– Нас ждет прекрасный вечер. Вижу здесь Джо Желли, Большого Ала, Сантехника Плута. Это обычный съезд? – спросил Сэм.

– У Вилли масса друзей, – ответил отец Раймундо.

Сэм метнул в него острый взгляд:

– У него есть парочка друзей, к которым я, будь на его месте, не рискнул бы повернуться спиной.

Отец Раймундо пожал плечами:

– Не знаю ничего о таких делах.

Они вошли через задний вход, открывавшийся прямо на стоянку, и оказались в большом отдельном кабинете ресторана, украшенном цветными настенными росписями видов Этны, Палермо, Везувия и других итальянских пейзажей, в основном в ярких желтых и синих тонах. Висевшая в одном конце комнаты веселая картинка изображала ослика с тележкой, нагруженной доверху дынями и бутылками с вином. Столы были расставлены в форме банкетной подковы. На столе, находящемся в ее середине, было выставлено блюдо с роскошным антипасто[1]. В каждом углу стоял стол, служивший в качестве бара.

Очевидно, Раймундо с братьями и Пат приехали одними из последних. Около двадцати мужчин расхаживали по комнате, выпивая, смеясь, дружески похлопывая друг друга по спинам.

В углу, в сторонке от бара, стояла группа мужчин во главе с маленьким смуглым человеком с лисьим лицом и широкой холодной улыбкой. Пат был весьма удивлен, увидев, что, когда гость приближался к этому человеку, он склонял голову в легком поклоне и протягивал руку, которую гость крепко пожимал и на краткий миг подносил к губам. Сэм, увидев, что Пат с интересом наблюдает за этой сценой, сказал:

– Это, Дон Витоне. Он очень важный человек в нашей семье. Знает твоего крестного и помнит твоего отца. Я представлю тебя ему.

Сэм терпеливо ждал, пока не поредела толпа, затем взял Пата за руку и подвел его к Дону Витоне. Подобно другим, Сэм быстро поднял руку Дона Витоне к губам в приветствии, но Пат успел заметить, что в действительности он не поцеловал ее.

– Дон Витоне, это Пат Конте. Он – сын Доменика Конте.

– Полицейского? Я помню его. Это был хороший человек. Он погиб во время работы, если не ошибаюсь.

– Именно так. Если вы не забыли, Паскуале Гальяно был крестным мальчика...

Дон Витоне приподнял узкие брови и улыбнулся тонкогубым ртом, но, казалось, этот факт его не заинтересовал.

– Мальчик заканчивает школу в приходе Богоматери, где служит мой брат Раймундо.

– О, да. Это в моем районе. Напомни мне послать отцу Рэю чек для нового алтаря.

– Он здесь. Может быть, вы сами дадите ему пек попозже.

– Твой брат поддерживает кандидатуру ирландца на выборах мэра? – спросил Дон Витоне.

Сэм кивнул.

– Это правильный поступок. Думаю, что мы будем сотрудничать с ним, как и раньше. Кроме того, выдвигается кандидатура итальянца.

– Имеем ли мы кого-нибудь на другой стороне?

– Там есть друзья, но мне кажется, что мы сможем на этот раз легче расправиться с оппозицией. О\'Дуайер производит весьма хорошее впечатление.

Дон Витоне сверкнул тонкой улыбкой и позволил себе немного пошутить:

– Ты видишь, где он теперь? А начинал он копом, как отец этого мальчика.

Сэм вежливо улыбнулся и сказал:

– Я считаю, что он хороший человек и может оказаться полезным. Вы сами помните в Неаполе, в прошлом году...

– Это без сомнения, – ответил Дон. – С ним хорошо сотрудничать, но все же он не один из нас. Никогда не доверял слишком многое этим Микам. В конце концов, полагаться можно только на семью. Пошли, приступим к еде.

Он взял обоих за руки и повел к столу.

Глава 9

Это была еда, подобной которой Пат ни разу не видел в жизни. После холодных и горячих закусок, включавших крошечные омлеты, фаршированные артишоки и грибы, маленькие пирожки с сыром, оливки, колбасы и салями различных сортов, маринованные овощи, сыры и другие неизвестные ему деликатесы, гости приступили к обеду. В него входили роскошные традиционные итальянские блюда, жареный тунец, мясо, фаршированное устрицами, кремовые пирожные, ромовые бабы. После обеда подали ликер Самбукка и сигары. Пат не пропустил ни одного блюда.

– Ты хороший едок, малыш, – заметил Артур, смеясь.

Они сидели рядом на одном углу подковы, справа от Дона Витоне. После представления Витоне Сэм почти не разговаривал с Патом, и Артур старался как мог, чтобы тот чувствовал себя поуютнее, часто обращаясь к нему с шутками или вопросами.

– Ты никогда не думал о работе в полиции, как твой отец? – спросил он, наливая ликер.

Пат отрицательно тряхнул головой, проглотил сладкий ликер и ответил:

– Я никогда не знал отца и, если вы мне простите такую вольность, никогда не сходил с ума от легавых.

Артур рассмеялся.

– Я и сам не восторгаюсь ими до потери рассудка, но так случилось, что именно я служу сержантом в пятом участке. Ты знал об этом?

Пат уставился с любопытством на своего новообретенного \"кузена\".

– Почему так случилось?

– Тогда была депрессия. Мне в те годы не очень-то улыбалась мысль работать на Сэма и семью. Хотелось создать себе жизнь по собственному сценарию. Вначале все, кроме отца Рэя, встали, на дыбы, но позже поняли, что я смогу сделать много полезного на своем посту.

Пат с любопытством взглянул на него:

– Много полезного?

– Да, для семьи. Никогда не мешает иметь в департаменте своего человека. Если мы перестанем заботиться друг о друге, никто не придет к нам на помощь, правильно?

И Пат из этой беседы сделал вывод, что его самого теперь также рассматривают как члена семьи.

– Знаешь ли, – сказал Артур, наливая ликер в рюмку своего юного друга, – мы могли бы задействовать еще несколько умных, честолюбивых итальянских юношей в полицейской службе. Сейчас такие времена, что там всем заправляют ирландцы. Те дела, которыми они не могут управлять, контролируются евреями. Имея в городе два миллиона итальянцев, мы обязаны добиться большей представительности наших в департаменте, особенно среди начальства.

Артур – единственный из всех, кто разговаривал с ним как со взрослым, и Пат оценил это. Но сама тема беседы мало интересовала его.

– У меня хватает и своих собственных забот и без того, чтобы беспокоиться еще о двух миллионах собратьев.

Артур положил на стол вилку и внимательно посмотрел на него:

– Малыш, тебе надо еще очень многому научиться. Нам всем нужна помощь; люди, подобные нам, должны ближе держаться друг к другу, чем другие. Каждый, конечно, должен идти своим путем, но, если будем помогать друг другу, каждому будет легче. Возьми, например, себя самого. Где бы ты сейчас был, если бы мой брат не протянул тебе руку? Возможно, в тюрьме. Во всяком случае, за тобой числилась бы запись об аресте, и никакое будущее уже тебе не светило бы. У тебя хорошие корни. Не отбрасывай преимущества своего происхождения. Ты – счастливчик, что у отца, хоть он и умер, множество друзей, а у крестного важные связи.

– Ну и что с того? – спросил Пат, все еще невозмутимый.

– Как ты думаешь, кто платил за твое обучение в приходской школе?

Пат повел плечами.

– Не знаю. Думаю, отец Раймундо...

– Не будь простачком, малыш, – прервал его Артур. – Церковь нуждается в деньгах не меньше других. Думаешь, ты случайно встретился с Доном Витоне именно сейчас?

Пат задумался. Он считал, что это был простой случай.

– Знаешь ли ты, что это означает – он взял тебя за руку и пошел с тобой к столу? Знаешь, что означает факт, что ты сидишь за одним столом с моими братьями и со мной? Это означает, что Дон Витоне оказывает уважение нашей семье и признает тебя ее членом.

Пат уже не мог более сопротивляться ощущению тепла при мысли, что его включили в эту избранную группу, – чувству, которое никогда не испытывал раньше.

– Послушайте, конечно, я благодарен... – начал было оправдываться он.

Но Артур прервал его излияния:

– У тебя до сих пор молоко на губах не обсохло, малыш. Ты не знаешь всей истории. Но, если все выслушаешь и будешь следовать нашим советам, у тебя будет хорошее будущее. Ты умен, силен и происходишь из хорошей семьи. Все это очень важно. Так что если я сделаю тебе предложение, не вздумай строить из себя умника. Мы говорим о серьезных вещах. Толкуем о твоем будущем. Хочешь стать дешевым ничтожеством, чтобы никто не стоял за тобой, существом безо всякой власти, кроме той, которую имеешь в своих руках, безо всякого уважения к себе, – пожалуйста, пусть будет так! Но я советую тебе поумнеть!

И вдруг Пат увидел другую, совсем не безобидную сущность доброжелательного Артура, которой не замечал прежде, – стальную сердцевину внутри венка из улыбок и холодный свет за дружески сверкающими сочувствующими глазами. \"Этот прием, – вдруг осознал Пат, – означает нечто гораздо большее, чем простую выставку обжор. Скорее он напоминает большой совет некоего средневекового правительства\".

Он начал понимать, что все, что говорилось на этом приеме, нельзя принимать буквально. Все эти беседы, жесты, подмигивания и улыбки были частями какого-то сложного кода, который можно изучить только после долгих лет практики.

Часто смеялись по поводу большого приема в Гаване. Очевидно, многие из них присутствовали там на празднестве, но из того, что они рассказывали, было ясно, что эта поездка означала больше, чем простое развлечение.

– Ты видел этого огромного парня?.. Да, он смотрелся великолепно. Он становится похожим на настоящего негра на том ослепительном солнце... Как там поживает Вилли?.. Тот парень просто с приветом. Он прекрасный человек, но никогда нельзя сказать, что скажет или сделает в следующую минуту... А как насчет того маленького еврея, он был там?.. Ты шутишь? Этот наш верзила и шага не ступит без его совета. Иногда я задумываюсь, кто из них босс на самом деле... О, он делает массу вещей, ты понимаешь, что я имею в виду? Мы должны играть с ними в мяч тоже... Ну, это новая затея, не то что было в старые дни...

Пат немного захмелел от выпитого вина. Беседа клубилась возле его ушей в густом облаке сигарного дыма. Его голова начала клониться на грудь – одолевала сонливость. Затем он ощутил, как твердой, сильной рукой Артур схватил его за подмышку.

– Вставай, малыш, пошли. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то подумал, что ты не умеешь пить. Поехали домой.

Пат проспал весь обратный путь домой, пока братья тихо сплетничали, обсуждая подробности приема.

Последняя фраза, которую он запомнил, была произнесена Сэмом, высунувшимся из окна машины возле дома пастора.

– Заботься о себе, Рэй, – сказал он отцу Раймундо. – И дай мне знать, если тебе понадобится помощь в этом деле с ирландцем. Я тоже, знаешь ли, могу быть патриотом...

Глава 10

После этого обеда многое изменилось в жизни Пата.

Через несколько дней после приема в Джерси отец Раймундо позвал его к себе в кабинет.

– Ты помнишь, что Артур готовил с тобой о службе в полицейском департаменте?

Пат кивнул.

– Мне хотелось бы, чтобы ты обдумал эту идею очень серьезно. Уверен, что тебя примут. Работая в департаменте, ты можешь параллельно обучаться в колледже. Это было бы очень важным для твоего будущего. Конечно, я не имею власти над тобой, но можешь поверить, когда я говорю, что это хорошее дело. Кроме того, прошу тебя сделать это для меня. Как дань уважения за все, что я сделал для тебя.

– Мне не очень нравятся копы, отец. По крайней мере, то, что мне известно о них на данный момент. Знаю, что мой отец был одним из них, но это было слишком давно.

Священник развернулся в кресле к окну и бросил взор на улицу.

– Думаю, что ты поймешь, что сделал правильный выбор, – сказал он, игнорируя замечания Пата. – Найдешь бланк заявления о приеме на столе в своей комнате. Заполни его и принеси сюда.

Пату было трудно определить свое отношение к священнику. Он не мог сказать, что любит его. Но между ними возникла такая близость, подобно которой он никогда ни к кому не испытывал. И все же при этом они редко говорили о личном, а иногда священник вообще не разговаривал с ним по целой неделе подряд. Но Пат знал: то, что велел ему отец Раймундо, он должен сделать. В его же интересах следовать советам священника.

* * *

На следующей неделе он держал экзамен в Полицейскую академию на Хьюберт-стрит, в нижнем Ист-сайде, недалеко от прихода Богородицы, и спустя три месяца был принят в декабрьский набор.

Здание академии было старое обшарпанное, а комнаты чем-то напоминали Пату о днях, проведенных в сиротском доме в Джерси.

В первую неделю обучения всех курсантов академии послали в бюро для экипировки вблизи Центрального управления на Брум-стрит.

Пат удивился, что все предметы экипировки, которыми ему полагалось пользоваться, должны были быть куплены на его собственные деньги. Ничто не раздавалось бесплатно. Даже булавка, пристегивающая к форме значок полицейского, стояла пятнадцать центов. Все вещи, включая синюю униформу, которая понадобится ему позже, стоили более пятисот долларов. В экипировку входили: два ремня – один для оружия, другой для брюк; кобура; наручники и футляр для них; подсумок для амуниции на двенадцать барабанов с патронами (которые требовалось всегда иметь при себе каждому полицейскому); все предметы одежды для плохой погоды; перчатки; дневная и ночная (тяжелая) дубинки и револьвер на выбор – или \"смит-и-вессон\", или \"кольт 38\".

Когда курсанту выдавался револьвер, он ощущал странное волнение, подобное тому, которое испытываешь в быстро спускающемся лифте. Все беседы курсантов во время еды бутербродов героя[2] вертелись вокруг проблемы, какое оружие будет носить каждый, когда закончит практику. Горячие дискуссии возникали в определении преимуществ ношения кобуры под коленом, плечом или в паховой области.

Пат понимал, что именно вызывало это воодушевление. Смертельная власть в руке, возможность исправления несправедливости, мщения за оскорбления, личную незначительность. Теплая из орехового дерева ручка пистолета была как рука сильного доброго друга.

Половина парней уже просадили целые состояния на кобуры ковбойского типа, подсумки модели Панчо Вильи, модные затейливые свистки и громадные ночные дубинки.

Курсант Берри Бурке был поглощен закупками целой пригоршни миниатюрных полицейских значков в форме застежек для галстуков и других видов ювелирных украшений для себя и членов своей семьи. Высокий белокурый новичок был возбужден не меньше ребенка из трущоб, оказавшегося на выставке Продовольственной и сельскохозяйственной ассоциации Шварца.

– Эти вещи великолепны, и они позволят людям знать, что твои родственники некоторым образом связаны с полицией. Не собираешься приобрести несколько таких же вещиц? – спросил он Пата.

– Нет, – ответил Пат, – у меня нет семьи.

На самом же деле он раздумывал, понравится ли отцу Раймундо маленькое распятие с полицейским значком в центре.

Бурке с жалостью взглянул на него:

– Ты не шутишь? Никакой семьи вообще?

– Отец был колом. Погиб в тридцатые годы. Похороны по инспекторскому ритуалу и все прочее.

На Бурке его слова произвели впечатление.

– Христос! Держу пари, что у тебя среди начальства полно серьезных покровителей-крючков!

Пат пожал плечами.

– Разве что один, которого я знаю.

Внезапно он понял, что сержант Артур Марсери был именно таким покровителем-крючком, о котором часто говорили эти парни.

Даже на уровне курсантов было известно, что юные практиканты получат хорошие назначения только при наличии у них важных покровителей – \"крючков\" или \"раввинов\" – наверху, которые могли бы замолвить словцо.

Вначале Пат удивлялся, почему хвастает своим умершим и совершенно не знакомым ему отцом, но потом понял, что если его старик и сделал ему когда-то что-то хорошее, так это именно сейчас.

Пат был смущен тем, что отцу Раймундо пришлось так сильно потратиться на все эти предметы экипировки, которые требовались для обучения.

– Не беспокойся, глупыш. Сможешь отдать мне долг позже, когда будешь работать, – успокоил его священник.

Глава 11

Пат провел первые несколько дней обучения, углубившись в изучение уголовных законов, организации полицейских сил, определения степени наказаний, законов об арестах, случаев законного применения силы, конституции США и мероприятий при несчастных случаях и ранениях гражданских лиц. Кроме того, он пытался овладеть искусством заполнения журнала ежедневных донесений, в котором каждый полицейский должен был описывать, вплоть до мельчайших подробностей, свою деятельность за прошедшую рабочую смену.

– Если вы вышли пописать, это тоже должно быть записано в книгу, – наставлял курсантов комиссар полиции О\'Брайен.

Каждый вечер Пат приносил домой груды учебников: законы о наказаниях, уголовный кодекс, административный кодекс, регулирование уличного движения в Нью-Йорке, законы о транспортных устройствах и их движении в штате Нью-Йорк и справочник по оказанию первой помощи пострадавшим. Проходя мимо клуба, он лишь взмахом руки приветствовал своих дружков из квартала. Запирался на весь вечер в своей комнате и занимался, не обращая внимания на их провоцирующие возгласы под окнами.

– Прячьтесь, парни, спасайся кто может! Сюда идет Закон! – кричал Сантини.

Но теперь в их голосах звучали нотки уважения: ватага была потрясена его поступком, несмотря на врожденную ненависть к легавым. Ведь один из них проник в тайны, закрытые для остальных синей формой и значком полицейского.

– Я знаю Пата, – говаривал Поль Ганчи, – коп не коп, но он никогда не пойдет против своих дружков.

Пат изучал начала классической полицейской науки, Но за все это время ни один из инструкторов ничего не рассказал им о взятках, дармовой пище и напитках или об \"обработке\" заключенных для склонения их к \"сотрудничеству\". \"Интересно, – думал Пат, – когда же будут рассказывать об этом, на курсах усовершенствования, быть может?\"

Но ему не пришлось долго оставаться непосвященным в эти аспекты полицейской науки.

Комната со шкафчиками для личных вещей курсантов и столовая за углом, на Бекстер-стрит, по существу становились для них дополнительными классами.

Нескольких курсантов на время послали в помощь полицейским, после чего они вернулись в академию для продолжения обучения. За время практики у них сложились впечатления о будущей специальности, весьма отличающиеся от тех принципов, которым их обучали в академии.

КРАТКИЙ КУРС ЛЕКЦИЙ О ПОБОЧНЫХ ДОХОДАХ, ПРОЧИТАННЫЙ КУРСАНТАМИ, ВРЕМЕННО СЛУЖИВШИМИ НА ПРАКТИКЕ В ПОЛИЦИИ, ДЛЯ НЕОПЫТНЫХ НОВИЧКОВ

– Послушайте, мне страшно не повезло, что моя форма так прекрасно подогнана по фигуре. В первый же день все складывалось весьма удачно. Позвонили и сообщили об ограблении лавки, торгующей радиоэлектронными товарами. Хотелось бы мне, чтобы вы хотя бы взглянули, на что было похоже это заведение! Там все было полностью разгромлено: везде валялись эти хорошенькие маленькие приемники, магнитофоны и прочая роскошь. А я не смог вынести оттуда почти ничего – всего пару портативных приемников – и все из-за этой проклятой формы! Но все равно день был удачным – получу не меньше сотни баксов, если удастся толкнуть эти вещички. Но как досадно, что я оказался в этой проклятой форме!

– Так вот, я водил машину сержанта, понимаете? И когда мы подъезжали к какой-либо торговой лавчонке, дешевой закусочной, табачной или кондитерской лавке, он приказывал остановиться: \"Постой-ка минутку!\" Затем, минуты через две возвращался, довольно улыбаясь. Как-то проезжали мимо салуна, так он вынес оттуда огромную флягу со спиртным, наподобие большого баллона для колы. Подлюга, он дал мне отхлебнуть из нее, а в конце смены сунул пятерку. И это все, что мне досталось за всю эту паршивую ночь!

– Послушайте-ка лучше меня: первым делом надо поскорее вылезти из формы рядового. Никогда не добудешь настоящие бабки, если останешься простым копом. А верный способ получить повышение – арестовать какого-нибудь \"крутого\", а еще лучше пристрелить. Только следует обязательно при себе иметь выброшенное каким-нибудь преступником оружие или нож, чтобы тебя не накололи, если, не дай Бог, затеют разбирательство в департаменте. И еще одна важная вещь. Если вы стреляли в кого-то, не забудьте потом произвести парочку подстраховывающих выстрелов. Об этом написано в правилах. Лучше бы убедиться, что вы его действительно убили, ведь может найтись такая крыса, что настрочит в департамент жалобу на грубость обращения полицейских!

– Мой отец был копом. Он велел мне никогда не брать \"грязные\" деньги – ну, знаете, у торговцев наркотой, проституток. Но в наше время все переменилось. Кому теперь дело до того, что коп поиграет немного или трахнется? Что касается наркотиков, то ими я заниматься не собираюсь, разве что речь пойдет о больших бабках. Вот если попадешь на работу в отдел по борьбе с наркотиками, тогда другое дело. Там, если не будешь брать взятки, остальные копы устроят тебе ад на земле!

– Чем бы я действительно хотел заняться, так это борьбой со шлюхами. Сделаешь парочку арестов за ночь, и иди гуляй! Цыпочки всегда признают показания полицейских справедливыми, поэтому на заседания суда можно иногда и не приходить. Кроме того, иногда удается трахнуть одну-другую, что и вовсе приятно. Собираюсь при этом заталкивать значок подальше в задницу так, чтобы сперва трахнуть как следует, а потом арестовать.

– Борьба со шлюхами – это же чушь собачья! Сплошная мелочевка! Игорные дома – вот где лежат большие деньги, и, заметьте, они – чистые! Христос! Кто же в наше время не играет? Когда меня посылали в группу охраны уличного порядка, в девяноста процентах случаев в задней части любого полицейского участка копы бились в очко!

– А вот я знаю спокойное и доходное дело. Заканчивая службу, будешь иметь меховые шубы, телевизоры, холодильники и любое прочее роскошное дерьмо – все, чего душа пожелает. Знаете, о чем я толкую? Черт подери, об этих толстозадых, которые работают в страховых компаниях! Им-то какое дело, если после взлома из дверей вынесут несколько неучтенных вещей? Конечно, пока они находятся под надежной защитой закона!

Глава 12

До окончания академии Пату лишь один раз было поручено задание. Он должен был следить за порядком на улице во время голосования в здании школы в Квинсе, на территории Сто седьмого участка.

Впервые итальянцы действительно активизировали свою политическую деятельность. В результате перед выборами сформировалась представительная группа кандидатов. Эд Карси был выдвинут от республиканцев, Фердинанд Пекора – от демократов. Действующий мэр Винсент Импеллиттери выступал как независимый кандидат. При этом он буквально шел по пятам за О\'Дуайером. Последнему пришлось отказаться от выборов – внезапно он почувствовал, что воздух Мексики для него гораздо полезнее. Его назначили туда послом после шокирующих и запутанных слушаний в суде о многомиллионных взятках, полученных полицией от бруклинского букмекера Гарри Гросса.

Выборы проходили гладко, без инцидентов, и Вилли Дуган – ветеран-патрульный, работавший в паре с Патом, пригласил его перекусить.

Во время обеда Дуган заказал себе отбивные на косточке, пирог и кофе. Пат попросил официанта принести витое сахарное печенье и чашку кофе.

– Разве ты не проголодался, малыш? – спросил Дуган.

Пат молча пожал плечами.

– Разорился вдрызг? Не беспокойся, транжира. Сегодня платить буду я.

Тогда Пат повторил заказ Дугана.

– Вы, итальяшки, должны сегодня закатить себе шикарный пир, точно, – сказал Дуган, запихивая в набитый рот грязным пальцем пригоршню жареного картофеля.

Пат продолжал молчать. Он не собирался вступать в расовую баталию с тупоголовым Миком.

– Ручаюсь, тебе кажется, что эти парни – настоящие боги, прелестные невинные цветочки, ведь так?

Пат разрезал отбивные на аккуратные квадратики. Мясо было серым и слишком пережаренным, но он чувствовал, что не стоит отсылать его на кухню. Дуган ткнул в рубашку практиканта кончиком ножа. От него несло бурбоном, и Пат догадался, что во время многочисленных отлучек в туалеты в течение обходов он наверняка \"причащался\" из своей фляжки.

– Вот что, я хочу тебе кое-что рассказать. Обычно я работал от восьми до семи на севере Западного Гарлема, откуда выдвинули вашего комми Маркантонио. То были последние выборы, в 46-м. Знаешь, как он попал тогда в депутаты? Точно так же, как те другие крысы – комми в России. Джо Маккарти знает толк в том, о чем говорит. Они выбили душу из какого-то недотепы-республиканца, потому что тот не хотел уступить свое место для Маркантонио. Парень умер. Его звали Скотториджио. А знаешь, кто благословил это убийство? Ваши же соплеменники – Дженовезе, Костелло и этот бандит Майк Коппола.

Дуган доверительно придвинулся к нему поближе.

– А знаешь, откуда мне это стало известно? Я принимал участие в расследовании. Но был всего лишь тупым Миком и не знал, в чем суть дела. Я начал по очереди спрашивать свидетелей, и они навели меня прямо на тех парней, которые убили Скотториджио. Начальство мне сказало, что я иду по неверному следу, мол, это был, наверное, какой-то комми из радикалов. Но я-то видел, как всего за день до убийства этот бандит Майк толковал с этими парнями. У меня было готово почти все для сенсационного ареста. Я стал дальше развивать свою версию. Уперся лбом и не отступил даже тогда, когда судья посоветовал закончить это дело. Собрался было идти прямо к Хогану со своими материалами. И знаешь, что случилось? Меня сняли с этого расследования. Затем нашли в моем журнале некоторые несоответствия с действительными поступками. Потом устроили слушание, и-я загремел снова в патрульные в эти проклятые Богом места, чтобы гнить здесь до самой пенсии. Если захочешь когда-нибудь получить золотой значок на раскрытии убийства, сперва разнюхай, кто стоит за ним, малыш.

Пат глядел на него широко раскрытыми глазами.

– Бог мой, Дуган, а я-то думал, что вы, ирландцы, держите весь департамент в своих руках!

* * *

На следующий день Пат прочел, что Импеллиттери победил с огромным отрывом от остальных кандидатов. Маркантонио, возможно, в результате истерии, поднятой Маккарти против коммунистов, проиграл некоему Доновану.

Окончание академии Патом совпало в отставкой комиссара полиции О\'Брайена. Молодые полицейские, окончившие академию за пару лет до Пата, раскрыли несколько дел, указывавших на чрезвычайно сильную коррумпированность полиции.

В полиции производили множество перемещений, офицеров перетасовывали, как буквы при игре в скрэббл. Тем не менее, коррупция процветала, и, что достаточно странно, за все время этой передряги не был арестован ни один букмекер.

Но множество высших офицеров подали в отставку, а один даже застрелился после того, как его принудили свидетельствовать против своих же коллег-офицеров.

Уильям О\'Брайен, выступая на выпускном вечере перед сияющими молодыми полицейскими и их не менее счастливыми родственниками, повторил знаменитую фразу последнего честного мэра Фьорелло Ла Гардии.

– Вы – лучшие люди Нью-Йорка.

– Будьте преданными полицейской службе и ее традициям, а самое главное, будьте честными, – призвал он юных офицеров.

– Раздутое дело о коррумпированности полиции бросило тень на большинство полицейских – прямых, честных, смелых и трудолюбивых, – сказал О\'Брайен далее. – В таких обстоятельствах мое положение комиссара полиции стало невыносимым.

И тут же, на вечере, объявил о своей отставке, прямо перед огорошенными выпускниками.

Глава 13

На стене академии расклеили списки выпускников, получивших первые назначения. За три недели до выпуска курсанты, представлявшие, что происходит, связались со своими покровителями – \"крючками\" или \"раввинами\", – пытаясь повлиять на собственные распределения. Некоторые даже преподнесли в дар покровителю пару бутылок виски или конверт с наличными для большей уверенности в том, что получат хорошие места. При распределении учитывались такие параметры участков, как близость к дому, загруженность работой, возможности продвижения по службе и доходность в результате получения взяток.

Артур Марсери, служивший лейтенантом в участке один – семь привилегированного района, расположенного в модном Ист-сайде, был \"раввином\" Пата, и специально звонить ему по поводу распределения не пришлось.

– Могу взять тебя сюда, в один – семь, Пат, – сказал ему перед распределением Артур, – но это будет плохо выглядеть. Кроме того, ты можешь прекрасно начать службу в месте, где чувствовал бы себя как дома, где тебе было бы все знакомо. Я хотел бы устроить тебя в Пятый на Элизабет-стрит, на твоем заднем дворе, годится?

Таково было решение Артура, и Пат не возражал, хотя и беспокоился о том, что произойдет, если ему придется задержать кого-нибудь из своих дружков – членов Общества американских католиков – или еще кого-либо из знакомых. Было очень удобно, что участок находился всего в нескольких шагах от церкви, а кроме того, Пат хорошо знал прилегающий район.

Практически он уже был знаком со зданием участка на Элизабет-стрит. Иногда ему хотелось знать, работает ли там до сих пор тот сукин сын в штатском? Если да, то что бы он сказал, если бы Пат в форме полицейского подошел к нему и попросил вернуть те восемьдесят баксов?

Пата приписали к команде участка. Лейтенант с кислой физиономией велел ему доложить о своем назначении офицеру, занимающемуся кадрами.

Первую неделю Пат должен был работать в смену от четырех дня до двенадцати ночи, что его вполне устраивало. Он сообразил, что сможет вставать попозже, отдыхать после полудня и, может быть, даже немного пошляться по улицам после работы. Его интересовало, каких женщин можно встретить на улице в такое время и можно ли провести с одной из них пару часов после полуночи. Проституток, занятых в шоу-бизнесе? Официанток коктейль-холлов? Стюардесс? Обычных шлюх?

Он явился в участок пораньше, стремясь поскорее приступить к настоящей работе, а кроме того, его одолевало любопытство. До переклички оставалось полчаса, и он провел это время в комнате ожидания, которая была общественным нервом всего участка.

Неторопливо Пат перечитал все объявления, расклеенные по стенам. Объявления о розыске преступников и детей, бежавших из дому, были обтрепанными и покрылись пылью. Пат подумал, что от этих детей, наверное, уже могли удрать их собственные отпрыски. Ему казалось, что эти же объявления висели здесь и в первый раз, когда его привезли сюда в тот незабываемый день. Он заметил, что в комнате с тех пор прибавилась машина-автомат для чистки обуви, запускающаяся от монеты, и потратил некоторое время для нанесения ослепительного глянца на свои и без того совершенно чистые служебные ботинки. Рядом с этим автоматом стояло зеркало, позволявшее полицейскому оглядеть себя в полный рост в последнюю минуту перед выходом на задание.

Сначала он был потрясен, увидев в зеркале легавого в синей с золотом форме и серебряным значком. Он выглядел как плакат, агитирующий рекрутов идти на полицейскую службу. Отражение не имело никакой связи с его внутренним представлением о собственной внешности. Но Пату пришлось по душе то, что он увидел, – темноглазого, высокого, широкоплечего парня, видимо, физически сильного, здравомыслящего, но смелого. Пат был доволен, что не пожалел лишних двадцати пяти долларов на подгонку рубашки к своим узким бедрам. Между рубашкой и телом было предусмотрено наличие некоторого пространства, позволяющего скрыть под ней оружие или другое устройство.

Сержант Гарри Гофман, проводивший перекличку, выглядел весьма прилично. Это был круглолицый блондин лет около сорока в очках с роговой оправой. Очки придавали ему вид скорее клерка, принимавшего жалобы покупателей в универмагах Мэйси, чем сержанта, проводящего перекличку у стола в участке на Элизабет-стрит.

Сержант, протянув Пату карту участка, на которой были указаны различные секторы и посты пеших патрульных, сказал:

– Мы даем тебе пост на Гранд-стрит, Конте. Поговори с кем-нибудь из более опытных полицейских. Он расскажет тебе о твоих обязанностях. Я же дам один маленький совет. Делай как можно меньше, пока не разберешься, что происходит. Перед тобой лежит длинный рабочий путь, пока дослужишься до пенсии, и лучше не портить послужной список в первый же день службы.

Полноватый и добродушный с виду полицейский постарше, приноровившись, чтобы идти с Патом в ногу, выходя из комнаты, в которой происходила перекличка, спросил:

– Какой пост он дал тебе, малыш?

Пат ответил полицейскому, и тот удовлетворенно кивнул:

– Я дежурю на следующем посту – в направлении к Центр-стрит. Если хочешь со мной пообщаться, пойдем вместе обедать. Учти, на Малбери есть хорошее местечко, где подают пасту[3] и делают нам скидку. Я могу рассказать тебе о том, что у нас здесь происходит. Меня зовут Ленни Доницетти. Меня прозвали здесь Донни. А ты сын Дома Конте, ведь так, малыш?

Пат утвердительно кивнул, удивляясь, откуда Доницетти раздобыл эту информацию.

Сам пост показался ему несложным. Он наизусть знал здесь каждую витрину, но с ужасом ожидал момента, когда столкнется с кем-нибудь, знакомым с дней \"гражданки\".

Некоторые люди, которых он по-соседски знал в лицо, проходя мимо, смотрели на него с удивлением. Они как бы пытались связать знакомое лицо с каким-то воспоминанием. Но никто не заговаривал с ним.

В восемь часов Пат позвонил в участок и сообщил, что идет обедать к Паолуччи на Малбери. Он появился там на несколько минут раньше Доницетти, но официант с орлиным носом, обращаясь с ним так, будто знал о его приходе, провел его к маленькому столику в глубине длинного, ярко освещенного зала.

– Подожди здесь, сынок. Донни скоро будет. Хочешь почитать газету? А выпить? Стакан вина?

Пат ответил, что просто подождет. Сел и стал заполнять ежедневный журнал неинтересными подробностями своих обходов вплоть до этого часа. Казалось, что во время дежурства он ничего не делал. Но, когда его действия были добросовестно зафиксированы, все стало выглядеть так, как будто это был напряженный, хотя и не очень впечатляющий вечер.

Он прогнал нескольких пьяниц, заснувших у входов в рестораны. Заметил номер подозрительного \"кадиллака\", три или четыре раза подряд объехавшего квартал. Подсказал группе туристов, как добраться до Чайнатауна. Обязал смотрителя многоквартирного дома вынуть разбитые стекла из окна одной квартиры. Помог малышу поймать его удравшего щенка. Проверил ручки дверей на всех лавках, закрывавшихся на ночь в его секторе, и визуально проконтролировал сквозь окна их внутренний вид.

Посоветовал мужу, пытавшемуся взломать дверь собственной квартиры, забаррикадированную, видимо, его супругой, пойти куда-нибудь протрезвиться, пригрозив забрать его в участок за нарушение общественного порядка. Мужик среагировал на форму Пата и, спотыкаясь, начал спускаться по лестнице, пьяно бормоча себе под нос:

– Вернусь позже. Убью эту суку. Поганая, долбаная шлюха!

Как только он исчез, дверь, все еще закрытая на цепочку, немного приоткрылась. В щелку на Пата уставилось залитое слезами и потеками макияжа лицо, обрамленное светлыми у концов, но черными у корней волосами. Он смог разглядеть, что на ней были только желтые трусики-бикини и белый лифчик. Часть тела, ограниченная щелью шириной в шесть дюймов, выглядела крепкой и здоровой. Живот был гладким, розовым, без морщин, с глубокой впадиной пупка. Пат засомневался, действительно ли перед ним была шлюха.

– Он ушел? – спросила женщина.

Пат кивнул утвердительно.

– Хорошо... благодарю вас, – сказала блондинка, сверкнув ослепительной улыбкой. – Мне кажется, я вас где-то видела.

И она медленно закрыла дверь.

Пат не включил эту часть происшествия в свой журнал.

Он успел закончить отчет, когда дверь открылась и в нее ввалился Доницетти. Его лицо по-прежнему освещала, казалось, постоянная улыбка, указывающая на неистребимое добродушие.

Глава 14

Донни был настоящим кладезем информации о деятельности участка и был хорошо осведомлен о происхождении Пата.

– Первое, что надо сделать, – это записать тебя в Колумбийскую ассоциацию, – сообщил Донни, запивая фразу щедрым глотком красного вина, налитого в стаканы, стоявшие на столе.

Пат уже знал, что это была итальянская организация, основанная итальянцами в пределах департамента для сохранения национальных особенностей, которыми не пренебрегают евреи из общества \"Шомрим\", испанцы из Испанского общества, немцы из общества \"Штебен\" и Мики (ирландцы) из \"Изумруда\". Никогда не помешает иметь за спиной свой союз, и Пат начинал все яснее сознавать необходимость стать его членом.

Пока они болтали, официант подал блюдо с языком а ля карбонар и парминьяно.

– На этом посту ты всегда будешь хорошо есть, – сказал Донни, набивая вместительный рот желтоватыми длинными полосками и заедая это куском свежего итальянского хлеба.

– Теперь послушай, малыш, – сказал он, подбирая соус карбонар с тарелки, – меня предупредили, что с тобой все в порядке и я должен заботиться о тебе, правильно?

Пат пожал плечами, понимая, что Донни не ждет от него ответа.

– Масса парней думают, что это паршивый участок, так как \"семья\" сделала его тихим, – здесь не бывает массовых арестов и прочего, так?

Пат кивнул. Он уже слышал, что итальянский отдел участка находился в железных объятиях мафии. Многие члены \"семьи\" или их родственники до сих пор проживали в этом районе или имели здесь деловые интересы. Сюда они приезжали покупать кофе, импортное оливковое масло, скунгилли, пастри и другие итальянские деликатесы. Жестокие преступления с насилием в этом районе происходили очень редко, а когда они все-таки случались, преступников чаще всего наказывали местные стражи порядка до того, как полиция получала соответствующую информацию.

– Однако не вздумай недооценивать что-либо. Мне не следовало бы говорить тебе об этом, ведь ты еще новичок и все прочее, но ты можешь служить здесь не без выгоды для себя. Я имею в виду не только хорошую еду. Во-первых, в наш сектор входит Чайнатаун, а китайцы содержат множество тайных игорных домов. Мы их почти никогда не прихватываем за это, а они регулярно платят и заботятся о себе сами, как и итальянцы. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я толкую, правильно?

Пат кивнул.

– Затем у нас здесь полно общественных клубов и тому подобных заведений. Они всегда дают по пятерке в конце недели и дарят прекрасные подарки на Рождество. Если устанешь, здесь есть пара уютных местечек для отдыха. У них есть одна хорошая каморка с плитой на Чатам-сквер в мужском туалете. А по ночам можно прикорнуть в бойлерной при школе за углом, понятно?

Пат знал, что в каждом секторе есть местечко, где полицейские могут отдохнуть во время обходов. Он уже заметил патрульные машины, паркующиеся возле публичных комнат отдыха в Чайнатауне.

Они закончили обед тарелкой итальянских колбасок и салатом из шпината, залитым горячим свиным жиром с кусочками бекона.

Попивая кофе, Донни продолжил свою вводную лекцию:

– Девяносто процентов того, чему тебя обучали в академии, – чушь собачья. Даже формы документов, которые ты изучал, – ерунда, мы пользуемся совсем другими. Теоретически мы должны заполнить UF49, прежде чем пукнем. Вот тебе пример – аресты за игровой бизнес. Скажем, ты выследил игровой клуб и арестовал владельца. Ну и что с того? У тебя на руках куча документов, которые ты должен заполнить. Ты обязан бежать в суд два, может быть, три раза, а сукина сына выпустят под залог, как только ты его приведешь в суд, верно?

Пат согласился.

– Так что это напрасная трата времени. Кроме того, эти игровые аресты ничего не стоят для твоего послужного списка, можешь подтирать ими дерьмо в туалете. Следует участвовать в таких делах, в которых под угрозой оказывается твоя жизнь, когда кто-то в тебя стреляет или ты стреляешь в кого-то, что-нибудь в таком роде. Понятно?

– Конечно.

В конце обеда Пат вынул бумажник, хотя было ясно, что денег с них не возьмут. Донни поднял руку в знак протеста:

– Забудь об этом, малыш. Говорил я тебе, что это хороший пост? Марио!

Горбоносый склонился над столиком.

– Это хороший парень, – объявил Донни. – Он один из наших людей, свой в доску. Это тебе не долбаный Мик, которых они присылают сюда позже. Ты будешь заботиться о нем как следует, ладно?

– Не сомневайся, – щедро ответил Марио, который не был владельцем заведения.

Выйдя снова на прохладную улицу, Пат застегнул ворот форменной рубашки. Он был рад, что ему подсказали надевать под нее свитер.

– Если у тебя будут любые проблемы, малыш, приходи к Донни, договорились?

Он ответил утвердительно и побрел к полицейскому телефону, чтобы доложить о вступлении на пост после обеда.

* * *

Пат отработал на участке всего две недели, когда однажды сержант Гофман позвал его перед началом смены.

– Дай-ка мне взглянуть на тебя. Форма чистая? Ты побрился?

Он осмотрел Пата весьма тщательно.

– Хорошо. Ты выбран для специального задания. Начисти хорошенько ботинки и ступай в приход Богоматери на этой улице. Прихожане устраивают сегодня вечером там танцы и прием для усиления своего союза. Попроси кого-нибудь в помощь для соблюдения порядка при парковке и обеспечения безопасности.

Пат улыбнулся и отсалютовал сержанту:

– Да, сэр!

Он знал о том, что отец Раймундо планирует какое-то развлечение, чтобы собрать деньги на новый алтарь. Но у Пата было мало времени для выполнения церковных обязанностей, так что он почти не обращал внимания на деятельность в приходе.

* * *

Танцы в церковном приходе не казались ему привлекательными. Пат никогда даже не пытался участвовать в них. Он не сомневался, что если бы он начал ухаживать за девушкой из прихода, то это сразу стало бы известно отцу Раймундо. Патрульный Пат Копте оказался бы женатым задолго до того, как намеревался сделать это по собственному желанию. Большинство девушек, с которыми он имел дело до этого времени, были случайными знакомыми. Когда женщина, с которой он вступал в случайную связь, просила о новом свидании, он испытывал неловкость.

Пат утратил свою девственность в задней комнате клуба на Малбери с толстой девушкой-подростком, которая спала с каждым, у кого при ее виде возникало желание. У нее было только одно требование. Сколько бы парней ни побывало между ее полными бедрами за ночь, каждый должен был произнести три магических слова, прежде чем нырнуть во влажное ущелье: \"Я люблю тебя\".

В первый раз, когда один из парней привел ее в клуб, Пат не смог переспать с ней, так как его язык не поворачивался сказать ей эти слова. Но в следующий раз в нем оказалось такое количество бурбона, что он смог проигнорировать и прыщавое лицо, и слюнявые губы, и поросячьи ноздри, и запах прогорклого оливкового масла и сконцентрировался только на темном треугольнике, где сходились две жирные колонны из плоти.

Девушка легла спиной на жирную, выношенную плюшевую кушетку, которую кто-то пожертвовал клубу. Ее губы были чудовищно вымазаны помадой в результате нескольких страстных поцелуев, которыми она благодарила предыдущих поклонников за достигнутый оргазм. Пат оказался девятым в очереди.

– Давай, Пат, – сказала девушка с нетерпением, – ты должен сказать: \"Я люблю тебя\", как и остальные!

Пат удивился, откуда ей известно его имя.

– Ладно, я люблю тебя, – произнес он, выплевывая слова, как ругательство, и упал между ожидающими его бедрами.

* * *

Улица за церковью Святого Сердца Богородицы была превращена в нечто, напоминающее ярмарку. Люди из окружающих домов притащили карточные столы и украсили их разноцветными скатертями или цветными бумажными салфетками. Они уселись на складных стульях и, наблюдая за толпами, движущимися по улице, пили вино и шотландское виски.

В середине квартала воздвигли сцену, на которой играла местная рок-группа, набранная из учеников церковно-приходской школы.

Во дворе при церкви образовались два пустыря, где древние строения, подвергнутые старению и разложению, наконец были разобраны. На одном из них установили красочное колесо обозрения. Другое было предоставлено для парковки машин важных гостей. Когда Пат подошел к этому месту, возле кирпичной стены дома уже стояли два-три лимузина. На одном из них приехал лейтенант Артур Марсери в штатском. Он представил Пата лейтенанту Джонни Бихену из отдела уличного движения, служившему там командиром.

– Это мой юный кузен, Пат Конте, – сказал Артур. – Мне бы хотелось, чтобы ты позаботился о нем.

Лейтенант поглядел на юношу с нескрываемым интересом:

– Значит, ты член семьи Артура, да?

– Да, это так, – подтвердил Пат.

– Хорошо, мы проследим, чтобы у тебя не было неприятностей, – сказал этот большой, пышущий здоровьем мужчина, обняв его за плечи. – А пока иди на улицу и наблюдай за парковкой. Следи, чтобы не помяли решетки этих больших сверкающих машин, и не особенно налегай на вино. Предстоит долгая ночь. Помни, что эта стоянка – только для почетных гостей, которые должны показывать тебе билет при въезде, и больше ни для кого.

– Да, сэр, – ответил Пат, салютуя.

– Еще увидимся, – сказал Артур, направляясь с лейтенантом к тенту, установленному на школьной игровой площадке.

Пат прошел на стоянку и осмотрел только что прибывшие машины. У всех них были очень маленькие номера, что произвело на него впечатление. Часть машин имела лицензионные номера штата Нью-Джерси.

Повернувшись спиной к машинам, он оглядел празднично украшенную улицу. Над дорогой повисли гирлянды из многоцветных огней, часть из них образовывали огромный крест. В углу двора стояла оштукатуренная статуя Богоматери из приходской церкви. Долларовые банкноты облепили все формы статуи и закрыли ее лицо; монеты грудами были рассыпаны у ее ног.

Ранее в тот же день статую пронесли по улице в обоих направлениях. Для этого была избрана команда уважаемых прихожан – все они были щедрыми благодетелями церкви.

На столах, вплотную стоявших на краю тротуара, раздавались колбаски, перцы, вареные цыплята, кальцоне и дзепполи, морские моллюски в раковинах, воздушная кукуруза и сахарная вата.

Между столами с едой вклинились игровые стенды, колеса с выигрышными номерами; тарелочки, е которые бросали мелочь; гиры и бейсбольные столбы. В качестве призов предлагались пластиковые мешки с золотыми рыбками, бутылки с виски, обычная коллекция плюшевых игрушек и всякие мелочи. Это были основные источники денежных доходов. Каждый владелец аттракциона отдавал двадцать процентов от заработанных этой ночью денег церкви. Но восемьдесят процентов шли хозяевам развлекательных заведений – среди них было несколько друзей \"семьи\", как было известно Пату. Таким образом, все были довольны. Церковь получала денежные пожертвования, и \"семья\" имела свою выгоду.

Пат все время проводил на стоянке, наблюдая за машинами и слушая скрипучие звуки собранного наспех оркестра. Сержант подходил примерно раз в час проверять его, но в основном все было спокойно.

Около половины двенадцатого, после третьего обхода сержанта, высокий лохматый парень в хлопчатобумажном пиджаке, спотыкаясь, забрел на стоянку. Умудряясь еле-еле сохранять равновесие, юноша начал вставлять ключ в замок кремового \"линкольна\". Но никак не мог найти щель в замке. Пат, следивший за ним несколько минут, сказал:

– Может, тебе отдохнуть немного, прежде чем пытаться уехать, парень.

Юноша злобно оглянулся:

– Отстань, легавый! Когда мне будет нужен совет, я спрошу его.

Пат нервно поглядел вокруг. Владельцы машин, стоявших на этой парковке, были могущественными воротилами, и он понимал, что не следует производить лишнего шума. Но никто его не инструктировал, как решать проблемы такого высокопоставленного юнца.

Пат тихонько проскользнул за машины, чтобы спокойно обдумать ситуацию. Было очевидно, что парень не в состоянии вывести \"линкольн\" со стоянки, он может разбиться или убить кого-нибудь при попытке выехать.

Осторожно, на цыпочках Пат обошел \"линкольн\" сзади и приблизился со спины к парню в летнем пиджаке. Зажав конец своей тяжелой дубинки в руке, он внезапно огрел парня по спине чуть ниже последнего ребра.

С громким всхлипом \"О-ох\" от зашедшегося дыхания парень мягко свалился на землю. Пат с удовлетворением улыбнулся. Кто сможет усомниться в том, что парень просто вырубился. Сам он, конечно, никогда не узнает, кто его стукнул. Пат решил втащить его в машину, чтобы он там выспался и протрезвел. Но когда попытался открыть машину, оказалось, что эта задача не под силу и ему самому.

К кольцу для ключей, принадлежавшему парню, был присоединен миниатюрный брелок с буквами ВХ-23. Пат был прав, не арестовывая юношу. Номер на брелке был лицензионным и принадлежал машине какого-то крупного политикана. Но он не совпадал с номером на кремовом \"линкольне\"! Неудивительно, что ни парень, ни Пат не смогли открыть дверцу.

Обойдя вокруг стоянки, Пат нашел нужную машину, стоявшую через два ряда. Но задача была нелегкой – протащить большое тело парня в бессознательном состоянии к другой машине.

Пытаясь решить новую проблему, Пат заметил группу людей, собравшихся около тента, где размещался базар. Две девушки и стройный юноша в синем костюме с гвоздикой в петлице стояли вокруг лежащего в обмороке высокого пьяного парня. Когда Пат приблизился к ним, он увидел, что обе девушки – потрясающие красотки в голливудском стиле. На них были короткие платья для коктейля с открытыми плечами и полуприкрытой грудью. Вид роскошной розовой кожи так потряс его, что где-то в паху он почувствовал легкое томление.

Одна из них – блондинка с медовым отливом длинных прямых волос, свисающих на один глаз, – наверняка мало что видела из-за такой прически, но зато имела волнующий, трогательный вид. Другая – брюнетка с коротко стриженными вьющимися крупными кольцами волосами походила на мадонну в церкви, печально взирающую на мир огромными карими глазами. Но ее губы были полными и чувственными, вовсе не похожими на рот статуи, стоящей у церкви.

– Есть проблемы? – спросил Пат.

– Все в порядке, офицер. Думаю, что сможем справиться сами, – ответил паренек в синем костюме.

До сих пор Пат не разглядывал юношу внимательно – слишком потрясли его воображение девушки. Черноволосый парень с тяжелой нижней челюстью был ростом в шесть футов два дюйма. Его нос выглядел так, что можно было принять его за боксера. Это лицо напоминало лицо юного Джима Брэддока перед тем как он вышел на ринг с Джо Льюисом. Со второго взгляда Пат определил, что они с парнем примерно ровесники, может быть, незнакомец был даже немного моложе.

Парень в синем костюме вскоре понял, что столкнулся с той же проблемой, которая остановила Пата несколько минут назад. Пьяный в летнем пиджаке полностью отключился, и протащить его до машины футов сто было практически безнадежной задачей – вероятно, он весил фунтов двести двадцать.

Парень хлопнул пьяного по щекам пару раз, но тот лишь простонал, как в тяжелом сне.

– Послушайте, офицер, – обратился парень в костюме к Пату, – не поможете ли вы мне дотащить его до собственной машины?

Они умудрились закинуть руки юноши себе на плечи и поволокли его к другому \"линкольну\". Девушки, хихикая, последовали за волочащимися по земле ногами пьяного. Мужчины умудрились втащить его на заднее сиденье машины.

Парень в синем костюме с улыбкой обернулся к Пату:

– Благодарю! Этот \"борец\" – нечто ужасно тяжелое!

Он обернулся к девушке с черными кудрями:

– Что мы будем делать теперь, Конни? Ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой и послал за \"линкольном\" завтра?

– Не знаю, – ответила та задумчиво. – Мне не хотелось бы оставлять Марти в беде. Они могут начать задавать всякие вопросы, если я не приеду домой в нашей машине.