Бергдорф сообщил, что водитель Станрилович, перед тем как потерял сознание, сказал ему, что грузовик остановила полицейская машина. Пока он разговаривал с полицейским, ему нанесли удар по голове сзади.

В больнице подтвердили факт, что Станрилович страдает от гематомы под твердой мозговой оболочкой, возникшей в результате улара по голове, и лицевых ранений. Кроме того, на теле обнаружены глубокие колотые раны от мясных крюков, вызвавшие серьезную потерю крови.

Детектив Мартин Болински из Шестого полицейского участка отказался комментировать этот случай, лишь упомянув, что уже в течение некоторого времени расследует случаи давления мафии на фирму \"Ройял\".

Бергдорф отказался высказать свое мнение по поводу давления мафии на свою фирму и заявил, что, по-видимому, это был обычный угон грузовика, В районе рынка циркулируют слухи о том, что Бергдорф пострадал от серии неудач в последнее время в что несколько его рабочих были избиты в течение последнего месяца, о чем в полицию не поступало никаких сведений.

– Говорил я этому долбаному идиоту Терли, чтобы он пригнал грузовик ниже, в направлении к рынку Вашингтона, за контору \"Ройяла\". К утру водитель был бы уже мертв, – возмущался Пат.

– Подожди, а как же случилось, что ты сам не убедился в его смерти, прежде чем запарковать грузовик? – спросил Артур.

– Я не занимался его парковкой, а регулировал уличное движение, пока они вынимали груз. Предполагалось, что Терли позаботится о водителе, но он опознал поляка. Тот оказался одним из тех парней, с которыми он проводил разборку пару недель тому назад. Прежде чем Терли решился оглушить его как следует, этот поляк крепко двинул его по яйцам. Терли решил сперва отомстить ему. Думаю, ему хотелось устроить поляку мучительную смерть. Долбаный идиот! Еще один хороший удар трубой по голове, и он бы покончил с ним, раз и навсегда!

– Ладно, ведь он все равно собирался прикончить его сегодня утром.

– Да, – сказал Пат, – но ведь этот поляк остался жив и намекнул о полицейской машине. Может, разглядел номер участка, правда, сомневаюсь в этом. Я сам слепил его светом фонаря все это время.

– Ладно, в целом все обернется нормально, мне так кажется, – сказал Артур. – Я слышал, что твой старый приятель Ал Сантини как раз сегодня утром вошел в правление \"Ройяла\" в качестве вице-президента.

– Ты думаешь, Бергдорф может проговориться? – спросил Пат.

– Не строй из себя клоуна. У него от страха уже полные штаны.

– Может быть, я и глуп или еще чем-нибудь страдаю в таком духе, – возразил Пат, – но до сих пор не пойму, как все это должно было сработать. Знаю только, что организация затеяла это дело не просто для ограбления.

– Поверишь ли, я и сам не знаю всех подробностей, – признался Артур, – но, грубо говоря, суть в следующем. \"Ройял\" снабжает мясом, птицей, яйцами и прочим товаром различные оптовые организации, рынки и несколько ресторанов. Фирмой управляет Бергдорф. Далее, компанию \"Правд\" по оптовой продаже мяса и птицы возглавляет парень по имени Пит Кастеллана. Он – двоюродный брат Гамбино. \"Ройял\" испытывала финансовые затруднения. Один из парней, работавший в этой фирме, Томми Бергано, связан с семьей Вито. Он организовал фирме кредит при условии, что Кастеллана войдет в фирму на правах частичного владельца. Ты пока все понимаешь?

– Немного, – ответил Пат.

– \"Ройял\" назначила обычный один процент в неделю. Теперь, у Кастеллана есть партнер в другой фирме, Кармине Ломбардоцци, усек?

– Понял.

– Так что раньше чем ты узнал об этом, \"Ройял\" заимела кучу неприятностей и не смогла выплачивать проценты. Поэтому твой друг Сантини был принят в фирму для ее защиты. Так вроде бы обстоят дела сегодня. Теперь \"Прайд\" начинает скупать мясо у \"Ройял\" на сумму до двухсот тысяч долларов, понимаешь? И \"Ройял\" разоряется. Только на этот раз Бергдорф настолько замешан в манипуляциях, что не может ни на кого пожаловаться. А тем временем не меньше чем полмиллиона долларов разошлись неизвестно куда.

– Ладно, – сказал Пат. – Я всего лишь простой ученик колледжа и не в состоянии понимать столь крупные дела.

– Никто и не говорил, что ты должен понимать все это, – возразил Артур.

Глава 6

Операция с фирмой \"Ройял\", казалось, явилась поворотным моментом в отношениях Пата с Семьей. Несколько дней спустя после его встречи с Артуром в кофейне \"Братья-близнецы\" Пату позвонил сам Сэм:

– У тебя уик-энд пока свободен, Паскуале?

– Конечно. А в чем дело?

– Для тебя это большой день. И день большой гордости для меня и всей Семьи. Думаю, ты догадываешься, почему. За тобой заедет машина, и мы все поедем к Дону Антонио.

– Спасибо.

– И еще одно: конечно, ничего не говори Констанце. Для нее – это просто поездка на охоту, куда-то в глушь. Все ясно?

– Конечно, – сказал Пат спокойным деловым тоном, но в душе у него все кипело от радости и волнения.

Лимузин Мэсси подхватил его около девяти часов утра в субботу. В машине уже сидели Сэм и Артур Марсери. Конни была довольна, что ее семья так хорошо относится к Пату, но не пришла в восторг от этой идеи с охотничьей вылазкой.

– Все эти ружья, – раздраженно сказала она. – Можно нечаянно поранить кого-нибудь.

– Мы будем осторожны, – успокоил ее Пат. – Кроме того, сама знаешь, что происходит во время таких поездок. Гораздо больше сидения на месте, выпивки и болтовни, чем настоящей охоты.

– Ладно, все равно завтра я буду занята на благотворительном базаре в приходе Святого Адриана.

Большой лимузин поднялся на окружную дорогу Готорна, затем направился выше по Таконик, устремляясь на север, через округа Вестчестер и Датчесс, проезжая мимо круглых коричневых холмов с пятнами снега.

После почти трех часов езды они добрались до заставы в Филлнмонте с надписью, объявляющей о конце Таконика, и повернули на запад, в направлении границы Массачусетса.

Пат с интересом разглядывал пустынные, неразработанные пространства сельской местности с изредка встречающимися белыми столбами изгородей, разделяющих участки выпаса стад, на которых точками рассеялись коровы мясных пород Блэк Ангус и Херефорд.

– Мне нравится здесь наверху, – заметил он.

– Да, это – хорошее место, и оно удалено от главных магистралей, – сказал Сэм.

– Мы едем на ферму Дона Антонио?

– Точно, – ответил Сэм.

– У него здесь много земли?

– Все те коровы, за которыми ты наблюдал по дороге, принадлежат ему.

Теперь они свернули с гладкой дороги на гравий проселка, огороженного каменными заборами, которые подвели их машину к железным воротам. По краям ворот стояли две каменные арочные башенки в готическом стиле. Они фактически являлись будками для охранников.

Коротышка в куртке из плотной ткани с поясом и в шляпе, нелепо сидящей поверх черных теплых наушников, подошел к воротам с дробовиком в руках. Опознав машину, он просигналил второму сторожу внутри будки, и ворота с лязгом отворились. Пат с любопытством оглядел каменные коморки, в которых в любую непогоду укрывались охранники.

– Они похожи на две каменные гробницы, – заметил он.

Артур громко расхохотался. Сэм взглянул на него с нескрываемым отвращением.

– Многие, приезжавшие сюда, говорили точно то же самое, – оправдывался Артур, пытаясь подавить приступы смеха.

Дорога длиной примерно в пятьсот ярдов шла вокруг яблоневого сада и кедровой рощи. Затем они неожиданно оказались на огороженной железной оградой квадратной площадке. Посередине нее на пьедесталах из цветного камня размещалась группа бюстов, выполненных в жутковато реалистической манере. Большинство их изображали детей, а в середине по-королевски гордо возвышалась конная статуя. Она хорошо бы смотрелась в лондонском Гайд-парке, не будь вся раскрашена варварски сверкающими разноцветными красками. Камзол всадника – блестяще-коричневый; жилетка – светло-коричневая, будто полированная; шляпа – федора с пером – коричневая с бежевым; лошадь, поднявшая переднее копыто, будто намереваясь спрыгнуть вниз и присоединиться к остальным смертным, – белая. На мраморной доске памятника была выгравирована только одна фамилия: \"Марсери\". Буквы надписи были заполнены ярко-красной краской с желтой окантовкой. Каждая из меньших статуй тоже была раскрашена, но в более спокойные цвета: лица были телесного цвета, а волосы – естественных оттенков. Дети были одеты в яркие рубашки и куртки.

– Святая Матерь Божья! – воскликнул Пат, выворачивая шею, пока они проезжали мимо, не в силах оторваться от столь фантастического зрелища.

Сэм казался смущенным:

– Знаешь, никто, кроме членов семьи и близких друзей, не видел этого. Впрочем, Энтони заслужил, чтобы позволить себе такую слабость.

Дорога повернула снова. Внезапно перед ними оказался трехэтажный каменный дом с красновато-коричневой черепицей на крыше. На каждом углу возвышалась каменная башня, увенчанная черным рыльцем водосточной трубы. Трубы на каждой стороне дома и башни образовывали наверху купол наподобие птичьей клетки.

Перед домом была разбита круглая цветочная клумба, теперь по-зимнему погруженная в сон. Кусты были заботливо укрыты джутовыми мешками. За клумбой были запаркованы не менее восьми лимузинов.

Как только они подъехали, из дома выскочил маленький, темнокожий человек с крысиным лицом.

– Я позабочусь о парковке машины, мистер Марсери, – сказал он, но Томми, шофер, отрезал:

– Я запаркую ее сам.

– Хорошо, Томми, – согласился Сэм. – Затем спустись в подвальный этаж, распиши пульку с другими парнями.

Небольшая толпа уже собралась в прохладной с каменными стенами комнате справа от входа. Комнату украшали доспехи и футляры с охотничьими ружьями, но мебель выглядела домашней и удобной. Она состояла из огромных мягких кресел и диванов в ситцевых цветастых чехлах. Пат узнал в толпе несколько знакомых лиц: Дженовезе, Лючезе, Бойярдо, Ломбардоцци, Джерри Катена, Томми Райана Эболи – парня, которого он встречал в \"Копа\", Майкла Миранду и, конечно, Франческо Саверия, известного многим под именем Фрэнка Костелло. Его удивило присутствие среди них своего старого приятеля Ала Сантини из Общества американских католиков на Малбери.

Гости беседовали, в основном, о спорте и шоу-бизнесе. Иногда упоминали друзей, называя их не настоящими именами, а известными всем псевдонимами, например \"Идиоты из Буффало\" или \"Денди Фима\".

Сантини приветствовал Пата с особенной теплотой, но не сказал ни слова о своей работе в \"Ройял\". Просто схватил Пата за плечо и сильно сжал его.

– Ты превосходно работаешь, малыш, – похвалил он.

Они успели выпить только по бокалу скотча, когда отворились дубовые двери в конце комнаты и вышел Дон Антонио, одетый, как обычно, в черный костюм. Правда, отдавая дань вольной жизни в сельской местности, он позволил себе надеть желтую рубашку и тонкий шерстяной шарф вместо галстука.

– Джентльмены, – сказал он, – прошу к столу.

Все поставили свои бокалы и последовали за Антонио, словно военизированная группа, соблюдающая строгую дисциплину.

Столовая, увешанная геральдическими знаменами, напоминала трапезную в средневековом замке. Стол имел форму подковы, в центре которой стоял столик для церемоний. Перед каждой группой из трех-четырех гостей на столе располагались хромовый бокал с салфетками, солонка и перечница, весьма напоминавшие сервировку ресторана Дюка в Форт-Ли.

– Джентльмены, каждый из вас знает свое место за этим столом, – сказал Дон Антонио.

Все сели. Пат сел рядом с Артуром, чтобы руководствоваться его советами. Во главе стола сидел Дон Антонио, справа от него – Фрэнк Костелло, слева – Вито Дженовезе. За ними разместились Джерри Катена и Томми Эболи, рядом с ним – Майкл Миранда. Было очевидно, что порядок размещения гостей за столом соблюдался не менее строго, чем в Виндзорском замке.

Стол освещали гигантские старинные канделябры; перед каждой группой из четырех гостей стояло по несколько бутылок с винами.

Дон Антонио встал, как только гости расселись по местам. Своим хрипловатым громким голосом, в котором все еще слышался сицилийский акцент, он сказал:

– Вскоре примемся за еду, но сначала проведем небольшую церемонию, согласны?

Гости кивнули. Электрический свет потускнел, и теперь все помещение освещал гигантский канделябр. В то же мгновение Пат заметил, как кто-то шепнул что-то Сантини и он вышел из комнаты.

Дон Антонио произнес звучным голосом: \"Паскуале Конте, выйди вперед, пожалуйста.\"

Пат подошел к столу, стоявшему в центре подковы, и встал прямо напротив Дона Антонио. Незаметный в тени мужчина вышел из-за его спины и положил на стол маленький изящный стилет, выполненный в стиле древних традиций, и \"беретту\", в которой шокированный Пат опознал свое оружие, захваченное у преступника во время разбойного нападения. Дон Антонио торжественно оглядел двадцать пять человек, собравшихся около церемониального стола.

– Перед вами, как вы знаете, человек настоящей Семьи Паскуале Конте. Я представляю вас ему, хотя многие из вас знают его. В недавнее время мы \"произвели\" очень мало таких людей, и поэтому всякий раз, когда такое происходит, подобное событие следует считать очень важным.

Головы собравшихся вокруг стола торжественно кивнули в знак согласия.

– Мой брат, Сэм, говорит мне о том, что времена меняются, поэтому на сей раз мы проведем церемонию на итальянском и английском языках.

Пат стоял, расставив ноги и сложив руки за спиной, в позиции \"вольно\" для военного. С его лица сочились капли пота, то ли от жара канделябра, то ли от напряженности переживаемого момента. Он не был уверен, от чего именно.

Эти античные позы и жесты могли показаться комичными, но Пат воспринимал все это серьезно. Это был самый значительный и наиболее важный момент, который он пережил за всю свою жизнь.

Дон Антонио начал произносить что-то, напоминавшее итальянскую молитву, при этом он иногда жестами указывал на нож и огнестрельное оружие. Пат, бывая на Малбери, узнал множество итальянских слов, но их оказалось недостаточно, чтобы полностью понять то, что произносилось на скиджи – сицилийском диалекте. Единственное, в чем он был уверен, так это то, что здесь происходило нечто, относящееся к его посвящению оружию и ножу.

Дон Антонио, пронзительно глядя прямо в глаза Пата, сказал на английском языке:

– Это оружие и нож представляют жизнь и смерть. Они определяют силу нашей связи с Семьей. Мы можем выжить с их помощью и погибнуть из-за них, в зависимости от воли Семьи. Вытяни палец, которым нажимаешь на курок.

Пат вытянул вперед указательный палец, Антонио вел себя властно. Он был похож на священника, руководящего проведением торжественной мессы. Вперед выступил Сэм и взял со стола стилет. Зажав палец Пата в своей руке, он быстрым и ловким движением вонзил острие ножа в кончик его пальца. Пат ощутил острую боль, но даже не моргнул глазом. Когда выступила капля крови, Сэм наклонился и высосал ее с пальца. Затем он прошептал: \"Протяни другую руку, ладонью вверх\".

Пат повиновался. Сэм положил ему на ладонь крошечную цветную литографию, похожую на те, какие раздавались в церкви Святого Диомаса. Пламенем серебряной зажигалки Сэм поджег край бумажки. Вскоре всю ее охватил огонь. Пат стоял, не шелохнувшись, пока пламя не угасло. Боль была терпимой, так как жар сразу поднимался вверх.

Все это время дон Антонио читал по-итальянски клятву, а затем Пат по-английски повторил ее слова:

– Клянусь своей честью быть верным Семье, как и Семья верна мне. Клянусь, что буду, как эта святая реликвия и несколько капель моей крови, сейчас сожженные перед вами, отдавать свою жизнь и свою кровь за Семью, пока пепел и моя кровь не вернутся в свое первородное состояние.

– Теперь, после испытания огнем и кровью, – сказал дон Антонио, – ты стал одним из нас.

Затем он произнес другую речь по-итальянски и объяснил сказанное:

– Сейчас, когда ты стал одним из нас, ты вошел в нашу Семью. Семья важнее всего – твоей религии, твоей страны, твоей собственной семьи, твоей жены, твоих детей, если таковые будут у тебя. Семья – это высший вид преданности. Те, которые не подчиняются ее правилам, кто предает Семью, уходят от нас с помощью ножа или оружия. Ты понимаешь, Паскуале Конте?

– Понимаю.

– Тогда отныне ты – один из нас, и Сэм – твой крестный отец.

Сэм расцеловал Пата в обе щеки, глаза его увлажнились от пережитых эмоций.

– Это самый замечательный и торжественный день в моей жизни, – сказал Сэм.

Пат стоял, напряженно улыбаясь, пока остальные подходили пожать ему руку, все еще испачканную кровью.

– Теперь садись на почетное место за столом, пока мы будем посвящать следующего. Позовите Сантини, – сказал дон Антонио.

Глава 7

После официального признания Пата членом Семьи его жизнь практически не изменилась. О принятии Пата в Семью знали только главные ее члены. Даже в Маленькой Италии его положение оставалось прежним. Но связь между конкретными делами и Семьей становилась для него все более очевидной. Например, он понимал теперь, почему только определенные уборочные грузовики обслуживали главные ночные клубы; или почему только определенные фирмы, поставляющие белье, заботятся о снабжении этих заведений салфетками, полотенцами и скатертями. Или почему в заднем проходе убитого на Тридцать седьмой улице – некоего Джианинни – был найден грош – цена, которую Семья отдала за его жизнь в знак того, что он оказался предателем. Пат продолжал заниматься в колледже Бернарда Баруха, а кроме того, стал готовиться к экзамену на звание сержанта. Не сдав экзамена, невозможно было получить повышение в звании и должности, даже если имеешь влиятельного \"раввина\". Хотя при могущественном покровителе можно было ожидать льгот при назначении на работу после получения звания.

Постепенно служба в патрульной машине начала утомлять Пата, которому хотелось теперь работать в детективном бюро. Но его постоянный советник, лейтенант Артур Марсери, считал, что в настоящий момент он может принести больше пользы, будучи рядовым.

Прошло три месяца после посвящения, прежде чем Пату, как новому члену Семьи, поручили \"убрать человека\". Задание было нетрудным для исполнителя, находящегося в том особом положении, какое занимал Пат. Речь шла о ранее надежном \"друге Семьи\", который, по некоторым признакам, превращался в опасного врага.

Капитан Уолтер Кессель был помещен в больницу Святого Винсента после инсульта. Некоторые люди поговаривали, что причиной его болезни стали определенные заявления, поступившие в Комитет Кефовера от бывшего мэра О\'Дуайера и его друга Джеймса Морана. Эти заявления касались весьма высоких доходов капитана. Кроме того, сам Кессель находился в списке лиц, подлежавших допросу в комитете вследствие его связей с итальянской лотереей, оперировавшей в Вилледже и восточном Гарлеме. Таким образом, его дело оказалось в неприятной близости к делам Вито Дженовезе.

Прошел слух, что имя Кесселя вошло в список людей, получавших регулярный доход наличными, кроме обычных взяток, согласованных между полицией и лотереей заранее. В результате у комитета скопилось достаточное количество улик, чтобы арестовать капитана. У Уолтера Кесселя оставалось всего несколько выходов из такого критического положения: при допросе в Комитете Кефовера дать исчерпывающие показания и тем повредить делам Семьи; все преступления взять на себя и сесть на много лет в тюрьму; или покончить жизнь самоубийством. Но природа, случай или сам Господь оставили ему другую временную альтернативу. За две недели до того, как Кессель должен был явиться в комитет, у него случился обширный инсульт. В результате в течение года он находился в охраняемой больничной палате, и все ждали, пока к нему снова вернется речь.

Семья имела надежный доступ к информации в любой больнице города. Незадолго до того, как О\'Дуайер был вынужден оставить пост мэра и переселиться в Мексику, он назначил помощником комиссара больничного департамента Доменика Дзезега – одного из друзей Семьи. Он недавно сообщил, что состояние здоровья капитана улучшается и Кессель уже может двигать руками и ногами и произносить несколько неразборчивых звуков.

* * *

Однажды после традиционной игры в джин по вечерам в среду Артур беседовал с Патом в ресторане Рокко на Томпсон-стрит.

– Я хотел бы знать, смог бы ты увидеться с капитаном Кесселем, – сказал Артур.

Пат вращался в семейном кругу уже достаточно долго, чтобы знать, что означает \"увидеться\" с кем-нибудь.

Артур продолжил:

– Насколько мне известно, его состояние улучшается, постепенно восстанавливается речевая способность, и, Бог знает, может быть, скоро он встанет и выпишется из больницы.

– Я не слишком хорошо с ним знаком, – сказал Пат.

Пат был знаком с Кесселем, так как тот присутствовал на заседаниях Совета Чести, когда рядового Конте дважды награждали медалями, но близко знаком с ним не был.

– Ну и пусть. Правда, врачи не разрешают, чтобы его часто навещали. Но полагаю, что если полицейский в форме придет к нему как старый знакомый, его должны впустить. Ведь капитан пока не может ответить на вопрос, действительно ли ты его старинный приятель. Не так ли?

– Полагаю, что не сможет ответить вообще никогда.

Через несколько дней полицейскому в форме с серебряными шестерками на петличках мундира разрешили навестить выздоравливающего капитана. Пат Конте принес с собой несколько журналов, номер \"Конфиденциал\" и стопку детективов Мики Спиллэйна. Он прихватил также одноразовый шприц для подкожных инъекций, заранее заполненный инсулином.

Арти Уинберг – приятель Пата по Нью-Йоркскому университету – был диабетиком, и он много раз беседовал с ним по поводу этой болезни. Во время таких разговоров Арти неоднократно говорил, что инсулин отпускается без рецептов и в любых количествах. Пат умудрился организовать встречу с Уинбергом, как в добрые старые времена. Они выпивали у Арти в квартире, и оказалось совсем несложным вытащить из аптечки пару игл, когда они расставались. Инсулин Пат купил в аптеке Хадсона на Лексингтон-авеню. Это была большая аптека с низкими ценами на лекарства, а потому вряд ли кто-нибудь смог бы вспомнить человека, купившего одну упаковку ампул с инсулином. Во всяком случае, Пат полагал, что никто не будет впоследствии искать наличие в теле инсулина или следов укола.

Дневная дежурная сестра сообщила ему, что полиции не разрешается впускать к больному посетителей, но он объяснил ей, что идет на работу. Полицейский, развалившийся в кресле у входа в палату, едва взглянул вверх, когда Пат входил к больному, показав охраннику на журналы и книги, принесенные капитану.

Кессель выглядел озадаченным, но не удивился и не встревожился, когда увидел Конте в палате. Пат улыбнулся и сказал: \"Привет, капитан. Я принес вам несколько журналов и книг\". Половина лица капитана дернулась в гримасе, которую при желании можно было принять за улыбку. Пат повернулся к нему спиной и вынул заряженный инсулином шприц. Кончик иглы был защищен пластиковой крышечкой. Пат заранее не входил в подробности, но знал, какой эффект последует за уколом. Инсулин извлечет весь сахар из крови капитана, мозг перестанет получать питание, и больной незаметно впадет в сон, медленно переходящий в смерть. Инсулин должен быстро поглотиться телом. При этом не наблюдается характерных симптомов, и даже при самом тщательном вскрытии невозможно обнаружить сколь-либо заметных следов инсулина.

Что касается следа от укола, то капитан был исколот не менее чем подушечка для иголок – так много лекарств вводили ежедневно в его тело посредством инъекций в течение этого года. Медицинские эксперты вряд ли заметят еще один след от укола. Сам укол должен был пройти легко, так как был подкожным, а не сложным внутривенным – следовало просто воткнуть иглу и нажать на поршень шприца.

Пат сел и, перелистывая страницы журнала, начал терпеливо ожидать, ничего не говоря капитану, который, видимо, подумал, что Конте зачем-то прислали из департамента, и постепенно перестал обращать внимание на пришедшего.

Пат рассчитывал, что всю операцию можно завершить за три четверти часа, если ее никто не прервет. Но его задача намного упростилась, когда через десять минут глаза изможденного, поседевшего человека в кровати закрылись и он заснул. Пат знал, что у больного была полностью парализована левая сторона тела, и он специально сел у этого края кровати. В палате было тепло, и тело больного было укрыто только простыней. Процедура заняла не более минуты. Пат воткнул иглу в тело сквозь простыню и нажал на поршень, чтобы он дошел до дна шприца. Парализованное тело, будучи нечувствительным, никак не отреагировало на укол. Так же вел себя и капитан – он даже не шевельнулся, продолжая спать.

Пат вынул иглу, положил ее в карман и вышел из палаты так быстро, что погрузившийся в кресло охранник вряд ли смог заметить время его выхода, не говоря уж о том, что сумел запомнить его внешность. Во всяком случае, Пат был спокоен. Смерть не должна была вызвать подозрений, и по всей вероятности, вскрытия не будет.

Смерть капитана Кесселя не повлекла вскрытия. Она вызвала лишь появление нескольких строк в газете. Не было бы и этого, если бы капитан не имел столь значительного послужного списка в полиции нравов. Нигде не было упомянуто о расследовании комитетом Сената и окружным прокурором Хоганом подозрительной финансовой деятельности капитана, так как в любом случае такие дела не попадали в печать. В газете просто указали, что капитан умер в результате осложнений, последовавших за инсультом, возможно, из-за тромба, образовавшегося в мозговом сосуде.

Пат не вдавался в детали, рассказывая Артуру Марсери об этом задании, и Семья не потребовала от него подробного отчета. Им просто нужно было, чтобы работа была выполнена. Но Артур взирал на него после этого с очевидным восхищением.

– Не перестаю задумываться над этим делом, – сказал он. – Ведь это не было чистым везением? Я хочу сказать, ведь это не произошло случайно?

Пат рассмеялся и сказал:

– Ну, у меня для ожидания подходящего случая было слишком мало времени, не так ли?

* * *

Конечно, не все \"работы\" Пата проходили столь же незаметно. Он производил много арестов, необходимых для организации. Владельцы ресторанов и баров в Вилледже, не принимавшие защиты от Тони Бендера или Томми Эболи, часто оказывались перед угрозой ареста или штрафа. То же самое происходило с владельцами лавок, установившими в зале китайский бильярд или сигаретный автомат, приобретенные из источников, не имевших отношения к Семье.

Вся эта деятельность Пата приводила к значительному удлинению списка арестов, произведенных в Шестом участке. В результате он заслужил признательность и уважение капитана Кернера – командира участка.

Пат сдал экзамен на чин сержанта весьма успешно – попал в число пяти процентов полицейских, получивших наивысшие оценки. Он в большей степени, чем другие, привык к атмосфере экзаменов, так как к этому времени уже год проучился в колледже. Вопросы были несложными и не содержали подвохов. Теперь оставалось только ждать нового назначения. Полученные за годы службы награды и благодарности добавили значительную сумму очков к оценке на экзамене, и Пат оказался в самом начале списка экзаменовавшихся. Ожидание назначения не должно было затянуться надолго.

Глава 8

Работы Пата по заданиям Семьи носили нерегулярный характер. Слишком большая его активность могла привлечь нежелательное внимание, а в данный момент его пребывание в ранге рядового полицейского было для Семьи весьма выгодно.

Если за запрещенную игру владелец игрового заведения не платил соответствующую мзду, можно было легко арестовать его. При этом улучшалось мнение о работе Пата и всего участка. Кроме того, владельцам таких заведений становилось ясно, что все они, занимаясь игорным бизнесом, должны искать покровительства организации, в данном случае Тони Бендера и его шефа – Томми Эболи. Иначе непокорные могли столкнуться с серьезными неприятностями.

Эболи был весьма активным дельцом и действовал как настоящий ростовщик. Если мзда (или \"интерес\") не была выплачена вовремя, то провинившийся ломал ногу, или ему случайно защемляли яичко, или у него оказывалась раздробленной кисть руки. Более того, если должник владел баром, в котором собирались известные педерасты или наркоманы, или он обслуживал представителей сексуальных меньшинств, или вода для мытья рук посетителей оказывалась недостаточно теплой, то владельцу грозил арест. Он получал предупреждение, что должен расплатиться с долгами, и как можно быстрее.

Иногда Пат посещал такой бар или лавку и давал понять, что через осведомителей получил сигнал, что сегодня ночью заведению грозит пожар, бой витрин или ограбление.

– Конечно же, мы не дремлем, – говорил Пат, – но не можем наблюдать за одним местом всю смену. Так что если вы испытываете затруднение в отношениях с какими-то людьми, может быть, следовало бы устранить эти недоразумения как можно скорее.

Вряд ли могло иметь значение то обстоятельство, что владелец заведения подозревал Пата в личной заинтересованности. У него не нашлось бы доказательств, да и Пат только выполнял свои обязанности.

Деятельность Пата не всегда была связана с \"грязными\" деньгами. Иногда приходилось улаживать вопросы чести. Так, Мейер Лански из Майами прислал сообщение, что дочь его приятеля была изнасилована в комнате над баром \"Пони\" на Западной третьей улице, и не одним, а двумя \"чернозадыми гомиками, переодетыми в женщин\", которые заманили туда девушку \"сомнительными предложениями\". Пат и Том получили эту жалобу для расследования.

Только Пат знал, кто позвонил в участок и сообщил, что в квартире над баром \"Пони\" слышны выстрелы. Они домчались до бара с угла Шестой и Восьмой улиц ровно через девяносто секунд. Как обычно, пока Том вылезал из-за руля, Пат уже выскочил из машины и мчался по лестнице.

В ладони Пата были зажаты два пластиковых конвертика. Мгновенно они были \"обнаружены\" в спортивном костюме из пурпурного атласа у высокого негра с козлиной бородой. Вторым насильником оказался коротышка-пуэрториканец с рыжеватыми волосами, бледно-голубыми глазами и плоским, широким, веснушчатым носом. Пуэрториканец был разъярен тем, что его другу \"подсыпали\". Он был готов выцарапать Пату глаза.

Было очевидным, что в квартире находился только один \"мужчина\". На диване лежала девушка с глазами, устремленными в бесконечность Она находилась в столь сильной прострации, что вообще ни на что не реагировала. Ее руки были настолько исколоты, что напоминали лунную поверхность, усеянную бесчисленными кратерами. Пата занимал вопрос, сколько заплатил этот псих за использование этого бледного, изнуренного тела. Похоже, единственной причиной, привлекшей педиков к несчастной, была ее великолепная грудь, свисавшая из расстегнутой индийской мадрасской блузы, – бледная прекрасная полусфера с крошечной клубничкой на вершине. Эта прелесть должна была бы принадлежать другой девушке.

Пат, подмигнув Тому, предложил ему осмотреть квартиру, пока он будет \"допрашивать\" преступников в холле. Выйдя из квартиры, негр в атласном костюме попытался сбежать, споткнулся и скатился вниз по пролету лестницы с новенькими железными ступенями. Пата не только не потряс, но даже не удивил этот несчастный случай.

За негром числился столь пространный список проступков и арестов, что его можно было сравнить лишь с длиной его козлиной бороды, Наличия наркотиков хватило для его заключения на срок от двух до пяти лет.

* * *

Пат за участие в столь деликатном деле был вознагражден Мейером неделей комфортного пребывания в новехонькой гостинице \"Фонтебло\" в Майами.

Конни была озабочена:

– Ты уверен, что нам окажется по средствам столь роскошная гостиница?

– Это подарок от друга, – объяснил Пат.

– За что же он так щедро отблагодарил тебя? – любопытствовала Конни, складывая одежду для отдыха в дорожные сумки.

– Это было обычное дело. Нет смысла посвящать тебя в подробности, – с раздражением ответил Пат. – И, Бога ради, купи себе достойный купальники модные летние вещи, в которых можно было бы без стыда показаться на курорте! Все твои тряпки выглядят так, будто модельером была твоя бывшая мать-настоятельница! Ведь не такой уж смертельный грех ты совершишь, если будешь выглядеть сексапильной, не так ли?

Конни все еще не оставляли сомнения и заботы относительно этого путешествия.

– Эта поездка должна стоить не менее тысячи долларов. У тебя не будет неприятностей, если кто-то узнает, что ты принимаешь столь дорогие подарки?

– Послушай, я заслужил ее. Это все, что ты имеешь право знать. Ты занимайся готовкой, уборкой и молитвами. А я позабочусь о финансах.

* * *

Постепенно, развивая дружеские отношения с влиятельными людьми, Пат узнал множество способов улучшения своего финансового положения.

На территории Шестого участка было множество заведений, которым Пат уделял особое внимание во время патрульных поездок. Часть их была в сговоре с полицией и регулярно платила взятки за особое наблюдение и защиту. Другие находились под крылышком Бендера и требовали еще большего внимания.

На Вест-стрит вблизи от федеральной тюрьмы размещался матросский бар. Бар неофициально служил биржей труда для портовиков, букмекерской конторой и приемной ростовщика. В Семье было известно, что Бендер наживает на этом невзрачном заведении от двадцати пяти до пятидесяти тысяч в месяц. Бар нуждался в серьезной защите, так как букмекер и ростовщик работали с большими суммами наличных. Сэмми Уэйн – владелец бара – отстегивал по сотне в месяц Пату и Тому только за то, чтобы у них не возникало взаимных неудовольствий.

Однажды ночью в августе, сразу после четырех часов – конца смены, Пат и Том объезжали квартал для последней проверки бара и захвата пары педерастов. Передняя дверь бара уже была закрыта. Пат вышел на Двенадцатую авеню, чтобы войти через боковой вход. Когда он толкнул скрипучую деревянную дверь, то сразу услышал приглушенное шарканье ног по посыпанному опилками полу и придушенный захлебывающийся стон. Перед ним мелькали силуэты каких-то людей. Пат быстро прошел через вход, отступил в тень, подальше от света уличного фонаря, и вынул из кобуры служебный револьвер. В тусклом свете, проникающем из глубины бара, он видел мужчину, упершегося ножом в поясницу Сэмми и натягивающего веревку, в то время как второй бандит стоял на \"стреме\".

– Стреляй в него, – завопил мужчина с веревкой.

Пат бросился в сторону – пуля разнесла в щепки часть дверной панели над его головой. Он выстрелил почти инстинктивно в направлении вспышки бандитского выстрела и был весьма доволен собой, когда один из силуэтов исчез, как утка в тире на Кони-Айленде.

В тот же момент Пат ощутил отвратительный удушливый запах экскрементов и услышал, как тело человека падает на покрытый опилками пол. Звук был такой, словно рухнул мешок с картофелем. Выстрел из глубины зала разбил бутылку виски Джэк Дэниэлс, и пуля с воем срикошетила в направлении деревянных крашеных кабинок зала. Стрелял Том, который из машины услышал выстрелы и бросился на помощь.

– Все оставайтесь на месте, – приказал Пат.

Он просигналил, Том вошел через открытую дверь, и они включили ослепительный верхний свет. Сэмми лежал на полу в мокром переднике, его глаза странно вывалились из орбит, язык высунулся, будто дразня, а лицо приобрело пурпурный цвет. Очевидно, он был в состоянии, настолько близком к смерти, что мускулы сфинктера уже перестали функционировать, отчего он лежал в коричневой вонючей жидкости.

– Позвони в скорую помощь. Пусть прихватят искусственные легкие. Может быть, он еще жив, – сказал Пат Тому.

Том защелкнул наручники на мужчине, лежавшем на полу.

– Этот парень получил пулю в плечо. Он тоже поедет в этой скорой помощи.

Пат приказал другому бандиту – блондину с отекшим лицом и водянистыми голубыми глазами:

– Подними руки вверх, как следует вверх.

Мужчина повиновался.

– Хорошо. Теперь раздвинь ноги, – сказал Пат.

Бандит стоял в странной позе, как будто был деревянным прыгающим на шарнирах человеком-игрушкой. Пат оперся левой рукой о стойку бара, старательно нацелился и сильно ударил его между ног. Блондин от боли сложился вдвое. Пат поднял колено и с удовольствием услышал звук крошащихся костей, когда его коленная чашечка ударила в пухлый подбородок.

Оба бандита были задержаны за вооруженный грабеж и попытку убийства. Но присутствие веревки на месте преступления указывало на то, что это было нечто более, чем обычное бандитское нападение. Веревка была \"фирменным знаком\" бруклинской банды Профачи. Пат понимал, что это происшествие означает се-мейную неприятность.

Джули Пьяченца – раненый бандит – умер от заражения крови в отделении больницы Беллвью. Паджи Кемельмоне – пухлый блондин – принял участие в бунте арестантов в тюрьме Томбс и умер от ранения заточкой, сделанной из кроватной пружины.

Сэмми Уэйн выжил после попытки удушения, так как прямо в машине скорой помощи, пока она мчалась в больницу Святого Винсента, ему начали давать кислород и подключили к автомату искусственных легких.

Так как во время задержания стрельба производилась с обеих сторон, работа полицейских была признана достойной награждения. Кроме того, этому происшествию выделили по колонке газеты \"Дейли ньюс\", \"Пост\" и \"Джорнел\".

Теперь у Пата было так много наград, что газеты часто называли его \"героем-копом\". Такое отношение репортеров к Конте вызывало гомерический смех в гардеробной участка, но в нем слышались нотки зависти.

Состоялось заседание представителей Семьи Дженовезе и бруклинской группы Профачи.

Профачи клялся, что ничего не знал о проделках обоих своих бандитов, к тому времени уже умерших. Тот факт, что оба столь мученически погибли, уладил дело для бруклинской организации.

Глава 9

Наконец пришел долгожданный приказ о перемещении Регана Дойла в Чикаго. Очутиться после Атланты в загрязненной атмосфере Чикаго было все равно, что погрузиться в зловонное болото. Чикагский полицейский департамент был известен по всей стране как самый коррумпированный в Америке. Каждого капитана подбирал окружной комитетчик, и, если вновь назначенный не шел на поводу, его быстро увольняли.

Колтрейн – новый начальник Дойла – предупредил его, чтобы он не делился какой-либо информацией с полицейским департаментом, не доложив об этом вначале в Бюро.

Директору ФБР, не желавшему верить в существование организованной преступности, пошло бы на пользу побыть некоторое время в Чикаго, где мафия контролировала не только азартные игры, проституцию и наркотики, но и легальный бизнес: строительные подряды, сеть распределения продуктов, прачечные, развлекательные аттракционы и, кроме того, сотни баров с девочками и двадцать один притон, где с \"карася\" брали двадцать пять долларов за бутылку газированного калифорнийского вина и десять долларов за оральный секс в кабинке.

Все признавали Первый участок Департамента полиции Чикаго собственностью мафии. У Сэма Момо Гианканы – известного босса мафии – многие родственники состояли на откупе по всему Первому участку.

Практически город не изменился со времен гангстерских войн тридцатых годов, когда Торрио, Капоне и Большой Джим Колисимо одержали победу над О\'Баньоном и его приятелями. Но чиновники ФБР продолжали твердить: \"Организованной преступности не существует. Мафии нет, опасайтесь коммунистов\".

Дойла охватывало разочарование каждый раз, когда он собирал доказательства организованной преступности, но не мог завести на отдельные случаи дела. Даже получив сведения о крупной команде взломщиков, оперирующей внутри полицейского департамента, Реган не смог добиться у Вашингтона поддержки в расследовании.

Хотя ФБР обладало властью для проверки коррумпированных полицейских департаментов, без поддержки \"свыше\" проект был безнадежен. В самые мрачные минуты Дойл подумывал об отставке или переходе в частную охранную службу.

Вскоре после переезда Дойла в Чикаго в городе появилась Китти в качестве прима-актрисы представления, устроенного в честь конференции фирм-производителей сантехнического оборудования. Представление называлось: \"Не позволим бизнесу вылететь в трубу\".

К этому времени Дойл уже не дорожил своей работой так, как раньше, и они с Китти провели целую неделю в Блэкстоне. В постели Китти была самой нежной, любящей и прекрасной из всех женщин, которых он знал, но его постоянно грызло сомнение, мучая постоянным вопросом: \"Кто научил ее такому искусству любви?\" У него хватило ума не заговаривать с ней на эту тему, но однажды воскресным утром, когда они завтракали кусочками бекона, он вдруг заговорил о женитьбе:

– Китти, ты единственная женщина, которая по-настоящему \"достала\" меня. Ты, надеюсь, понимаешь, что я имею в виду.

Китти кивнула, с хрустом пережевывая кусочки бекона своими великолепными зубами.

– Дело не только в том, что нам хорошо в постели, – продолжал Дойл. – Просто, когда мы вместе, я счастлив и все идет прекрасно. Если мы выходим куда-нибудь, люди смотрят на нас и любуются нами и тогда происходят забавные вещи. Помнишь, как один парень пригласил нас в свой подвальчик на Уобэш-авеню, где собрались на джем-сейшн музыканты диксиленда или как мы веселились во время вечеринки на яхте на озере?

– Это было очень здорово, Реган, – согласилась Китти.

– Так вот, я сделал неплохую карьеру в Бюро. Вероятно, в следующий раз меня переведут в Нью-Йорк, а ты, поездив по стране, быть может, добьешься успеха в театре. Почему бы нам не пожениться?

Китти обхватила теплыми мягкими руками голову Регана, едва не сбив поднос:

– Реган, ты такой милый. Наверное, ты самый славный парень в целом свете.

Реган понял, что это означало \"нет\". Он уткнулся носом в щель между гладкими полушариями и задержался там на пару минут, чтобы Китти не увидела, как он обиделся. Вскоре он вынырнул, чтобы отдышаться.

– Что ж, это всего лишь идея, – заметил он.

– Это хорошая идея, Реган, – серьезно сказала Китти. – Я думаю, она сработает. По-моему, нам будет хорошо вместе, но я никогда не посвящу себя замужеству, пока во мне занозой сидит театр. Поверь, участвовать в шоу \"Не позволим бизнесу вылететь в трубу\" – не мой идеал актрисы...

В тот день они решили сходить в Брукфилдский зоопарк. Во время одевания Реган спросил у Китти, не видела ли она Пата и Конни.

– Я встречаюсь с ними раз-два в год, когда бываю в Нью-Йорке, – ответила она. – Похоже, они очень счастливы, и Пат прекрасно продвигается по службе.

После ее ответа Реган долго молчал, поскольку толком не знал, как ему реагировать на имя Пата, но чувствовал, что лучше всего вообще не вспоминать ту неприятную для него ночь.

Он сделал в блокноте пометку, чтобы попросить завтра о перемещении в Нью-Йорк.

Глава 10

Когда Пат стал сержантом, он попросил, чтобы его перевели в Семнадцатый участок. Его уже не интересовали мелкие полицейские взятки. Теперь он занимался более серьезными делами, и куча денег в его сейфе росла с каждым годом.

Конечно, ему приходилось время от времени тратиться. Когда он выходил поразвлекаться, то посещал уже не соседние бары в Вилледже и на Малбери-стрит, а ходил в \"Копу\", или \"Везувий\", к Джилли или в \"Ла Скалу\". Иногда ему надо было появляться в таких местах отдыха, как Голд-Ки или Лейк-Клуб.

Деньги уходили, но и приходили тоже. Во многих случаях Пат вел себя как \"денежный мешок\". Он тратил деньги, покупая коллекции, а также \"швырял\" деньгами, устраивая дела Семьи, часто такие, которые не имели отношения к Департаменту полиции.

Семья, к этому времени самая большая Семья – Семья Дженовезе тоже претерпевала некоторые изменения. Вито укреплял хватку, в то время как Костелло ее терял.

Расписание Пата было нерегулярным, поэтому он все меньше времени проводил с Конни. В нерабочее время он занимался своей сверхурочной деятельностью. Иногда они с Конни ездили отдыхать в Майами, Лас-Вегас, Лос-Анджелес, на Багамы, но она ненавидела большие курорты и места азартных игр.

Единственная поездка, когда Конни была счастлива, – двухнедельное путешествие в Италию и Швейцарию во время отпуска Пата. В кармане у Пата лежал пакет для мистера Лукания – Чарли Лаки. В Неаполе они с Конни пробыли только два дня, затем поехали на машине на север и провели четыре дня в Риме, где Конни попала на аудиенцию с Папой Римским, устроенную Сэмом Мэсси.

Потом они поехали во Флоренцию, в Милан и дальше направились через Доломиты в Швейцарию. В Цюрихе, где у Пата было дело в банке \"Креди Сюисс\", они остановились в отеле \"Идеи Сюр Лак\". Пребывание в Цюрихе оказалось их вторым медовым месяцем.

Однажды вечером после фантастического обеда в отеле, в течение которого они прикончили две бутылки Доуля и завершили еду персиками, плавающими в Киршвассере, Конни воспламенилась. И Пат тоже, видя, как она выбирается из черного платья, ощутил нежность и возбудился. Ее тело все еще было крепким и красивым: груди высокие и выдающиеся вперед, живот гладкий и без морщин, под пушком между ногами просвечивает, розовая кожа. Он начал целовать ее тело, которое горело, как в лихорадке. Когда Пат коснулся пушистого треугольника между ее ног, она застонала от страсти. Никогда Конни не была такой готовой ответить на его желание. Изогнувшись под прикосновением Пата, она решительно потянулась к его твердому органу. Внутри у нее было скользко и очень горячо. Он двигался длинными медленными толчками, и она во второй раз со времени их женитьбы вслух забормотала: \"О, Господи, о, Господи, как хорошо. О, Господи, еще еще\".

Пат с Конни заснули в объятиях друг друга – впервые за последние три года. На следующее утро они остались в постели и заказали в номер американский завтрак – яйца, ветчину, апельсиновый сок.

– Господи, как мне надоел этот континентальный дерьмовый завтрак, – сказал Пат, когда они стояли на балконе и смотрели на прогулочные лодки, двигавшиеся по поверхности озера Цюрих.

– Знаешь, – лениво заметил Пат, – давно у меня не было такого чувства умиротворенности. Нью-Йорк отсюда кажется таким далеким. Здесь теряется ощущение времени. Едва ли я вспомню, какой сегодня день недели или месяц.

– Я тоже не смогу, – мечтательно ответила Конни. – Я оставила календарь дома и термометр тоже.

Пат ощутил мгновенную панику, но потом улыбнулся. Почему бы и нет? У них теперь были деньги. У них было благополучие, и они планировали переехать из квартиры в дом, расположенный кварталах в пяти от Сэма, – приятный кирпичный дом, похожий на те, которые стоят вокруг озера здесь, в Швейцарии, с задним двориком и деревьями спереди. Дом принадлежал \"Поставщикам провизии Бергоффа\", но Бергофф разорился и был готов на хорошую сделку, особенно с другом Ала Сантини.

Внезапно Конни вспомнила, что это был за день – воскресенье. Они нарядно оделись и пошли на мессу в Гросс-Мюнстерский собор, построенный Шарлеманом.

Позже Конни сказала:

– Я молилась Святой Терезе. Я просила у нее, чтобы у нас был красивый мальчик. Мы назовем его Патриком, как и тебя.

– Ты несколько торопишься, – кисло заметил Пат. – Кроме того, меня зовут Паскуале.

Глава 11

Через два месяца после возвращения из Швейцарии Конни второй раз сходила к молодому доктору Пиледжи и обнаружила, что Святая Тереза откликнулась на ее молитвы. Прямо от врача она пошла в собор Святого Адриана и поставила свечку святому.

В тот день Пат дежурил в Семнадцатом участке с двенадцати до восьми утра. Когда он выходил в ночную смену, он обычно покупал пакет печенья. Конни старалась встать, когда он возвращался, чтобы помочь ему сделать завтрак, но если она спала, он просто ел печенье со сливочным сыром и кофе и прыгал в кровать. Из-за беспорядочного расписания у них были отдельные, но смежные спальни.

Тем утром Конни проснулась со звоном будильника, который она поставила, чтобы проснуться, когда Пат вернется. Как только она услышала звук подъезжающей машины, она стала выжимать сок из апельсинов. Это для Пата. Она смолола и поставила кофе. Когда он завтракал один, то всегда пользовался быстрорастворимым.

Пат, как только вошел, сразу же учуял запах молотого кофе.

– Конни, ты встала? – крикнул он.

– Я здесь, в кухне, – ответила она.

Кухня была большой и солнечной, с окнами с трех сторон. Позади был выход к гаражу. Пат вошел через него. Коснувшись губами лба Конни, он взял стакан с соком.

– Великолепно. Это мне пригодится, – заметил он и одним глотком отхлебнул половину.

Повесив китель на стул, он сел с утренним выпуском \"Дейли ньюс\", чтобы просмотреть результаты матчей.

Конни так и не смогла привыкнуть к виду Пата, сидящего на кухне без пиджака с торчащим из-за пояса пистолетом, но она была счастлива. Поджарив яйца с маслом и свежим зеленым перцем, как любил Пат, она взяла у него пакет с печеньем, сломала одно и положила на тостер для подогрева.

– Восхитительно, – пробормотал Пат, переходя к следующей странице спортивных новостей.

Конни принесла ему кофе и бутылочку сахарина, который он стал употреблять, чтобы не толстела талия. Фигура Пата все еще была стройной и атлетической, но когда он сидел, над ремнем показывалось подобие брюшка.

Конни села напротив за желтый кухонный столик и стала смотреть, как он пьет кофе и листает газету. Через некоторое время Пат почувствовал, что она на него смотрит, и с вопросительным видом опустил газету.

– Пат, – сказала она, – У меня есть чудесная новость.

Такое заявление Конни обычно означало, что или собор Святого Адриана раздобыл восемьсот долларов для азиатских детей-сирот, или она договорилась покрасить ванную по знакомству всего за двадцать пять, или еще какую-нибудь малозначительную новость. Он поднял глаза, делая вид, что ему интересно:

– Да?

– Пат, – сказала Конни, потянувшись, чтобы взять его руку, – Святая Тереза услышала мои молитвы.

– Очень приятно.

– У нас будет ребенок.

Секунд десять он смотрел на нее, не понимая, затем до него дошло. Он широко улыбнулся, не в силах скрыть восторг:

– Это восхитительно, Конни! Серьезно, это восхитительно! Когда ты узнала?

Она рассказала ему все в деталях, и он показался ей ближе и более заинтересованным в ней, чем за два последних месяца, прошедших после поездки. Потянув вокруг стола, Пат посадил ее на колени, осторожно держа за талию.

– Я рад. Это то, что мы ждали. А как ты считаешь? – спросил он.

– Сейчас все хорошо. У нас есть дом. Достаточно денег. Здесь хороший район для ребенка.

– Ты уже говорила Сэму?

– Собиралась позвонить попозже.

– Давай вместе ему позвоним, – предложил Пат.

Сэм был вне себя от восторга:

– Господи, я буду дедушкой! Я уж думал, что это никогда не случится! Давайте, я устрою приятную семейную вечеринку.

– Нет, это мы ее устроим. Но я хотел бы подождать несколько месяцев, пока мы не удостоверимся, что все будет в порядке.

Конни сияла от счастья.

* * *

Пат выбрал время для вечеринки в июне. Поскольку Конни была уже на седьмом месяце, он настоял на том, чтобы все блюда для стола были привозными. Сэм порекомендовал поставщика Чарли Найтингейла, который работал на Вилли Мура в округе Берген. Чарли должен был разжечь на заднем дворе древесный уголь, чтобы приготовить огромный филей чистого, выдержанного говяжьего мяса.

Звонок Ала Сантини в \"Ройял\" обеспечил нужное количество высококачественного мяса. Конни настояла на том, чтобы самой сделать лазанью в качестве добавочного блюда, и Пат не возражал, так как Эсперанца должна была помогать. Льюис, черный дворецкий и подручный Сэма, должен был встречать гостей и принимать у них одежду. Приглашено было более пятидесяти человек, включая университетских друзей Пата – Арти Уинберга и Джима Бэйли – и нескольких других приятелей из старой команды с улицы Малбери – Ала Сантини, Поли Федеричи и Поля Ганчи.

Чтобы оживить вечер, Сэм пригласил \"музыкальную банду\" – аккордеониста, скрипача и пианиста, которые перемежали \"Торна а Сорренто\", \"Маре, Маре, Меццо Маре\" и классику Монтовани.

Во время вечеринки женщины болтали о детях и восхищались, как Конни обставила дом, использовав эклектическую комбинацию стиля модерн с провинциальным французским стилем.

Мужчины говорили о работе, спорте, политике и сексе. Поли Федеричи был главным редактором \"Бронкс хоум ньюс\". Поль Ганчи владел похоронным бюро на краю старого района Малбери. В Семье ходили слухи, что именно Ганчи изобрел гроб с двойным дном. В таком гробу можно спрятать тело, которое по определенным соображениям должно исчезнуть.

Среди приглашенных был Гвидо Патерно – банкир и финансист Семьи. Недавно его избрали директором Первого американского банка, в котором он был самым крупным вкладчиком. Банк имел отделения в других городах и был связан с частными банками на Багамах, в Монреале и на Бермудах.

Примерно в пол-одиннадцатого гости начали расходиться, шумно прощаясь с объятиями и двойными итальянскими поцелуями.

Оставив Конни с гостями, чтобы она помогала им искать их пальто и окончательно прощалась с уходящими, Патерно с Патом перешли в комнату первого этажа, которую Пат превратил в свой кабинет с конторским стулом, антикварным письменным столом из красного дерева, кожаным диваном и стеной книг. Под досками пола Пат сам сделал незаметный подвальчик из бетона и стали.

Пат предложил Патерно сесть на диван и, достав из маленького холодильника лед и грант двенадцатилетней выдержки, разлил его. Выпив друг за друга и за ребенка, они занялись делом.

– Гвидо, – сказал Пат, – этим делом я занимаюсь самостоятельно. Что бы ты сделал с облигациями правительства на триста тысяч долларов?

– Я мог бы гарантировать тебе двадцать – двадцать пять процентов, – ответил Гвидо после размышления. – Почему бы нам не продать их здесь, в Нью-Йорке?

– А что, если бы я открыл счет в швейцарском банке?

– Ну, будет трудно перевести туда деньги.

В прихожей Конни искала черную норковую шубу Сильвии Ганчи. Она находилась в глубине большого стенного шкафа для одежды. Сняв тяжелую блестящую шубу с крюка, Конни услышала голоса, идущие от стены. Этот шкаф граничил с большой комнатой, которая служила Пату кабинетом. Возможно, Констанца не стала бы прислушиваться, если бы не узнала громкий, возбужденный голос Пата.

– Ты с ума сошел, Гвидо! – горячо говорил он. – Я быстро все улажу в Монреале. Мы сможем получить полную цену. Мы разместим деньги в отделении твоего банка в Монреале. Я тебе дам десять процентов. Это хорошие проценты. Затем я сам провезу деньги из Монреаля прямо в Цюрих, и нигде это не будет зарегистрировано. Может быть, на обратном пути я закину пятьдесят тысяч Чарли Лаки в Италию, так чтобы деньги на меня работали. Эти пятьдесят я могу за два месяца превратить в сто пятьдесят.

Гвидо, казалось, заинтересовался:

– Может быть, я мог бы немного подкинуть отравы? Ну, белый порошок, ты понимаешь. Хочешь в это включиться?

– А я думал, Фрэнк приказал не лезть в дела с белым порошком.

– Э! Сейчас все этим занимаются. Вито ничего не говорит Фрэнку, но это большая часть его бизнеса. Если наша Семья хочет остаться на плаву, мы должны тоже этим заняться.

Наступило молчание, затем послышался приглушенный голос Гвидо. Очевидно, они разливали спиртное, но он говорил: