— Купала внука! Это явление! Нет, товарищи, я знаю: все бабушки так говорят, но не могу удержаться: мой внук — необыкновенный! Какое развитие для пяти месяцев! Костя, дорогой! Дайте я вас поцелую.

Ей было стыдно за эти слова. И за то, что в кармане ее джинсов лежал кухонный нож. Ведь Ник уже дома, она теперь в полной безопасности. Сильвия устало улыбнулась мужу.

Ей налили рюмку.

Ник в ответ не улыбнулся. С сыном на руках он поспешил в гостиную, ротвейлер бежал впереди.

— Милый мальчик, милый, — сказала она и прослезилась.

Джуд сидел за столом, перед ним стояли чашка с кофе и тарелка со связкой бананов.

— Я или внук?

– Давненько я тебя не видел, братец, – заулыбался Джуд при появлении Ника. Голос у него был усталым.

— Оба.

– Как ты здесь оказался? – пробормотал Ник.

Она чмокнула его в щеку, стерла отпечаток помады своим носовым платком и пролила вино ему на брюки.

– Самым элементарным образом. На хвосте у меня никого не было.

— Ничего, это к счастью.

– Да нет, братец, ты под колпаком.

– Знаю, но когда я появился здесь, за мной никто не следил.

— Все к счастью сегодня, Анна Игнатьевна.

Ник сел за стол. Джуд находился справа от него. Сильвия расположилась слева. Сол посмотрел на большого дядю и прижался к груди отца.

И правда, все было к одному — все было к счастью! Какие-то, один за другим, говорились тосты самые обыкновенные, но сегодня они звучали иначе. За науку! За будущее! Вес тянулись друг к другу, чокались и пили. За науку! За будущее, черт возьми!

– Вы говорили, что у вас плохие новости, – обратилась Сильвия к Джуду.

Джуд и Ник уставились на нее. Она не отвела глаз.

Первым собрался домой директор. Снова жал Костину руку. Его уговаривали остаться — всем казалось, что без него никак нельзя, но он ушел — и стало еще веселее.

– Я теперь во всем этом тоже замешана, – упрямо сказала Сильвия.

Средоточием вечера явно был Юра. Возле него все время бурлило веселье. Словно из него бил источник смеха. Бог знает, что он говорил, — а все смеялись. Может быть, тут дело было в голосе. Когда Юра говорил таким голосом — чуть зажатым, горловым, с запиночкой, — не смеяться было невозможно. Он рассказывал в лицах, как он сдавал заказчику договорную тему. Тему он представлял почему-то в виде арбуза, который заказчик должен был проглотить. И проглотил. Подумаешь, сюжет, — а все дохли со смеху. Анна Игнатьевна стонала, размазывая по лицу ресницы. Даже Николай Прокофьевич сказал:

– Говори, Джуд. – Ник махнул рукой.

– Лорри умерла, – прошептал Джуд.

— Вы бы могли сделать карьеру. В вас погиб замечательный клоун.

– Знаю, – сказал Ник.

— Меня можно рассматривать как братскую могилу целого ряда специальностей, — серьезно ответил Юра.

– Откуда тебе это…

Костя сидел рядом с Надюшей и все время чувствовал ее присутствие. Он мало пил и не был пьян — только уравновешен и счастлив. Он смеялся вместе со всеми, но не терял своего чудесного равновесия. Надюша спокойно поворачивала туда и сюда гладкую голову, наблюдала — едят ли гости, у всех ли есть хлеб, не пора ли заменить тарелку. Никакой хлопотливости. На все у нее было времени ровно столько, сколько нужно. Время от времени она вставала, подходила к кому-нибудь, наклонялась над ним с радушной улыбкой, что-то ему предлагала, передвигала тарелки, и Костя неуютно ощущал рядом с собой пустой стул и не мог дождаться, когда она сядет. Каждый раз, как она садилась, он вздыхал облегченно. Что-то было в этом от детского ощущения: \"мама рядом\".

– Что с ней случилось? – перебил Джуда Ник.

Всех удивил Васильев. Вдруг он попросил слова: \"Хочу поднять тост\".

– Она… это было самоубийство. Я видел ее… в Небраске…

— Не тост, а бокал, — крикнули ему. — Тост не поднимают, а пьют.

– Боже мой… – прошептала Сильвия. На ее глазах появились слезы.

— Неверно, — перебил кто-то, — не пьют, а предлагают…

– Ты уверен, что это было именно так? – спросил Ник.

— Ну, кажется, здесь никто толком не знает, что делают с тостом.

Сильвия посмотрела на мужа:

— Произносят, — сказал Николай Прокофьевич.

– В чем должен быть уверен Джуд?

— Хочу поднять бокал, — сказал Васильев, — и произнести тост.

Ник даже не взглянул в сторону жены. Он повторил:

— Валяй.

Васильев встал, поднял рюмку и прищурился.

– Ты уверен?

— Пью за то, чтобы никто из здесь сидящих не сел. Вот так тост! Гости частью засмеялись, частью были шокированы. В общем, смутились. Кто-то выпил рюмку, кто-то отодвинул свою.

— Ай да дурак, — шепнул Юра Косте. — Как ты думаешь, это он по наивности или нет?

– Она сама это сделала… Там больше никого не было. – Джуд вздохнул. – Но бритву для этого самоубийства вложил ей в руку я. Правда, было это очень давно, но все равно можно считать, что убил ее именно я.

— Черт его знает. Ничего нет загадочней души дурака. Разве что душа подлеца.

– Нет, – сказал Ник, – не ты.

— Ну тут-то уж нет никакой загадки.

– Сейчас уже не важно. Лучше от этого я не стану.

— Нет, как раз загадка глубокая. Ведь каждый подлец внутри себя прав. Не может же он жить, сознавая, что подлец?

– О чем вы здесь оба рассуждаете? – спросила Сильвия. – Я никогда не видела эту женщину, но, Джуд, я… я действительно вам сочувствую. – Сильвия перевела взгляд с Джуда на Ника. – И все-таки о чем вы здесь оба рассуждаете? Что все это значит?

— Это ты прав, пожалуй.

– Откуда ты узнал о ее смерти? – Джуд посмотрел Нику прямо в глаза. Ник повернулся к Сильвии.

* * *

– Нет! – твердо сказала она.

Гости ушли, последним — сосед Иван Михайлович. Он был пьян и целовал Надюше руку — раз за разом, не мог прекратить.

– Дорогая… – начал Ник.

— Да я за вас… Да я за вас на тот свет пойду. Только скажите.

– Нет! – настойчиво повторила Сильвия. – Ты мой муж. На руках у тебя наш сын. Это наша с тобой жизнь… Вы же оба можете теперь одним махом все перевернуть!

— Дорогой Иван Михайлович, зачем мне посылать вас на тот свет?

Сол заплакал: его мама почему-то кричала. Ротвейлер поднялся на ноги.

— А вдруг понадобится?

– Сильвия, позволь мне объяснить…

— Хорошо, я учту.

– Не хочу никаких объяснений! Хочу знать всю правду!

— Посуда! Я не то что посуду, я жизни для вас не пожалею. А вы за него замуж не выходите. Не стоит он вас.

– И все-таки… – Ник попытался успокоить плачущего Сола. – И все-таки будет лучше, если ты позволишь мне и Джуду поговорить с глазу на глаз.

— Да я и не думаю за него выходить.

– Для кого это будет лучше?

— А то выходите, черт с ним. Посуду в приданое отдам.

– Для всех, – твердо сказал Ник. – Поверь мне, когда будет можно рассказать тебе все, я обязательно это сделаю!

— Посуду я перемою, Иван Михайлович, а Костя вам завтра отнесет. Ладно?

– Но сам ты мне сейчас не веришь!

– Да не в этом дело.

С трудом удалось переправить Ивана Михайловича через площадку. Стоя одной ногой в своей квартире, другой — на лестничной клетке, он все продолжал объясняться в любви. Наконец дверь за ним закрылась. Костя и Надюша вернулись к притихшему, разоренному столу.

Сильвия встала, взяла из рук Ника плачущего сына и, указав на него, громко сказала:

— Правда, весело было? — сказала она. — Я так смеялась. А теперь вымою посуду.

– Дело в нем! Не забывай об этом!

— И я с вами.

Она подошла к лестнице и стала подниматься на второй этаж. Плач Сола становился все тише. Ротвейлер остался с хозяином.

– Она мне нравится, – пробормотал Джуд.

Они убрали все со стола и снесли на кухню. Поставили греться воду.

– Мне тоже, – прошептал Ник.

— Кота нет? — спросила Надюша.

– Так откуда же ты узнал о Лорри?

— Какого кота?

Ник промолчал.

— Домашнего. Или кошки.

– Ты мне не доверяешь? Но ведь я тебя никогда не подводил.

— Нет. А зачем вам?

Ник решился. Он рассказал Джуду о Джеке Бернсе, о моряке по имени Уэс, о происшествии на вокзале «Юнион». Об иранском скандале и отставном генерале Вэроне он не произнес ни слова.

— Чтобы остатки не пропадали.

– А уверен ли ты в том, что этот Уэс Чендлер именно тот, за кого себя выдает? – спросил Джуд.

— Нет. У меня пропадают.

– Я видел его удостоверение.

— А на лестнице кошки есть?

– Удостоверения действуют только на простаков. В своей жизни я видел слишком много подобных липовых документов. И почему же тогда надо верить этому удостоверению?

— Должно быть, есть. Никогда не интересовался.

– У Уэса было оружие. И он позволил мне беспрепятственно уйти, – сказал Ник. О пистолете следившего за ним человека он решил не говорить. Тем более что этот пистолет сейчас лежал в его сумке.

Она собрала все остатки в бумагу и открыла черный ход. Костя вышел за ней.

– Ты, братец, видно, забыл, чему я тебя учил.

— Кис, кис, кис, — звала Надюша.

– Происшествие на вокзале было невозможно инсценировать.

В полутьме лестничной клетки, под закопченной лампочкой в десять ватт, волосы у нее светились золотыми паутинками.

– Так ты считаешь, что на свете нет героев, способных несколькими мастерскими ударами сразить следившего за тобой человека, чтобы вызвать твое доверие и выудить у тебя все, что ты знаешь?

Откуда-то появилась пара голенастых, ободранных котов. Воинственные, бойцовые коты, крышеходы. Они с жадностью набросились на еду. Каждый ел и рычал на другого.

– Этот парень сам узнал многое из того, что известно мне. И я ему доверяю. В определенной степени, конечно.

\"…Как в сказке, — думал Костя, — девочка, ученица феи, и при ней коты…\"

– Что же он знает? И что тебе известно?

Вернулись на кухню. Вода уже согрелась.

— А передник у вас есть?

– Стоп! – сказал Ник. Его настроение резко переменилось. – Все эти годы, когда ты названивал мне по ночам, я никогда не задавал тебе вопросов, на которые ты не мог бы ответить. И это было прекрасно. Я сам искал эти ответы. Я был в стороне от твоей жизни. По крайней мере мне так казалось. Но теперь… – Ник вздохнул, – когда ты позвонил мне прошлый раз, ты втянул меня в это дело. После твоего звонка они вышли на меня. То, что я ни в чем не виноват, никого теперь не волнует. Они вышли на меня, чтобы добраться до тебя. По твоей милости я принимаю теперь участие в этой игре. Но я не хочу играть в одиночку!

\"Нет у меня ни передника, ни кота\", — подумал Костя.

– Чего ты хочешь? – спросил Джуд.

— Чего нет, того нет. Старый пиджак годится?

– Хочу выйти из этой игры невредимым. Боюсь только, ты мне не сможешь этого гарантировать!

— Давайте.

– Но может быть, я…

Надюша надела пиджак задом наперед, и он оказался ей почти до колен. Костя застегнул пуговицы у нее на спине. Она загнула рукава и стала мыть посуду. Костя вытирал.

– Никаких «может быть»! Я знаю этого парня. Он не из тех, с кем ты можешь легко справиться.

Рюмки она перетерла сама. Дышала в каждую, протирала и глядела на свет.

Джуд почесал пальцем лоб.

— Кажется, все.

– Зачем ты приехал сюда? – спросил Ник.

Она оглядела строй розовых рюмочек, стопки тарелок.

– Лорри… она…

— Завтра отнесете это все Ивану Михайловичу. Расстегните пуговицы. А теперь я пойду домой.

– Я знаю о ее предсмертной записке… Бритву в ее руку, может быть, и вправду вложил ты. Но о том, что пора бритву пустить в ход, сообщил ей я! Наверное, я действительно последний из оставшихся у тебя друзей, который ни за что не станет создавать собственное счастье на твоем горе. И поэтому скажи мне честно: зачем ты все-таки приехал в Вашингтон?

— Надюша, только не подумайте ничего плохого, но зачем вам уходить? Ведь поздняя ночь, ни автобусов, ни трамваев. Я, конечно, вас проводил бы, но дело не в этом. Вам далеко?

– Тебе недостаточно того, что я уже сказал?

— На Петроградскую.

– Видишь ли… ты всегда умел уходить от прямых вопросов.

В гостиной часы на стене отсчитывали секунды. Нику казалось, что это удары его собственного сердца.

— Ну вот, а вы устали. Оставайтесь-ка. Я вас уложу у соседей, я знаю, где они оставляют ключи.

– Я приехал сюда, чтобы увидеть человека, затеявшего все это дело, – сказал Джуд.

– Твоего бывшего командира. Начальника группы, в которой ты служил.

— Я боюсь.

– Ты здорово умеешь наклеивать этикетки на соответствующий товар, – усмехнулся Джуд.

— Ну, знаете, я не пошляк.

– Зачем же он тебе понадобился?

— Да не вас я боюсь, вот смешной. Боюсь, что соседи будут недовольны, что без их ведома кто-то ночевал.

– Это еще предстоит выяснить.

— А они не узнают.

– Ты это знаешь! – Ник посмотрел Джуду прямо в глаза.

— Как сказать? Вдруг утром приедут неожиданно, и на тебе — жилица.

Джуд не выдержал его сурового взгляда.

— Вот и хорошо. Я вижу, вы уже согласны, вы очень мило улыбнулись. Сейчас достану ключи.

– В восемьдесят пятом или восемьдесят шестом, – сказал он, опустив голову, – этот начальник хотел дать мне кое-какую работу… Но я тогда запил и…

На обычном месте, на кромке дверной рамы, ключей не оказалось. Где они могут быть? Он обыскал все возможные места…

– Понимаю.

— Нету ключей.

– В общем, тем, что было ему надо, я не занимался, – пробормотал Джуд. – Все это больше походило на ловушку, а меня не взять голыми руками. Я уже давно не мальчик!

— Ну что же, не вышло, значит.

Джуд рассмеялся.

— Надюша, будет очень глупо, если из-за каких-то дурацких ключей… Ночуйте у меня. Я могу пойти на кухню.

– Что это была за работа? – спросил Ник.

— Нет, зачем на кухню? Я вообще не вижу здесь ничего особенного. Ведь спим же мы в одном купе с посторонними? Я даже охотнее переночую у вас, чем у соседей.

– Нет, я не могу об этом сказать.

— Умница! Вот уж не думал, что вы такой молодец. Только вот горе: у меня нет простынь.

– Тогда попробую догадаться я сам. Это была работа, связанная с непристойными делами в Иране.

— Это ничего. Я ведь не из неженок.

– Может, ты и угадал. А может, и нет, – усмехнулся Джуд.

— Я тоже. Это будет очень нахально, если я вам положу скатерть?

– Как бы то ни было, если они начинают охоту за тобой в Лос-Анджелесе, если работа, которую они тебе предлагали, была ловушкой… зачем же тебе тогда лезть прямо им в руки? Какого черта?!

— Ту, на которой мы сегодня пили? Ну, нет. От нее, верно, пахнет селедкой. И красным вином. Целые лужи налили и солью засыпали.

– А куда мне еще лезть? И что еще мне остается делать? Кроме того, они ведь не знают, когда я появлюсь в их офисе. И они не подозревают, что мне о нем все известно.

— А еще говорите: не из неженок. Нет, не бойтесь, я вам не эту предлагаю, а другую. Девственно чистую.

– И кто же этот он? – спросил Ник. – И что ты от него ожидаешь?

— Прекрасно.

– Сначала мне надо с ним поговорить, – ответил Джуд.

Костя вытащил скатерть и стал стелить Надюше на тахте.

– Я предлагаю тебе поговорить с этим моряком, Уэсом Чендлером, – сказал Ник. – Поговори с ним. Он поможет тебе. Поможет нам.

— А вы?

– Да он с ними заодно, – сказал Джуд. – Даже если тебе он не врет, все равно он с ними заодно. Возможно, он их «ластик»…

— Я на сундуке. Видите сундук? Я на нем половину жизни спал.

– Кто-кто?

— Вам же коротко.

– Когда им надо уничтожить жирные кляксы в какой-нибудь истории, они проводят совещание. И их босс – резиновых дел мастер – направляет куда надо своего «ластика» или чистильщика – как хочешь его называй.

— Стул приставлю.

В голосе Джуда появились металлические нотки, от которых у Ника всегда сжималось сердце.

— Смотрите, вам будет неудобно.

– Я должен знать правду!

— Мне — неудобно? Мне не может быть неудобно.

– Никакой он не «ластик», – прошептал Ник. – Если бы он был, как ты говоришь, «ластиком», он бы следил за мной до тех пор, пока бы не увидел тебя. А он ведь знал, что ты у меня появишься. И он бы расставил своих людей у моего дома. И к этому моменту все было бы уже кончено.

— Мне тоже.

Джуд облизнул сухие губы. «Где в доме Ника хранят спиртное?»

— Ну, ложитесь, Надюша. Я выйду в коридор, а вы пока ляжете. Потом я войду, вы отвернетесь к стенке, и я лягу.

– Он с ними не заодно, – продолжал Ник. – Мне известен человек, которого ты ищешь. И Уэс Чендлер знает, кто он.

— Нет, мне надо сначала помыться.

– Кто же? – Джуд сжал в руке кофейную чашку.

— Мойтесь, пожалуйста. Вот полотенце, чистое. Мыло на полочке справа.

– Вэрон, – ответил Ник. – Генерал Вэрон.

— Пойду, а вы пока ложитесь. Или, может быть, вам тоже надо помыться?

По лицу Джуда было видно, что это правда.

— Зачем? Я уже сегодня мылся.

– Кто рассказал тебе об этом?

— Я так и знала. Мужчины вообще редко моются по собственному желанию больше раза в день.

– Уэс. Именно он распутал всю эту историю.

– Так он все знает? Этот морячок?

— Иногда моемся, но мы не фанатики. Можно иной раз лечь и не помывшись. Особенно в день защиты диссертации. Сегодня я и без мытья хорош.

– Да.

— Так и быть, не мойтесь, а я пойду.

Джуд встал. Все поплыло у него перед глазами – шелковые шторы на окнах в гостиной, блестящий обеденный стол из красного дерева, фарфоровые вазы в буфете, картины на стенах. В этом тихом уютном доме своего друга он стал задыхаться.

Костя постелил себе на сундуке и лег. Ого, как он, оказывается, вырос с тех пор, как последний раз спал на сундуке! Ноги свисали на добрых полметра. Он повозился-повозился и переложил тюфяк на пол. Получилось прекрасное ложе. Вытянулся — здорово!

«Где же они хранят спиртное?» Джуд поспешил на кухню, открыл холодильник и обнаружил там две бутылки пива. А вот и открывалка на столе. Джуд осушил сразу полбутылки и мгновенно почувствовал прилив сил. В гостиную он вернулся с бутылкой пива в каждой руке, но здесь его ждал новый удар.

Вошла Надюша.

– Уэс продолжает делать свое дело, – сказал Ник. – И у тебя остался только один шанс: ты должен встретиться с Уэсом. В этот момент он выторговывает для тебя кое-какие гарантии в ЦРУ!

— Уже на полу, — спокойно сказала она.

– Черт! – закричал Джуд и допил первую бутылку. – У кого же он выторговывает эти гарантии? У этого нового босса, которого назначил президент? – Пустую бутылку из-под пива Джуд запустил в корзину у входа на кухню и попал. «Два очка!» – мелькнуло у него в голове; но эта победа сейчас радости ему не доставила.

— Да, вырос из сундука.

– Уэс разговаривает сейчас с генералом Кокрэном – вторым человеком в ЦРУ, профессионалом, – медленно сказал Ник.

— Ну, отворачивайтесь.

– С генералом Билли? Тем самым, который служил в Национальном агентстве безопасности и в Комитете начальников штабов?.. Генерал Билли мастак заключать всякие сделки!

Костя отвернулся. Она ходила, поскрипывала, чем-то шелестела, наконец, легла. Жестко заскрипела крахмальная скатерть.

Джуд осушил вторую бутылку пива и бросил ее в корзину.

— Вам удобно?

– Мои телефоны прослушивают, – будничным тоном заметил Ник. – Прослушивают люди Вэрона, но их не очень-то и много. Поэтому Уэс, как только закончит разговор с Билли, должен позвонить…

— Великолепно.

– Но меня здесь уже не будет.

— Свет потушить?

– Джуд, ты не можешь все время находиться в бегах!

— Пожалуйста.

– Да, я слишком устал.

Свет погас. В комнате постепенно заголубело Белая ночь. Голубая.

– Вот поэтому я и предлагаю тебе встретиться с Уэсом.

— Надюша, вы не спите?

– От разного рода сделок я тоже устал.

— Нет, Костя.

– Послушай, – сказал Ник. – В это дело втравил меня именно ты. И я прошу тебя встретиться с Уэсом. Хотя бы ради меня самого.

— Можно вам задать один вопрос?

«Он последний из оставшихся у меня друзей», – подумал Джуд.

— Пожалуйста.

– Ладно, – вздохнул он. – Только ради тебя… Я поговорю с твоим морячком, но лишь после того, как разберусь с Вэроном! Иного пути нет! Что для меня толку от этой сделки с ЦРУ? Они не смогут оживить ни Лорри, ни Нору!

— Вас никто не ждет дома? Не беспокоится?

– Ты не понял меня, Джуд! – твердо сказал Ник. – Если люди Вэрона выйдут на меня снова – а один раз они это уже сделали, – от меня останется только мокрое место. В этой вашей разборке я буду только помехой!

— Нет, я одна, как Иван Михайлович.

Джуд задумался. Наконец он заглянул Нику в глаза и улыбнулся.

— И раньше были одна?

– Я люблю тебя как брата.

— Нет, я была замужем.

– Вот и веди себя со мной как с братом. Самое важное в наших отношениях – доверие.

— А ваш муж…

– Тебе-то я доверяю, – сказал Джуд. – Но в данном случае речь о тебе не идет. – Он ухмыльнулся. – Этот Вэрон мне не соперник.

— Его нет. Он погиб на войне.

– Он хочет убить тебя.

— Простите, что я спрашиваю. Это нельзя?

– Но не сможет.

— Нет, кажется, можно. Вы ведь по-хорошему спрашиваете.

В прихожей зазвенел звонок.

— А детей у вас не было?

Джуд и Ник бросились к входной двери. Ее массивная ручка повернулась…

— Был один. Он умер. Во время блокады.

Ник услышал за спиной шаги Сильвии. Обернувшись, он увидел ее, спускавшуюся со второго этажа с Солом на руках.

– Сильвия, стой!

— Простите, Надюша, милая.

Входная дверь распахнулась, и на пороге появилась Хуанита.

— Ничего, Костя.

– Здравствуйте! – игривым тоном сказала она и, уже обращаясь к подошедшей Сильвии, затараторила: – Мой двоюродный брат сказал, что вы звонили и просили меня приехать.

– Возьмите Сола, – сказала Сильвия, протягивая Хуаните ребенка. Он был укутан в желтое пончо. – Отвезите его к себе.

— Вы плачете?

– Сильвия, – прошептал Ник, – что ты задумала?

— Ничего, Костя. Это хорошо — иногда поплакать. Не думайте, что вы мне напомнили. Это всегда со мной.

– Я делаю то, что должна делать, – сказала Сильвия. Ее тон насторожил Хуаниту. Только сейчас она обратила внимание на огромного, плохо одетого мужчину, стоявшего в прихожей.

— Костя, вы спите?

– Может быть, вызвать полицию? – тихо спросила служанка по-итальянски.

— Нет, Надюша, не сплю.