– О да, выглядят они действительно просто превосходно. Со стороны вообще можно подумать, будто мы находимся не у камбоджийской границы, а где-то в глубоком тылу. Именно это и позволяет Чи так ловко устраивать свои делишки. Внешне это самый образцово-показательный лагерь во всем Вьетнаме: инспекторские проверки бывают здесь не реже трех раз в неделю. Всякий раз, когда начальству хочется взглянуть или показать кому-то войска спецназа, они тут же едут к нам. Однако Чи ввел у себя такую строгую дисциплину и настолько круто обходится со своими боевиками, что многие из этих молодых штатских парней попросту не выдерживают. Где-то примерно в середине месяца он начинал пачками сажать их в тюрьму на пять суток всего лишь за то, что у них шнурки не так завязаны. Зато тюрьму нашу мы заезжим визитерам никогда не показываем. В сущности, это даже не тюрьма, а просто яма, в которую Чи в порядке наказания бросает провинившихся боевиков. За то время, что я нахожусь в этом лагере, по меньшей мере дважды туда проникали кобры, которые насмерть кусали несчастных пленников. Достаточно одного лишь упоминания \"ямы\", чтобы люди пускались в бега из этого лагеря. Однако вьетнамское военное руководство считает Чи кем-то вроде педагогического гения и потому одобряет практически любые его шаги, если они позволяют создавать в глазах еще более высоких чинов видимость безупречного порядка и строжайшей дисциплины.

Фарли мрачно наблюдал за тем, как боевики, выстроившись в ровную колонну, стали один за другим заходить в помещение штаба, где им выплачивалось месячное денежное содержание.

– За последние восемь – десять дней Чи настолько затюкал и задергал полсотни, а то и больше своих парней, что они вообще предпочли дезертировать из лагеря. Разумеется, всю причитающуюся им заработную плату он кладет себе в карман. Как-то раз он даже моего переводчика засадил в \"яму\", а все за то, что тот рассказал мне, сколько человек дезертировали из лагеря на прошлой неделе. Правда, мои парни силой вызволили его оттуда, хотя парень все же успел несколько часов просидеть в застенке Чи. И что же ты думаешь? Лейтенант тут же отстукал телеграмму вьетнамскому майору ЛЛДБ в группе в о том, что я, дескать, мешаю ему наводить порядок среди личного состава. Однако после того, как подполковник Трэйн на месте ознакомился с ситуацией, он сказал мне, чтобы я не обращал на это никакого внимания.

Вслед за колонной опрятно одетых, подтянутых солдат мы вошли в помещение и направились к столу, за которым сидели двое сержантов ЛЛДБ. Двое американцев – лейтенант Куки и сержант Рейли – передавали им аккуратно перевязанные пачки пиастров, которые те, в свою очередь, вручали боевикам и предлагали им расписаться в платежной ведомости. Чуть поодаль за столом стоял мрачного вида вьетнамец в защитном тропическом комбинезоне и берете войск ЛЛДБ – это и был лейтенант Чи.

– Сколько уже человек, по вашим подсчетам, дважды заходили за жалованьем? – спросил Фарли, не удосужившись даже понизить голос в присутствии вьетнамских казначеев.

– Я заметил и попытался было отвести по меньшей мере четырех, – ответил сержант Рейли, – однако лейтенант Чи и эти хрены чертовы, – резким движением большого пальца он указал в сторону вьетнамских счетоводов, – начали бузить и клясться-божиться в том, что указанные мною лица жалованья еще не получали. Сэр, что вы намерены предпринять?

– А почему бы каждому получившему не смазывать руку несмываемыми чернилами? – предложил я.

Три пары американских глаз устало посмотрели на меня. Наконец Фарли сказал:

– Я уже пытался это делать, однако Чи немедленно отправил в Сайгон очередную депешу, в которой сообщал, что американцы оскорбляют честь и достоинство вьетнамских офицеров. На том все и закончилось.

Подошел очередной боец, нервно взглянувший на четверку мужчин, сидевших за столом, на котором лежали пачки денег. Скользнув взглядом по лицу лейтенанта Чи, он взял ручку, чтобы расписаться в ведомости.

– Отставить, – скомандовал лейтенант Куки.

Ладонь вьетнамца с зажатой в ней ручкой застыла в воздухе, а сам он нерешительно посмотрел на присутствующих.

– Я готов поклясться в том, что этот уже получал сегодня зарплату, – сказал заместитель командира группы. – А ты как считаешь, Рамси?

– Мне кажется, сэр, что вы правы, хотя черт побери, глядя на них, никогда нельзя сказать наверняка.

К столу подошел лейтенант Чи, который что-то сказал одному из сидевших за ним вьетнамцев, а тот, повернувшись, перевел его слова Куки:

– Лейтенант Чи говорит, что он внимательно следил за всеми получающими жалованье и уверен, что этого человека здесь еще не было.

– Разумеется, мы могли бы обыскать его, – сказал Куки, обращаясь ко мне, но скорее лишь объясняя ситуацию, чем предлагая конкретные действия, – хотя я практически уверен в том, что этих денег у него уже нет. Как только он покинул это помещение, люди Чи сразу же забрали у него полученное жалованье. Даже в том случае, если он действительно \"повторник\", отказавшись заплатить ему сейчас, мы таким образом лишим его собственной зарплаты. Поднимется скандал, будет назначено расследование, мы трое суток будем отписываться перед командованием группы Б, а несчастный бедолага к тому же окажется без заработка. Вот ведь дерьмо! – Куки глянул на капитана Фарли. – Мы, разумеется, заплатим, только мне не хотелось бы, чтобы этот маленький глист считал нас совсем уж безмозглыми идиотами.

Деньги бойцу были выплачены, и под \"зорким\" взглядом лейтенанта Чи колонна продолжила свое продвижение к канцелярскому столу. Куки покачал головой и от омерзения при виде происходящего помрачнел еще больше.

– Стоит один раз посмотреть на этих подонков, как потом на неделю настроение портится, – проговорил он.

– Строительным рабочим вы уже платили жалованье? – спросил Фарли.

– Нет, сэр. Они идут последними.

– Когда покончите со всеми, загляните ко мне в кабинет, там мы и подумаем, как потуже затянуть петлю на шее этого прохвоста, – сказал Фарли. – Рейли, а знаете, я впервые обрадовался тому, что до армии вы служили счетоводом. Это ведь так?

– Так точно, сэр, – бодрым голосом произнес Рейли.

Обменявшись с лейтенантом Чи корректными, но сдержанно-мрачными кивками, Фарли вышел из помещения вьетнамского штаба; я двинулся следом за ним. Снова оказавшись в его кабинете, мы несколько секунд сидели молча, после чего Фарли заговорил.

– В настоящий момент группа Чи в полном составе находится у офиса подрядчика, который расположен в северной части территории лагеря. У нас постоянно ведутся какие-то строительные работы. Похоже, в Сайгоне так любят этот лагерь, что стоит нам заикнуться о каких-либо нововведениях, как сразу же получаем из центра \"добро\". Так вот, Чи как начальник объекта лично подбирает подрядчика, а сам получает долю от прибыли или от общей стоимости контракта. Помимо этого он проделывает еще один трюк. Дело в том, что парни его группы ЛЛДБ вербуют в окрестных деревнях людей для выполнения строительных работ, и за это также \"отстегивает\" себе в карман какой-то процент от жалованья каждого нанятого. Все шишки за это валятся на нас, американцев, поскольку парни Чи уверяют этих обманутых, будто все деньги забираем именно мы. Гнусное дело, что и говорить. Зато попробуй вытащить этого Чи в боевое дежурство или включи его в патрулирование пограничной территории – тут такое поднимется!

– И что же, старина Зак, ты намерен сделать за оставшиеся четыре месяца своей службы в этом лагере?

– Мы хотим создать у камбоджийской границы ПОБ – передовую оперативную базу, и оттуда проводить операции против Вьетконга. И пусть потом катятся к черту и лейтенант Чи, и вся его продажная команда.

– Но каким образом ты намерен все это сделать?

– Сержант Рейли – мое тайное оружие, – с улыбкой ответил Фарли. – Раньше он работал в финансовой службе ФБР. Кроме того, на нашей стороне двое вьетнамских переводчиков: тот, кого мы вытащили из \"ямы\", и еще один. Им удалось незаметно выяснить имена всех дезертиров, покинувших лагерь в этом месяце. Разумеется, нам тоже пришлось потратиться на подкуп кое-кого, но затраты того стоили. В итоге Рейли сможет документально подтвердить размер суммы, которую Чи \"нагрел\" на дезертирах. Скорее всего, определенную помощь нам сможет оказать также один из местных подрядчиков. Кроме того, переводчики установили, что в ходе своих регулярных поездок в город Чи пристрастился к азартным играм. За последние два месяца он проиграл не менее трехсот долларов, а для лейтенанта вьетнамской армии это чертовски большие деньги. Мы располагаем показаниями его партнеров по играм о том, что помимо проигранных денег он примерно такую же сумму вообще потерял. Сбор всех этих сведений и нам обошелся недешево, однако в итоге, надеюсь, мы все сможем возвести против Чи надежный бастион улик. Как только Рейли подведет окончательный баланс в своих расчетах, я намерен доложить все эти цифры руководству группы Б. Больше этого я сделать ничего не смогу, остальное ложится на подполковника Трэйна. По его словам, мы пока не располагаем неопровержимыми доказательствами подлога, и потому любые обвинения в адрес Чи на данном этапе лишь вызвали бы ненужные трения между нами и вьетнамцами.

– Но разве подполковник Трэйн не собирается прибыть в лагерь к моменту начала проведения операции?

– Так оно и будет, причем вместе со своим подсоветным, майором Три. Однако мне представляется, что лагерь – это не то место, где лейтенанту Чи следует устраивать публичную экзекуцию. Мы сделаем это в штабе группы Б. О, я мог бы рассказать тебе и о других проказах этого черта. Оказывается, его медики воруют наши антибиотики, которыми затем приторговывают в городе, разумеется, все медикаменты тут же перекочевывают к вьетконговцам. Мы пытались было перекрыть этот канал утечки, однако Чи тут же пожаловался наверх и заявил, что мы, дескать, недодаем ему пенициллин для лечения раненых. Но это же чушь собачья и сплошное вранье – у нас и раненых-то раз-два и обчелся!

Фарли поднялся из-за стола и в отчаянии принялся мерить шагами свой миниатюрный кабинет. Остановившись у висевшей на стене большой карты, он ударил по ней кулаком.

– Если бы нам действительно удалось приблизиться к тому месту на границе, где нам давно уже полагалось быть, то у нас, возможно, действительно прибавилось бы раненых, а то и убитых, – сказал он, – но зато мы положили бы конец рейдам вьетконговцев на нашу территорию. – Глянув на часы, он добавил: – Ну все, на сегодня с меня хватит. Сейчас мне требуется принять успокоительное для своих нервов.

– Возьми меня к себе в компанию, Зак, – откликнулся я. – Кстати, у меня в рюкзаке найдется бутылочка \"Джим Бима\".

Полчаса спустя мы сидели в гостиной и мирно попивали виски с водой. Неожиданно в комнату вошел разъяренный Рейли.

– Сэр, исчез Хо Ванг Мин, – доложил он.

Фарли вскочил на ноги.

– Что вы хотите сказать – исчез? Мин не принимал участия ни в одной из операций.

– Его просто нет на территории лагеря.

– Но как такое возможно? Мин никогда не позволял себе самовольных отлучек. – Фарли повернулся ко мне. – Мин – наш второй переводчик, который оказывал Рейли большую помощь в работе над докладом о махинациях Чи.

– Сэр, мне кажется, что лейтенант Чи в курсе ваших планов. Не исключено, что исчезновение Мина – его работа. Лейтенант Куки, Хэнкс и я вместе обшарили всю \"яму\", но его там не обнаружили. Остальные же ЛЛДБ и рта не раскроют – и могу поспорить на оставшуюся часть вашего \"Джим Бима\".

Вид у Фарли был явно озабоченный.

– Ну что ж, выпей и ты стаканчик, пока мы будем решать, что случилось, – сказал он. – Кстати, где лейтенант Куки?

– Пытается разузнать у ЛЛДБ, где находится Мин.

– Надеюсь, эти его попытки не создадут нам дополнительных трудностей, – пробормотал Фарли. – Вообще-то у Куки часто кулаки чешутся, когда его очень уж начинают доставать наши вьетнамские партнеры. – Капитан сделал большой глоток и отставил стакан в сторону. Интересно, что может вытянуть из Хо Ванг Мина лейтенант Чи, если он действительно затащил его в один из своих бараков и сейчас его люди пытаются развязать ему язык?

– Если Мин заговорит, Чи узнает, что вы поймали его за яйца и только выжидаете удобного момента, когда можно будет их как следует сжать.

– Мин – хороший парень, – мрачно проговорил Фарли, – и на голову превосходит таких деятелей, как этот Чи. Именно такие люди, как он, в ближайшем будущем понадобятся этой стране, если она действительно намерена стать цивилизованной нацией. Бог мой, только бы с ним ничего не случилось.

От выпитого виски Рейли немного успокоился.

– Сэр, – проговорил он, – и сержант Хэнкс, и лейтенант Куки считают, что коль скоро этот паршивец Чи взялся за Мина, то это означает, что вы всерьез намереваетесь ударить по нему всеми имеющимися у вас компрометирующими материалами, тем более, что подполковник Трэйн и майор Три будут здесь не сегодня завтра. В подобных условиях он может запаниковать и черт-те знает что отмочить.

– Надеюсь, они все же не дойдут до того, чтобы начать пытать его, а то и вовсе пристукнуть, – жестко проговорил Фарли.

* * *

На следующий день подполковник Трэйн, майор Три и капитан Пикинс прибыли в Мук Тан; в этой поездке их сопровождал сержант разведки, который привез с собой полиграф. В оперативной комнате состоялось общее совещание.

Лейтенант Чи с явным подозрением относился к миссии начальства, тем более, что состоялась она отнюдь не по его инициативе. Капитан Фарли с санкции руководства группы в и лично подполковника Трэйна подготовил план предстоящей войсковой операции и ознакомил с ним майора Три. Последний, видимо, решил, что хотя его соплеменник не являлся ни инициатором, ни участником разработки данного плана, с ним все же следует согласиться. Кроме того, его явно заинтриговало появление в лагере полиграфа, и хотя он толком не представлял себе его истинного предназначения, он все же решил поддержать предложение американских коллег.

Чи со смесью недоверия и страха во взгляде взирал на поставленный в комнате совещаний прибор. К этому времени я уже достаточно проникся пониманием более чем своеобразного мышления вьетнамцев и потому совершенно отчетливо представлял себе, о чем сейчас думает вороватый лейтенант: вся эта миссия задумана лишь для прикрытия расследования его, Чи, деятельности, и \"детектор лжи\" привезен исключительно для допроса его самого и его людей.

Дело в том, что новое сайгонское правительство недавно приняло жестокие меры, направленные на борьбу с финансовыми злоупотреблениями, и вознамерилось расстреливать каждого, кто присвоит более ста тысяч пиастров, то есть что-то около десяти тысяч долларов. Теперь предстояло совершить первый практический шаг в этом направлении. С другой стороны, расхищение денежных средств и материального имущества во вьетнамской армии получило настолько широкое распространение, что новому премьеру во исполнение вновь принятого указа пришлось бы расстрелять значительное число собственных офицеров. И все же лейтенант Чи явно проявлял признаки тревоги: правительство, если ему будут предъявлены по-настоящему неопровержимые улики, действительно могло пойти на решительные меры.

Следовало признать, что лейтенант Чи сразу принял предложенную ему сложившейся ситуацией роль. Будучи начальником лагеря, он кратко проинформировал собравшихся о замысле предстоящей операции, в разработке которой сам он не участвовал, равно как и не выражал никакого желания нести за нее ответственность, поскольку считал ее исключительно отвлекающим маневром, предпринятым американцами. Суть его доклада была такова.

Операция начнется ровно в полночь, когда из лагеря выйдут два взвода спецназовцев. Первый, в котором в качестве советника будет выступать сержант Хэнкс, покинет территорию лагеря на десять минут раньше второго, курируемого капитаном Фарли. Оба взвода будут продвигаться курсом 225, то есть на юго-запад, через каучуковую плантацию. Двигаясь указанным курсом, оба взвода примерно через четыре мили пересекут плантацию и выйдут к дороге, которая тянется с севера на юг вдоль ее западной кромки. С этой точки взвод Хэнкса проследует по дороге на юг и через две мили выйдет к цели своего продвижения – конкретной деревне. Бойцы взвода блокируют северную и западную окраины деревни, тогда как движущийся в десяти минутах за ними взвод Фарли перекроет подступы к ее южной и восточной окраинам. После этого ее жителей через громкоговорители поставят в известность о том, что деревня окружена, однако никому из них ничего не грозит, если они сами первыми не откроют огонь. Посредством миномета М-79 подразделение сержанта Хэнкса вплоть до рассвета будет выстреливать в небо над деревней специальные осветительные ракеты, тогда как группа дознавателей и розыскников приступит к прочесыванию деревни и допросу ее жителей, в том числе и с использованием полиграфа. Посредством данной операции планировалось выявить новые пути проникновения на территорию страны – через эту деревню – вьетконговских лазутчиков.

Лейтенант Чи не забыл отметить в своем докладе и даже показать на карте то место, которое он подобрал для организации засады – оно располагалось напротив селения трудившихся на плантации рабочих и находилось примерно в миле к востоку от дороги, на которую должны были выйти оба взвода. Следуя своим курсом 225, взводы пройдут менее чем в миле от данного селения. С учетом того, что в симпатиях к вьетконговцам подозревались не только французские владельцы плантации, но и большинство работавшего на ней персонала, засада должна была оградить бойцов взвода от возможного нападения вьетконговцев со стороны этой деревни.

Майор Три поздравил лейтенанта Чи со столь превосходно разработанным планом операции. Он также добавил, что тщательное прочесывание деревни и допрос ее жителей окажут неоценимую помощь сотрудникам разведки как группы Б, так и Мук Тана, которые пока превосходно справлялись с возложенной на них миссией по контролю приграничной территории.

Вечером капитан Фарли проводил инструктаж американцев, которым предстояло принять участие в операции. Сержант Рейли, который уже неоднократно заявлял, что после долгой канцелярской писанины он вполне заслужил смену режима деятельности, был назначен во взвод сержанта Хэнкса. Когда подполковник Трэйн поинтересовался, о какой \"писанине\" идет речь, капитан Фарли ответил, что намерен на следующий день подробно обсудить данный вопрос с начальником группы Б. Трэйн согласился с этим предложением.

Сержант Хэнкс пристально всматривался в покрытую ацетатной пленкой карту местности, на которой черным и красным фломастерами были прочерчены контуры предстоящего рейда. При этом было заметно, что его что-то тревожит, а поэтому капитан Фарли предложил ему высказать свои соображения.

– Сказать по правде, сэр, что-то неспокойно у меня на душе по поводу предстоящей ночи, – угрюмо проговорил сержант. – Не нравится мне то, что Чи, не посоветовавшись с нами, решил устроить эту засаду, тем более в непосредственной близости от селения рабочих плантации.

– Но его доводы, сержант, звучат вполне убедительно, – заметил подполковник Трэйн. – Если среди этих людей действительно имеются сочувствующие ВК, они наверняка попытаются напасть на участников операции.

– Сэр, – мягко проговорил Хэнкс, – можете не сомневаться, что я не меньше любого из присутствующих озабочен проблемой безопасности участников операции, однако уверяю вас в том, что в этом \"каучуковом\" селении не было и нет боевиков Вьетконга. Не исключено, что кто-то из местных жителей припрятал там кое-какое оружие, чтобы, если представится удобная возможность, изредка постреливать в гуляющих поодиночке американцев или наших вьетнамцев. Однако они никогда не осмелятся напасть на отделение, тем более на взвод. Не забывайте, сэр, что плантация принадлежит французам, которым никак не нужны лишние проблемы, а потому они исправно платят и Вьетконгу, и Сайгону, чтобы только их оставили в покое.

– Справедливое замечание, Хэнкс, – кивнул Фарли. – И что вы в этой связи предлагаете?

Хэнкс неловко посмотрел на Трэйна, затем снова перевел взгляд на своего капитана.

– Даже и не знаю, сэр. Просто не нравится мне все это.

– Поясните свои слова, Хэнкс, – вмешался капитан Пикинс. – Вы хотите сказать, что те боевики, которых лейтенант Чи посадил в засаду, могут напасть на нас самих?

На лице Хэнкса появилась и вовсе смущенная улыбка.

– Разумеется, сейчас, когда он указал их точное местонахождение и даже сообщил пароль на случай, если мы подойдем слишком близко к засаде, подобное кажется мне совсем уж нелепым... Просто тревожно у меня на душе, сэр, вот и все.

– Хэнкс, вы хотите отказаться от участия в операции? – спросил Фарли и добавил, явно подсказывая сержанту путь к возможному отступлению: – Вы недавно переболели дизентерией, так что...

– Нет, сэр, я хочу пойти со всеми.

– Хэнкс, я сам пойду с первым взводом – вместе с вами, – вмешался Пикинс.

– Как вам будет угодно, сэр. Кстати, я не особенно доверяю умению этих боевиков обращаться с компасом, так что будет нелишне изредка контролировать наш маршрут.

Ровно в полночь Хэнкс, Пикинс и Рейли во главе пятидесяти боевиков вывели первый взвод за пределы лагеря. Хэнкс шел непосредственно за командиром взвода, Пикинс пристроился в нескольких ярдах за ним, а Рейли замыкал колонну, намереваясь пресекать любые неизбежные в подобных ситуациях попытки тех или иных бойцов отстать от нее.

На небе не было ни облачка, и потому в рассеянном свете звезд можно было без труда различить очертания взвода на фоне окружающей темноты. Высокие американцы на целую голову, а то и больше возвышались над массой низкорослых вьетнамских спецназовцев. Мы наблюдали за тем, как взвод исчез за каучуконосными деревьями на противоположной стороне дороги.

Ровно через десять минут Фарли вывел второй взвод за пределы лагеря – я занял в нем место на дистанции в несколько человек от капитана. В хвостовой части взвода отдельной группой двигались подполковник Трэйн, майор Три, лейтенант Чи, сержант разведки со своим полиграфом и медик Мензес, которым было придано самостоятельное отделение бойцов охраны.

Я почему-то подумал, что лейтенанту Чи вроде бы следовало находиться во главе взвода, и поделился этой мыслью с Фарли. В ответ тот лишь пожал плечами.

– С одной стороны, мне бы не хотелось видеть его рядом с собой; с другой же, он сказал, что на случай возникновения тех или иных вопросов хотел бы быть поближе к майору Три. У нас здесь в чести особое чинопочитание, – со значением и одновременно с легким оттенком иронии добавил он.

Наш взвод бесшумной змеей двигался между росшими на плантации деревьями. Шедший во главе колонны боец в правой руке держал компас. После того как весь взвод скрылся в зарослях каучуконосов, я заметил, что Фарли тоже достал свой компас, уточнил курс нашего продвижения, а затем убрал его в карман комбинезона. Несмотря на предложение Трэйна присоединиться к штабной группе, про себя я порадовался тому, что шагаю именно в головной части колонны.

Так мы прошли чуть больше часа, и в какой-то момент я заметил, что Фарли, который то и дело поглядывал влево от себя, повел себя немного более спокойно. Судя по моим расчетам, примерно четверть часа назад мы миновали то место, в котором лейтенант Чи расположил свою засаду. У меня уже вошло в привычку во время подобных маршей регулярно контролировать курс следования по Полярной звезде, хотя, двигаясь под густой сенью каучуконосов, это оказалось довольно затруднительным делом. Мы продолжали продвигаться вперед и первый привал намеревались устроить вскоре после того, как выйдем из-под деревьев и окажемся на дороге.

До дороги, по моим подсчетам, оставалось примерно пятнадцать минут ходьбы, когда Фарли жестом руки остановил колонну, вынул свой компас и определил направление дальнейшего продвижения. Я заметил, как у него напряглось лицо, он похлопал идущего впереди колонны бойца и показал ему компас, после чего между ними при посредничестве переводчика завязался непродолжительный разговор. Чуть выдвинувшись вперед, я услышал, как Фарли что-то шепчет переводчику, причем довольно торопливым, даже разгневанным тоном. Вскоре направляющий отправился в хвостовую часть колонны.

– Будьте настороже, – прошептал мне Фарли. – Кажется, у нас могут быть неприятности.

– А что случилось?

– Направляющий увел нас на пятнадцать градусов правее того курса, который Чи назвал на совещании. Вместо азимута 225 мы двигались на 240, а это означает, что в настоящий момент мы оказались значительно ближе к дороге и севернее того места, где должны были бы находиться. Мне уже давно следовало свериться со своим компасом...

– Значит, все, что нам нужно, это свернуть на юг и двигаться в направлении взвода Хэнкса.

– Именно так мы и поступим. Однако направляющий только что сказал мне, что за несколько минут до выхода из Мук Тана лейтенант Чи приказал ему через десять минут после начала марша перейти на курс 240. Я только что послал за ним. Если выяснится, что этот сукин сын что-то замышляет...

Неожиданно неподалеку от нас послышался треск автоматных очередей.

– Взвод, вперед! – прокричал Фарли, устремляясь на звук выстрелов. – Наверное, это стреляют по группе Хэнкса.

Переводчик перевел команду на вьетнамский, и боевики устремились за Фарли, который уже бежал между деревьями. От выстрелов вокруг нас стало заметно светлее, и я даже смог рассмотреть границу сплошной зеленой массы, находившуюся примерно в пятидесяти ярдах перед нами. Стрельба продолжалась, и постепенно вокруг нас стало еще светлее. Откуда-то спереди доносились разрозненные крики. Затем столь же внезапно огонь прекратился. Через несколько минут мы подошли к первому взводу и столпились у кромки дороги. Я увидел Рейли, который что-то кричал и воинственно взмахивал своей АВ-15 в направлении невидимого мне противника, находившегося, судя по всему, по другую сторону от дороги.

Откуда-то донесся голос Пикинса, слабый, но определенно командирский, который повторял одну и ту же фразу:

– Парни, не стреляйте в них. Не стреляйте...

В тот самый момент, когда мы с Фарли достигли дороги, у нас над головами вспыхнула осветительная ракета.

– Хэнкс! – услышал я голос капитана. – Хэнкс, что случилось?

Вспышка ракеты высветила жуткую картину: у края дороги лежал Хэнкс, затылок которого превратился в сплошное кровавое месиво. Рядом с ним лежал Пикинс, который по-прежнему кричал:

– Не стреляйте в них!

Держа свою автоматическую винтовку дулом в западном направлении, Фарли остановился рядом с Пикинсом.

– Дружище, что случилось? – спросил он.

– Это мудачье поставило засаду не в том месте, и наши же парни нарвались на нее.

– Вы сильно ранены?

– Да нет, пустяки, все будет в порядке. – Его голос сорвался и перешел во всхлипывания. – Но сержант Хэнкс – он...

Взвод Фарли стал медленно переходить на противоположную сторону дороги; Рейли и его бойцы были готовы в любой момент открыть огонь.

– Рейли, опустите винтовку! – коротко скомандовал Фарли.

Рейли нехотя подчинился. Находившиеся в засаде солдаты также стали выходить из своих позиций. Через переводчика капитан приказал им бросить оружие, что они и сделали, после чего остановились на дороге. В небе вспыхнула еще одна осветительная ракета.

– Мензес, – скомандовал Фарли, – помогите капитану Пикинсу.

В ожидании медика я склонился над Пикинсом. Он взглянул на меня – в желтом свете ракеты черты его осунувшегося лица исказились от боли, а сам он чем-то напоминал призрака.

– Помните, я предупреждал вас, что если будете повсюду таскаться с парнями из групп А, то рано или поздно нарветесь на неприятности? – с трудом выговорил он.

– Не надо разговаривать, сэр, – сказал Мензес, присевший рядом с зональным советником.

– А знаете, – голос у Пикинса был надтреснутый, постанывающий и, как ни странно, чем-то даже походил на смех, – ведь на месте Хэнкса должен был находиться Фарли. А может быть, и вы тоже.

Мензес открыл свою медицинскую сумку.

– Да не возитесь вы со мной, док, – проговорил Пикинс. – Посмотрите, нельзя ли чем помочь сержанту.

Мензес ничего не ответил и лишь сделал Пикинсу укол морфия.

Я встал и увидел, что Фарли разговаривает с подполковником Трэйном и майором Три. Когда началась стрельба, лейтенант Чи вместе со своим отделением скрылся в зарослях деревьев, и его до сих пор не удалось найти. Майор Три, который, как выяснилось, при желании мог вполне сносно объясняться по-английски, сказал, что лейтенант, судя по всему, в данный момент пытается отрезать вьетконговцам пути к отступлению.

– Майор, засаду организовали отнюдь не вьетконговцы, – решительным тоном проговорил капитан Фарли. – Инициатором организации засады был лейтенант Чи, вот только находиться ей полагалось не здесь, а в полутора милях отсюда. А с учетом того, что направляющему нашей колонны он назвал азимут 240, напороться на нее с таким же успехом могли и мы.

– После завершения облавы на ВК лейтенант Чи непременно вернется в лагерь, – продолжал настаивать майор Три.

– ВК! – раздраженно воскликнул Фарли. – Этот маленький негодяй специально заманил сержанта Хэнкса в засаду. Я лично расстреляю этого подонка!

Три тут же изобразил обиду и пожаловался своему советнику.

– Фарли! – скомандовал Трэйн. – Держите себя в руках!

– Слушаюсь, сэр. Но здесь находится сержант Рейли – не хотели бы вы выслушать также и его? Рейли, расскажите подполковнику, как было дело.

– Сэр, – начал Рейли, – мы следовали курсом, утвержденным на совещании – азимут 225, причем каждые десять минут проверяли его по компасу. Ошибки быть не могло.

Фарли посмотрел себе под ноги и поморщился. Он понимал, что ему также следовало более тщательно контролировать действия направляющего своей колонны.

– Оказавшись примерно в четырехстах – пятистах метрах от того места, где, по словам лейтенанта Чи, должна была находиться его засада, сержант Хэнкс приказал изменить курс и повернуть на запад, чтобы на безопасном расстоянии обогнуть место засады. При этом он то и дело повторял, что не доверяет лейтенанту Чи и считает, что тот наверняка готовит нам какую-то пакость.

Майор Три снова начал изображать негодование, однако Трэйн жестом руки попросил его замолчать.

– Рейли, излагайте только фактическую сторону дела.

– Слушаюсь, сэр. Итак, мы повернули на запад и продолжали двигаться в направлении дороги, рассчитывая на то, что как только дойдем до нее, тут же свернем на юг и встретимся с вашим взводом.

– На самом же деле, – вмешался Фарли, – они вышли на дорогу в том самом месте, где на нее должны были выйти мы, если бы следовали курсом, который лейтенант Чи сообщил нашему направляющему колонны. Просто они на несколько минут опередили нас и нарвались на засаду, которая была уготована именно нам.

– Вы слишком спешите с выводами, капитан, – жестко проговорил Трэйн.

– В итоге они убили Хэнкса, хотя Чи метил именно в меня.

– Но зачем вашему подсоветному понадобилось идти на столь нелепый шаг? – с неподдельным изумлением спросил Трэйн.

– Затем, что я мог со всей убедительностью показать и доказать, сколько он наворовал в Мук Тане!

Возмущенный, двуязычный протест майора Три оборвало прибытие сержанта Мензеса.

– Сэр, – обратился он к Фарли, – я соорудил носилки для капитана Пикинса. Мы можем возвращаться?

– Разумеется, сержант, – буркнул разъяренный подполковник Трэйн. – В самом деле, пора убираться отсюда.

...Благодаря хорошо налаженной радиосвязи, к моменту нашего возвращения в Мук Тане нас уже ждал вертолет, готовый принять на борт раненого Пикинса. Ранение его оказалось не тяжелым, однако руководству группы в все же хотелось как можно скорее доставить его в военно-морской госпиталь в Сайгоне. Тем же вертолетом было отправлено тело сержанта Хэнкса. О лейтенанте Чи к рассвету по-прежнему не было абсолютно никаких вестей. Майор Три, заявивший, что ему необходимо немедленно вернуться в группу Б, безостановочно настаивал на том, что как только лейтенант Чи закончит преследование вьетконговцев, он непременно вернется в лагерь.

– Сэр, что вы намерены предпринять в отношении лейтенанта Чи? – спросил Фарли подполковника Трэйна.

– Сам пока не знаю, – устало проговорил Трэйн. – Первым делом доложу все подробности случившегося вьетнамскому командованию. Лично у меня нет никаких сомнений в том, что он действительно намеревался заманить вас в засаду и убить, однако, ради Бога, прошу вас никому не рассказывать об этом инциденте. – Подполковник жестко посмотрел на меня. – У меня и без того хватает проблем. Уверен в том, что вьетнамское руководство само позаботится о лейтенанте Чи, и потому заклинаю вас: если этот самый Чи действительно вернется в лагерь, не совершите какой-нибудь глупости. Вы меня хорошо поняли?

– Так точно, сэр. Хотя после всего того, что случилось, ваша просьба носит явно антигуманный характер.

Трэйн кивнул.

– Именно поэтому, капитан, спецназовцы и занимаются подобными вещами. Что и говорить, скотскую работу приходится им выполнять. Мне очень жаль, Зак. Если до отлета вертолета у вас будут какие-то просьбы ко мне, дайте знать.

– Мы встретимся у нас в штабе, сэр.

Вместе с Фарли я прошел в его кабинет, где он тут же достал бутылку виски и налил себе солидную порцию. Затем предложил мне – я сделал то же самое. Долив еще в оба стакана, капитан отставил почти пустую бутылку.

Когда я вошел в помещение команды А, над плацем уже взошло солнце. Там я подсел к Трэйну, который в задумчивости потягивал кофе. Говорить в общем-то было не о чем. Так, предаваясь кофейной процедуре, мы дождались появления Фарли. Заняв место напротив Трэйна, он сделал большой глоток из своей чашки и обратился к подполковнику:

– Сэр, я только что вспомнил об одной услуге, которую вы могли бы сделать для сержанта Хэнкса и для всей нашей группы.

– Обещаю сделать все от меня зависящее, – с готовностью откликнулся Трэйн и снова поднес чашку к губам.

В спокойных, ровных тонах Зак изложил ему просьбу покойного Хэнкса, которую тот высказал ему на оперативной базе спецназа.

Трэйн поперхнулся и, отставив чашку, в упор посмотрел на капитана, словно желая проверить, не шутит ли тот.

– Это действительно так, сэр, – подтвердил я. – Я лично при этом присутствовал. Хэнкс говорил вполне серьезно.

Трэйн на минуту задумался.

– Ну что ж, посмотрим, что можно будет сделать. По крайней мере это я вам обещаю.

Спустя две недели я заглянул в военно-морской госпиталь в Сайгоне, где проведал капитана Пикинса. Раны его постепенно затягивались, да и сам он выглядел довольно неплохо.

– Кстати, – проговорил он со слабой улыбкой, – что случилось с этим сукиным сыном Чи?

– Вы действительно хотите это знать? Боюсь, вам снова станет хуже.

– Больше можете ничего не говорить. Его перевели в другую зону, в другую группу А.

Я кивнул.

– Мои приятели-кадровики сообщили мне, что его назначили начальником лагеря на вновь созданной базе спецназа. По их словам, там планируется развернуть широкомасштабные строительные работы, и вьетнамская сторона особо настаивала перед кадрами на том, что у Чи богатый опыт сотрудничества с местными подрядчиками и рабочими.

Пикинс безмолвно смотрел в потолок.

– Да, и еще одно, – сказал я. – Несколько дней назад я побывал в Нха Транге. Где-то подцепил дизентерию и потому регулярно наведываюсь в тамошний сортир для военнослужащих.

По лицу Пикинса начала медленно расползаться улыбка.

Я кивнул.

– Все, как и должно быть. У входа в него красуется громадный, исполненный яркими красками транспарант: \"Сортир имени Хэнкса\".

Пагода Као-Дай

Капитан Дьюарт, показывавший мне свой лагерь, остановился и бросил недобрый взгляд на ветхую лачугу, обложенную мешками с песком почти по самую соломенную крышу. С ее края свешивалась выцветшая голубая доска, на которой белым и зеленым был изображен большой человеческий глаз.

– Что это за штуковина? – спросил я.

– Это, – произнес он с отвращением, – проклятие нашей жизни здесь. Из-за этой лачуги мой лагерь до сих пор не достроен – и, вероятнее всего, никогда не будет достроен.

– Что это значит?

– Дружище, то, что ты сейчас видишь перед собой, – пагода. Настоящая пагода Као-Дай, которую до последнего времени посещала лишь одна старуха, да и той было бы наплевать, если бы эта штука вдруг рассыпалась.

– Что же случилось? – спросил я. – Старая леди вдруг стала религиозной?

– Дело не в ней, просто местные буддисты Као-Дай вдруг решили, что эта пагода для них – священна. Старейшины Као-Дай говорят, что мы, непросвещенные американцы, осквернили их храм.

Несколько растерявшись, я спросил:

– А как получилось, что пагода попала в самый центр вашего лагеря?

Дьюарт рассмеялся.

– Не совсем так. На самом деле я построил лагерь вокруг этой пагоды. Дело в том, что это место стратегически наиболее выгодно в данном районе и больше всего подходит для аванпоста. Как видишь, к северу расположена река, а к западу ее под прямыми углами пересекают каналы. С юга и с востока мы имеем открытые зоны обстрела, за исключением небольшого участка джунглей в районе южной стены, который я сейчас стараюсь расчистить. Мы вполне смогли бы удерживать здесь до двух батальонов неприятеля.

– Так выходит, что эта пагода расположена как раз там, где ты должен построить форт?

– Точно. Сначала я переговорил с той старухой. Она сказала, что осталась единственной Као-Дай, которая посещает это место, и была согласна на то, чтобы мы по завершении оборудования лагеря построили ей где-нибудь еще новую хижину для молений. Поэтому мы спокойно приступили к работе. Первым делом я обложил пагоду мешками с песком и использовал ее как склад боеприпасов.

Дьюарт снял свой берет и теперь стоял на самом солнцепеке с открытой головой.

– Мне никогда не приходилось видеть пагоду Као-Дай. Можно взглянуть, что там внутри?

– Ради Бога. Правда, смотреть там почти не на что.

Я пересек открытую площадку, миновав недостроенные сооружения, и вошел в дверь под знаком. Ящики с боеприпасами возвышались пирамидой почти до потолка слева от входа, занимая добрую половину помещения. Справа от себя я увидел большой деревянный стол или алтарь; над ним было прибито к стене еще одно изображение гигантского человеческого глаза – символа секты Као-Дай. Вокруг глаза были нарисованы змеи и деревья, так что он как будто выглядывал из пугающей густоты джунглей. На алтаре было несколько свечей. Еще несколько изображений глаза имелось на других стенах. Прямо как у Сальвадора Дали, подумал я.

Выйдя из пагоды, я увидел, что капитан Дьюарт беседует с каким-то плотным мужчиной средних лет в гражданском.

– Это мистер Брукер из Центра исследований и развития Форт-Бельвуара, – сказал Дьюарт, представив меня как своего друга-писателя из Форт-Брэгга.

– Мистер Брукер тут вместе с нами хочет опробовать новое изобретение: мину, управляемую по радио. Мы еще не имели возможности проверить ее в бою, но обязательно сделаем это.

– Мне очень хотелось бы узнать ваше мнение об этом приспособлении, – сказал Брукер. – Если вы пошлете доклад об этом в Сайгон, я постараюсь задержаться во Вьетнаме еще на два-три месяца.

Неожиданно со стороны реки донесся сильный шум и треск, услышав который, я бросился на землю с криком:

– Мины!

Дьюарт и Брукер остались стоять надо мной, и я почувствовал, как мое лицо заливает краска стыда, когда увидел, куда показывает пальцем капитан. Стая птиц со стороны реки пронеслась над лагерем.

– Я вижу, что ты не меньше нашего боишься минометного огня, – сказал Дьюарт, ухмыляясь. – Давно здесь?

– Достаточно, – ответил я, поднимаясь и отряхивая свои брюки от красноватой пыли.

– Когда я вчера вечером первый раз услышал этих птиц, то сделал то же самое, – хмыкнул Брукер.

– Честно сказать, я не знаю, в чем тут дело, – сказал Дьюарт. – Они появляются здесь каждый вечер так же регулярно, как сигналы в казарме, а звук этот очень похож на то, как летят 60-миллиметровки.

– Ну что ж, капитан, – сказал Брукер, – мой рубильник скоро будет готов. Я хотел бы сначала переговорить с сержантом Раттом, если он поблизости.

Дьюарт посмотрел в направлении ворот лагеря.

– Они там обнаружили вьетконговскую мину неподалеку от ворот лагеря. Ратт хочет использовать вашу радиобомбу, чтобы обезвредить эту мину. Он прямо как мальчишка, которому купили новую игрушку. Никогда не видел сержанта счастливее.

Раздался звук взрыва, прокатившийся через весь лагерь.

– Видимо, эта штука сработала, – заметил Дьюарт.

– Я, пожалуй, пойду взгляну, – сказал Брукер и ушел, оставив капитана Дьюарта, вновь углубившегося в мрачное созерцание ненавистной пагоды.

Капитан Дьюарт посвятил меня в те невероятные события, которые случились с его отделением после прибытия во Вьетнам. Двумя месяцами ранее этот район был освобожден, поэтому он разделил своих людей, оставив половину охранять старый лагерь и завершить его передачу вьетнамцам. Вместе с двумя подразделениями нерегулярной группы гражданской обороны его люди прошли через джунгли и грязные рисовые поля, чтобы достичь нового места дислокации, которое он выбрал во время разведки на вертолете в самом сердце территории, контролируемой Вьетконгом.

Первая засада не оказалась для них неожиданной. Нерегулярная группа гражданской обороны повела себя достойно, обрушив на сидящих в засаде вьетконговцев всю мощь своего огня. Два человека из НРГО были убиты и шестеро ранены, но оба подразделения продолжали путь к новому месту лагеря.

Еще через два дня, когда новое место для лагеря было уже в пределах видимости, они наткнулись на вторую засаду. На этот раз вьетконговцы применили минометы. Дисциплина рухнула, сопровождавшие Дьюарта вьетнамцы разбежались, оставив его вместе с сержантом Раттом и одним вьетнамским сержантом, безуспешно пытавшимся призвать к порядку своих подчиненных и послать их в бой.

Дьюарт повел Ратта и сержанта-вьетнамца прямо на вьетконговскую засаду. Они быстро продвинулись в зону радиуса действия минометов, и Дьюарт застрелил трех вьетконговцев из своей АВ-15. Очереди из этого легкого, но мощного оружия так изрешетили врагов, что коммунисты даже не попытались унести их с собой. Ратт угодил в волчью яму, но Дьюарт и вьетнамский сержант вдвоем сумели разметать засаду и забросать миномет гранатами. После этого Дьюарт вытащил Ратта из западни. Острые колья не смогли прорвать подкованные железом подошвы его ботинок, но зато Ратт сильно вывихнул колено.

Уже ближе к вечеру Дьюарт, который почти тащил на себе Ратта, смог наконец собрать команду НРГО из тех, кто незадолго до этого \"отступил\". До места назначения оставалось еще несколько миль. Вызвав по радио вертолет для эвакуации убитых и раненых, Дьюарт повел людей вперед, и до наступления темноты они достигли места своего нового постоянного лагеря.

– Как только ВК заметили, что мы собираемся построить сильный форт прямо посреди их территории, они тут же напали на нас. Мы отбили их атаку, уничтожив восьмерых и потеряв одного из своих союзников. Больше они не возобновляли своих атак. Теперь, – он отвернулся от пагоды, как будто ему было больно смотреть на нее, – теперь они задумали что-то новое – хотят взять нас малой кровью. Они хитрые, эти ВК. Дьявольски хитрые. Они терроризируют местных приверженцев Као-Дай, побуждая их жаловаться в Сайгон, что американцы осквернили их священный храм. Они пишут, что американцы должны покинуть это место. А ты сам знаешь, как здешние генералы относятся к религии, особенно после того, как Дьем и Нху преследовали буддистов.

– Но ведь тебя не заставят и в самом деле покинуть этот лагерь?

– Они вполне могут это сделать. Посмотри вокруг. Работы не закончены. Даже нет крыши над зданием штаба. Не доделаны стены бункеров. Не оборудован медпункт. Мы получили приказ воздержаться от дальнейших денежных трат до разрешения конфликта по поводу пагоды, а это означает приостановку работ, по крайней мере, на месяц. Нам не хватает войск для охраны форта, притом, что необходимо не менее роты отправлять в рейды. Что бы там ни случилось, ВК без всяких усилий выиграет не меньше месяца. Вчера здесь побывал один американский полковник и сообщил, что наши шансы сохранить этот лагерь не больше чем пятьдесят на пятьдесят, потому что \"Большой\" Минь не хочет связываться с сектой Као-Дай.

– Было бы чертовски жалко оставлять такое удачное место!

– Жалко? – Дьюарт раздраженно сплюнул. – Да было бы просто трагедией, если религия и политика приведут к потере таких жизненно важных военных преимуществ.

К нам подошел переводчик-вьетнамец и отсалютовал. Капитан Дьюарт поприветствовал его в ответ и снова надел свой берет.

– Ди-ви, старейшины Као-Дай собрались у ворот и хотят пройти в пагоду.

– Сколько их?

– Человек двадцать.

– Двадцать! – воскликнул Дьюарт, взглянув на меня. – Старуха говорила, что эту пагоду с первого дня ее появления здесь не посетила и дюжина!

– Но они здесь, ди-ви. Настало время полнолуния.

– Хорошо, Ланг. Пропусти их. Но предварительно обыщи.

– Ди-ви, – запротестовал Ланг, – я не могу обыскивать монахов и старейшин.

Дьюарт выругался про себя.

– Теперь ты видишь, что я имел в виду? Сайгон предупреждает, чтобы мы вели себя осторожно и ни в коем случае не задевали их нежные чувства.

Он нетерпеливо и раздраженно махнул рукой в направлении группы, стоящей у ворот, и Ланг пошел к ним, чтобы отвести в пагоду.

– Что это за война, если мы сами приглашаем врагов осмотреть наш лагерь прежде, чем они его атакуют?

– Это и есть старейшины, сэр?

Дьюарт повернулся к сержанту Пенни, высокорослому негру-медику.

– Так сказал Ланг. – Он повысил голос: – Эй, Ланг, подойди-ка сюда.

Переводчик повернулся в его сторону.

– Ты, по-моему, говорил о монахах и старейшинах. А как я вижу, большинству из этих парней нет и тридцати.

– Ди-ви, – объяснил Ланг, – их ранг определяется не возрастом, а силой веры.

Пенни подозрительно посмотрел на вьетнамца:

– А ты сам тоже из Као-Дай?

– Нет, – ответил Ланг, – но все мы буддисты.

Дьюарт мрачным взглядом проводил процессию, которая вошла в маленькую пагоду, обложенную мешками с песком.

– Надеюсь, по крайней мере, что, увидев наши боеприпасы, они два раза подумают, прежде чем решаться напасть на лагерь.

Ланг возразил:

– Приверженцы Као-Дай лояльны к нынешнему правительству, ди-ви, и никогда не воевали на стороне ВК, хотя и ненавидели Дьема.

– А как ты думаешь, Ланг, сколько из этих парней и в самом деле принадлежат к Као-Дай?

– Они уверяют, что все, ди-ви.

– Я иногда спрашиваю себя, на чьей, собственно, стороне ты, Ланг? – Дьюарт повернулся к сержанту Пенни. – Скажи своим ребятам, чтобы они не спускали глаз с этих фанатиков.

– Вы тоже тут посматривайте, сэр, – ответил Пенни.

Дьюарт не преминул воспользоваться его советом. Все американцы, за исключением сержанта Ратта, увлеченного беседой с Брукером, держали наготове свои АВ-15, переводя взгляд с \"приверженцев Као-Дай\" на поля, расположенные за пределами лагеря, и обратно.

Еще одна стайка речных птиц с шумом и треском пронеслась над лагерем. Многие из Као-Дай реагировали на эти звуки так же, как солдаты – и как я – ища глазами укрытие, пока не поняли, какие звуки они приняли за вой летящих мин.

Неожиданно Дьюарт громко рассмеялся:

– Я, кажется, кое-что придумал!

Я вопросительно посмотрел на него.

– Задержись у нас немного и ты увидишь, как мы разберемся с этими хитрецами.

Он торопливо дождался, пока приверженцы Као-Дай закончили предполагаемое моление перед причудливыми картинами. Наконец они вышли из лачуги, и тут молодой человек с лукавыми глазками – видимо, один из главных – обратился к переводчику и заговорил вполголоса. После этого Ланг подошел к Дьюарту.

– Ди-ви, завтра будет ночь полнолуния, и они хотят еще раз прийти в храм.

Дьюарту предстояло принять трудное решение. Безопасность лагеря обеспечивалась находящимися в его распоряжении силами НРГО и их командирами из вьетнамских войск специального назначения – все они, до единого человека были буддистами. Хотя они могли подозревать, что местные члены секты Као-Дай, находившиеся на удалении в сто пятьдесят миль от основной массы их единоверцев в провинции Тай Нинь, были при помощи угроз принуждены помогать вьетконговцам, но все-таки человеку с Запада не дано было постичь духовные связи, объединявшие всех вьетнамцев. Связи эти особенно укрепились в результате преследований буддистов во Вьетнаме со стороны приверженцев католицизма, преследований, которые прекратились лишь несколько месяцев назад.

– Я хотел бы поговорить с их лидерами, – сказал Дьюарт.

Переводчик вскоре вернулся с группой из трех человек. Один из них, худой и действительно старый, в своем белом одеянии, с жидкой раздвоенной бородкой, свисавшей с подбородка, был представлен как главный из старейшин. Вторым был тот самый лукавый молодой вьетнамец, третьим – тоже молодой, с вызывающе мрачным лицом, в черных брюках и такой же куртке – типичной одежде вьетнамских крестьян и вьетконговцев.

Дьюарт через Ланга обратился к старшему:

– Мне сказали, что вы хотите завтра вечером снова прийти в лагерь.

Старик переступил с ноги на ногу и затем невнятно пробормотал несколько слов.

– Старейшина Као-Дай говорит, – перевел Ланг, – что завтра – конец лунного месяца и по традиции они в это время молятся в пагоде.

– Мы каждую ночь ожидаем нападения ВК, – сказал Дьюарт. – Если вы окажетесь в это время в лагере, то вам грозит смертельная опасность, тем более, что ВК наверняка известно, что в пагоде мы храним свои боеприпасы.

Дьюарт отметил ироническое выражение на лицах двух молодых людей. Они начали что-то говорить Лангу, не обращая никакого внимания на старика. Через некоторое время Ланг вновь повернулся к Дьюарту.

– Они говорят, что здесь нет ВК. Они говорят: даже если бы ВК был здесь, им ничего не грозит, потому что ВК уважает религиозные традиции и священные места.

Тут Ланг замолчал в нерешительности, явно смущенный.

– Продолжай, Ланг. Что там еще они сказали?

– Они говорят, что ВК с большим уважением относится к религии, чем американцы, которые раньше помогали экс-президенту Дьему сжигать пагоды, а теперь хранят военное снаряжение в священном храме Као-Дай.

Дьюарт мрачно кивнул.

– Скажи им на это, Ланг, что американцы уважают все религии. И чтобы доказать это, мы завтра уберем все боеприпасы из храма. Нам известно, каким влиянием обладают монахи Као-Дай на генералов в Сайгоне. Скажи, что мы разрешаем им прийти завтра вечером на один час во время полной луны. Принеси наши извинения за то, что мы не можем им позволить пробыть здесь дольше. Из-за возможной атаки ВК мы не можем подвергать опасности гражданских лиц. Узнай, какое время было бы для них предпочтительным.

Молодой вьетнамец отреагировал на эти слова торжествующей усмешкой. Старик оставался бесстрастным и молчал.

– Ди-ви, они говорят, что ни сегодня, ни завтра ВК не нападет на лагерь.

– Откуда им это известно, если они сами не из ВК?

Перевод этой фразы вызвал удивление у молодых вьетнамцев, которые начали что-то очень быстро говорить Лангу.

– Они сказали, что придут завтра в одиннадцать часов вечера. Еще они сказали, что американцы должны убрать свой лагерь от священной пагоды Као-Дай. Она была построена одним из первых старейшин, который пришел сюда из Тай Ниня. Они не хотят никакой пагоды в другом месте, только эту.

Дьюарт доброжелательно кивнул:

– Я знаю, что мы должны помогать приверженцам Као-Дай, которые лояльны к новому правительству. Скажи, что они могут прийти сюда завтра к одиннадцати вечера на один час.

Ланг взглянул на капитана с удивлением:

– Ди-ви, ты и вправду думаешь впустить их завтра вечером? Среди них ведь могут быть и ВК.

Дьюарт изобразил крайнее удивление:

– Послушай, Ланг, ты только что говорил мне, что приверженцы Као-Дай исключительно лояльны. Ты даже не захотел их обыскивать. Сказать по правде, я было подумал, что ты на их стороне.

– Я сожалею, что тебе так показалось, ди-ви.

– Передай им то, что я сказал. А потом найди командира ЛЛДБ и сообщи, что я согласился помочь нашим друзьям-буддистам, если он пропустит их завтра вечером на молитву. Обязательно скажи этим Као-Дай, что если их завтра не пропустят, то по вине их же единоверцев-буддистов, а не по нашей вине.