Я забрал пистолетик, а потом потащил в дом на руках.
Конечно, тащить волоком было бы проще, но я не хотел без надобности пахать землю. Я красиво расположил его на полу кухни и вложил ему в руку свой окровавленный нож. Мне очень не хотелось расставаться с ножом - его подарила мне женщина, которой теперь не было в живых, и она кое-что для меня значила, но сейчас было не время сентиментальничать. Я стер свои отпечатки пальцев с \"кольта\" Нистрома Третьего и вернул его хозяину, тем более, что у него имелась соответствующая кобура.
Я пытался создать впечатление, что Стоттман зарезал ножом двоих, но один из них ухитрился уложить его метким выстрелом, уже находясь при последнем издыхании. Конечно, серьезной проверки это не выдержало бы. Парафиновый тест показал бы, например, что Нистром Третий давно не стрелял из \"кольта\". Нужное было как-то объяснить и разбитое окно, и пятна крови под ним, на улице. К тому времени, когда будут найдены трупы и допрошены хозяева отеля, один, загадочный персонаж исчезнет бесследно. Я имел в виду того самого высокого джентльмена с собакой, который снял домик на ночь, а потом уехал в своем пикапе с прицепом, оставив за собой гору трупов.
Разумеется, любой мало-мальски смекалистый полицейский без труда найдет правильный ответ на вопрос \"кто виноват?\", но я готовил почву для деятельности полицейских, которые получат инструкции не копать слишком глубоко.
Я зашел в спальню забрать свои вещи. Это заняло немного времени, поскольку я ничего не распаковывал, только вынул рыболовные принадлежности. Я взял сумку и двинулся было на кухню, но пес тихо заворчал, и шерсть на его загривке встала дыбом. Я поставил сумку на пол и вытащил револьвер.
Входная дверь медленно открылась. Затем я услышал, как женщина довольно громко охнула, пораженная открывшейся ей картиной. Когда я появился в дверном проеме, то увидел на другом пороге Патрицию Белман.:
На ней были те же или такие же линялые джинсы и короткая ковбойская куртка из той же материи, а под курткой красно-белая ковбойка. Окаменев от ужаса, она взирала на компактное поле боя.
- Вот и моя крошка! - сказал я, но она, словно не расслышав, продолжала завороженно глядеть на трупы. - Стоять тихо, - велел я, - лишнее движение, и количество покойников автоматически достигнет четырех.
Она не шелохнулась. Я подошел к ней и проверил, нет ли у нее оружия. Такового не оказалось - или, по крайней мере, оно было хорошо спрятано и не отличалось большими габаритами. Когда я подошел к ней, она медленно перевела глаза на мое лицо и облизала свои бледные губы.
- Вы... вы их убили, - выдавала она из себя.
- Не надо! - уязвленно отозвался я. - Сколько сил мне пришлось потратить, чтобы создать впечатление, что они поубивали друг друга.
- Вы убили их, - еще раз прошептала Патриция. - Всех. Сначала Майка Соккола, а потом и остальных. Что вы за кровожадное чудовище? - проговорила она громче, и в голосе зазвучали истерические нотки.
Я бросил на нее быстрый взгляд. Когда-то она мне даже понравилась, но это было давно. Теперь я, мягко выражаясь, несколько в ней разочаровался, а кроме того, у меня начиналась реакция на случившееся. Даже в моей профессии три покойника за минуту с небольшим - перебор. Ну, а поскольку мне нужно было не только разрядиться, но и помешать ей закатить громкую истерику, я обеими руками ухватился за этот шанс.
Переложив револьвер из правой руки в левую, я размахнулся свободной правой и залепил Патриции такую пощечину, какую только можно залепить, не сломав ни руку себе, ни челюсть ей. Она отшатнулась и чуть не споткнулась о безымянного покойника. Потом она выпрямилась, судорожно сглотнула и наконец поднесла руку к щеке.
- Ах ты, маленькая лицемерка, - крикнул я и с удивлением отметил, что голос у меня срывался. Опять-таки реакция... Я продолжал уже более резким тоном: - Сначала ты улыбалась мне и отправила прямехонько на снайпера. Когда этот номер не прошел, ты послала мне вдогонку двоих ребят. Они не скрывали свои намерения. Теперь же, дважды попытавшись отправить меня на тот свет, ты имеешь наглость заявиться сюда и хныкать, потому как твои неумехи - убийцы завалили задание и сами отправились на тот свет. Ты сама кровожадное чудовище.
Она еще раз облизала бледные губы и, не глядя на меня, сказала:
- Я не предполагала... мы не ожидали...
- Чего не ожидали? Что кому-то может не понравиться, что его хотят убить?
- Но сумма была такой большой... - Она говорила чуть слышно. - Такие деньги... Пятьдесят тысяч долларов. Мы решили, что это даже интересно... Увлекательное приключение...
Да, это совсем не тот мрачный рэкет, что прежде, усмехнулся я про себя. Теперь этим занимаются все больше для удовольствия. Потехи ради.
- Кто же обещал вам эти деньги? - спросил я. Но она словно не услышала вопроса и сказала глухо:
- Ничего себе приключение. Они все погибли. Все до одного. А ведь это моя затея. Но я и не думала...
Выражение на ее лице вдруг изменилось. Она судорожно сглотнула и с отчаянным видом обернулась к двери. Я понял ее проблему и освободил проход. Она вышла из дома, и звуки, которые я услышал, не оставили никаких сомнений насчет того, что с ней происходило. Воспользовавшись ее временной слабостью, я забрал свою сумку, коробку с рыболовными принадлежностями и спиннинг, проверил, не оставил ли я чего-нибудь, потом выключил свет, вышел и запер дверь. Когда я подошел к Пат Белман, ее по-прежнему сотрясали спазмы, но уже без особого эффекта. Я ждал, пока она очухается. Наконец она выпрямилась, нашарила в кармане \"клинекс\", вытерла рот и губы и повернулась ко мне.
- Ну вас, - сказала она срывающимся голосом. - Что вы тут стоите и смотрите?
- Хватит, Худышка, - сказал я. - Как же мне не стоять и не смотреть. И забудь про правила хорошего тона, а то получишь еще одну пощечину.
- Что вы хотите этим сказать? - спросила она.
- То, что пора понять, как обстоят дела. Ты не прекрасная дама, которая имеет право на уважение и сочувствие от окружающих ее джентльменов. Ты не милая девочка, которая вправе требовать от мальчиков, чтобы они отвернулись, пока она возвращает обратно то, что съела на обед. Ты стерва-убийца, которую застукали на месте преступления, а я тот, кого ты пыталась убить. Пусть не сама, а чужими руками. Не забывай об этом, и мы прекрасно поладим без пощечин и выстрелов. Где твоя машина?
Она замялась, возможно, обдумывая, не заявить ли протест, но потом, видно, оставила эту идею и сказала:
- Там, у дороги, в полутора милях отсюда. Я загнала ее в лес, так, чтобы не видно было со стороны.
- Ладно, будем надеяться, что ты хорошо ее спрятала и она окажется все там же, когда ты вернешься. Если вернешься.
- Что... что вы со мной хотите сделать?
- Все, что потребуется, чтобы узнать про пятьдесят тысяч, про тех, кто готов был выложить эту сумму, и про то, что эти люди надеялись узнать за свои денежки. - Она начала говорить, но я перебил ее: - Не здесь!
Я отвел ее к пикапу. Полчаса спустя мы уже мчались по основной магистрали в сторону городишка Принс-Руперт.
Глава 14
Телефон-автомат стоял в одиночестве на открытой всем ветрам автостоянке возле маленького придорожного ресторанчика, закрытого на ночь. Впрочем, выбирать мне не приходилось. Мне нужно было предупредить своих о случившемся теперь, когда мы порядком отъехали от места моих кровавых преступлений, и это был первый телефон, который повстречался на нашем пути за час езды. Впереди, насколько я знал, нас ожидало шестьдесят миль строительных работ - дорога, проходившая по приморским горам и долам, раньше была щебеночная, а теперь ее асфальтировали.
Не приходилось надеяться, что на этой вытянутой стройплощадке я отыщу что-то более подходящее для телефонных переговоров, и хотя молодые люди мистера Смита, конечно же, следили за моими перемещениями, я не люблю полагаться на чужих, если есть возможность иметь дело с представителями собственной фирмы. После всего случившегося сегодня было маловероятно, что я провалю операцию именно из-за неосторожного телефонного звонка. Я подъехал к стоянке и после долгих маневров поставил пикап с прицепом так, чтобы я мог контролировать обе двери кабины из будки. Патриция неловко заерзала на сиденье.
- Что вы делаете? - осведомилась она.
- Ставлю машину так, чтобы без труда мог пристрелить тебя из будки, если ты хоть пошевелишься. - Я изобразил на лице мерзкую улыбочку. - Помнишь того человека с дыркой в башке? Имей в виду, что я стрелял левой. И это при том, что он держал меня под прицелом - или, по крайней мере, так ему казалось. А правой я стреляю еще лучше. Не веришь - можем попробовать. Готов поспорить, что от машины до того места, где будет лежать твой труп, окажется не больше десяти шагов.
Она ничего не сказала, я зашел в будку и позвонил нашему человеку в Ванкувер, наблюдая и за машиной, и за шоссе. Когда я услышал в трубке голос, то сказал:
- Это Эрик. Три неодушевленных объекта. Озеро! Франсуа, \"Макалистер лодж\", коттедж номер один. Как поняли?
- Понял отлично. Вы не сидели сложа руки. Что, прислать санитарно-уборочную команду?
- Только в случае крайней необходимости. Если клиенты просто исчезнут, возникнет ряд ненужных вопросов. Лучше бы поработать через дипломатические каналы. Было бы мило, если бы местные власти пришли к выводу, что они поубивали друг друга по неизвестным причинам. Я сделал все, чтобы имелись основания сделать такие выводы. Таинственный человек, который снимал домик, конечно, мог бы кое-что прояснить, но, с другой стороны, и без него все достаточно понятно. Пусть его ищут, но не очень энергично.
- Передам ваши пожелания. Возможно, все так и: будет, как вы хотите. Еще вопросы есть?
- Что такое СЗБС?
- Если бы я это и знал, то все равно бы не стал рассказывать по телефону, - рассмеялся человек в Ванкувере. - После проекта \"Манхэттен\" это самый крупный наш секрет.
- Понятно, - буркнул я. - Это секрет, про который знают все, кроме бедолаг вроде нас, пытающихся уберечь его от врагов.
- Мы тут ни при чем, - возразил мой собеседник. - Нас интересует не Система, но люди. Нам нужен этот самый Дровосек - очень, очень мертвым, с тем чтобы через несколько месяцев он не смог открыть огонь по одному джентльмену - личность пока еще не установлена, - который займет одну очень важную должность. У нас выдалось тяжелое лето, и не хотелось бы, чтобы и осень оказалась такой же. Хватит с нас снайперов, отправляющих больших персон на тот свет. Если еще один такой выстрел грянет, когда страна не отойдет еще от выборной кампании, может стрястись большая беда. Так что Бог с ней, с этой Системой, главное, не дать Дровосеку прицелиться. Конечно, не следует сообщать это мистеру Смиту и его веселым ребятам, но забывать об этом тоже нам не резон, верно? Сообщение принято?
- Принято и понято, - отозвался я. Я хотел было задать глупый вопрос насчет человека, которого он окрестил Дровосеком, но при этом втором упоминании все стало на свои места: это одна из наших обычных хохмочек, смысл которой заключался в том, что Хольц в переводе с немецкого означает \"дерево\". На всякий случай, для досье я сказал: - Иначе говоря, задача по обработке древесины носит приоритетный характер, и все вопросы, связанные с секретной информацией, отступают на второй план, так?
- Таковы инструкции. Приятных снов.
- И вам того же, - сказал я. - Эрик заканчивает. Я повесил трубку. По шоссе не проехало ни одной машины, и Пат Белман не шелохнулась. Я снова сел за руль, и мы поехали дальше. Я смотрел в большое, как на настоящем грузовике, зеркало слева, которое не могла видеть Пат, но никаких фар у себя за спиной не заметил. Но я по-прежнему не отводил глаз от зеркала, вылавливая призрачные признаки движения на шоссе за нашей машиной. И правильно делал.
Когда впервые я встретил Пат в Паско, она показалась мне знающей свое дело особой. Она устроила мне ловушку, проявив и хладнокровие и жестокость. Сегодня же она угостила меня сценкой, которая не годилась даже для школьной самодеятельности. Слишком уж взволнована она была кровавой сценой, и слишком уж драматично ее выворачивало потом наизнанку на улице.
Многие девицы, подвизающиеся на нашем поприще, умеют краснеть и плакать по заказу. Талантливая актриса, упорно желающая создать впечатление шокированной невинности, может даже заставить себя облевать. Но я усомнился в непроизвольности задолго до того, как приметил машину, несущуюся за нами с потушенными огнями. Вопрос заключался в том, что именно уготовили мне она и ее партнеры и когда они собираются сделать новый ход. Поразмыслив, я решил, что мне не стоит ждать, когда они соблаговолят начать представление, а надо перехватить инициативу.
Когда в свете фар мелькнул рекламный щит, сообщавший о приближении кемпинга, я сбросил скорость. Пат Белман быстро покосилась на меня, но промолчала.
- Надо перекусить, - сказал я. - Твои друзья нахально помешали мне пообедать, и я проголодался.
Кемпинг стоял на берегу довольно широкой реки. Я свернул на стоянку и поставил машину недалеко от берега. Других домиков на колесах или грузовиков вокруг не было. Мы были одни.
Я провел Пат к входу в домик-прицеп, открыл дверь, усадил Хэнка на цепь снаружи и пригласил Пат войти.
В передней части был обеденный столик, который раскладывался, превращаясь во вторую койку. В задней части с одной стороны узкого прохода были плита и холодильник, с другой - раковина и платяной шкаф. Кроме того, там были умело экономно встроены обогреватель и различные полки, шкафчики. Пат протиснулась вперед и села на табуретку у столика, скинув свою куртку. Я присел у плиты и стал ее зажигать. Нистром выбрал домик с довольно низким потолком, вероятно, полагая, что человек шести футов четырех дюймов роста все равно вынужден сгибаться в три погибели, чтобы не набить шишек, более компактный прицеп проще в управлении. Ну, а все необходимые работы можно проводить и на корточках. Когда я загремел посудой. Пат Белман посмотрела на меня.
- Вы меня тоже убьете, как и остальных, верно? - спросила она и добавила: - Боже мой, они все погибли. Осталась я одна.
На улице, словно желая уличить ее во лжи, Хэнк вдруг рванулся на привязи, отчего домик качнуло. Я нахмурился. Краем глаза я заметил, как Патриция стала приподниматься с табуретки, пытаясь придумать, как отвлечь мое внимание от того, что происходило гам, за стенами этой коробки. Сделав над собой усилие, она снова села на место.
Я же встал и, пригибаясь, прошел к двери, выглянул и посмотрел на Хэнка, практически невидимого на конце блестящей цепи.
- Что случилось, Хэнк? - громко спросил я. - У тебя кошмары или что? Спи и дай мне отдохнуть.
Я заметил, что он что-то жует. Потом он подобрал какие-то невидимые крошки с земли перед собой. Мы очень подружились с Хэнком за время, что проработали вместе. Я напомнил себе, как опасно устанавливать прочные эмоциональные связи с партнером по операции, будь то человек или собака.
- Ну-ка успокойся, слышишь! - крикнул я Хэнку и умышленно отвернулся от него, словно забыв и о его несанкционированном ужине, и о его ошейнике. Мне ясно напомнили о приоритетах. Мы защищали человека, но не систему и не собаку.
Когда я закрыл за собой дверь, то на лице Патриции изобразилось облегчение. Я немножко повозился у плиты, чтобы дать своей спутнице шанс разобраться со своими эмоциями и их выражением, а потом сел на табуретку напротив нее. Хэнк еще раз звякнул цепью - то ли получил новое угощение, то ли доедал старое. Я бросил взгляд на девушку напротив меня. Она разыгрывала из себя большую любительницу собак, но с ее помощью отправили на тот свет отличного Лабрадора вместе с его хозяином.
- Эй, худышка, - окликнул я ее. - Правда, здесь уютно? В иных обстоятельствах это был бы просто райский уголок.
Она не улыбнулась.
- Как ваше имя? - спросила она. - Настоящее имя. По-моему, я имею право это знать, пока вы меня еще не убили. И еще - на кого вы работаете?
- Меня зовут Нистром. По крайней мере, до конца операции. А работаю я на человека из Вашингтона, имя которого вам вряд ли о чем-то скажет.
- Не хотите ли вы меня уверить, что работаете на американское правительство? Такой убийца! Не верю.
- Воля ваша. Вы как, любите омлет?
- Я, право, не уверена... Поджаренный с двух сторон. Два яйца и три ломтика бекона. И тосты, если это нетрудно. Чем больше, тем лучше. - Видно, она почувствовала нужду объяснить такой приступ голода, поскольку, усмехнувшись, добавила: - Я так долго за вами гонялась, что не успела поесть. Кажется, последний раз я по-настоящему ела с вами в Паско. Мне тогда следовало заплатить самой. Ведь это я вас, приглашала.
Молчаливость вдруг сменилась у нее болтливостью. Она украдкой глянула на часы и тут же отвела глаза, надеясь, что я ее за этим не застукал.
- Если бы я могла уговорить сохранить мне жизнь, с чего бы мне следовало начать? - спросила она.
- Я уже говорил, с чего. Кто предложил вам эти деньги и за что? - Повернувшись к плите, и я глянул на часы. Было самое начало одиннадцатого. Не знаю уж, играло ли время сейчас какую-то роль, но, похоже, да. Я продолжал: - И еще один вопрос. Зачем ты послала за мной своих мальчиков сегодня вечером?
- Это как понимать?
- Не разыгрывай из себя идиотку. Ты же знаешь, что я установил два из пяти запланированных контактов. Ты послала двух неуклюжих налетчиков за собачьим ошейником, хотя лучше было бы подождать, пока он не заполнится весь ценнейшей информацией. Они хотели забрать ошейник, допросить меня, а потом и убить. Политика весьма близорукая... Кто же должен был доделать нашу работу, если нас хотели убрать?
- Но я, собственно, не собиралась... Я вовсе не хотела...
- Чего не собиралась и чего не хотела?
- Они вовсе не собирались вас убивать.
- Я там был и слышал, что они говорили.
- Они просто должны были создать такое впечатление. Чтобы напугать. А потом должна была появиться, спасти вас от гибели, а вы, исполнившись благодарности... - Она поморщилась. - Ладно, это был глупый расчет. Но, во всяком случае, именно так мне было велено действовать. Не один вы действуете по приказу, мистер Нистром или как вас там зовут.
- Ясно, - сказал я. - Стало быть, вы должны были забрать то, что я успел получить, а потом заручиться моим содействием в благодарность за избавление от гибели? Кто же это такой умник? Кто это придумал?
- Я не могу сказать.
- Скажешь...
- Он убьет меня.
Я поставил перед ней тарелку и сказал:
- Он далеко, а я тут как тут. Опасный убийца. Ну, что он может сделать такого, на что не решусь я? - Я поставил тарелку перед собой, бросил на стол пригоршню ножей и вилок и сказал: - Ешь.
Она отправила в рот кусок омлета, начала было что-то говорить и замолчала. Она заговорила только после того, как очистил всю тарелку. - Его зовут Су. Он китаец.
Я посмотрел на ее мальчишеское личико. Она явно не врала. И я, кажется, понимал, почему. Ей нужно было отвлекать меня разговором определенный промежуток времени, а если я уличил бы ее во лжи, то рассердился бы и прервал разговор. То, что она сказала, было не лишено интереса. Мне следовало бы радоваться. Я ведь поделился с Либби Мередит соображениями насчет китайского следа, хотя это и не произвело на нее никакого впечатления. Но меня сейчас заинтересовало не столько подтверждение моей правоты, сколько услышанное имя.
- Су? - переспросил я. - Такой плотный китаец, похожий на Чарли Чэна? И говорит на хорошем английском?
- Да, вы его знаете?
- Встретил на Гавайях с год назад. Если это, конечно, тот самый Су. А он случайно не сказал, что вообще-то зовут его не Су, но для простоты общения пусть будет Су.
- Именно это он и сказал. Это тот самый Су. А что он делал на Гавайях?
- Примерно то же, что и в Сан-Франциско, когда встретил тебя, - создавал проблемы гнилым капиталистам из США ради одной Восточной Народной Республики. - Я усмехнулся и добавил: - Тогда я спас ему жизнь, но вряд ли он мучается от сознания невозвращенного долга. Добрый старый Су. За что же он готов раскошелиться на пятьдесят тысяч?
- За информацию про СЗБС.
- Как же ты с ним познакомилась?
- Он сам меня разыскал. Он слышал обо мне от разных людей - от тех, кто занимался политикой.
- Думаю, излишне спрашивать, какой именно политикой.
- Нет ничего зануднее марксистов, - сказала она, пожимая плечами. - Мы старались по возможности поменьше иметь с ними дел. Но они натравили на нас Су.
- Мы... на нас? - удивленно спросил я.
- В университете я познакомилась с очень способными людьми, многие из которых потом получили работу на очень секретных объектах. В общем, возникла компания. Мы собирались и экспериментировали... неважно с чем... Ничего особенного, просто надо все попробовать хоть раз... Так или иначе, мы и потом продолжали собираться - те, кто мог выкроить на это время„.
- Мистер Су не пытался шантажировать вас вашими экспериментами?
- Нет, нет, ничего подобного. Он просто посмеялся и сказал, что рад познакомиться с молодыми пытливыми умами. Потом начал делать намеки... - Она неловко повела плечами. - Правда, кое-кто из наших талантов проявил себя по-обывательски в отношении таких понятий, как секретность, патриотизм и так далее. Меня это порядком удивило. Знать людей столько лет и не иметь понятия, как он отнесется к...
- К измене?
Она резко махнула рукой.
- Ну, зачем такие слова? Правда, все остальные... в общем, для нас эти слова мало что значат. Кому изменять, кому сохранять верность? Стоит начать отстаивать свои идеалы, например, бороться за мир, и тут появляется полицейский и дает тебе дубинкой по голове. Но среди нас были люди слишком яркие, слишком неглупые, чтобы выходить на улицы и получать по мозгам. Если уж так серьезно относиться к идеалам, зачем пикетировать у здания муниципалитета, если есть возможность ударить по самым основам - и еще неплохо заработать?
- Вы задумали это заранее, или появился мистер Су и указал вам путь к свету? - спросил я.
- Мы сами прекрасно видели, что дела идут плохо и с каждым днем все хуже и хуже, - резко возразила Патриция. - Совершенно очевидно, что представители старшего поколения все развалили и не желают в этом признаться.
- Лично я не верю тем, кто моложе тридцати, - заметил я. - Правда, и тем, кому за тридцать, я тоже не верю.
- Правильно, - с горечью сказала она. - Стоит вам задать неудобный вопрос, вы начинаете отшучиваться.
Я снова заметил, как она украдкой глянула на часы. В это время я наливал кофе. Хотелось бы знать, сколько времени нам еще предстоит скоротать и что будет потом. Она отчаянно тянула время, используя весь арсенал клише типа \"отцы и дети\" и \"этот дурной мир\", а также полный набор оправданий теоретических обоснований желания продаться.
Я вовсе не хочу сказать, что многие ее доводы не отличались разумностью, просто для человека моей профессии в подобных умных речах есть некоторое однообразие - как бы складно они ни говорили, все это в конечном итоге призвано оправдать передачу ценных сведений врагу в обмен на тугую пачку банкнот.
Иногда предавая одну страну, они спасают весь земной шар. Я так и ждал, что она вот-вот объявит, что вместе с друзьями работала во имя всеобщего блага и что пятьдесят тысяч - сущие пустяки по сравнению с сияющим райским будущим, которое они помогают строить.
Но она обхитрила меня, сказав:
- Мы не намерены отшучиваться, Нистром. Мы получили в наследство гниль, с которой уже ничего нельзя поделать. Слишком поздно. А потому остается только заработать немного денег и повеселиться напоследок, пока все не полетело в тартарары.
В каком-то смысле я выслушал это с большим огорчением. Мне бывает жаль и сбившихся с пути зеленых юнцов, и не знающих жизни интеллектуалов, хотя они не затрагивают струны моего сердца. Но я вспомнил, как эта самая девица забрасывала спиннинг на реке Колумбия. Конечно, это был спектакль, но тем не менее она должна была по-настоящему любить природу, чтобы так освоить технику владения спиннингом. Возможно, у нее имелось немало и других талантов. Возможно, на ней рано было бы ставить крест, если бы кто-то захотел потратить на нее время и уговорить калифорнийскую полицию не выдвигать против нее обвинения в соучастии в убийстве. Наверное, ее еще можно было бы спасти, только вот кто мог взять на себя такую задачу? По крайней мере, не я. Спасать молодых циников от самих себя не входило в мои обязанности. Я появился тут вовсе не для этого, а скорее наоборот.
Потянувшись за кофейником, я глянул на часы. Я с удивлением увидел, что шел двенадцатый час. Мы уже провели за беседой целый час. Пора было кончать диалог. Я и так узнал все, что хотел, и эти игры мне давно уже приелись. Мне совершенно не хотелось наблюдать, как она превратится в сексуальную соблазнительницу а-ля Мата Хари, потому как это неизбежно должно было случиться.
Я наполнил наши чашки, поставил кофейник на плиту и сказал:
- Если мне удастся уговорить тебя проявить немного здравого смысла - хотя бы ради разнообразия, то мне, возможно, больше никого не придется сегодня убивать.
- Это как понять? - спросила она, и зрачки ее расширились.
- Белман, я профессионал, - напомнил я. - Три твоих дружка пытались убить меня, а вместо этого погибли сами. Они и близко ко мне не подошли. - Это было неправдой, в домике у озера мы успели неплохо пообщаться, пока не возник Стоттман, но сейчас это не имело значения. Я резко спросил: - Почему бы тебе не поумнеть, пока с тобой не случилось то, что с ними?
- Я не понимаю, - сказала она, лихорадочно облизывая губы.
- Прекрасно ты все понимаешь. Слушай внимательно. У меня есть на твой счет определенные инструкции, но я могу от них немного отойти. Дай мне слово, что сейчас же отправишься прямым ходом домой, ни с кем общаться не будешь и заберешь своего приятеля с собой.
Она держалась молодцом. Она не вздрогнула, но, застыла, словно удерживая в себе движение, способное выдать ее с головой. После короткой паузы ей удалось, изобразить удивление.
- Какого еще приятеля?
Я продолжал, не обращая внимания на ее реплику:
- Разумеется, все зависит от того, чем окормил он мою собаку. Потому-то ты и тянешь время - чтобы зелье подействовало. Если это стрихнин, вам сильно не повезло. Но если это обычное снотворное, чтобы спокойно забрать ошейник, тут еще есть о чем толковать. Дай знак своему приятелю, чтобы он вошел сюда безоружным, с руками, поднятыми вверх, и с ошейником. Ты скажешь мне, что вы скормили псу и есть ли противоядие. Я полюбил его, во-первых, а во-вторых, он нужен мне для дальнейшей работы. Если условия приняты, я постараюсь забыть про приказ и отпущу вас обоих на все четыре стороны. Ну, что скажешь?
Она снова полностью контролировала ситуацию. Она посмотрела на меня спокойными чистыми глазами отъявленного лжеца.
- Я действительно не знаю, о чем речь. Нас было четверо, и трое уже погибли. Я здесь. Снаружи никого нет и быть не может. Вам просто это мерещится.
Я, конечно, предполагал, что она мне ответит именно так, но все же расстроился. Если бы она приняла мои условия, я оказался бы повязан своим обещанием. Может, мне даже хотелось этого в глубине души.
- Может быть, - сказал я, вставая и вынимая свой короткоствольный револьвер. - Очень может быть. Пойдем и посмотрим. Если я не прав, то мы увидим пустую поляну и спящую собаку. После вас, мисс Белман. - Я махнул револьвером, и она встала и деревянными шагами двинулась к двери. Потом оглянулась, а я кивнул головой, призывая ее открыть дверь, что она и сделала.
Глава 15
Ночь выдалась ясная, тихая и безлунная. На небе, правда, сияли звезды, но от них никакого толку у нас на земле не было. Патриция постояла на пороге, а потом к ней присоединился и я, чтобы наблюдателям все стало понятно. Затем я выключил в доме свет. Патриция Белман стала озираться по сторонам, и я сказал гораздо громче, чем требовалось, поскольку обращался не к ней одной:
- Разуй глаза, киса. Вперед и без фокусов. Если только хрустнет ветка или качнется тень, получишь пулю.
В обычных обстоятельствах, с профессиональными противниками это было бы пустой тратой слов. Незаменимых агентов нет, и револьвер, наставленный в спину одному, никак не напугает другого, выполняющего важное задание. Но я исходил из того, что имею дело еще с одним дилетантом, помешанным на таких несообразностях, как дружба и лояльность.
Если я ошибся - например, если мистер Су лично решил бы вмешаться в ход операции, - мои минуты были бы сочтены. То, что я захватил бы на тот свет за компанию и девицу, вряд ли взволновало бы мистера Су, который вполне готов был пожертвовать одной-двумя американками. В мою пользу, однако, говорило то, что оперативник калибра мистера Су, получив желаемое - а к этому времени ошейник явно был у него в руках, - вряд ли останется, чтобы вызволить какую-то ненужную ему блондинку.
Девушка спустилась по ступенькам на землю и поежилась, когда ствол револьвера уперся ей в позвоночник.
- Вы ведете себя, как в мелодраме, - буркнула она.
- Хэнк! - крикнул я, не обращая на нее внимания. - Проснись!
Ответа не последовало.
- Может, он освободился от ошейника и убежал? - предположила девица Белман.
- Конечно, - согласился я. - Точно так же убежала твоя несуществующая сука. То ли он стащил с себя ошейник, то ли с него стащили, но он никуда не убежал. Теперь иди туда, где кончается цепь.
Металлическая цепь светлой полосой прочертила темноту. Я ничего не видел на ее конце, но черную собаку трудно разглядеть на темной земле безлунной ночью. Цепь была пуста.
- Стой здесь, - велел я Пат Белман, а сам наклонился и посмотрел на пустой крюк. Потом я бросил цепь, выпрямился и хрипло сказал: - У тебя последний шанс. Быстро позови своего приятеля.
- Я же говорила вам, что никого тут нет... Погодите, вон ваша собака, там, на земле. По крайней мере, там что-то чернеет. Ой...
Сделав несколько шагов, она споткнулась обо что-то на земле. Да, черный пес лежал неподвижно, но не там, куда она показывала, а рядом, недалёко от цепи. Но это дало ей предлог споткнуться, потерять равновесие и упасть. Впрочем, это было не столько падение, сколько кувырок головой вперед. Она упала на плечо, перевернулась и покатилась по земле дальше.
Проделано это было классно и указывало на хорошую спортивную подготовку. Чтобы уложить ее, у меня были считанные доли секунды, но сейчас меня интересовала не она. Патриция не была вооружена, она могла подождать. И мне не хотелось, чтобы по вспышке \"магнума\" ее приятель догадался, где я.
Она же, переворачиваясь с боку на бок, вопила:
- Давай, Уолли, давай.
В кустах, что были слева, у реки, загрохотал пистолет. Но и я был неплохо натренирован. Я уже лежал плашмя на земле, так что Уолли оставалось лишь палить по смутным теням. Пули калибра 0, 22, не больше, поднимали фонтанчики пыли довольно далеко от меня, один раз мимо просвистел камешек. Я заметил, что Патриция Белман уже встала на ноги и понеслась к шоссе. Слегка приподняв голову, но не настолько, чтобы мое лицо засветилось мишенью, я присмотрелся и вычислил, откуда стреляет Уолли. Его лицо светлело среди кустов. Он также был в светлой рубашке. Человек, отправляющийся на мокрое дело ночью в светлой рубашке, должен обратиться к психиатру. Безумец выстрелил еще пару раз, потом наступила пауза. Он перезаряжал обойму.
Можно было, конечно, попытаться уложить его, пока он оказался вне игры, но стрелять через кусты, даже из револьвера калибра 0,357, занятие рискованное. Я затаился, поджидая, пока он не выйдет сам. Неподалеку раздался звук открываемой дверцы машины.
- Пошли, Уолли, хватит! - крикнула Патриция. - Давай ключи.
Уолли подождал еще немного. Затем он начал уползать. Вообще-то ползать по-пластунски - занятие тяжелое. Вскоре он уже передвигался с помощью локтей и коленей, что, конечно, проще, но все равно требует больших усилий. Его, как я и предполагал, хватило ярдов на десять, потом он встал и попытался бежать, превратившись в ту самую удобную широкую мишень, которой я ждал с нетерпением.
Я выстрелил всего один раз. Потом подошел и забрал у него ошейник и ключи. Потом стряхнул себя пыль и сосновые иголки и пошел к машине, тускло поблескивавшей у въезда в кемпинг. Подойдя ближе, я увидел, что это \"форд\". У поднятого капота стояла Пат Белман и что-то там нашаривала. Может, искала запасной ключ.
- Попробуй эти, - сказал я, швыряя ей связку. Она резко обернулась в мою сторону, но ключи не поймала. Впрочем, она и не пыталась. Они стукнулись о бампер и упали на землю, тихо звякнув.
- Подбери, - приказал я, а когда она не шелохнулась, добавил: - Хватит ребячиться. Если я захочу тебя пристрелить, то не все ли тебе равно, в каком положении ты получишь пулю: стоя, сидя, лежа.
- Вы его убили, - прошептала она. - Его тоже... Выстрелом в спину!
- Ну тебя, - отмахнулся я. - Он, кажется, не очень следил, какой стороной я к нему повернут, когда открыл стрельбу.
- Убийца!
- Заткнись! - резко сказал я. - Мне надоело выслушивать от тебя оскорбления всякий раз, как ты заманиваешь меня в засаду, и мне приходится отстреливаться, спасая себе жизнь.
- Он не собирался убивать. У него был приказ вас не трогать. Он стрелял только, чтобы дать мне возможность уйти.
Это звучало не очень правдоподобно, но я все же решил принять эту версию. Причем я сделал это вовсе не из чувства сострадания. В мире достаточно людей, заслуживающих нашего сочувствия, и не стоит тратить его на тех, кто балуется с огнестрельным оружием.
- В следующий раз заранее предупреждай меня, - буркнул я, - тогда будет поменьше трупов. Когда в меня стреляют, у меня возникает желание открывать ответный огонь. Я дал тебе шанс, и не один, но ты решила сделать по-своему. А теперь подбери ключи. Так, хорошо! Положи их в карман. Отлично! Теперь иди вот туда, подними пса и отнеси в домик. О своем приятеле не беспокойся. Он уже скончался. Я проверил. Тебе ему нечем помочь. - Когда она в замешательстве остановилась возле Хэнка, я сказал: - Аккуратнее. Ты его отравила, ты и неси.
В домике она положила Хэнка на одну из скамеек и обернулась ко мне, тяжело дыша. Даже молодой Лабрадор - тяжелая ноша для девушки. Я заметил, что Хэнк тоже дышит - не глубоко, но достаточно, чтобы можно было понять: жизнь в нем еще есть и, может быть, удастся спасти его. В целом операция прошла успешно. Собака с ошейником сыграла роль наживки, я поймал рыбу и вернул наживку.
Девица не спускала с меня взгляд. Я посмотрел на нее, и она вдруг как-то сразу угасла. Вид у нее сделался бледный, усталый, несчастный.
- Дайте чем-нибудь его накрыть, - сказала она. - Ему нужно тепло.
- Сейчас, - сказал я, вытащил из ящика одеяло и дал ей. Она накрыла Хэнка и издала короткий смешок. - В чем дело? - спросил я, а она ответила:
- Возимся вокруг собаки, а там лежит человек...
- Черт с ним, - сказал я. - Этот пес лучше знает свое дело, чем твой приятель свое.
- Зато вы великий мастер, - в ее голосе снова послышалось прежнее отвращение.
- Да, мэм, - сказал я. - Как-никак это моя профессия.
- Я бы постеснялась признать это так открыто...
- Хватит, Белман, - перебил я ее. - Вы сами пытались освоить наш рэкет, только вот плохо получилось. Теперь говори, что дали собаке и сколько.
Она поколебалась, словно желая продолжить дискуссию, потом сказала:
- Это не яд. Если бы он получил стрихнин или мышьяк, то вы бы его услышали. Это очень болезненно. Странно, что такой эксперт об этом ничего не знает.
- Есть еще и цианистый калий, - напомнил я. - И множество других мгновенных средств. У мистера Су, наверное, имеется неплохая аптечка.
- Мистер Су далеко, - ответила она. - На другом конце телефонного и очень длинного провода. Мы пустили в ход то, что оказалось под рукой. Снотворное. Нембутал. Двенадцать гран. Он действует медленно, потому-то я потратила час на все эти разговоры.
- Двенадцать гран - большая доза. Выживет ли он?
- Если организм здоровый, ничего не должно случиться. Но на всякий случай лучше отвезти его к ветеринару, пусть даст ему аналептик, для стимуляции дыхания.
- Ближайшая ветлечебница, наверное, на побережье, в Прин-Руперте. Ты неплохо разбираешься в ветеринарии.
- Я же говорила, у меня немало очень знающих друзей. Когда я занялась всем этим, то связалась с одним из них. Он имеет докторскую степень в этой области. Псу нужно дать микедимид. Тогда все с ним будет в порядке.
- Ясно.
Она выпрямилась, насколько это было возможно в темном и низком помещении, и сказала:
- А теперь, наверное, пора довести дело до конца. Вы разобрались со всеми пятерыми, как вам и было приказано. Вернее, разберетесь со всеми, когда застрелите меня.
Я пристально посмотрел на нее. Люди порой придают огромное значение таким вещам, как политические убеждения, моральные принципы, дурные или достойные поступки, но какими бы стандартами вы ни пытались руководствоваться, эта девица проигрывала по всем пунктам. Не существовало разумных доводов в пользу того, чтобы сохранить жизнь. Она пыталась меня убить несколько раз, и мне следовало разобраться с ней раз и навсегда, не испытывая никаких сомнений.
- Ты знаешь, что ты сявка, худышка? - спросил я ее.
Меж бровей у нее возникла складка. Она спросила:
- Что вы хотите этим сказать?
- Он же тебя просто подставил. Су хорошо меня знает, и он отлично понимает, что команда зеленых юнцов не имеет шансов против человека, который занимается этим делом так давно, как я. Особенно, если у них есть приказ не убивать. Когда же он отдал такой гуманный приказ? Тот юноша на холме с оптической винтовкой отнюдь не собирался просто попугать меня.
- Нет, Майк должен был... стрелять без разговоров. Но потом по телефону мы получили новые инструкции. Только зачем мистеру Су нужно, чтобы мы все погибли? Это какой-то абсурд.
- Не знаю, - сказал я. - Думай сама. Если что-нибудь придумаешь, черкни пару строк. А теперь проваливай.
- Что, что?
Я мрачно посмотрел на нее. Мне не следовало так поступать. Скорее всего, это еще принесет мне неприятности. Сентиментальность обычно дорого обходится. Но в мозгу есть клапан, который подает сигнал \"огонь\" или \"отбой\". Сейчас сигнал был \"отбой\", может, потому что за одну ночь уже и так получилось слишком много трупов. Я сказал со вздохом:
- Проваливай! Машина вон там, ключи у тебя в кармане. Vaya, как говорят по ту сторону границы. На юге.
- Вы... вы меня отпускаете?
- Да, и мне еще за это достанется. Но я не намерен делать грязную работу еще и за Су. Если он хочет, чтобы тебя не стало, пусть убивает сам. Убирайся! Отстань от меня. Из-за тебя погибло четверо. Даже пятеро, включая Нистрома. И еще одна собака. Так что сделай передышку, хотя бы для разнообразия.
Она поколебалась, затем сказала совсем другим голосом:
- Спасибо. Обещаю, что никому ничего не скажу.
- Как же! Если эти самые шпионы сцапают тебя, то ты им выложишь все, что знаешь - как сделал бы на твоем месте любой другой.
- А как насчет Уолли?
- С ним я разберусь. Только уезжай. Стой! Возьми свою куртку.
Она взяла куртку, протиснулась к двери, остановилась.
- У меня действительно была собака по имени Моди, - тихо сказала она.
- Я так и подумал. Отчасти потому я тебя и отпускаю. И еще потому что ты хорошо бросаешь спиннинг. Не знаю только, поймет ли меня мой шеф.
Она заколебалась, словно желая сказать что-то еще, но промолчала, и слава Богу. Она вышла, и вскоре я услышал, как загудел мотор \"форда\", и машина двинулась на восток. Я посмотрел на пса и переложил его на пол, откуда он не мог упасть. Между мной и побережьем было шестьдесят миль шоссе, превращенного в стройплощадку.
Глава 16
Это был вполне простой нож с деревянной рукояткой и тяжелым прямым лезвием в четыре дюйма. Вообще-то я предпочитаю ножи покороче, но, с другой стороны, этот нож все равно был меньше, чем ятаганы, на которых настаивают наши спецы в Вашингтоне. Это был складной охотничий нож известной американской фирмы, и пользовались им мало, а потому его было трудно открывать. Я с сожалением вспомнил свой нож, который я оставил на озере Франсуа, его-то можно было открыть легким движением руки.
- Это очень хороший нож, - с надеждой в голосе произнес хозяин магазина. - Я купил его у парня с парома. Он поистратился на севере, и ему не на что было купить бензина на обратную дорогу. Я уступлю вам его за двенадцать долларов.
Я купил нож, еще кое-какие мелочи и вышел на улицу, где вовсю светило солнце. Принс-Руперт не отличался особыми достопримечательностями. Я не хочу сказать, что это скверный городишко. Городок был вполне обычный, и в этом-то для меня как туриста и заключалась беда. Скверный, мерзкий городишко как раз был бы вполне уместен здесь, среди лесов, там, где кончается асфальт. Жуткая дыра, медвежий угол - это как-то отчетливее позволило бы понять, что между двумя конечными пунктами паромного сообщения находятся четыреста миль территории, где цивилизация представлена исключительно медвежьими углами, куда добраться можно либо на пароме, либо на самолете. Но вместо захолустья, пугающей дыры передо мной раскинулся самый обыкновенный населенный пункт, где имелся мотель и бензоколонка.
Я подошел к своему пикапу, стоявшему у обочины. Никто в городе не обращал на него никакого внимания. В этих местах американские туристы, ждущие парома на север, успели намозолить глаза местным.
Я глянул на Хэнка. Он поднял голову и завилял хвостом, когда я отворил дверь. Ночь выдалась трудная. Сначала мне пришлось разыскивать и будить ветеринара, а после того, как тот дал ему какие-то лекарства, не давать Хэнку уснуть. Лабрадор весом в шестьдесят фунтов, непременно желающий уснуть у тебя на руках, к утру может несколько вымотать твои силы. Без ошейника у него был какой-то страшно обнаженный вид. Я сунул было руку в карман, но вытащил обратно. В его нынешнем положении он может за что-нибудь зацепиться и не сумеет освободиться, да и защитить ошейник от чужаков тоже вряд ли сможет.
- О`кей, дурачок, - сказал я ему. - Вот тебе урок - не бери ничего из рук посторонних.
Он вяло осклабился, и я снова закрыл дверь домика, потом сел за руль и поехал на автобусную станцию, где, как мне сказали, продавались билеты на паром. Я вышел из помещения автовокзала обладателем билета до Хейнса, штат Аляска. По-прежнему светило солнце, по-прежнему было тепло для таких северных мест, и на первый взгляд город проявлял все то же равнодушие к моей персоне.
Выполняя рискованное задание - а сейчас был именно тот случай, - я обычно оставляю некоторые \"маячки\", - когда покидаю свое транспортное средство, чтобы по возвращении удостовериться, что никто не попытался с ним ничего сделать. В капот на сей раз никто не подумал залезать, и в кабину тоже, но вот в прицеп кто-то либо забрался, либо ненадолго заглядывал. Я вздохнул. Ночь выдалась и без того трудная, чтобы опять начинать все сначала.
Меня так и подмывало распахнуть дверь и полюбоваться на того, кто там находился. Но так или иначе, незваный гость должен был как-то поладить с Хэнком. Либо это был человек, умеющий обращаться с собаками, либо он хорошо знал эту конкретную собаку. Этим могли похвастаться ребята мистера Смита, но с какой стати им было появляться в Британской Колумбии и ставить под угрозу мою операцию, я не мог взять в толк. Тем более, что чуть позже у меня и так с ними была назначена встреча. Что ж, я понимал, каким образом лучше всего прояснить недоразумение, но центр города казался не самым подходящим местом для этого.
Я сел за руль. Я ничего не увидел в заднем стекле кабины, хотя она соответствовала переднему стеклу прицепа, и я мог видеть часть интерьера. Тот, кто залез туда, явно затаился. Я проехал по шоссе в обратном направлении, свернул на проселок и, углубившись в лес, отыскал поляну, где и развернулся.
Я затормозил, выключил мотор, вышел из кабины и открыл дверь домика. Молодой человек, сидевший на скамейке, направил на меня револьвер с отпиленным хвостом.
- Входите, мистер Хелм, - сказал он. - Меня послали забрать ошейник, но на псе его нет. Где он?
Я посмотрел на него. И лицо, и голос показались мне знакомыми. Голос я слышал по телефону в Паско, когда его обладатель жаловался насчет кузнечиков. Лицо я запомнил по Сан-Франциско, среди прочих молодых лиц из выводка мистера Смита. Я посмотрел на револьвер.
- Хэнк! - позвал я пса, который кротко лежал на полу, явно чувствуя себя среди своих. Он вопросительно посмотрел на меня, а я щелкнул пальцами и сказал:
- Хэнк, убирайся отсюда.
- Мистер Хелм...
- Быстро, Хэнк! - продолжал я, не обращая внимания на протест гостя. - Осторожно, глупый, тут ступеньки. Можешь справить свои надобности, но будь рядом. - Не спуская глаз с револьвера, я сказал: - У меня днем встреча. Почему вы не хотите получить ошейник после нее?
- Он нам нужен сейчас, мистер Хелм, - услышал я.
- Уберите пушку, - сказал я.
- Ошейник, мистер Хелм.
- Уберите пушку.
Он покачал головой и махнул револьвером.
- Войдите. У меня есть инструкции... Мне осточертели дилетанты. Меня от них тошнило. Я сказал:
- Плевал я на ваши инструкции. У вас пять секунд на то, чтобы убрать пушку. Иначе вы ее проглотите.
- Мистер Хелм, я выполняю приказ.
- Только не здесь. - Я тяжело вздохнул. - Ну, сынок, писан или вставай с горшка. Я иду.
- Но...
Он еще что-то бормотал, когда я, наклонив голову, чтобы не удариться, вошел в домик. Увидев его взгляд, я понял, что не ошибся. Не знаю уж, какую подготовку он прошел, но в основе своей он был дилетантом и останется таковым навсегда. Подготовка часто не значит ровным счетом ничего в сравнении с общим отношением к жизни. Это был представитель нового поколения, воспитанный на идее общих усилий и телесюжетах. Он был из тех неискушенных простаков, которые никогда ничему не в силах научиться. Особенно тому, что огнестрельное оружие нужно, чтобы из него стрелять.
Он-то и не собирался стрелять. Он и в мыслях это не держал. Ему, собственно, никто не давал таких инструкций. Ему, наверное, велели помахать у меня перед носом волшебной палочкой калибра 0, 38, и я сразу сделаюсь его послушным рабом на всю оставшуюся жизнь. Он все еще что-то бубнил, когда я грубо отнял у него револьвер.
Какое-то время я держал его в руках, испытывая большое искушение запихать железку в глотку этому сопляку, как и обещал. Хватит с меня за последние сутки нацеленных и стреляющих револьверов. Неужели эти люди должны непременно добавить от себя того же угощения. Я также подумал, не врезать ли ему пару раз револьвером по физиономии или сломать руку-другую, чтобы на какое-то время отучить от привычки размахивать пушками. Затем я вздохнул, открыл барабан и высыпал патроны. Сначала я вышвырнул за дверь револьвер, а за ним и заряды. Это только в фильмах герои швыряются заряженными пушками.
Шпион-дилетант смотрел на меня в упор, и глаза его были полны обиды и уязвленного самолюбия. Я понимал, что творится у него в голове. Я нанес ему оскорбление, и он должен как-то на это ответить. Что ж, его научили, наверное, приемам дзюдо и искусству тайнописи, но никто и не позаботился, чтобы заставить его мыслить профессионально. Никто не удосужился вбить в пространство между его ушами основную заповедь работника секретной службы, а именно: его личные переживания не имеют ни малейшей ценности ни для кого, в том числе и для него самого.
- Если ты попробуешь напасть на меня, сынуля, - предупредил я юнца, - то я втопчу тебя в землю. От тебя останется кровавое пятно, которое с удовольствием вылижет мой пес.
Он помолчал. Я вынул из шкафчика масленку, капнул на нож и стал водить лезвием туда-сюда, чтобы он лучше открывался и закрывался. Надежда секретной службы смотрела на меня, не отводя глаз. Возможно, молодой человек решил, что я ему угрожаю. Возможно также, он был прав.
- Как тебя зовут? - спросил я.
- Не ваше дело.
- Как тебя зовут, сынок? - повторил я. Он опять не ответил, и я устало сказал: - Слушай, я сильно устал. Я провел ночь с больной собакой. Я хотел немного поспать перед встречей, а потом и после нее, До отхода парома. Но если ты думаешь, что я не отыщу в себе запас сил на то, чтобы выбить из тебя пару ответов, ты глубоко ошибаешься. Ну, говори.
- Меня зовут... меня зовут Смит.
- Отлично, - сказал я. - Учти, я даже не требую от тебя правды. Значит, Смит? Плохо у тебя с фантазией. - Я посмотрел на него в упор и спросил: - А ты часом не родственник мистеру Вашингтону Смиту, с которым я имел короткую встречу неделю назад? Он молчал, и я сказал: - Неважно, можешь не отвечать. Но я вижу определенное сходство. Тот же длинный нос ищейки, те же слишком серьезные глаза. Глаза фанатика.
- Черт, вы не смеете так говорить о моем... Он осекся, и я, ухмыльнувшись, сказал:
- Ладно, Смит-младший. Скажи мне, что происходит. Ваши ребята нагрузили меня заданием, хотя у меня и своих дел невпроворот. Они потратили уйму времени, рассказывая мне о человеке, на которого я весьма отдаленно похож и роль которого должен был сыграть. Мне сказали, что это задание огромной важности. Детали были скрыты мраком, но в целом получалось, что от того, как я выступлю, зависит судьба если не всей планеты, то нашей нации. А теперь, когда я начал действовать, и вроде бы неплохо, ни с того ни с сего возникаешь ты с пушкой и ставишь под удар всю операцию. Если ты меня всерьез рассердишь, то я пошлю вас с вашей вшивой работой куда подальше. Лучше говори, что вы тут за игру ведете или, по крайней мере, пытаетесь вести?
Смит-младший поджал губы, потом сказал:
- Вы не можете послать нас подальше с нашей вшивой работой, потому как никакой работы у вас больше нет. Все кончено.
- Кто это сказал?
- Это сказал мой... В общем, когда в Вашингтоне поняли суть вашего последнего телефонного звонка, то был издан приказ... После того как вы сообщили о последнем трупе. С вами все, Хелм. Вы выходите из игры. Вы должны передать мне то, что было в ошейнике, и в дальнейшем не иметь никакого отношения к операции.
Все еще работая лезвием, я хмуро покосился на него.
- А что же такое важное содержалось в инструкциях, что для их передачи потребовался револьвер калибра 0, 38?
- Ну, учитывая, как разворачивались события, - замямлил Смит-младший, - мы не знали, как вы отреагируете... Короче, мне было сказано понапрасну не рисковать.
- Ясно, - кивнул я. - Махать револьвером перед носом человека моей профессии у вас называется не рисковать. Хотелось бы тогда знать, что же у вас называется риском. - Я снова потянулся за масленкой. Нож ходил все еще туговато, чтобы на него можно было положиться в экстренных обстоятельствах. - Ну, а как же разворачивались, по-вашему, события?
- Разве непонятно? Вы же знаете, что натворили.
- Я-то как раз считал, что все идет нормально. Мне было ведено продвигаться, несмотря на все препятствия, я так и делал. По крайней мере, я оказался достаточно далеко на севере. Мне был задан график, и я его выполняю. Конечно, возникали помехи, но я с ними разобрался и не позволил им меня сильно задержать. В чем же дело?
- Помехи! - горько откликнулся молодой человек. - На пути сюда вы убили пятерых, Хелм. Канадцы устроили нам скандал по поводу кровавой волны, которая захлестнула их страну. Вы оставили за собой широкий алый след. Неужели, по-вашему, мы должны сидеть и радоваться тому, что вы творите от нашего имени?
Я посмотрел на него с изумлением. Сама идея, что кто-то может послать опытного агента, специалиста по убийствам на опасное задание, сообщить ему, что от успеха операции зависит судьба человечества, а потом жаловаться насчет жертв, была такой детски наивной, что какое-то время я изумленно молчал. Наконец я сказал:
- Ясно. Вы хотите, чтобы газон был выкошен, но ни одна травинка не пострадала.
- Ну, разумеется, бывают ситуации, когда агенту приходится убивать при самозащите, - начал было Смит-младший, но я перебил его.
- А я, стало быть, убивал из чисто садистских побуждений?
- Человек из Паско получил пулю в спину, Хелм. В спину! Точно так же, как и тот, кого мы нашли на территории кемпинга, к востоку отсюда. Это называется самозащита?
Я пристально посмотрел на него. Он выглядел, как человек. По крайней мере, у него имелись нос, рот, два глаза. Где-то под его шевелюрой должны были находиться мозги, но им не повезло. Их основательно промыли, лишив способности выполнять простые логические операции, начинив клише из телефильмов.
Я подумал, что если бы был свахой, то не пожалел бы ни времени, ни усилий, чтобы соединить этого человекообразного с Пат Белман. Они совершенно очевидно были созданы друг для друга. В вопросе человекоубийства она, например, тоже исходила из того, что в меня стрелять морально, а мне отстреливаться нет.
- Вношу поправку, - сказал я. - Человек в Паско был убит, когда я защищал не себя, но свою собаку. Мне ведь было сказано, что собака являет собой большую ценность, так? И что успех моей операции всецело зависит от того, что собака неотлучно находится при мне, чтобы меня могли опознать. Кроме того, Хэнк оказался очень милым песиком. Волосатик пытался застрелить Хэнка, ну а я застрелил Волосатика. Виноват, что не представился и не попросил джентльмена обернуться ко мне лицом, но тогда мне это показалось необязательным. Что касается второго джентльмена, то у него в кармане был ошейник, и я решил, что не следует давать ему возможность добраться с ним до машины. Опять же развернуть его так, чтобы пуля вошла в грудь или лоб, не представлялось в тот момент возможным. Я понятия не имел, что это имеет такое огромное значение.
- По-вашему, убить человека - это пустяк? - запальчиво спросил Смит. Он нарочно искажал смысл моих слов, но я терпеливо ответил:
- Мне кажется, это не пустяк. Но мне также кажется, что выполнить задание еще более важно. Большинство заданий, которые мне поручаются, носят очень неотложный характер. По крайней мере, это предпосылка, из которой мы исходим. Возможно, мы и заблуждаемся. Но если уж я убиваю человека, то ни ему, ни мне неважно, с какой стороны вошла в него пуля. Это не спортивное состязание, Смит-младший. Тут принцип честной игры уступает принципу победы любой ценой. Меня посылают на задание не для того, чтобы я проигрывал. Я еще не проигрывал. По крайней мере, до сих пор.
- Ошибаетесь, - все так же запальчиво отозвался Смит-младший. - Сейчас вы проиграли. По крайней мере, в том, что касается этого задания. Мы не собираемся поощрять хладнокровного убийцу.
- Ясно, - сказал я. - Если я правильно понял, задание не носит столь уж неотложный характер. Или же вам плевать на судьбы всей планеты, лишь бы вам позволили сохранить репутацию респектабельных джентльменов - с чистыми ручками.
- Хватит дискуссий, Хелм, - сказал молодой человек. - Давайте ошейник.