларта, расположенный в четырех сотнях миль к юго-востоку. Я сделал кое-какие покупки в небольшом магазине под вывеской «Abbarotes» и поспешил вернуться к припаркованной на некотором удалении «тойоте», пока моим пленникам не удалось освободиться и их не обнаружил какой-нибудь заглянувший в машину любопытный мальчуган.

Удостоверившись, что все в порядке, я сел за руль и направился в сторону отеля «Кабо Сан Лукас», который находится неподалеку от шоссе, в десяти милях не доезжая до города и мыса, в честь которых он назван. Однако к самому отелю я подъезжать не намеревался. «Тойота», пусть даже уступающая в размерах и не так бросающаяся в глаза, как мой «шевроле», все-таки достаточно запоминающаяся машина, а потому я предпочитал не рисковать лишний раз на случай, если кто-нибудь наблюдает за дорогой. К тому же по пути в город я узнал об отеле все, что можно разглядеть с дороги. Отель представлял собой приятное, несколько хаотичное заведение, прижавшееся к крутому скалистому берегу ниже шоссе. Взлетная полоса протянулась на возвышенности по другую сторону дороги и из проезжающей машины была почти не заметна. Пожалуй, я бы затруднился определить ее точное местоположение, если бы не маленький самолет, который заходил на посадку, как раз когда мы проезжали мимо.

Теперь я свернул налево, пересекая шоссе, прежде, чем увидел впереди отель или мог быть замеченным из него, и осторожно съехал по насыпи шоссе. После чего направился прямо в глубь материка, огибая кактусы и колючие кусты и стараясь не съезжать с каменистого гребня, на котором трудно будет разглядеть следы машины, если сыщутся люди, которых они заинтересуют. Когда продвигаться дальше стало слишком трудно, я свернул в широкий песчаный овраг, уходящий на восток. Задние колеса тут же увязли в песке — я позабыл, что у этой машины не так-то просто включить привод на все четыре колеса. Я дергал вверх-вниз расположенную над полом пару рычагов, пока мне не показалось, что отыскал правильную комбинацию, но машина, тем не менее, двинулась с места. Наконец я вспомнил, вылез из кабины и произвел манипуляции со ступицами передних колес. Это решило проблему, и мы двинулись сквозь заросли кустарника. Спустя какое-то время овраг сузился, и растительность стала настолько густой, что пробиться дальше мог разве что танк или бульдозер. Мексиканский одометр свидетельствовал, что я проехал около трех километров, то есть чуть больше полутора миль.

Я остановил пикап под небольшим деревом, выключил зажигание и какое-то время сидел в кабине, прислушиваясь. Тишину нарушало только жужжание насекомых и отдаленные отзвуки машин, проезжающих по шоссе. Пока все шло хорошо.

Я выбрался из машины, открыл задний борт и оглядел мирно почивающих здесь пассажиров — Рамона с кляпом во рту я переправил сюда, прежде чем остановиться на окраине города. Затем вернулся вперед, взял один из аргентинских автоматов и сумку с припасами, прошел назад и поставил сумку на задний борт. Немного оттащил Рамона назад, затем, придерживая автомат одной рукой — был он тяжелее, чем мог показаться — опустил вторую в карман, извлек нож и раскрыл лезвие.

— Давай свои руки, — сказал я и освободил его. — Теперь можешь вытащить кляпы у себя и Амадо и развязать Амадо руки. Ноги останутся связанными. В этой сумке — пиво, хлеб, мясо и сыр. Кстати, впереди осталась вторая такая игрушка и ваша личная артиллерия. Говорю это, на случай, если вы почувствуете непреодолимую тягу к оружию. Надеюсь, что так оно и будет. Я проявил глупую сентиментальность, оставляя вас в живых. Дайте мне предлог и я исправлю это упущение. Договорились?

Путешествие мы совершили долгое и утомительное, так что им понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и приняться за еду. Не было произнесено ничего, представляющего интерес. Я следил в основном за Амадо, прекрасно натренированным человеком-гориллой, которому не случалось быть принятым за мертвеца, а если и случалось, то его это не слишком беспокоило. Он готов был при первой же возможности броситься на меня, невзирая на автомат, поэтому я постарался не предоставлять ему такой возможности. Наконец я заставил Рамона вновь связать его, на этот раз используя веревку для белья, приобретенную в бакалейном магазине, поскольку запасы ленты закончились. Разумеется, в нынешние времена, даже в мексиканской глубинке, уже не купишь настоящей бельевой веревки. Тем не менее, эта выглядела вполне надежной. Я проверил сделанные Рамоном узлы, а заодно и веревку, которой связал его.

— Кляпы я вам затыкать не стану, — сказал я. — Здесь вы можете кричать, сколько душа пожелает. Не стесняйтесь.

Я приготовил себе сэндвич, откупорил пиво и присел перекусить на откидной борт, оставаясь вне пределов досягаемости моих пленников. Солнце уже успело опуститься достаточно низко. Времени, чтобы разглядеть взлетную полосу при дневном свете, оставалось не слишком много. С другой стороны, ночь обещала быть долгой, и у меня не было ни малейшего желания раньше времени заступать на вахту. Я ощутил на себе взгляд Рамона.

— Мэттью.

— Да.

— Тебе поручено заняться Эрниманом, не так ли?

— Совершенно верно.

— Тебе не приказывали защищать Диаса?

— И это верно.

— Ты можешь выстрелить тогда, когда сочтешь нужным. Если... если бы ты подождал, пока он закончит... — Рамон не договорил.

Я управлялся со вторым сэндвичем и второй банкой пива; не стоит браться за дело, недостаточно подзаправившись. Я раздраженно посмотрел на него.

— Эрниман профессионал, — сказал я. — Ты предлагаешь мне поиграть с гремучей змеей, прежде чем снести ей голову. Можешь ты назвать мне по меньшей мере один убедительный довод, почему я должен делать свое задание еще более сложным и опасным, чтобы ублажить человека, который приложил немало стараний, чтобы отправить меня на тот свет?

Последовала короткая пауза, после чего он произнес то, что я до последнего мгновения надеялся не услышать:

— У меня имеется такой довод.

— Назови его.

— Ты забыл, что в наших руках сеньора О’Херн.

Я допил свое пиво и подобрал свои две банки и банку Рамона. После чего прошел и отыскал банку, которую Амадо, как обычно, небрежно зашвырнул в кусты. Наверное, я чувствовал себя виноватым за те две банки, которые использовал в качестве мишеней и оставил в пустыне, хотя подготовка к убийству не самое подходящее время для забот об экологии. Все три банки я бросил назад в сумку из-под продуктов. Затем вновь посмотрел на Рамона.

— Надеюсь, что я неправильно тебя понял, — сказал я. — Растолкуй мне, пожалуйста.

— Если Диас останется жив, миссис О’Херн умрет.

Я вздохнул.

— Совсем недавно другой человек сказал мне: если Диас умрет, умрет и Норма. Решили припечь меня со всех сторон, да?

— Я не шучу! Мои люди получили соответствующие указания.

Я еще раз окинул его задумчивым взглядом, потом отодвинул его ноги и захлопнул откидной борт. Пять минут спустя я уже уходил прочь с оружием, переброшенным через плечо, коробкой с патронами в кармане и множеством всевозможных предметов в руках, начиная с припасов и заканчивая автоматом. Отойдя от машины на полмили, я избавился от всего лишнего, что не решился оставить в пределах досягаемости пленников. Решительному человеку достаточно разбитой банки, чтобы избавиться от пут.

Я вставил пять зарядов в магазин «ремингтона», дослал один в патронник и прижал верхний патрон так, чтобы закрыть затвор. Сориентировался по заходящему солнцу и продолжал свое путешествие по пересеченной местности. Это были самые колючие места, в которых мне когда-либо приходилось бывать. Добравшись до взлетной полосы, я почувствовал себя настоящей подушечкой для булавок, но вышел я к ней там, где и рассчитывал, со стороны противоположной морю. Это была небольшая долина, дно которой сравняли, чтобы проложить обычную бетонную полосу, уходящую на юг к океану.

Я притаился в кустах, вникая в ситуацию. Ввиду преобладающего северного ветра самолету, идущему на посадку, придется заходить со стороны моря, пролететь над берегом, мимо гостиницы и шоссе и опуститься возле небольших строений и самолетов, стоящих в южном конце полосы. Затем он покатится в сторону, противоположную морю, остановится и вернется назад. Вся эта процедура не обеспечивала мне особых преимуществ. Собственно говоря, с северной стороны, где я прятался, не было ничего, кроме кактусов и кустов. Притаившийся здесь человек с автоматом мог спокойно расстрелять подъезжающий самолет и скрыться на поджидающем джипе, прежде чем кто-либо успеет добраться до этого конца полосы. Однако Эрниман считался хорошим специалистом и ответственным исполнителем. Я поставил на то, что он не станет делать свое дело, попросту поливая свинцом всех, кто находится в самолете. Скорее он предпочтет действовать наверняка, а потому дождется, пока пассажиры станут выходить и сосредоточит свой огонь на человеке, за которого ему заплатили.

У меня ушло некоторое время, чтобы продумать все возможные варианты. Сейчас мне не помешал бы хороший бинокль, а заодно и чуть больше знаний об автоматическом оружии и его особенностях — сам я больше склонен полагаться на одиночные выстрелы. Уже почти стемнело, когда я определил для себя два или три места, неподалеку от зоны высадки, подходящие для опытного стрелка. Теперь предстояло подыскать позицию в интервале ружейного выстрела; хорошо защищенную позицию, позволяющую позаботиться о человеке в любом из этих трех мест.

Он появился после полуночи. Я сидел на своем посту на склоне холма за небольшим гребнем, наблюдая за взлетной полосой и стоящими неподалеку самолетами. Внезапно что-то как будто подстегнуло меня изнутри: ночь неуловимо изменилась. Что-то двигалось по склону слева позади меня. В голове промелькнула мысль, что если Эрниману известно о моем присутствии и он охотится на меня, все преимущества на его стороне. Его излюбленные автомат или автоматическая винтовка как нельзя лучше подходили для ночного поединка, тогда как мое оснащенное телескопическим прицелом оружие в темноте было практически бесполезно. Я приободрил себя мыслью, что он вряд ли решится начинать стрельбу сейчас, поскольку это безвозвратно сорвет его утреннее задание.

Я замер в своей норе, напряженно прислушиваясь. Едва различимые звуки его перемещения раздавались достаточно далеко от меня. Прошла целая вечность, прежде чем я наконец увидел его: призрачная пригнувшаяся тень, скользнувшая вдоль края взлетной полосы и нырнувшая в кусты прямо над одним из намеченных мной мест. Вокруг опять воцарилась полная тишина. Настала пора действовать. Дело осложняло лишь то, что так называемый «последний штрих» оказался нынче тесно связанным с перепутанным клубком личных и международных интересов.

С точки зрения сентиментального человека предстоящее мне решение представлялось ужасным. Мне следовало выбрать, какой из двух дам, благосклонностью которых я пользовался, предстоит умереть. Какой-нибудь телегерой на моем месте наверняка оказался бы перед неразрешимой моральной дилеммой. В действительности же все рассуждения на этот счет не имели смысла. Я получил достаточно ясные распоряжения. Как справедливо заметила Норма, сентиментальные игры не для нас. Норма выполняла свой профессиональный долг. Кларисса добровольно впуталась в эту историю. Обе они сами выбрали свою судьбу. Принимать их во внимание я мог не больше, чем руководствоваться в своем решении тем, что элегантный маркиз отшлепал меня по лицу. Как бы мне этого не хотелось. Мне полагалось действовать в интересах своей страны, хотя не так-то просто было определить, в чем состоят эти интересы в данном случае.

Во всяком случае, Эрниман, как основная цель моей экспедиции, сомнений не вызывал. Сложнее дело обстояло с генералом. Поди знай, каким предпочитают видеть его наши хитроумные политики в Вашингтоне: живым или мертвым. На первый взгляд предпочтительным представлялось сохранение мира в соседней американской стране, пусть даже ценой жизни местного генерала. С другой стороны, трудно быть уверенным в простых ответах, когда имеешь дело с этим сумасшедшим городом на берегах Потомака, не говоря уже о всех наших подпольных лавочках. Та же пресловутая «Сенктуэри корпорейшн» при всем своем могуществе, представительности и провозглашаемых чисто эгоистических интересах, скорее всего представляла собой всего лишь очередной мыльный пузырь, прикрывающий чьи-то интересы. Добавьте сюда полученное нами задание воспрепятствовать Эрниману в срыве этой тщательно подготовленной загадочной революции...

Мне так и не удалось прийти ни к какому определенному выводу и неожиданно я понял, почему. Подсознание уже давно отчаянно пыталось указать мне на то, что я старательно обдумываю, каким образом лучше зажарить цыпленка в то время, как птица все еще носится по двору. Пошли ты ко всем чертям все эти сложности высокой международной политики, надрывно кричал инстинкт. Лучше повнимательнее присмотрись к этому темному, поросшему кактусами и кустарником, склону. Присмотрись, потому что что-то здесь не так.

Что именно? Ответ пришел ко мне почти сразу. Слишком уж гладко все получилось.

И правда, все шло, словно по маслу. В действительности так не бывает. Я спокойно пересек весь полуостров, притаился за удобным кустом, приготовил оружие, и моя жертва не заставила себя ждать. Послушно явилась в назначенное место и устроилась так, чтобы я спокойно мог ее подстрелить сразу, как только немного рассветет. Человеку, который поверит в подобную историю, остается только ждать появления Санта Клауса под Рождество.

Ведь по сути дела я действовал так, как будто Эрниман был зеленым новичком, а не одним из наиболее искусных людей в своем ремесле. Я совсем позабыл, что он, вне всякого сомнения, знал обо мне не меньше, чем я о нем, а может даже и больше, поскольку я мог только предполагать, какое он выберет оружие, а Рамон наверняка предупредил его о моем. И несмотря на это я имел глупость полагать, что располагающий подобной информацией опытный профессионал выберет для выполнения задания место, на котором он защищен не больше, чем неподвижная мишень в тире.

Я глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух. Особого выбора у меня не было. Оставалось только посмотреть, кого же мне предложили в качестве мишени. Почти целый час у меня ушел на то, чтобы совершенно беззвучно — во всяком случае я на это надеялся — преодолеть расстояние в сто пятьдесят ярдов. Последние пятьдесят ярдов я проделал, сжимая в руке свой маленький нож. И увидел его. Мужчина сидел, слегка склонившись вперед и опираясь на сжимаемое обеими руками оружие.

Очертания автомата отчетливо вырисовывались в свете звезд. Это был русский аналог почтенного немецкого Sturmgewehr или винтовки штурмовика. Именуемый АК в честь своего создателя Калашникова, автомат этот находится на вооружении большинства коммунистических стран и их союзников. Он производится даже в Финляндии, где его назвали М60. В Китае он известен под названием Модель 56. Это строгое, без прикрас, автоматическое оружие, с изгибающимся вперед магазином, стреляет специальными патронами 7,62 мм или тридцатого калибра, которые занимают промежуточное место между малыми пистолетными патронами, используемыми в автоматах ближнего боя вроде РАМ Рамона и боеприпасами крупнокалиберных пулеметов.

Времени для обдумывания этих технических тонкостей у меня было предостаточно. Мужчина не шевелился. Этот человек просто неподвижно сидел на своем месте, опираясь на оружие. У меня уже успело промелькнуть опасение, что мне подсунули куклу, когда призрачный силуэт вздрогнул. И я понял, что он просто спал. Тем не менее, повел он себя как настоящий профессионал. Никаких резких испуганных оглядываний по сторонам, чтобы убедиться, что никто не воспользовался его дремой и подкрался к нему. Голова его осторожно, очень медленно повернулась...

Это был не Эрниман.

Глава 24

В этом не было ни малейших сомнений. Правда, я никогда не встречал Эрнимана и знал его только заочно, по досье. Однако достаточно было и того, что этот человек успешно изобразил меня в двух банках. Заведения эти я посещаю достаточно редко, но учитывая, что все мои предки были европейцами, представлялось маловероятным, чтобы даже Эндрю Юлер с его фанатичной устремленностью, поверил подлогу, основанному на описании кассиром некоего господина азиатской внешности, выдающего себя за Мэттью Хелма.

Нет, сидящий впереди китаец не был Эрниманом. Молодой и стройный, он не походил и на упитанного, круглолицего господина, иногда именующего себя мистером Су. Собственно, мистер Су и не мог оказаться на этом месте. Он никоим образом не относился к числу расходного материала, а этого молодого человека поместили сюда явно с целью привлечь на себя мой огонь — когда дело того стоило, мистер Су без особых колебаний рисковал низкоквалифицированной живой силой. По-видимому, он снабдил Эрнимана своего рода живой приманкой, предназначавшейся для отвлечения моего внимания, пока настоящий специалист спокойно избавится от меня с совершенно неожиданной стороны. Но вот что связывало Эрнимана и Су...

Вопрос не ко времени. Я и так слишком долго предавался теоретическим рассуждениям. И чуть было не поплатился за это жизнью. Сейчас предстояло ответить на более практический вопрос: оставить приманку живой или воспользоваться зажатым в руке ножом. Я склонялся к последнему варианту. Мысль о том, что мне, возможно, придется иметь дело одновременно с двумя противниками, вооруженными автоматическим оружием типа АК, представлялась достаточно малопривлекательной, особенно учитывая, что в моем распоряжении имелась только винтовка — оружие далеко не скорострельное.

С другой стороны, отныне этот человек становился такой же приманкой для Эрнимана, как и для меня. Пока он ведет себя так, как предполагалось, моя настоящая жертва будет чувствовать себя в безопасности, полагаясь на собственную хитрость. Уверенность в том, что я попался на его трюк, лишит его бдительности. Возможно, лишит.

Еще один час ушел у меня на то, чтобы беззвучно удалиться и заново обдумать радикально изменившуюся ситуацию. Все мои прежние заботы отошли на второй план: выбора у меня не оставалось. Мне было поручено заняться Эрниманом, а не подставным китайским стрелком, а следовательно, сей молодой человек со своим автоматом не представлял для меня интереса. Если ему удастся добраться до Диаса, когда тот выйдет из самолета, генерал погибнет. Это автоматически влекло за собой гибель Нормы. «Я профессионал и так же, как и ты, выполняю задание», — заявила она. Что ж, ничего не поделаешь.

Пора было сделать то, что я должен был сделать с самого начала: поставить себя на место Эрнимана и продумать ситуацию с его точки зрения. Как и у меня, у него имелась определенная цель, — в данном случае — Диас. Я представлял собой просто препятствие, которое предстояло устранить для успешного выполнения задания. Стало быть, как человек, ответственно относящийся к своей работе, Эрниман не позволит китайскому юнцу сделать дело, за которое заплатили ему, Эрниману. Он займет место, с которого сможет управиться со мной, в случае, если я объявлюсь, и в то же время не слишком удаленное от самолета, чтобы поддержать своего молодого помощника в случае необходимости.

Следовательно, все сводилось к простой баллистической задаче. Если он располагает еще одним АК-47 или его аналогом — приходилось действовать, исходя из предположения, что это именно так — ручное автоматическое оружие среднего радиуса действия обеспечит ему только ограниченный радиус уверенного попадания, где-то около двух сотен ярдов. Возможно, в действительности я слишком завысил возможности его оружия — повторяю, тут я не специалист — но нельзя было забывать, что использовать его будет профессионал.

Выбор и правда был невелик. Ему следовало выбрать позицию где-то на низком гребне, неподалеку от места посадки, возможно, прямо над ним, либо в тридцати-сорока футах в сторону, в зависимости от того, как выглядит оттуда сектор обстрела. Так он сможет держать под прицелом весь склон и уложить меня сразу, как только я появлюсь внизу. В то же время позиция обеспечивала возможность стрелять через голову китайского стрелка, а стало быть довести дело до конца, если он промахнется или я ликвидирую его раньше, чем он успеет воспользоваться своим оружием.

Моя баллистическая задача представлялась не менее простой. Дальнобойное ружье с телескопическим прицелом позволяло стрелять с расстояния три или четыре сотни ярдов, если только мне удастся найти для этого достаточно твердую опору. Как заметил полковник Хантингтон, однажды я проделал работу с расстояния пятьсот метров, но в тот раз в моем распоряжении имелась мощная винтовка точного боя с сильным телескопическим прицелом, а к заданию я готовился несколько недель. Для легкого охотничьего ружья, из которого я к тому же почти не стрелял, максимальное расстояние ограничивалось четырьмя сотнями ярдов, а еще лучше было бы свести их к тремстам. Однако и здесь выбора почти не было. В противоположной морю стороне гребень переходил в небольшой каменистый холм. Оттуда я мог отыскать своего подопечного в любом месте, где бы он ни укрылся. В случае удачи, стрелять придется с расстояния двести пятьдесят ярдов. Невезение добавит еще шестьдесят-восемьдесят.

Взобравшись на холм, я утвердился в мысли, что место это вполне подходящее. Меня прикрывали кусты, а плоская скала идеально подходила в качестве опоры для локтей. Я воспользовался ножом и беззвучно убрал несколько ветвей, которые могли мне помешать. Затем сел и стал ждать. Даже после моих маневров впереди предстояла долгая ночь. На этот раз я не стал предаваться размышлениям, припомнив слова проводника-индейца, услугами которого мне некогда приходилось пользоваться. Индеец этот не сомневался, что из белого человека никогда не получится хорошего охотника, потому что мысли его постоянно заняты деньгами, делами или женщинами, тогда как настоящий охотник должен думать об олене или лосе.

Внизу, у взлетной полосы не было заметно ни малейшего движения. Возможно, мой китайский друг вновь задремал. Я задумался, знает ли он об отведенной ему роли и пришел к выводу, что не знает: обычно в этом случае человек лучше играет свою роль. Из одного из строений у края полосы доносилось однообразное гудение работающей машины. Я еще раньше определил, что там располагаются генераторы, снабжающие гостиницу электричеством. Время от времени по шоссе проезжала машина, но со своего места я мог видеть только отсвет ее фар. Небо на востоке постепенно начало светлеть, и звезды светили уже не так ярко. Некоторое время спустя появилось солнце.

Самолет начал заходить на посадку, когда уже совсем рассвело. Молодой китаец поудобнее перехватил автомат и солнце блеснуло на стволе его оружия. Не слишком осторожное поведение с его стороны.

Вдоль гребня по-прежнему не было заметно ни малейших признаков чьего-либо присутствия. Небольшой одномоторный самолет выполнил заход со стороны моря, проехал примерно две трети взлетной полосы, развернулся и подкатил к месту в пределах досягаемости притаившегося в кустах обладателя русского автомата. Из дверцы появился один человек, а пилот спустил вниз несколько чемоданов и длинный чехол с удочками. Со стороны гостиницы появился ободранный старый пикап. Водитель вылез из кабины, погрузил в машину багаж и отбыл вместе с вновь прибывшим. Самолет откатился в сторону уходящего к океану конца взлетной полосы, развернулся и взлетел, исчезая над протянувшейся к северу пустыней. Я отметил, что по крайней мере выдержкой молодой китаец обладал и не стал стрелять в первую попавшуюся мишень, несмотря на очевидное искушение.

Прошло еще какое-то время. Вдоль гребня царило полное спокойствие, даже птицы и грызуны спокойно разгуливали повсюду. В небе на северо-востоке вновь послышался гул. Мои часы показывали 8:30. На этот раз я не стал смотреть на самолет. Не стал смотреть и на китайского парнишку с его опасной игрушкой. Не мигая — настолько, насколько выдерживали веки, — я всматривался в гребень. Звук свидетельствовал, что самолет развернулся в сторону моря, и краем глаза я заметил его в той стороне — большой аппарат с двумя моторами. Не сводя глаз с холма, я слышал, как он прикоснулся к земле, закончил пробежку и вернулся назад.

На мгновение он показался так близко, как будто взбирался ко мне по поросшему кустарником склону. Затем звук мотора стих, и я услышал, как открывается дверца. Я продолжал следить за гребнем, но звуки разговора долетали до меня удивительно отчетливо, несмотря на разделяющее нас расстояние. Кто-то вышел из самолета. Человек этот говорил по-английски плохо, с сильным испанским акцентом. Диас? Вскоре к нему присоединился второй голос, явно принадлежащий американцу. О’Херн?

Голос О’Херн, если он действительно принадлежал ему, громко произнес:

— Давайте, давайте, ленивые мерзавцы, забирайте эти удочки, генерал собирается отправиться на рыбалку, черт бы вас побрал! Краковски, хватит возиться со своим паршивым самолетом, иди помоги нам...

Я рискнул бросить взгляд. На земле стояли двое. Оба крупные мужчины в легких брюках и ярких спортивных рубашках, но на этом сходство заканчивалось. Не трудно было отличить краснолицего американского миллионера от смуглого и усатого мексиканского генерала. Третий мужчина, тоже мексиканец, вылез из самолета и начал принимать багаж, который ему подавал еще один американец в кепке пилота. Краковски, любовник по найму. Пока никто не стрелял.

Я вновь перевел взгляд на гребень. Новый американский голос, предположительно принадлежащий пилоту, произнес какую-то неразборчивую фразу. По всей видимости, он сообщал, что разгрузка окончена.

Трубный голос мужа Клариссы разнесся на весь полуостров.

— Ладно, Фил, мальчик мой, оставь свою развалину, смотай в гостиницу и найди нам какое-нибудь средство передвижения. Похоже, они здесь все уснули.

Краковски принялся выполнять распоряжение. Я услышал, как за ним захлопнулась дверца, а в следующее мгновение заговорил АК.

Звук работающего двигателя громко раздавался в утренней тишине, но грохот очередей заглушал его. Казалось, ему не будет конца. Юный китаец не знал меры в своем рвении, он просто нажал на спуск и не отпускал его до тех пор, пока магазин не опустел. Учитывая, что метил он всего в одного человека, пуль было выпущено более чем достаточно. Я наблюдал за гребнем. Ни малейшего движения. Я вновь рискнул на мгновение отвести взгляд: такое зрелище увидишь не часто.

Все четверо лежали на земле, и все вокруг было забрызгано кровью. Затем одно из тел пошевелилось. Оскар О’Херн с трудом поднялся на ноги и поплелся к строениям, из которых начали появляться люди. Вид его настолько приковал мой взгляд, что я чуть было не упустил то, зачем, собственно, и приехал в эти края. Внезапно на склоне, в трех сотнях ярдов ниже меня появилась моя мишень. Эрниман поднялся из-за кустов, за которыми, казалось, не спрятаться и кролику. Он припал на колено, прижимая к плечу еще один русский, а может быть китайский автомат и наводя его на покачивающегося мужчину. Оружие заговорило.

Я направил на него свой «ремингтон», навел прицел в нужное место и плавно нажал на спуск. Грохот автомата прекратился и Эрниман осел назад в кусты. Я перевел взгляд на полосу и увидел распростертого на ней О’Херна, по-видимому, мертвого.

— Превосходно, — раздался голос у меня за спиной. — Теперь азиата, амиго. Пожалуйста.

Я оглянулся через плечо. Ствол маленького аргентинского автомата Рамона смотрел мне прямо в спину. Рядом с Рамоном возвышался Амадо с точно таким же оружием. Видимо, им как-то удалось освободиться и пройти по моему следу к месту, где я оставил оружие. В воздухе послышался новый звук. Еще один самолет заходил на посадку. Я увидел, что китаец покинул свое укрытие и со всех ног бежит к нему навстречу.

— Por favor, — очень вежливо обратился ко мне Рамон. — Из нас троих только ты сможешь дотянуться до него. Пожалуйста, застрели его прежде, чем он добежит до самолета.

Я выполнил его просьбу. Самолет-спасатель, не обнаружив живых пассажиров, на ходу развернулся и взвился в воздух. Рамон произносил какие-то поздравления, но я отвернулся и пошел взглянуть на мертвого мужчину, который якобы был отдаленно похож на меня. Лично я не нашел ни малейшего сходства.

Глава 25

Все были чрезвычайно опечалены. Ходили слухи о предполагаемом покушении на жизнь некоего влиятельного американского бизнесмена, находившегося в Баха, но подробности стали известны слишком поздно. Тесно сотрудничающие агенты Мексики и Соединенных Штатов, прибыв на место преступления, смогли лишь не дать уйти преступникам, совершившим это кровавое злодеяние. В силу трагического стечения обстоятельств в том же самолете находился известный мексиканский патриот и гений военной мысли генерал Эрнандо Диас, который также стал жертвой убийц. Весь мексиканский народ тяжело переживает смерть одного из своих выдающихся сограждан...

— Превосходно, — отметил я. — Итак, преступники покушались на О’Херна, а смерть Диаса явилась результатом случайного совпадения, никак не связанного с политикой.

— Совершенно верно, — подтвердил Рамон. — Дело закончилось весьма удовлетворительно, амиго.

Мы сидели за чашками кофе в роскошном зале отеля «Кабо Сан Лукас», стеклянная стена которого выходила на крошечный уютный дворик, окруженный высокой поросшей виноградом стеной. Разумеется, присутствие в вышеупомянутом дворике крепко сбитого господина по имени Амадо только подчеркивало предупредительность хозяев. До сих пор оставалось неясным, куда подевался мистер Су и каковы его дальнейшие планы. Могла дать о себе знать и «Сенктуэри корпорейшн». Поэтому мне вовсе ни к чему было считать себя пленником, за которым наблюдают; все делалось исключительно для того, чтобы спасти мою драгоценную жизнь.

— Что ж, я рад, что по крайней мере кто-то доволен, — сказал я. — Твой человек справился со своей задачей. Все пошло так, как ты предполагал?

— Кажется, да, — ответил Рамон. — Корабли, за которыми мы наблюдали, развернулись, по-видимому, чтобы выгрузить свой смертоносный груз где-нибудь в другом месте. Учебный лагерь в пустыне опустел, наемники распущены.

— И все благодаря смерти одного человека. Невероятно простое решение.

Рамон покачал головой.

— Как я уже говорил, друг мой, одно дело — это доморощенное восстание под предводительством известного в стране лидера, которого поддерживают перешедшие на его сторону вооруженные силы — а он такими располагал. В здешних местах это не редкость. И совсем другое — открытое вторжение, организованное и финансируемое группой состоятельных иностранцев. — Рамон поморщился. — Конечно, в свое время все мы ступили на эту землю, как богатые иностранцы, вторгшиеся на родину аборигенов того времени. Обычно карта мира меняется именно так. И метод этот по-прежнему действенен. Но в настоящее время приняты более вежливые нормы поведения на международном уровне, так что данный раунд «Сенктуэри корпорейшн» скорее всего проиграла. Однако нет никакой гарантии, что она не предпримет новую попытку.

Я поколебался.

— А что с французом?

Голос Рамона прозвучал отстраненно:

— Маркиз де Бюпрэ совершил приятный круиз по морю Кортеса и теперь на предоставленной ему яхте вернулся в Акапулько. — Рамон помолчал. — Отвечаю на твой не заданный вопрос: не было обнаружено никаких женских тел. Но море Кортеса очень глубоко.

— Разумеется. — Я холодно посмотрел на него. — Что же касается другой дамы, то ты просто блефовал, не так ли?

По губам его пробежала мимолетная улыбка.

— Скажем, мне просто не пришло в голову оставить столь подробные распоряжения в отношении сеньоры О’Херн. — Он виновато пожал плечами. — Я должен был попытаться, Мэттью.

— Разумеется. — Я немного помолчал и спросил: — Так ты с самого начала намеревался перехитрить Эрнимана?

— Ты имеешь в виду пристрелить его после того, как он выполнит мое задание? — Рамон покачал головой. — Если бы все пошло так, как предполагалось, я бы выполнил условия нашего с ним договора. Он получил бы всю причитающуюся ему сумму и спокойно покинул страну. Конечно, если бы кроме генерала никто не пострадал, было бы затруднительно утверждать, что настоящей мишенью являлся не он. Но заверяю тебя, Мэттью, я не отдавал приказа убить трех невинных людей только для того, чтобы заполучить правдоподобную историю для прессы. Просто воспользовался представившейся возможностью. — Он нахмурился. — Я и сейчас не понимаю, чем вызвано все это кровопролитие.

— От мальчишки с автоматом в руках можно ожидать чего угодно, — заметил я. — Этим ребятам только дай добраться до оружия.

— Да, но... — Рамон передернул плечами. — Ладно, на какое-то время все позади. Твоя машина стоит снаружи. Пожалуйста, не сочти меня негостеприимным, но мне кажется, тебе стоит уехать как можно быстрее. Поезжай на север. Переночуешь в отеле «Муледже», он находится на холме, напротив известного тебе «Серенидада». Там к тебе присоединится сеньора О’Херн. Хорошенько выспавшись, ты прихватишь ее с собой и продолжишь свой путь на север. Следующую ночь можешь провести в Энсенаде, в отеле «Бахиа», раз уж тебе знакомо это заведение. Там к тебе присоединятся два господина. Ты вернешь им их бумажники и оружие, которые я тебе передам. Скажи, чтобы на будущее они ограничивали зону своей деятельности районом к северу от границы, в следующий раз мы можем проявить меньшую снисходительность. Утром поедешь по небольшой дороге на северо-восток до Текатэ, затем по шоссе номер два мимо Мексикали к городку Сан-Луис. Тут ты пересечешь границу и избавишься от своих пассажиров-мужчин, а так же от дамы, если она того пожелает. Не спеша направишься в сторону Юмы. Я передал одному человеку, чтобы он связался с тобой по дороге.

— Ты имеешь в виду арестовать меня, — сухо поправил я. — Ведь официально я все еще числюсь изменником.

— Данный вопрос не попадает под мою юрисдикцию, но в результате нескольких телефонных разговоров у меня сложилось впечатление, что ситуация несколько изменилась. Меня попросили посоветовать тебе по пересечении границы не предпринимать поспешных действий. — Он помолчал. — Мэттью.

— Да?

— Помни, что это может случиться с любым.

Я посмотрел на него и понял, что теперь речь идет о других вещах.

— Разумеется, — подтвердил я. — Я знаю.

Рамон несколько виновато произнес:

— Мне предложили важный административный пост — в награду за незаметную и успешную операцию. Я конечно же соглашусь.

Он отставил в сторону свою чашку, встал и протянул руку.

— Adios, amigo.

— Adios.

Вставая и пожимая его руку, я сознавал, что на этот раз мы прощаемся навсегда. Нам не суждено встретиться вновь, во всяком случае, по долгу службы. Он променял настоящую, протекающую на грани жизни и смерти жизнь тайного агента на нереальное, спокойное и искусственное существование, которое люди именуют цивилизованным и которое держится только благодаря усилиям таких нецивилизованных парней, как мы...

Два дня спустя я подъезжал к пропускному пункту в Сан-Луисе, чувствуя себя скорее водителем экскурсионного автобуса, чем секретным агентом. Несмотря на свои габариты, фургон с четырьмя пассажирами казался набитым до предела. У нас с Клариссой был день и две ночи для выяснения отношений, но мы не достигли особого успеха. Что ни говори, теперь она превратилась в состоятельную вдову О’Херн, а я — в человека, который хладнокровно пожертвовал помощницей для выполнения задания. Что-то изменилось в наших взаимоотношениях. Нельзя сказать, что нас полностью занимало погребение наших мертвецов, но теперь все стало иначе.

Поэтому нам не слишком мешало присутствие посторонних. Хуже было то, что присоединившиеся к нам в Энсенаде сотрудники БВБ оказались эдакими бравыми самоуверенными парнями, которые никак не могли прийти в себя от возмущения, что болтающий по-испански чиновник осмелился вспомнить о существовании границы. Реакция естественная для лишенных юмора людей, которых застукали на краже фруктов из сада соседа, но это сделало и без того не слишком приятное их общество еще более тягостным. Я с удовольствием избавился от них сразу, как только миновал таможню, несмотря на то, что оба тут же бросились к ближайшему телефону.

— Хоть Рамон и упоминал о каких-то переменах, — заметил я, — бьюсь об заклад, что сейчас они обсуждают, как лучше меня арестовать. Наверное рассчитывают, что это зачтется им после провала в Мексике. — Я посмотрел на сидящую рядом девушку. — Если хотите, вы тоже можете сойти здесь.

Она ответила мне слабой нервной улыбкой.

— Я присутствовала при начале, Мэтт. И, если не возражаешь, останусь до конца.

— Поступай, как знаешь.

Мы направились на север в сторону Юма. Вскоре нас догнал большой белый пикап. Когда я оглянулся в его сторону, водитель, в котором я узнал Грегори Коутиса, сделал мне знак следовать за ним. Он поехал впереди и вскоре свернул с главного шоссе на небольшую грязную дорогу, уходящую в глубь ландшафта Аризоны. Мы проехали около пятнадцати миль, когда впереди показались ничем не примечательные, обшарпанные постройки ранчо. Коутис остановил свою машину возле амбара, который оказался чуть больше, чем можно было ожидать — в этих пустынных местах редко встречаются амбары пенсильванских габаритов. Я припарковал фургон рядом. Коутис вышел и приблизился к моему окну.

— Добрый день, миссис О’Херн, — вежливо сказал он. — Я чрезвычайно огорчен тем, что случилось с вашим мужем... Я не собираюсь вас арестовывать, Хелм, так что, пожалуйста, не надо насилия. Ваша взрывоопасная организация уже стоила нам нескольких человек, и мы не хотим дальнейших жертв. — Не дождавшись моей реакции, он продолжал: — Я подумал, что вас заинтересует наш секретный объект, тот самый, о котором вы так усердно расспрашивали. Тот, где... умер ваш коллега. Если хотите, вы тоже можете войти, миссис О’Херн.

В больших воротах амбара имелась маленькая дверца, которая открылась при нашем приближении. Охранник с револьвером сорок пятого калибра в кобуре отошел в сторону, пропуская нас внутрь.

Внутри нам отрылся длинный коридор с несколькими открытыми дверями по обе стороны. Все помещения, в которые я заглядывал, были пусты.

— Слева камеры заключения, — сказал Коутис. — Справа — комната для допросов, медицинское помещение и кабинеты. Жилые помещения персонала вы уже видели: здания снаружи.

— Но что это такое на самом деле? — озадаченно спросила Кларисса.

На лице Коутиса отразилось смущение. Когда он заговорил, глаза его смотрели в сторону.

— Когда вам слишком часто и слишком убедительно внушают, что под угрозу поставлена безопасность страны, ты соглашаешься с методами, которые не вполне... Нет, я не ищу себе оправдания. Я предпочел беспрекословно выполнять приказы — это ведь значительно проще, чем ставить их под сомнение. Наверное, так же, как Эйхманн. Новый директор Бюро приказал ликвидировать этот и два других аналогичных объекта, расположенных в других местах.

— Новый директор? — спросил я.

— Да. Назначение еще официально не утверждено, поэтому я лучше не стану называть имя... Вы, конечно, оказались правы, Хелм.

— Прав в чем?

— Пуля, убившая охранника, вылетела не из оружия охранника, револьвера сорок пятого калибра. Отчеты специально перепутали и мне было непросто их отыскать, но, в конце концов, они нашлись... Из них следовало, что в этого человека попала пуля тридцать восьмого калибра. Оружием такого калибра пользуются все наши агенты, в том числе и Эндрю Юлер. Сюда, пожалуйста.

Комната, в которую мы вошли, явно предназначалась для медицинских целей. Ее занимали металлические шкафы со стеклянными дверцами вдоль стены, стол из нержавеющей стали, стерилизатор, кислородная аппаратура и обычно присутствующие в таких местах осветительные устройства и принадлежности. В комнате находилось трое мужчин. Двое из них были в белых халатах. Один худощавый в больших роговых очках, другой — внушительного вида здоровяк. Третьим мужчиной, облаченным в больничную пижаму, был Эндрю Юлер. Побледневший, сжавшийся и растрепанный, он сидел на стуле. Взгляд его глаз показался мне еще более несобранным и неуверенным, чем при предыдущей встрече.

— Нам приходится держать его под наблюдением, — тихо произнес Коутис. — Он все время пытается покончить с собой. Говорит, что не в силах жить с сознанием собственной вины.

— Сейчас мы ввели ему сильную дозу транквилизаторов, — сказал мужчина в очках.

— Я чувствую себя в некоторой степени виноватым, — проговорил Коутис. — Я не мог забыть того, что вы мне сказали, Хелм. И тайно провел небольшое расследование. Когда же мне наконец удалось узнать об оружии, мистер Юлер принял большую дозу снотворного, оставив смутное признание, которое мы так и не поняли до конца. — Он поколебался. — Зря вы меня остерегали. Никто не пытался причинить мне вреда.

Я перевел взгляд на человека, сидящего на стуле.

— Я предполагал, что он остановится на этом убийстве. Но уверенности у меня не было, поэтому я вас и предостерег.

Кларисса беспокойно пошевелилась.

— Я не поняла этой истории с оружием.

— Расскажите ей, Хелм, — сказал Коутис.

— Роджер... Джек, твой брат, предположительно выхватил револьвер из кобуры охранника и, прежде чем его убили, застрелил четверых, включая самого охранника, попавшего в больницу с пулей в голове.

— Он умер два дня назад, — сказал Коутис.

— Мне это показалось неправдоподобным. Если человек выхватывает револьвер из кобуры охранника и нажимает на спуск, пуля может попасть в живот, возможно, в грудь, но вряд ли — в голову. Подобное могло случиться разве что, если имела место борьба за оружие. Но учитывая, что охранник был не один, ни о какой борьбе не могло было быть и речи. Мне подумалось, что Роджер просто выхватил у охранника оружие и отшвырнул того в сторону, чтобы заняться более интересующими его делами. Ведь если бы он первым делом избавился от охранника, то сделал бы это его собственным оружием, не правда ли?

— Ну да, — сказала Кларисса. — Но тогда кто... почему...

— На самом деле все это очень просто. Представь себе характеры двух участвующих в этой истории людей. Начнем с мистера Юлера. Эдакий наивный человек, который черпает свои представления о нормах человеческого поведения, главным образом, похоже, с экрана телевизора. Он допросил Роджера и ничего не добился, потому что тот был ни в чем не виноват. Доказательства против него ограничивались деньгами на его счету в банке, которые мог положить туда любой, кому заблагорассудится, и весьма ненадежным свидетельством информатора с грязной репутацией...

— Гроэнинг отказался от своего заявления, — сказал Коутис.

— Разумеется. Но не забывайте, Роджер представлял организацию, которую мистер Юлер почитал пятном на здоровом теле нации. Пятном, от которого следует избавиться во что бы то ни стало. Мистер Юлер, подобно большинству фанатиков, считал себя вправе применить недозволенные методы, дабы избавиться от большего зла. Вы только посмотрите на эти явно недемократические объекты, созданные им для спасения демократии. В случае с Роджером Юлер нуждался в доказательстве его вины и решил, что таким доказательством вполне может стать попытка бегства. С наивной точки зрения Юлера все представлялось как нельзя более простым — не забывайте, этот человек понятия не имел, что такое убийство. Знал он лишь то, что оно ужасно. Поэтому посчитал, что достаточно устроить дело так, чтобы в руки к Роджеру попало оружие. Роджер, как разумный человек, наведет его на всех присутствующих, возможно свяжет их и попытается бежать. Тут-то его и перехватят люди Юлера, расставленные у всех выходов. Логика телегероев показывала, что при этом никто не должен пострадать. Столкнувшись с превосходящими силами, Роджер послушно отдаст похищенное оружие и опять попадет к Юлеру, но теперь уже с отягощающим его поступком.

— Сумасшедший! — голос принадлежал Юлеру. — Он был сумасшедший! Мог ли я предположить, что он просто убьет...

— Проблема заключалась в том, — продолжал я, — что Роджер не смотрел телевизор. И не знал, как ему предлагается себя вести. Знал он лишь то, что его довели до бешенства и гнев разгорается в нем все сильнее. Оружие ему нужно было лишь с одной целью — уничтожить мерзавцев, которые унижали и мучали его... Кто, кроме охранника, погиб, Коутис?

— Два сотрудника, которые вели допрос, и врач.

— Иными словами, специалисты по выбиванию признаний и парень с дозой скополамина, не так ли? — Коутис поколебался.

— Положим, скополамином теперь не пользуются...

— Представьте себя на месте Роджера. Иногда нам приходится терпеть такое от врагов. Все мы проходили через эту мясорубку. Но сносить подобное обращение от самоуверенных псевдопатриотов, которые лучше нас самих знают, что нам надо... Какое-то время Роджер крепился, но его упрямо подталкивали к критической точке. Наконец кто-то подсунул ему оружие, и это все решило. Он не надеялся сбежать. Он прекрасно понимал, зачем ему дали оружие — это трюк с бородой. Знал, что его поджидают в коридоре. Но те, кто его интересовал, находились здесь, рядом, и хотел он только одного: прихватить их с собой. Что он и сделал.

Юлер издал слабый шелестящий звук.

— Откуда мне было знать...

— Итак, когда в комнате для допросов поднялась вся эта стрельба, Юлер поджидал своего пленника снаружи, в коридоре. Подобного поворота событий телевизионный сценарий не предусматривал. Юлер вместе с вами, Коутис, ворвался сюда в тот самый момент, когда Роджер расправлялся со своими врагами. Все вокруг было забрызгано кровью, на полу лежали мертвые тела — спокойно предотвращенный побег превратился в ужасную катастрофу. А отброшенный в угол охранник смотрел на Юлера большими обвиняющими глазами человека, явно готового назвать имя того, кто приказал ему столь беспечно обращаться с оружием. В комнату вбегали другие люди, звучали выстрелы, и ярый противник насилия мистер Юлер спасовал перед примитивным чувством самосохранения и нажал на спуск, целясь в голову человека, способного его погубить, возможно, даже не успев сообразить, что же он делает...

Глава 26

Юма в штате Аризона летом превращается в настоящее пекло, но зимой это достаточно приятный солнечный городок в пустыне, окруженный орошаемыми территориями ферм. Мотель, в котором мы остановились, не назывался «Холидей Инн», хотя вполне мог бы носить это название. Свое возвращение в старые добрые Соединенные Штаты Америки мы отметили несколькими бокалами мартини. Кларисса, возможно в последний раз, сбросила свой порядком износившийся вельветовый костюм; долгое путешествие подходило к концу, и некогда модный наряд безвозвратно утратил свое изящество. Она одела свое длинное мексиканское платье и затмила всех женщин в сверкающем хромом обеденном зале. Бифштексы оказались весьма неплохими.

— Что ж, это путешествие... помогло мне многое узнать, — наконец проговорила она, и щеки ее порозовели. — Наверное, мне следовало бы пожалеть этого беднягу Юлера, но я не могу. Видимо, я не слишком склонна прощать обиды. — Не дождавшись моей реакции, она бросила взгляд на дверь и продолжала: — Я позвонила из номера в «О’Херн, Инк». Они пришлют лимузин, который отвезет меня домой, в Скоттсдейл. Наверное, он уже ждет; я видела в холле человека, похожего на шофера, который нес мою сумку. Так что... пора нам проститься, Мэтт. Спасибо тебе за еще один обед.

— Я провожу тебя до машины, — сказал я и, поднявшись, помог ей выйти из-за стола. По дороге к двери я произнес: — Не стоит, Кларисса.

Она бросила на меня пристальный взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— О Юлере позаботятся. Всю его оставшуюся жизнь, пока ему не удастся-таки свести с ней счеты. А тебе не нужно заботиться обо мне.

Мы вышли в холл. Навстречу нам показался мужчина в униформе, с кепкой в руке.

— Миссис О’Херн? Машина ждет вас.

— Подождите еще немного. Я сейчас приду, — сказала она.

— Да, мэм.

Кларисса проводила его взглядом и вновь повернулась ко мне.

— Мэтт, я не понимаю, что ты пытаешься сказать.

— Брось, милая. Китайский парнишка с русским автоматом мог спокойно избавиться от Диаса, но он терпеливо ждал, пока красавчик-пилот, Краковски — тот самый, который играл твоими чувствами — выйдет из самолета и присоединится к генералу. Стало быть, задание этого молодого человека не ограничивалось одним Диасом. А потом твой раненный муж поднялся и попытался добраться до укрытия. Это заставило Эрнимана выглянуть (что впоследствии стоило ему жизни), чтобы прикончить его. Какое ему дело до Оскара О’Херна, если в контракте оговаривался только Эрнандо Диас? Вы, миссис О, и правда нелегко прощаете обиды.

Кларисса широко раскрытыми глазами уставилась на меня.

— Ты шутишь!

По холлу мимо нас проходили люди, но мы их не интересовали. За исключением разве что мужчин, бросающих восхищенные взгляды на очаровательную женщину в мексиканском платье.

— Мы так и не ответили на вопрос, откуда взялись все эти деньги, — сказал я. — Разумеется, ты не лгала, когда сказала мне, что и не думала покушаться на жизнь Диаса. Пока мишенью, единственной мишенью, считался Диас, ты оставалась вне подозрений.

Но развязка показала, что Эрниман работал не только на Солана-Руиса, собравшего для него деньги у своих американских друзей в Баха. Эрниману заплатил кто-то еще. Заплатил человек, располагающий настоящими деньгами, человек, достаточно влиятельный в финансовых кругах, чтобы узнать у скрытных банковских служащих номера некоторых частных счетов.

— Мэтт, пожалуйста, прекрати. Если это задумано, как прощальная шутка, то мне она не по душе.

— Упомянутый человек явно предложил Эрниману заработать гораздо более крупную сумму почти без дополнительных усилий — ему достаточно было прихватить с собой чуть больше патронов. За то, что управляясь с генералом Диасом, он поведет ствол автомата чуть дальше, на определенный счет в швейцарском банке будет переведена кругленькая сумма, скажем, в дополнение к тому, что он получит от Солана-Руиса. Не говоря уже о карманных деньгах, которые должны были воспрепятствовать некоторым американским оперативникам выйти на его след и значительно облегчить все задание.

Кларисса облизала губы.

— Это бред какой-то! Откуда мне вообще было знать, кто такой Эрниман и что он намерен сделать?

— Перестань, милая, не старайся понапрасну, — мягко промолвил я. — Разумеется, ты узнала об этом от брата. Ведь дело касалось и тебя. Роджер — Джек несомненно предупредил свою большую сестру, что ее муж связался с опасными заговорщиками, которым в свою очередь угрожает не менее опасный убийца. Тем самым он нарушил требования секретности, но чего не сделаешь ради сестры.

— Но ты сам себе противоречишь! Если он пошел ради меня на такое, неужели я решилась бы подстроить ему ловушку, отправить в тюрьму родного брата...

— Разумеется, решилась. Это представлялось единственным разумным решением. Если ты и в самом деле намеревалась нанять Эрнимана, чтобы он позаботился о твоем муже и красавчике Филе, тебе следовало помешать брату Джеку нарушить этот план. К тому же ты уверила себя, что делаешь это для его же блага. Нельзя было допустить, чтобы его убил этот опасный Эрниман. Ты рассчитала, что он спокойно проведет время в тюрьме, а впоследствии адвокатам фирмы не составит труда вызволить его оттуда. Увы, ты недостаточно хорошо знала своего брата и совсем не знала Эндрю Юлера. Это и привело к провалу плана. Но в остальном все получилось в точности, как задумано. Эрниман даже подставился под мою пулю, выполняя свое задание. Тем самым он сэкономил тебе деньги и избавил от неприятной неуверенности, не станет ли он всю оставшуюся жизнь шантажировать тебя этой историей. Хотя об этом ты могла и не беспокоиться. У Эрнимана не было обыкновения преследовать своих клиентов, он играл в открытую. Но такого как он специалиста найти далеко не просто. Теперь тебе пришлось бы довольствоваться тем, что попадется — тем более, что брат Джек уже ничего не подскажет — а эти парни выжмут из тебя все до последнего цента. Если им, конечно, удастся выполнить задание. Но это им не удастся.

Она вновь прошлась языком по губам, не сводя с меня пристального взгляда.

— Какое задание, Мэтт?

— Миссис О, вы очень сообразительная девочка, но, увы, вам не хватает опыта. Неужели ты считаешь, что я не заметил твоего взгляда? Ведь обед, да что там — всю дорогу от Муледже ты наблюдаешь за мной, как кошка, изготовившаяся к прыжку. Тебя явно терзают сомнения, можно ли спокойно расстаться со мной, а если нет, что следует предпринять, особенно после провала спектакля с истерической стрельбой в Лагуна де ла Муэртэ? Отвечаю: ничего. Успокойся, куколка. Тебе ничего не угрожает. Наша организация предназначена для решения сложных, грязных и опасных проблем государственного уровня. При всем моем уважении, мэм, дама, заказавшая убийство своего мужа и любовника — вернее, несостоявшегося любовника — далеко не так важна. Во всяком случае, для нас. Можете стрелять их целыми пачками, миссис О. Дело ваше. Только, пожалуйста, не пытайтесь отправить кого-нибудь из нас в тюрьму. Ты в полной безопасности и будешь в безопасности до тех пор, пока не выкинешь какую-нибудь глупость. Скажем, займешься поисками наемного убийцы, который заставит меня молчать. Поэтому оставь эту мысль. Просто забудь об этом. Не то впоследствии придется раскаиваться. Договорились?

Кларисса поколебалась. Окинула меня пристальным, холодным и задумчивым взглядом. Мне припомнилось, что ее брат тоже был далеко не самым уравновешенным человеком. Видимо, это у них семейное. Правда, не мне их критиковать, я и сам временами бываю неуправляем.

— Ты ни о чем не забыл? — лишенным выражения голосом проговорила она.

— Например?

— Например, о всех этих стодолларовых бумажках, которые тебе следует засунуть кому-то в глотку или... или куда-нибудь еще. — Прежде чем я успел что-либо ответить, она шагнула вперед и крепко поцеловала меня в губы. — Прощай, Мэтт. Думаю, ты стараешься выглядеть более крутым, чем есть на самом деле.

Она повернулась и зашагала прочь, высокая и стройная в длинном ярком платье, новая и весьма опасная женщина в моей жизни. Что ж, укрепление законности в стране или, по крайней мере, в штате Аризона не входило в мою компетенцию, к тому же стреляли в Мексике. Возможно, вы сочтете, что Краковски и О’Херн не заслужили подобной участи. Беда таких, как они, людей, а в равной степени людей вроде Юлера или пьяных американских юнцов в машине в том, что они не верят, что человек может по-настоящему разозлиться и дать сдачи. Поэтому появление карателей всегда застигает их врасплох.

Когда я вернулся в свой номер, Мак поджидал меня, сидя на одном из стульев у окна, которое, если бы не задернутые тяжелые занавеси, выходило бы на бассейн. Он ничуть не изменился; этот человек никогда не меняется. Все тот же стройный мужчина в сером костюме с седоватыми волосами и черными бровями, на которого я работал так долго, что не хотелось и вспоминать. Он напоминал финансиста, если не смотреть более внимательно и не знать, что ты пытаешься увидеть. Но и тогда не каждый поймет, что перед ним один из полудюжины самых опасных людей в мире.

— Тебе звонили, — сказал он. — Портье сказал, что этот господин перезвонит попозже.

— Ох, — разочарованно произнес я. — Это был мужчина?

Мак пристально посмотрел на меня.

— Если ты подумал о Норме, то ты поступил именно так, как следовало поступить, — спокойно промолвил он. — Ты это и сам знаешь, Эрик. Мы не сможем работать, если станем выполнять требования всех, кому удастся заполучить в свои руки одного из нас. В конце концов, они поймут, что ничего, кроме неприятностей, это им не приносит и прекратят.

— «В конце концов» это очень не скоро, — заметил я. Затем подошел к комоду, выдвинул верхний ящик и бросил на стоящий рядом с ним коктейльный столик толстую пачку купюр.

— Десять кусков от Роджера. Десять кусков от меня. Кажется, у меня осталось еще тридцать на двух счетах. Можно устроить потрясающую вечеринку.

Мак испытующе посмотрел на меня.

— Тебе известно происхождение этих денег, Эрик?

— Да.

— Их следует вернуть?

— Не думаю, что дама на это рассчитывает. Более того, она довольно умело скрыла их исчезновение и вероятно предпочтет не ломать голову, как объяснить возвращение. Они у нее не последние.

— Понятно. — Мгновение он молчал. — Тогда я предлагаю поместить их в банк, объявить собственностью департамента, и после уплаты налогов я переведу оставшиеся в наш специальный расходный фонд. Конгресс не слишком щедр в последнее время.

— Да, сэр, — я вновь спрятал деньги туда, откуда достал. — Теперь расскажите мне о Су.

— Мистер Су задумал грандиозный проект, — сказал Мак, — нечто на этом континенте, но нам еще не удалось выяснить окончательно, что и где. Мистер Су весьма методичный человек. Он предпочитает устранять возможные препятствия еще до того, как они смогут поставить под угрозу его операцию. Азиатское происхождение связывает ему руки; его люди не способны действовать незаметно в западном мире. Поэтому для выполнения данного задания он предпочел нанять европейского специалиста.

— Какого задания? — переспросил я. — Что за препятствие... — Я замолчал, запоздало сообразив, какие именно интересы Соединенных Штатов защищал Мак, когда отправлял команду для устранения Эрнимана. Что ж, нельзя сказать, что новость мне не польстила.

— Совершенно верно. Какое препятствие помешало мистеру Су провести три последние операции в этих местах? Возможно, что некий американский агент и не заслуживает столь пристального внимания с его стороны. Как бы то ни было, нам стало известно, что им предпринимаются определенные усилия, дабы удержать упомянутого агента от дальнейшего вмешательства.

— Трудно поверить в такое совпадение, сэр, — заметил я. — Вы хотите сказать, что Эрниман принял заказы от трех разных клиентов на одновременную работу?

— Сначала нет. Думаю, начиналось все с покушения на одного мексиканского генерала, оплаченного одним из его соотечественников. Разумеется, это нас не касалось. Однако, мне сообщили, что вскоре после заключения мексиканского контракта мистер Су встретился с Эрниманом и договорился, что после выплаты определенного задатка специалист выполнит его поручение, но увы, неизбежна небольшая задержка. Разумеется, меня заинтересовало, кого мистер Су наметил в качестве жертвы. Пришлось приложить немало усилий, но в конце концов, я это выяснил. После чего поручил нашим людям заняться им во время выполнения первого задания, чтобы не дать мистеру Эрниману возможности взяться за второе.

— Да, конечно, — кивнул я. — Ценю вашу предусмотрительность, сэр.

— Мы не можем позволить делать наших людей предметом подобных соглашений. Это отдает определенным неуважением. Учитывая твою непосредственную заинтересованность, я намеревался использовать тебя в первых рядах. Но ты как раз нуждался в отдыхе и лечении. Тем не менее, я посоветовал членам первой команды рассчитывать на тебя в качестве запасного игрока. Тем временем, насколько я понимаю, некая особа, имени которой мы называть не будем — у нас хватает проблем и без дамы с миллионами в кармане — убедила Эрнимана несколько расширить мексиканскую операцию, за что пообещала солидное вознаграждение и даже предложила дополнительную сумму, чтобы избавиться от преследователей.

— И все-таки что-то здесь не стыкуется, — сказал я. — Если Эрниману предстояло заняться мной, зачем ему было сажать меня в тюрьму? Как он рассчитывал меня там достать?

Мак едва заметно улыбнулся.

— Приятно встретить американского гражданина, у которого еще сохранилась столь трогательная вера в надежность наших тюрем, Эрик. К тому же, думаю, Эрниман не слишком рассчитывал, что с тобой удастся такой трюк — и, как оказалось, был прав. Неожиданно ты стал наступать ему на пятки — ты, тот самый человек, который уже стал предметом его очередного контракта. Можно ли осуждать мистера Эрнимана за то, что он решил избавиться от всех разом и заработать втройне?

— Да, приходится признать, парень этот мыслил по-крупному. В случае удачи он мог бы за одну ночь обеспечить себя на всю жизнь. — Я глубоко вздохнул и добавил: — Полагаю, теперь мне следует заняться мистером Су и выяснить, каковы его дальнейшие планы.

Мак покачал головой.

— Нет. Этим уже занимаются. Тебе предстоит другое дело. Думаю, нам предстоит преподать небольшой урок одному французскому маркизу и одному британскому полковнику. Если, конечно, выяснится, что они того заслуживают. Нужно хорошенько проучить этих любителей заложников. Выясни, что именно случилось с Нормой. Предоставляю тебе самому определить необходимые меры возмездия. Однако постарайся, чтобы дело не получило слишком широкой огласки.

— Благодарю вас, сэр, — сказал я. — Я ценю...

Раздался телефонный звонок. Мак поднял трубку и протянул ее мне.

— Хелм слушает, — произнес я.

— Рад, что наконец застал вас, старина, — послышался знакомый голос.

Я помедлил с ответом и бросил на Мака выразительный взгляд.

— Чем могу быть вам полезен, полковник Хантингтон? — наконец спросил я.

— Полезен? — Он рассмеялся. — Ничем, премного благодарен. Вы уже сделали для меня все, что могли — во второй раз лишили неплохого заработка. Речь сейчас о том, чем я могу быть вам полезен. Вас это интересует?

— Разумеется.

— Гваямас. Отель «Плайа де Кортес». Комната 212.

— Я знаю этот отель, — отозвался я. — И что я там найду?

— Я никогда не воюю с женщинами, старина. Старомодно, правда? И еще предпочитаю без особой необходимости не наживать себе опасных врагов. К чему рисковать, что какой-нибудь сумасшедший снесет тебе голову только потому, что ты наступил ему на кончик башмака? Маркиз был весьма огорчен, он жаждал крови, но ведь солдаты-то подчинялись мне. Я же предпочитаю записать в свои враги его, а не вас; уверен, что он далеко не так точно стреляет с пятисот метров. Вы ведь собирались отправиться на мои поиски, не так ли?

— Совершенно верно, старина, — ответил я. — Я только что получил соответствующие распоряжения.

— Можете считать, что я облегчил вам жизнь. Она позвонит через несколько минут и сообщит, что находится в полной безопасности, а ключица успешно заживает. Я же рассчитываю на бутылку хорошего виски при следующей нашей встрече. Удачи.

— Спасибо. Какой сорт вы предпочитаете...

В трубке послышался щелчок и связь прервалась. Мак терпеливо ждал. Я посмотрел на него и не удержался от облегченного вздоха.

— Норма находится в отеле «Плайа де Кортес» в Гваямас, это в мексиканском штате Сонора. Кажется, с ней все в порядке. Так что придется вам подыскать мне другое задание, сэр.

Мак некоторое время задумчиво смотрел на меня. После чего с укором произнес: