На самом деле разработка плана заняла два или три дня. Но он показался верхом совершенства всем: и Пату, и департаменту, и Семье.

Пат встретился с Шарфом на условленном углу Восьмой улицы. На стадион они поехали в \"меркюри\" Пата, и это обстоятельство произвело на Шарфа большое впечатление. В тот вечер на стоянке перед стадионом было много пустых мест. Всего около двадцати двух тысяч зрителей рассеялись по всему огромному пространству стадиона.

О предстоящем матче распространялось множество неясных олухов, но не чувствовалось напряжения, обычно предшествующего матчам прославленных боксеров-тяжеловесов.

Джо Луис располнел – ему уже исполнилось тридцать шесть лет. Все желали ему победы. Эззард Чарльз – бесцветный призовой боксер, не имевший настоящего стиля – был моложе и сильнее прославленного соперника.

Луис выглядел медлительным и усталым почти с самого начала матча. Он топтался на ринге в своей обычной, подкрадывающейся манере и обрушивал на Чарльза целые серии крепких ударов левой, пытаясь достичь положения, из которого смог бы одним ударом уложить противника. В четвертом раунде пару раз казалось, что он вот-вот одолеет противника. Но сделать это ему не удалось. Чарльз был несокрушим. После пятнадцати изнурительных раундов Луис, стоя в своем углу ринга с опущенной головой, выслушал единогласное решение судей в пользу Чарльза.

Джо сказал окружившим его репортерам: \"Никогда больше не ступлю на ринг\".

На матче Пат расслабился, перебрасываясь с Шарфом шуточками о боксерах. Старался не думать о тяжелом \"смите-и-вессоне\" в кобуре, прижатой к спине. Когда этот вечер закончится, уже не будет иметь никакого значения, было ли при нем оружие. Его тайное обличье все равно будет раскрыто.

– Где ты встречаешься с этим парнем, Шарф? – спросил Пат, когда матч закончился.

Шарф оглянулся по сторонам.

– На стоянке после матча, на Сто шестьдесят первой улице.

Встреча не могла пройти столь незаметно, как на то рассчитывал человек Шарфа. После окончания матча большая часть зрителей сразу начала протискиваться через все выходы, и стадион быстро опустел. На трибунах не было обычного мусора – обрывков программок, огрызков хлебцев от бутербродов с сосисками. Пату с Шарфом удалось довольно быстро выбраться со стадиона.

– Он говорил, что будет ждать меня у билетного киоска, – сказал Шарф.

Когда они проходили через турникеты, Пат увидел коротконого, плотного мужчину ростом примерно в пять футов шесть дюймов в шелковом костюме и соломенной шляпе с узкими полями. Он стоял за стеной восьмиугольной будки билетного киоска.

– Шарф? – спросил незнакомец.

Услышав его голос, Шарф вперился глазами во тьму:

– Это вы, Мэнни?

– Да. Пошли отсюда. А это кто с вами?

– Это друг. Он осведомлен о нашей встрече.

– Я же предупреждал, чтобы с вами никого не было!

– А вы что же думаете, что я сумасшедший? И не собирался приходить сюда один с такими...

– Хорошо, хорошо. Только успокойтесь. Будем надеяться, что вы не совершили ошибку.

Они пошли в направлении к наземной станции метро на Джером-авеню. Видимо, парень намеревался произвести обмен на открытом пространстве стоянки, но это не входило в планы Пата. Он вглядывался во тьму, пытаясь обнаружить, где прячется его человек, но здесь практически было невозможно укрыться.

– Давайте обождем немного, – предложил Пат. – По-моему, лучшее место – прямо здесь, за билетным киоском. Пусть только схлынет толпа.

– О чем вы говорите? – раздраженно сказал коротышка. – Если мы выйдем на стоянку, мимо нас никто не пройдет.

– Да, конечно. Но вам не приходит в голову, в какую прекрасную мишень вы превращаетесь, проходя все это открытое пространство? Вы можете стать весьма легкой добычей любого бандита!

– Ладно, может быть, вы и правы, – сказал незнакомец. – Вообще-то разница невелика. Все наше дело займет не больше минуты. Давайте тогда провернем все сейчас же.

Шарф сунул руку в нагрудный карман и вынул обычный пластиковый пакет на молнии, которыми обычно пользуются в универмагах и лавках при передаче наличных.

– Все они здесь. Десять штук, – сказал он.

– Порядок. Подождите минуту. Дайте мне проверить, – сказал коротышка.

Он расстегнул молнию и начал медленно пересчитывать банкноты, пропуская каждую между пальцами, чтобы убедиться в том, что каждый раз берет из пачки по одной. Кроме того, на каждой банкноте он отгибал уголок, чтобы проверить ее номинал.

И вдруг волосы на затылке Пата зашевелились. Он скорее почувствовал, чем увидел или услышал, как кто-то, наверное, в кроссовках, неслышно подкрадывается к нему сзади, с левой стороны.

Из темноты послышался спокойный мужской голос. Человек в черных брюках и черной кожаной куртке, в кепке, низко надвинутой на глаза, внезапно появился перед ними. В слабом свете фонарей, освещающих стоянку сверху, сверкнула голубоватая сталь его револьвера.

– Все в порядке. Не надо волноваться, – проговорил мужчина. – Не поднимайте руки и не двигайтесь. Спокойно стойте на месте. Я никому не причиню вреда. Только сохраняйте полное спокойствие.

Шарф в ужасе взглянул на Пата. Тот едва пожал плечами, пребывая в полной растерянности. Мэнни – толстый коротышка – рефлекторным движением стал запихивать деньги в карман пиджака.

– Ведь я предупреждал – не двигаться, – сказал бандит.

Воздух прорвали два оглушительных звука. При каждом выстреле револьвер в руке бандита подпрыгивал. Мэнни отбросило к стенке киоска, и он медленно сполз на землю в нелепой сидячей позе. Его шляпа франтовато сдвинулась набок, закрыв глаз. Шарф застыл в неподвижности с выражением непомерного удивления на лице. Человек в кепке быстро нагнулся за пакетом с деньгами.

Это было как раз то движение, которого дожидался Пат. Он быстро вынул из кобуры на спине заранее отстегнутый револьвер, прицелился в бандита и выпустил четыре пули. Одна ударила нападавшего в шею, другая сбила кепку. Человек в черном безмолвно завращался, в то время как деньги вылетали из его руки. Падая на землю, он выстрелил из пистолета еще раз, возможно, конвульсивно. Пату показалось, будто победитель сегодняшнего боя – Чарльз – нанес ему сильный удар куда-то глубоко под последнее ребро. Как только Пат упал плашмя на землю, держа револьвер в обеих руках, он выстрелил еще два раза в тело бандита. Оно подпрыгивало каждый раз, когда пуля, прорывая кожу куртки, проникала ему в живот. Но больше никаких движений Пат не заметил.

Затем послышался топот бегущих ног. Сторож – толстый, с брюшком человек лет пятидесяти – с вытянутым вперед оружием бежал в их сторону. Лицо его побелело от страха. К тому времени, когда он наконец приблизился, Пат уже зажал в руке свою \"жестянку\".

– Что случилось? – спросил местный Пинкертон.

– Все нормально. Нахожусь при исполнении служебных обязанностей, – сказал Пат, взмахнув жетоном.

Казалось, сторож сразу воспрял духом.

– Позвоните в полицию и скорую помощь, – приказал Пат. – Кажется, их дожидаются здесь два трупа.

Он наклонился над Мэнни, приподнял веко, и тело упало набок, неуклюже скрючившись. Кровь из ран в груди растеклась ниже подреберья вплоть до элегантных брюк.

– Я прослежу, чтобы никто ничего не трогал, – успокоил сторожа Пат. – Идите и сразу же позвоните в полицию.

Сторож с заметным облегчением трусцой побежал к телефонной будке. Как только он исчез из виду, Пат обследовал внутренний карман Мэнни и нащупал там то, что ожидал – два толстых конверта.

Догадка Пата подтвердилась – Мэнни сделал еще несколько остановок до встречи с Шарфом. Пат быстро переправил оба конверта к себе в карман. Шарф, видимо, удравший подальше во время перестрелки, появился снова. Он подошел со сторожем, несколькими прохожими и задержавшимися зрителями.

– Сейчас они приедут, – сообщил сторож.

Пат улыбнулся и мгновенно ощутил сильное головокружение.

– Кажется, врачи пригодятся и мне самому, – сказал он. – Эта чертова дырка сильно кровоточит.

Сначала, находясь в шоковом состоянии, Пат не сознавал серьезность собственного ранения. Теперь рана в боку начала постоянно напоминать о себе пульсирующей болью. Пат ощущал холодок в том месте, где разорванная пулей одежда пропускала ночной прохладный воздух.

– Шарф! – окликнул Пат.

Парень, видимо, был совершенно потрясен ужасом всего произошедшего.

– Боюсь, мне придется тебя задержать за участие в преступном сговоре.

– О, Боже, – простонал Шарф.

– Сторож, пожалуйста, не спускайте с него глаз, – приказал Пат, устало прислонясь к стене киоска.

Где-то далеко, как бы в подсознании, он услышал завывание приближающейся сирены. Вытянув носовой платок из кармана, Пат заткнул им кровоточащую рану. Это ранение не входило в их план, но, в конечном счете, так все будет выглядеть еще лучше. Затем Пат вспомнил о скорой помощи и конвертах в своем кармане. \"Наверное, меня будут обыскивать в больнице?\" – подумал он.

Когда прибыла первая полицейская машина из Сорок четвертого, Пат попросил копов присмотреть за задержанным, пока он не вынет ключи из своей машины. Добравшись до красного \"меркюри\", он открыл багажник и приподнял со дна резиновый коврик. Затем подсунул под него оба конверта, захлопнул крышку багажника и закрыл его на ключ. Все это заняло некоторое время. Кровотечение подтачивало его силы скорее, чем он ожидал. Пат прошел лишь половину пути до киоска и провалился во тьму.

Глава 3

Больничная палата Пата благоухала от множества цветов. На полу стояла огромная корзина гладиолусов с карточкой, подписанной именем \"Фрэнк\". Ранение оказалось не слишком серьезным. Пуля прошла через мышцу между бедром и нижними ребрами. Она не задела ни одного из внутренних органов. Но Пат потерял много крови, и врачам пришлось повозиться с ним пять или шесть дней, чтобы восстановить его силы.

У Пата накопилось несколько вопросов к Артуру Марсери. Когда Артур его навестил, Пат не смог сдержать своего возмущения:

– Послушай, хочу спросить насчет этого дела. Ведь вы, черт возьми, едва не убили меня.

– Ты должен научиться быстро ориентироваться в любой ситуации. Ты же прекрасно знаешь, что все спланировать невозможно. Наш человек легко возбуждался. Знаешь, слегка чокнутый. Возможно, несколько похож на Вилли Моретти. Мы не могли рассчитывать на то, что он будет все хранить в тайне после окончания дела. Таким образом, все закончилось великолепно и чисто, мы раскрыли дело, тебя ожидает медаль. А скоро получишь хорошее повышение, и все остальные счастливы тоже. Очень счастливы. Услышишь подробности обо всем этом в ближайшем будущем.

Средства массовой информации помогли закончить карьеру Пата в качестве тайного агента в Нью-йоркском университете. Арни Файн написал о самоотверженном поступке Пата прекрасную статью в \"Таймс\", и на этот раз все другие газеты подхватили эту тему из-за связи данного дела с расследованием о махинациях в баскетболе. Толстый Мэнни Топлиц оказался ключевой фигурой, боссом, в синдикате, управлявшем коррумпированными игроками в большинстве лучших команд страны. Синдикат функционировал в течение трех лет и уже успел обмануть букмекеров на двести тысяч долларов, если не больше.

За время отпуска Пата по болезни и последовавшей за ним период, когда его не слишком загружали работой, он смог закончить семестр и сдать экзамены одновременно. Пат представил в Департамент документы для получения благодарности или награды.

Прошло не менее недели, пока он оказался в состоянии снова сесть за руль своей машины, которую Конни перегнала в Ривердейл. Конверты были на месте, под резиновым ковриком, серые и в пятнах от дорожной пыли. В каждом было по десять тысяч пятидесятидолларовыми купюрами. Он положил эти деньги в свой сейф в банке на Шестой улице.

Разоблачение Пата как тайного агента-полицейского повысило его статус даже среди студентов с революционными и антиправительственными настроениями. По единодушному мнению сокурсников, он проник в их среду, чтобы разоблачить банду подонков, мошенничавших с баскетбольными ставками, и это пришлось им по душе. Джим Бэйли уговаривал его выставить свою кандидатуру на выборы в президенты студенческого совета в следующем семестре, но Пат решил перевестись в школу Бернарда Баруха. Там были организованы курсы лекций, специально спланированные таким образом, чтобы соответствовать рабочему графику полицейских.

Шарф признал себя виновным и был осужден на шесть месяцев заключения в Томбсе. После этого в университете он уже не появлялся. Уинберг занялся организацией отделения Комитета американских ветеранов при университете.

– Ненавижу все эти союзы ветеранов, – объяснял Уинберг, – но скоро к нам придет пополнение парней, вернувшихся с Корейской войны, и не хотелось бы повторения истории, случившейся с Федерацией ветеранов войны или с Американским легионом. Нам нужно образовать несколько групп из людей, способных представить развитие событий в будущем. Подобная организация могла бы оказать наибольшее влияние на общественное мнение в стране.

Элли продолжала работать над докторской диссертацией. Пат думал, что, узнав о том, что он женат, она прекратит и без того весьма непрочные отношения между ними.

– Не глупи, дорогой, – сказала Элли. – Я не более заинтересована в нашей связи, чем ты сам. Просто время от времени наслаждаюсь твоим великолепным телом.

Их отношения складывались на условиях, удобных ей. Его интересы во внимание не принимались. Если он чувствовал желание и предлагал свидание, она обычно оказывалась занятой – работала над статьями или собиралась на конференцию. Но когда она приглашала его на чашку кофе, сигаретку или еще по какой-то причине, он знал, что она мечтает и готова к встрече.

Пат не возражал против такого характера их взаимоотношений. По большей части встречи происходили днем или ранним вечером, и это обстоятельство избавляло его от оправданий перед женой.

Конни была столь нежной и любящей, такой образцовой домохозяйкой, что Пату не в чем было упрекнуть ее, но имелись особенности в их отношениях, которые раздражали его.

Привязанность Констанцы к церкви росла, она вступила в женскую общину и постоянно пыталась уговорить его посещать церковные службы или, по меньшей мере, причащаться в церкви в Ривердейле. Но Пат предпочитал ходить на причастие в церковь Помпейской Богоматери, чтобы ни отец Раймундо, ни Конни не узнали ничего о его исповедях. Да и туда он теперь захаживал не столь часто.

* * *

Несмотря на то что все эти месяцы Пат продолжал занятия в колледже, он гораздо больше времени, чем обычно, оставался дома и часто заходил в гости к Сэму Мэсси, обычно вместе с Артуром. Было похоже на то, что и там он учился. Когда Сэм и Артур говорили о своих общих делах, они, казалось, намеренно раскрывались перед ним, как будто желая, чтобы он узнал больше.

Более всего в этих разговорах Пата поразил размах деловых интересов Сэма, который распространил свое влияние на все предприятия делового мира, отбрасывая свою тень на каждую его часть.

Например, у Сэма были деловые интересы в канадской фармакологической фирме, производившей проверки эффективности нового средства от рака. В Вашингтоне образовалось лобби, пытающееся добиться признания этого лекарства Федеральной фармакологической ассоциацией.

– Вложения в фирму грошовые, – объяснял Сэм, – но если средство получит одобрение, прибыль составит целое состояние.

Еще раньше Пат понял, что у него имеются какие-то дела с мясной компаний \"Ройял\".

– В настоящий момент, – рассказал он однажды Пату, – мы фактически ничем не владеем в этой фирме, но ссудили им прорву денег. А теперь, похоже, они не успевают расплачиваться с долгами. Конечно, если они столкнулись с неприятностями, выплачивать долги им становится все труднее, и в конечном счете им придется предоставить нам большую степень контроля своей компании. Между тем, мы получаем доходы, когда их операции приносят прибыль. Но если таких доходных операций у них не останется...

Сэм пожал плечами.

– Я лично не участвую в этих прибылях, но позаботился о том, чтобы им стало ясно, насколько важно для них отдавать долги.

Задумавшись о чем-то, Сэм внезапно рассмеялся:

– Я вспомнил Руджиеро. Он как-то одолжил деньги одному человеку на развитие бизнеса. Тот пожаловался на недостаточную безопасность. Руджиеро ответил: \"Все нормально. Твои глаза и есть твоя безопасность\".

Сэм снова рассмеялся.

– Знаешь, – сказал он, – ты слышишь множество плохого о нашем народе, нашем бизнесе. На самом же деле в этой стране существует бездна сумасшедших законов, не имеющих ни капли здравого смысла. Мы же обычные бизнесмены, как и все другие, но многие законы направлены против некоторых наших занятий. Когда я был совсем маленьким, Капоне сказал мне: \"Сынок, все, что я хочу делать, – это торговать пивом. Если бы пиво не было запрещено законом, из меня получился бы самый обычный, заурядный бизнесмен. Но пиво запрещено законом, вот почему я вынужден заниматься другими делами. Но все же интересно, что плохого нашли в пиве?\" И, знаешь, ведь он оказался прав, ведь в конце концов была восстановлена законность продажи пива, слишком поздно для Аль Капоне! Так и теперь создано множество законов, запрещающих людям заниматься тем, что они хотят делать: азартными играми, сексом, проституцией. Я лично не занимаюсь такими делами, но почему бы не разрешить людям заниматься сексом и платить за него, если им это хочется?

Этот разговор проходил после обеда, и Пат понимал, что Сэму развязало язык изрядное количество вина. Но все же он чувствовал, что на самом деле Сэм был почти трезв, что многое он говорил специально, чтобы проверить, какое впечатление эти рассказы произведут на Ната.

– Видишь ли, – сказал Сэм, раскуривая кубинскую сигару, – если кто-то в нашем деле не сдержал данного слова или поступил бесчестно, мы не можем обращаться с жалобами в суд. Не можем просить судью, чтобы он наказал виновного, отучил его делать то или это. В таких случаях мы вынуждены поступать, как можем. Пытаемся делать все по справедливости, вот теперь организовали комиссию, в которой обсуждаем сложные вопросы. Сами решаем, справедливы ли наши поступки. И ни один человек, не вмешивающийся в наши дела, никогда не будет наказан. Все это вопросы чисто делового характера.

Но теперь мы обладаем капиталами, – продолжал Сэм, – и можем заниматься такими же делами, как другие. Грузовые перевозки, развлекательный бизнес, ночные клубы, даже азартные игры в определенных городах – все эти занятия стали легальными. Так что теперь мы нуждаемся в большем количестве адвокатов, политических деятелей, работающих на нас. Нам нужно получить доступ к законным каналам власти. Я думаю, что грубой работе скоро придет конец. Уже сейчас, когда мы стали подниматься по социальной лестнице, черные принялись за игорный бизнес, лотереи, букмекерство. Кубинцы и пуэрториканцы следуют по пятам за ними. Именно это я пытаюсь объяснить Энтони, но он все равно хочет работать по старинке.

Сэм раздал карты для игры в джин, и они сели за столик с бокалами испанского бренди.

– Бизнес – штука хитрая. Тут нужно когда поднажать, когда отступить, а когда воспользоваться связями. Иногда просишь кого-то замолвить за тебя словечко нужным людям или выжать чуточку дополнительной информации. Но никогда нельзя перехватывать лакомый кусок у друга. Вот тут и промахнулись эти ребята с договорными баскетбольными играми. Они поступили плохо, так вести себя не годится. Тебя может заинтересовать, почему мы так озабочены азартными играми, но сейчас этим заниматься выгоднее, чем когда-то спекуляцией спиртным. Знаешь, сколько ставок делается нелегально, помимо казино и ипподромов, за год? Я скажу тебе: на двадцать миллиардов долларов. Двадцать миллиардов! Это больше, чем дают наркотики, проституция, ростовщичество и все прочее, вместе взятое.

Сэм пристукнул десяткой и выиграл с десятью очками.

– Знаешь, сынок, ты должен запомнить одно: в бизнесе каждый ухватывает столько, сколько может. К примеру, ты играешь со мной в джин-рамми. Если ты ненароком засветишь мне карту, тогда \"снимаешь\" колоду, и я знаю лишь одну эту карту, нижнюю в колоде, – этого достаточно. Если я знаю, что ты не копишь десятки, то пойму, что восьмерка, девятка, валет, дама и король пик, по-видимому, безопасны. Знание всего одной карты дает мне большое преимущество. Так что прикрывай ее, когда будешь \"снимать\" колоду. Между прочим, наверное, ее высочество готово к выходу. Почему бы нам не съездить в \"Копакабану\" послушать Джими Дюранте? Этот парень пользуется огромным успехом.

Они много раз ездили в \"Копа\" вместе, но там Сэм обычно оставлял их с Конни вдвоем, а сам занимался деловыми разговорами с друзьями. Если же он продолжал сидеть с ними за одним столиком, то никогда не называл в разговоре людей настоящими именами. Он просто говорил: \"Этот Коротышка из Бруклина\", или \"Еврей из Майами\", или \"Толстяк в Джерси\". Конечно, если быть в курсе основных дел (а Пат начинал разбираться в них), нетрудно было догадаться, что Коротышка из Бруклина – Гамбино, Толстяк в Джерси – Бойярдо, Еврей из Майями – Мейер Лански.

Позже в тот вечер они сидели в глубоких креслах в отдельной кабинке. Конни вышла в дамскую комнату. К ним подошел изящный невысокий мужчина с седеющими волосами, серым лицом и поразительно черными бровями. Его одежда была безупречна: шелковый костюм с лацканами консервативной ширины, белоснежная рубашка, белый галстук. На мизинце блестело массивное золотое кольцо, галстук придерживала заколка с эмблемой атлетической полицейской лиги.

– Привет, Томми, – сказал Сэм, – ты знаком с моим зятем, Патом?

– Рад познакомиться, – скороговоркой ответил Томми.

Пат узнал его. Это был Томми Райан из Вилледжа – приятель Тони Бендера и член Семьи Дженовезе.

– Послушай, – сказал Томми, – так ты уже знаешь про бедняжку Вилли?

Сэм кивнул:

– Какой позор, что он так повел себя. Никогда не одобрял такие поступки. Весьма недостойное поведение в публичном месте. Что должна чувствовать его семья?

Томми пожал плечами:

– Этот контракт еще не был заключен. Думаю, что Джонни включил бы его в это дело и без этих неприятностей.

– Да, но они закрыли ресторан Дюка. Теперь, думаю, прикроют и заведение Джо. Где мы сможем поесть, когда приедем в Форт-Ли? – спросил Сэм.

– Ну, знаешь, Вилли определенно тронулся. Фрэнк неоднократно предупреждал его, чтобы он старался держать рот на замке. Но, как говорит Вито, нельзя позволять, чтобы такой парень шатался везде и выбалтывал все подряд. Ты знаешь, как говорит Вито: \"Что мы такое – люди или мыши?\" Знаешь, что Вито сказал мне самому?

– Нет, – ответил Сэм.

– Он сказал: \"Если я завтра лишусь рассудка, как он, то пусть меня пристрелят, чтобы я не причинил вред нашему общему делу. Ведь именно это и случилось\". Правильно.

– Конечно, – сказал Сэм. – Но следовало бы проявить к нему большее уважение. Все мы очень любили Вилли.

– Хотят устроить пышные похороны, – сказал Томми. – И знаешь, Вито от этого не пострадает. Возможно, Фрэнк немного ослабит свое давление.

Сэм кивнул:

– Я все знаю об этом.

Томми взглянул на Пата, как будто внезапно осознав, что, возможно, сказал при нем больше, чем следовало.

– Малыш в порядке, ведь так, Сэм?

– А как ты думаешь, позволил бы я тебе говорить, если бы это было не так?

– Ну, рад был встретиться с тобой, малыш, – сказал Томми и отошел от них.

– Знаешь, мне кажется, что нам лучше тоже уйти, – сказал Сэм. – Сидя здесь, никогда не перестанешь заниматься делами.

Конечно, Пат знал, что Сэм с Томми говорили о Вилли Моретти. Он прекрасно помнил, как сам потешался над его глуповатыми шутками во время приема в ресторане Дюка и при других встречах. Газеты пестрели его высказываниями в последние несколько дней.

Пока они ехали по Вест-сайдской автостраде, Сэм откинулся на спинку сиденья лимузина, прикрыл глаза, но не спал. Внимательно рассматривал различные стройки, доки, суда, склады, мелькавшие мимо них. То и дело он высказывал замечания, главным образом про себя, подобные тому: \"Надо запомнить, что этим надо заняться\". Становилось ясно, что практически на каждой миле их пути существовали предприятия, каким-либо образом связанные с делами Сэма. Даже на другую сторону реки, где только еще поднимались строительные объекты, Сэм смотрел с нескрываемым одобрением.

– Там, за рекой, когда-нибудь можно будет зарабатывать большие деньги, Пат, – сказал он, ухватившись рукой за его колено. – Огромные пустые площади для застройки. Теперь, когда Моретти выбыл из игры, все наперегонки бросятся занимать там места.

Пат взглянул на Конни, но она, свернувшись клубочком, заснула в другом углу лимузина.

– Я слышал, ты опять надел форму, – сказал Сэм.

Пат кивнул.

– Ладно, какое-то время нам твоя служба может еще пригодиться. Скажу Артуру, чтобы он связался с тобой. Есть кое-какие вопросы, которыми стоило бы, по моему мнению, тебе заняться, когда снова будешь на службе.

– Сделаю, что угодно, если смогу быть полезным, – ответил Пат.

– И запомни, – предупредил Сэм, – никогда не говори ничего...

И он кивнул в сторону спящей Конни.

Глава 4

В далекой Атланте специальный агент Реган Дойл также изучал основы своего ремесла. Он ощущал себя счастливым из-за того, что решил оставить службу а полиции и перейти в ФБР. Но в одном аспекте этой перемены своего служебного положения он разочаровался.

Директор не верил в существование мафии, организованной преступности или преступного синдиката, распространившего свое влияние на всю страну. Реган чувствовал, что, более того, ФБР пока не имеет надлежащих юридических основ для борьбы с этими явлениями.

Директора больше интересовали деятельность коммунистов и кража автомобилей. Коммунисты были его врагами номер один, поскольку он считал, что они представляют угрозу существованию государства. Угонщики автомобилей столь сильно раздражали его потому, что именно они создавали в ФБР фантастическую статистику преступлений. Ведь пересечение границ штата каждой угнанной машиной считалось преступлением федерального масштаба. Дела о таких машинах, задержанных местной полицией, обычно направлялись для расследований в ФБР.

Баррит – непосредственный начальник Дойла – родился в городишке Хедлайт, на юге Джорджии, недалеко от болота Оукфеноки. Он теперь не мог католиков, евреев, негров и протестантов, но более всего он не любил янки. Однако Дойл своим почтительным отношением расположил к себе начальника и вскоре заслужил его похвалу, что овладел южным акцентом \"весьма быстро\".

В отличие от нью-йоркской местная полиция действовала подобно стае вожаков-бойскаутов, особенно когда дело доходило до исполнения долга. При этом полицейские, не задумываясь, пускали в ход кулаки и дубинки. В маленьких городках на юге Джорджии или в самой Атланте агенты ФБР должны были управлять местной полицией, проявляя такт и заботу и стараясь говорить с сильным южным акцентом.

Полицейский департамент Атланты относился к агентам ФБР с чрезвычайной симпатией. Дело в том, что всякий раз когда работники ФБР задерживали военного дезертира, они передавали его местной полиции, и кто-либо из полицейских получал за арест дезертира вознаграждение в двадцать пять долларов от самого губернатора. Пара таких арестов в месяц позволяла полицейскому существовать безбедно.

Примерно через месяц после назначения в Атланту Дойла перевели в криминальный отдел под руководством Тома Макгвайда, где Реган получил работу, которая действительно доставляла ему удовольствие. Он занимался расследованиями грабежей банков, незаконных перелетов преступников с целью избежать судебного наказания, угонов самолетов и автомобилей.

Кража машины было наиболее распространенным преступлением в Атланте, так как в Джорджии существовал закон, позволявший владельцу передавать документы на свое транспортное средство другому лицу. Вору было достаточно предъявить \"документ\" о передаче, написанный на любой бумаге, хоть на коричневом бумажном оберточном пакете, чтобы продать новехонькую машину за весьма хорошие деньги. Подозревали, что некоторые банды угонщиков машин действовали по заказам с севера – продавали машины членам мафиозных структур. При этом сами угонщики считались обычными местными преступниками.

За два года службы в Атланте Дойл заслужил пять поощрений за проведенные раскрытия различных преступлений.

Но больше всего он гордился поимкой двух белых преступников – братьев из Пенсильвании. Они похитили шестидесятисемилетнюю бабушку и, приставив к ее горлу острие ножа, перевезли через границу штата в резервацию Чикамауга в Джорджии. Там они развлекались, насилуя и шельмуя почтенную леди, находившуюся на грани жизни и смерти. Кроме того, они засовывали оружие, бутылки, ручки хлыстов и фонарики в тело своей жертвы. После ее спасения пришлось провести три серьезных операции для спасения ее жизни.

Младшего брата нашли в Атланте, где он снимал комнаты за приемной букмекерской конторы, оперировавшей с коллективными ставками. Дойлу удалось поймать его по наводке молоденькой девочки-проститутки, которая дала точное описание бандита. Он лично арестовал негодяя. Перед ним стоял мужчина, одетый только в синюю рабочую рубаху, с полупустой бутылкой освежающего напитка доктора Пеппера. Ниже рубашки он был совершенно голым; его член сморщился до размера крошечного земляного ореха, произрастающего в Джорджии. Глядя на тонкие, но мускулистые руки и длинное лицо с лошадиными зубами и близко посаженными слезящимися глазами, Дойл никак не мог поверить, что человек может совершать такие жестокие преступления.

– Джичи Уоррен, вы находитесь под арестом по обвинению в похищении человека, изнасиловании, педерастии и нападении. Надень штаны, долбаное животное! – жестоко сказал Дойл этому подонку.

Старшего брата поймали в Нью-Йорке, получив информацию от Джичи. Обоих судили, и они оказались первыми белыми жителями Джорджии за всю историю законодательства штата, осужденными и казненными на электрическом стуле за изнасилование. Именно так должны были, по мнению Дойла, действовать органы власти, призванные исполнять закон.

Работа Дойла была нелегкой. Ему приходилось одновременно заниматься расследованиями от пятидесяти до семидесяти преступлений. Кроме ограблений банков, похищений и подобных преступлений, существовали дела, связанные с побегами дезертиров и убийствами.

Весной второго года службы Дойла в городе гастролировала театральная труппа с пьесой \"Музыкальный человек\", в которой Китти Муллали играла роль библиотекарши Марион. Спектакли проходили в Гражданском центре Атланты. В понедельник гастроли в городе закончились, и они провели фантастически приятный вечер, посетив Клуб \"Истинных поклонников искусства\" и бар Билла на Пичтри-стрит.

Позже Дойл отвез Китти обратно в гостиницу \"Шератон Билтмор\".

– Я, конечно, с удовольствием сбежал бы с вами, – сказал Реган, держа руку Китти между своими огромными ручищами, – но, боюсь, Директору может не понравиться такая моя выходка.

Китти с нежностью улыбнулась:

– Было бы очень приятно встретиться снова, Реган. Знаю, что когда-нибудь мы увидимся.

– Я хочу гораздо большего, Китти, – сказал Реган.

Китти потащила его в тень закрытого газетного киоска и благословила длительным, мягким поцелуем, с открытым ртом и ласкающим языком, отчего Дойл вспотел и покраснел.

– Пусть он будет тебе залогом сегодня, – сказала Китти, – и попытайся добиться перевода из этого захолустья.

Глава 5

По пути в Нью-Йорк Стэнли Станрилович стукнулся колесом своего большого белого трейлера, наверное, о камень. Сидя за рулем своего грузовика, он прекрасно проводил время с Кей Старр, тихо напевая слова песни \"Колесо фортуны\" вместе с певицей: \"Колесо фортуны кружится, да, да, да, дам, дам, да, да...\"

Стэн хорошо справлялся с последней частью пути от скотобойни до города. Большой серебристый грузовик слегка покачивался на ветру, поддувающему с реки. Он спустился по улице Диган, проехав мимо погруженного во тьму стадиона Янки. Цифровое табло на здании показывало время 1.13 ночи.

\"Хорошее время\", – подумал Стэн. У него в запасе было десять минут. Он собирался, выгрузив мясо у мясного магазина фирмы \"Ройял\", заехать в закусочную на рынке. Там в любое время суток можно было съесть несколько датских фруктовых пирожных, запив крепким кофе, а затем, поболтав с другими водителями, направиться обратно в Квинс.

Хорошая идея пришла ему в голову в свое время – купить этот трейлер. Работая в сверхурочные часы, он зарабатывал до четырех сотен в неделю – совсем не пустяковую сумму для любого мужика его профессии.

Стэн счастливо посвистывал сквозь зубы, вторя Пэтти Пэйдж, исполнявшей свой коронный номер – песню \"Вальс Теннесси\". Когда трейлер повернул на дорогу, ведущую с автострады на Девятнадцатую авеню, Стэн заметил проблесковый вращающийся луч света патрульной машины. Он подумал, что, должно быть, внизу произошло какое-то дорожное происшествие, и начал автоматически сворачивать в сторону, одновременно тормозя. Как только он въехал на Вест-стрит, перед его передними фарами возник коп, сигналивший остановиться и направлявший на Стэна ослепляющий свет своего фонаря.

\"Вот сукин сын! – подумал водитель. – То ли проверка веса груза, то ли еще что. Почему они пользуются, черт подери, таким слепящим светом?\"

Он остановил грузовик возле одной из опор идущей над городом автострады и начал вытаскивать из кармана бумажник.

– Ладно, парень. Слезай-ка вниз, – сказал полицейский.

Стэн с усталым лицом спустился из высокой кабины. \"Да, – подумал он, – наверное, это тормоза. Где-то найдешь, где-то потеряешь\".

Он двинулся к полицейскому, светящему фонарем. Прежде чем успел сказать что-нибудь, ощутил оглушительный удар сзади, от которого у него едва не вылезли глаза из орбит, а нижняя челюсть прокусила язык. Затем, как при вспышке огня, он увидел черные ботинки, булыжную мостовую, и на этом все кончилось...

* * *

На следующий день Пат Конте сидел с лейтенантом Артуром Марсери в кофейне \"Братья-близнецы\" на углу Шестой и Уэйверлей. Пат дежурил в смену от восьми утра до четырех дня. Пока Том работал с радиопередатчиком, он пил кофе в кофейне и просматривал страницы развернутой \"Дейли ньюс\", ожидая первый вызов. – Этот долбаный идиот Терли! – яростно вскрикнул Пат. – Ведь то была великолепная, чистая работа, а он умудрился все испоганить!

В газете было написано:

НИКАКИХ СЛЕДОВ ПОХИТИТЕЛЕЙ ГРУЗОВИКА. ВОДИТЕЛЬ ПОЧТИ ПРИ СМЕРТИ.

Стэнли Станрилович, тридцати семи лет, из дома 85-11 по Тридцать седьмой улице в Джексон-Хайтс, оказался при смерти, когда сегодня его привезли в больницу Святого Винсента. Его полузамерзшее тело обнаружили висящим на крюках его рефрижератора под Вест-сайдской автострадой сегодня рано утром, Владельцы мясной фирмы \"Ройял\" заявили, что из грузовика было похищено мяса обшей стоимостью на сорок тысяч долларов.

Кражу не обнаружили бы до утра, если бы владелец фирмы \"Ройял\" Уильям Бергдорф не заметил брошенный грузовик по дороге на работу на Западной четырнадцатой улице. Именно Бергдорф обнаружил искалеченного водителя и вызвал полицию.

Бергдорф сообщил, что водитель Станрилович, перед тем как потерял сознание, сказал ему, что грузовик остановила полицейская машина. Пока он разговаривал с полицейским, ему нанесли удар по голове сзади.

В больнице подтвердили факт, что Станрилович страдает от гематомы под твердой мозговой оболочкой, возникшей в результате улара по голове, и лицевых ранений. Кроме того, на теле обнаружены глубокие колотые раны от мясных крюков, вызвавшие серьезную потерю крови.

Детектив Мартин Болински из Шестого полицейского участка отказался комментировать этот случай, лишь упомянув, что уже в течение некоторого времени расследует случаи давления мафии на фирму \"Ройял\".

Бергдорф отказался высказать свое мнение по поводу давления мафии на свою фирму и заявил, что, по-видимому, это был обычный угон грузовика, В районе рынка циркулируют слухи о том, что Бергдорф пострадал от серии неудач в последнее время в что несколько его рабочих были избиты в течение последнего месяца, о чем в полицию не поступало никаких сведений.

– Говорил я этому долбаному идиоту Терли, чтобы он пригнал грузовик ниже, в направлении к рынку Вашингтона, за контору \"Ройяла\". К утру водитель был бы уже мертв, – возмущался Пат.

– Подожди, а как же случилось, что ты сам не убедился в его смерти, прежде чем запарковать грузовик? – спросил Артур.

– Я не занимался его парковкой, а регулировал уличное движение, пока они вынимали груз. Предполагалось, что Терли позаботится о водителе, но он опознал поляка. Тот оказался одним из тех парней, с которыми он проводил разборку пару недель тому назад. Прежде чем Терли решился оглушить его как следует, этот поляк крепко двинул его по яйцам. Терли решил сперва отомстить ему. Думаю, ему хотелось устроить поляку мучительную смерть. Долбаный идиот! Еще один хороший удар трубой по голове, и он бы покончил с ним, раз и навсегда!

– Ладно, ведь он все равно собирался прикончить его сегодня утром.

– Да, – сказал Пат, – но ведь этот поляк остался жив и намекнул о полицейской машине. Может, разглядел номер участка, правда, сомневаюсь в этом. Я сам слепил его светом фонаря все это время.

– Ладно, в целом все обернется нормально, мне так кажется, – сказал Артур. – Я слышал, что твой старый приятель Ал Сантини как раз сегодня утром вошел в правление \"Ройяла\" в качестве вице-президента.

– Ты думаешь, Бергдорф может проговориться? – спросил Пат.

– Не строй из себя клоуна. У него от страха уже полные штаны.

– Может быть, я и глуп или еще чем-нибудь страдаю в таком духе, – возразил Пат, – но до сих пор не пойму, как все это должно было сработать. Знаю только, что организация затеяла это дело не просто для ограбления.

– Поверишь ли, я и сам не знаю всех подробностей, – признался Артур, – но, грубо говоря, суть в следующем. \"Ройял\" снабжает мясом, птицей, яйцами и прочим товаром различные оптовые организации, рынки и несколько ресторанов. Фирмой управляет Бергдорф. Далее, компанию \"Правд\" по оптовой продаже мяса и птицы возглавляет парень по имени Пит Кастеллана. Он – двоюродный брат Гамбино. \"Ройял\" испытывала финансовые затруднения. Один из парней, работавший в этой фирме, Томми Бергано, связан с семьей Вито. Он организовал фирме кредит при условии, что Кастеллана войдет в фирму на правах частичного владельца. Ты пока все понимаешь?

– Немного, – ответил Пат.

– \"Ройял\" назначила обычный один процент в неделю. Теперь, у Кастеллана есть партнер в другой фирме, Кармине Ломбардоцци, усек?

– Понял.

– Так что раньше чем ты узнал об этом, \"Ройял\" заимела кучу неприятностей и не смогла выплачивать проценты. Поэтому твой друг Сантини был принят в фирму для ее защиты. Так вроде бы обстоят дела сегодня. Теперь \"Прайд\" начинает скупать мясо у \"Ройял\" на сумму до двухсот тысяч долларов, понимаешь? И \"Ройял\" разоряется. Только на этот раз Бергдорф настолько замешан в манипуляциях, что не может ни на кого пожаловаться. А тем временем не меньше чем полмиллиона долларов разошлись неизвестно куда.

– Ладно, – сказал Пат. – Я всего лишь простой ученик колледжа и не в состоянии понимать столь крупные дела.

– Никто и не говорил, что ты должен понимать все это, – возразил Артур.

Глава 6

Операция с фирмой \"Ройял\", казалось, явилась поворотным моментом в отношениях Пата с Семьей. Несколько дней спустя после его встречи с Артуром в кофейне \"Братья-близнецы\" Пату позвонил сам Сэм:

– У тебя уик-энд пока свободен, Паскуале?

– Конечно. А в чем дело?

– Для тебя это большой день. И день большой гордости для меня и всей Семьи. Думаю, ты догадываешься, почему. За тобой заедет машина, и мы все поедем к Дону Антонио.

– Спасибо.

– И еще одно: конечно, ничего не говори Констанце. Для нее – это просто поездка на охоту, куда-то в глушь. Все ясно?

– Конечно, – сказал Пат спокойным деловым тоном, но в душе у него все кипело от радости и волнения.

Лимузин Мэсси подхватил его около девяти часов утра в субботу. В машине уже сидели Сэм и Артур Марсери. Конни была довольна, что ее семья так хорошо относится к Пату, но не пришла в восторг от этой идеи с охотничьей вылазкой.

– Все эти ружья, – раздраженно сказала она. – Можно нечаянно поранить кого-нибудь.

– Мы будем осторожны, – успокоил ее Пат. – Кроме того, сама знаешь, что происходит во время таких поездок. Гораздо больше сидения на месте, выпивки и болтовни, чем настоящей охоты.

– Ладно, все равно завтра я буду занята на благотворительном базаре в приходе Святого Адриана.

Большой лимузин поднялся на окружную дорогу Готорна, затем направился выше по Таконик, устремляясь на север, через округа Вестчестер и Датчесс, проезжая мимо круглых коричневых холмов с пятнами снега.

После почти трех часов езды они добрались до заставы в Филлнмонте с надписью, объявляющей о конце Таконика, и повернули на запад, в направлении границы Массачусетса.

Пат с интересом разглядывал пустынные, неразработанные пространства сельской местности с изредка встречающимися белыми столбами изгородей, разделяющих участки выпаса стад, на которых точками рассеялись коровы мясных пород Блэк Ангус и Херефорд.

– Мне нравится здесь наверху, – заметил он.

– Да, это – хорошее место, и оно удалено от главных магистралей, – сказал Сэм.

– Мы едем на ферму Дона Антонио?

– Точно, – ответил Сэм.

– У него здесь много земли?

– Все те коровы, за которыми ты наблюдал по дороге, принадлежат ему.

Теперь они свернули с гладкой дороги на гравий проселка, огороженного каменными заборами, которые подвели их машину к железным воротам. По краям ворот стояли две каменные арочные башенки в готическом стиле. Они фактически являлись будками для охранников.

Коротышка в куртке из плотной ткани с поясом и в шляпе, нелепо сидящей поверх черных теплых наушников, подошел к воротам с дробовиком в руках. Опознав машину, он просигналил второму сторожу внутри будки, и ворота с лязгом отворились. Пат с любопытством оглядел каменные коморки, в которых в любую непогоду укрывались охранники.

– Они похожи на две каменные гробницы, – заметил он.

Артур громко расхохотался. Сэм взглянул на него с нескрываемым отвращением.

– Многие, приезжавшие сюда, говорили точно то же самое, – оправдывался Артур, пытаясь подавить приступы смеха.

Дорога длиной примерно в пятьсот ярдов шла вокруг яблоневого сада и кедровой рощи. Затем они неожиданно оказались на огороженной железной оградой квадратной площадке. Посередине нее на пьедесталах из цветного камня размещалась группа бюстов, выполненных в жутковато реалистической манере. Большинство их изображали детей, а в середине по-королевски гордо возвышалась конная статуя. Она хорошо бы смотрелась в лондонском Гайд-парке, не будь вся раскрашена варварски сверкающими разноцветными красками. Камзол всадника – блестяще-коричневый; жилетка – светло-коричневая, будто полированная; шляпа – федора с пером – коричневая с бежевым; лошадь, поднявшая переднее копыто, будто намереваясь спрыгнуть вниз и присоединиться к остальным смертным, – белая. На мраморной доске памятника была выгравирована только одна фамилия: \"Марсери\". Буквы надписи были заполнены ярко-красной краской с желтой окантовкой. Каждая из меньших статуй тоже была раскрашена, но в более спокойные цвета: лица были телесного цвета, а волосы – естественных оттенков. Дети были одеты в яркие рубашки и куртки.

– Святая Матерь Божья! – воскликнул Пат, выворачивая шею, пока они проезжали мимо, не в силах оторваться от столь фантастического зрелища.

Сэм казался смущенным:

– Знаешь, никто, кроме членов семьи и близких друзей, не видел этого. Впрочем, Энтони заслужил, чтобы позволить себе такую слабость.

Дорога повернула снова. Внезапно перед ними оказался трехэтажный каменный дом с красновато-коричневой черепицей на крыше. На каждом углу возвышалась каменная башня, увенчанная черным рыльцем водосточной трубы. Трубы на каждой стороне дома и башни образовывали наверху купол наподобие птичьей клетки.

Перед домом была разбита круглая цветочная клумба, теперь по-зимнему погруженная в сон. Кусты были заботливо укрыты джутовыми мешками. За клумбой были запаркованы не менее восьми лимузинов.

Как только они подъехали, из дома выскочил маленький, темнокожий человек с крысиным лицом.

– Я позабочусь о парковке машины, мистер Марсери, – сказал он, но Томми, шофер, отрезал:

– Я запаркую ее сам.

– Хорошо, Томми, – согласился Сэм. – Затем спустись в подвальный этаж, распиши пульку с другими парнями.

Небольшая толпа уже собралась в прохладной с каменными стенами комнате справа от входа. Комнату украшали доспехи и футляры с охотничьими ружьями, но мебель выглядела домашней и удобной. Она состояла из огромных мягких кресел и диванов в ситцевых цветастых чехлах. Пат узнал в толпе несколько знакомых лиц: Дженовезе, Лючезе, Бойярдо, Ломбардоцци, Джерри Катена, Томми Райана Эболи – парня, которого он встречал в \"Копа\", Майкла Миранду и, конечно, Франческо Саверия, известного многим под именем Фрэнка Костелло. Его удивило присутствие среди них своего старого приятеля Ала Сантини из Общества американских католиков на Малбери.

Гости беседовали, в основном, о спорте и шоу-бизнесе. Иногда упоминали друзей, называя их не настоящими именами, а известными всем псевдонимами, например \"Идиоты из Буффало\" или \"Денди Фима\".

Сантини приветствовал Пата с особенной теплотой, но не сказал ни слова о своей работе в \"Ройял\". Просто схватил Пата за плечо и сильно сжал его.

– Ты превосходно работаешь, малыш, – похвалил он.

Они успели выпить только по бокалу скотча, когда отворились дубовые двери в конце комнаты и вышел Дон Антонио, одетый, как обычно, в черный костюм. Правда, отдавая дань вольной жизни в сельской местности, он позволил себе надеть желтую рубашку и тонкий шерстяной шарф вместо галстука.

– Джентльмены, – сказал он, – прошу к столу.

Все поставили свои бокалы и последовали за Антонио, словно военизированная группа, соблюдающая строгую дисциплину.

Столовая, увешанная геральдическими знаменами, напоминала трапезную в средневековом замке. Стол имел форму подковы, в центре которой стоял столик для церемоний. Перед каждой группой из трех-четырех гостей на столе располагались хромовый бокал с салфетками, солонка и перечница, весьма напоминавшие сервировку ресторана Дюка в Форт-Ли.

– Джентльмены, каждый из вас знает свое место за этим столом, – сказал Дон Антонио.

Все сели. Пат сел рядом с Артуром, чтобы руководствоваться его советами. Во главе стола сидел Дон Антонио, справа от него – Фрэнк Костелло, слева – Вито Дженовезе. За ними разместились Джерри Катена и Томми Эболи, рядом с ним – Майкл Миранда. Было очевидно, что порядок размещения гостей за столом соблюдался не менее строго, чем в Виндзорском замке.

Стол освещали гигантские старинные канделябры; перед каждой группой из четырех гостей стояло по несколько бутылок с винами.

Дон Антонио встал, как только гости расселись по местам. Своим хрипловатым громким голосом, в котором все еще слышался сицилийский акцент, он сказал:

– Вскоре примемся за еду, но сначала проведем небольшую церемонию, согласны?

Гости кивнули. Электрический свет потускнел, и теперь все помещение освещал гигантский канделябр. В то же мгновение Пат заметил, как кто-то шепнул что-то Сантини и он вышел из комнаты.

Дон Антонио произнес звучным голосом: \"Паскуале Конте, выйди вперед, пожалуйста.\"

Пат подошел к столу, стоявшему в центре подковы, и встал прямо напротив Дона Антонио. Незаметный в тени мужчина вышел из-за его спины и положил на стол маленький изящный стилет, выполненный в стиле древних традиций, и \"беретту\", в которой шокированный Пат опознал свое оружие, захваченное у преступника во время разбойного нападения. Дон Антонио торжественно оглядел двадцать пять человек, собравшихся около церемониального стола.

– Перед вами, как вы знаете, человек настоящей Семьи Паскуале Конте. Я представляю вас ему, хотя многие из вас знают его. В недавнее время мы \"произвели\" очень мало таких людей, и поэтому всякий раз, когда такое происходит, подобное событие следует считать очень важным.

Головы собравшихся вокруг стола торжественно кивнули в знак согласия.

– Мой брат, Сэм, говорит мне о том, что времена меняются, поэтому на сей раз мы проведем церемонию на итальянском и английском языках.

Пат стоял, расставив ноги и сложив руки за спиной, в позиции \"вольно\" для военного. С его лица сочились капли пота, то ли от жара канделябра, то ли от напряженности переживаемого момента. Он не был уверен, от чего именно.

Эти античные позы и жесты могли показаться комичными, но Пат воспринимал все это серьезно. Это был самый значительный и наиболее важный момент, который он пережил за всю свою жизнь.

Дон Антонио начал произносить что-то, напоминавшее итальянскую молитву, при этом он иногда жестами указывал на нож и огнестрельное оружие. Пат, бывая на Малбери, узнал множество итальянских слов, но их оказалось недостаточно, чтобы полностью понять то, что произносилось на скиджи – сицилийском диалекте. Единственное, в чем он был уверен, так это то, что здесь происходило нечто, относящееся к его посвящению оружию и ножу.

Дон Антонио, пронзительно глядя прямо в глаза Пата, сказал на английском языке:

– Это оружие и нож представляют жизнь и смерть. Они определяют силу нашей связи с Семьей. Мы можем выжить с их помощью и погибнуть из-за них, в зависимости от воли Семьи. Вытяни палец, которым нажимаешь на курок.

Пат вытянул вперед указательный палец, Антонио вел себя властно. Он был похож на священника, руководящего проведением торжественной мессы. Вперед выступил Сэм и взял со стола стилет. Зажав палец Пата в своей руке, он быстрым и ловким движением вонзил острие ножа в кончик его пальца. Пат ощутил острую боль, но даже не моргнул глазом. Когда выступила капля крови, Сэм наклонился и высосал ее с пальца. Затем он прошептал: \"Протяни другую руку, ладонью вверх\".

Пат повиновался. Сэм положил ему на ладонь крошечную цветную литографию, похожую на те, какие раздавались в церкви Святого Диомаса. Пламенем серебряной зажигалки Сэм поджег край бумажки. Вскоре всю ее охватил огонь. Пат стоял, не шелохнувшись, пока пламя не угасло. Боль была терпимой, так как жар сразу поднимался вверх.

Все это время дон Антонио читал по-итальянски клятву, а затем Пат по-английски повторил ее слова:

– Клянусь своей честью быть верным Семье, как и Семья верна мне. Клянусь, что буду, как эта святая реликвия и несколько капель моей крови, сейчас сожженные перед вами, отдавать свою жизнь и свою кровь за Семью, пока пепел и моя кровь не вернутся в свое первородное состояние.

– Теперь, после испытания огнем и кровью, – сказал дон Антонио, – ты стал одним из нас.

Затем он произнес другую речь по-итальянски и объяснил сказанное:

– Сейчас, когда ты стал одним из нас, ты вошел в нашу Семью. Семья важнее всего – твоей религии, твоей страны, твоей собственной семьи, твоей жены, твоих детей, если таковые будут у тебя. Семья – это высший вид преданности. Те, которые не подчиняются ее правилам, кто предает Семью, уходят от нас с помощью ножа или оружия. Ты понимаешь, Паскуале Конте?

– Понимаю.

– Тогда отныне ты – один из нас, и Сэм – твой крестный отец.

Сэм расцеловал Пата в обе щеки, глаза его увлажнились от пережитых эмоций.

– Это самый замечательный и торжественный день в моей жизни, – сказал Сэм.

Пат стоял, напряженно улыбаясь, пока остальные подходили пожать ему руку, все еще испачканную кровью.

– Теперь садись на почетное место за столом, пока мы будем посвящать следующего. Позовите Сантини, – сказал дон Антонио.

Глава 7

После официального признания Пата членом Семьи его жизнь практически не изменилась. О принятии Пата в Семью знали только главные ее члены. Даже в Маленькой Италии его положение оставалось прежним. Но связь между конкретными делами и Семьей становилась для него все более очевидной. Например, он понимал теперь, почему только определенные уборочные грузовики обслуживали главные ночные клубы; или почему только определенные фирмы, поставляющие белье, заботятся о снабжении этих заведений салфетками, полотенцами и скатертями. Или почему в заднем проходе убитого на Тридцать седьмой улице – некоего Джианинни – был найден грош – цена, которую Семья отдала за его жизнь в знак того, что он оказался предателем. Пат продолжал заниматься в колледже Бернарда Баруха, а кроме того, стал готовиться к экзамену на звание сержанта. Не сдав экзамена, невозможно было получить повышение в звании и должности, даже если имеешь влиятельного \"раввина\". Хотя при могущественном покровителе можно было ожидать льгот при назначении на работу после получения звания.

Постепенно служба в патрульной машине начала утомлять Пата, которому хотелось теперь работать в детективном бюро. Но его постоянный советник, лейтенант Артур Марсери, считал, что в настоящий момент он может принести больше пользы, будучи рядовым.

Прошло три месяца после посвящения, прежде чем Пату, как новому члену Семьи, поручили \"убрать человека\". Задание было нетрудным для исполнителя, находящегося в том особом положении, какое занимал Пат. Речь шла о ранее надежном \"друге Семьи\", который, по некоторым признакам, превращался в опасного врага.

Капитан Уолтер Кессель был помещен в больницу Святого Винсента после инсульта. Некоторые люди поговаривали, что причиной его болезни стали определенные заявления, поступившие в Комитет Кефовера от бывшего мэра О\'Дуайера и его друга Джеймса Морана. Эти заявления касались весьма высоких доходов капитана. Кроме того, сам Кессель находился в списке лиц, подлежавших допросу в комитете вследствие его связей с итальянской лотереей, оперировавшей в Вилледже и восточном Гарлеме. Таким образом, его дело оказалось в неприятной близости к делам Вито Дженовезе.

Прошел слух, что имя Кесселя вошло в список людей, получавших регулярный доход наличными, кроме обычных взяток, согласованных между полицией и лотереей заранее. В результате у комитета скопилось достаточное количество улик, чтобы арестовать капитана. У Уолтера Кесселя оставалось всего несколько выходов из такого критического положения: при допросе в Комитете Кефовера дать исчерпывающие показания и тем повредить делам Семьи; все преступления взять на себя и сесть на много лет в тюрьму; или покончить жизнь самоубийством. Но природа, случай или сам Господь оставили ему другую временную альтернативу. За две недели до того, как Кессель должен был явиться в комитет, у него случился обширный инсульт. В результате в течение года он находился в охраняемой больничной палате, и все ждали, пока к нему снова вернется речь.

Семья имела надежный доступ к информации в любой больнице города. Незадолго до того, как О\'Дуайер был вынужден оставить пост мэра и переселиться в Мексику, он назначил помощником комиссара больничного департамента Доменика Дзезега – одного из друзей Семьи. Он недавно сообщил, что состояние здоровья капитана улучшается и Кессель уже может двигать руками и ногами и произносить несколько неразборчивых звуков.

* * *

Однажды после традиционной игры в джин по вечерам в среду Артур беседовал с Патом в ресторане Рокко на Томпсон-стрит.

– Я хотел бы знать, смог бы ты увидеться с капитаном Кесселем, – сказал Артур.