— Мне он сказал то же самое.

— Я… я… я… — а мозг стремительно обдумывал ситуацию. Нет, до усадьбы-то я доберусь… может быть, но когда это будет! И вообще. — Я вам просто необходима!

— Может, так оно и было?

— А вы какого мнения, Мансилья?

Высокородный мгновенно развернул ящерицу и подъехал вплотную, так что зеленая тупоносая морда практически уткнулась в мое лицо, и я бы сделала шаг назад, но он этого явно и добивался, следовательно, стоим с ящерицей и чуть ли не бодаемся. А этот… этот так перегнулся и проникновенно спрашивает:

— Я твердо убежден, что он возил дочку в Мадрид делать аборт.

— Вы так думаете?

— Коров доить умеете?

— Вы сами в этом убедитесь спустя несколько месяцев.

— ...Значит, вы считаете, Мансилья, что дона Антонио убил он?

— Н-н-нет, — и появилось у меня ощущение, что стою я на экзамене и тему не выучила, и врать нужно срочно, и вообще я что-то там про коров знаю. — А не надо их доить, сейчас коровы сами себя доят!

— Нисколько этому не удивлюсь.

На лице высокородного брови поползли вверх.

— Дон Лотарио, а вы что скажете? Вы ведь хорошо знали дона Антонио. Вряд ли он был настолько наивен, чтобы не понимать, какая ловушка ему уготована, если он пойдет к Гомесу Гарсии, с которым накануне поругался.

— Вы уж простите меня, Мансилья, но я вполне согласен с Мануэлем. Доктор все отлично понимал.

— В смысле там сейчас такие аппараты, коровы сами заходят, когда подоиться нужно, вот!

— Понимать-то понимал, а все же попался в ловушку.

Плиний и дон Лотарио задумчиво переглянулись.

— Прррраааавильно говоришь, правильно, — впервые видела на подобном классически-идеальном лице столь кошачье выражение. И видимо в последний раз, потому что добродушно-блаженное выражение тут же сменилось холодно-расчетливым, и генномодифицированный добил. — Так если коров доить не нужно, какого бракованного гена вы мне сдались?

— Таково мое скромное мнение... Если у вас есть более веские доводы, я готов их выслушать.

— Пожалуйста, не заводитесь, Мансилья. Мы ведь разговариваем как друзья.

И вновь развернув пресмыкающееся, этот… который этот, он вновь решил раствориться на горизонте.

— Разумеется. Но вот что примечательно: дон Антонио почему-то отказывается ехать домой на машине, хотя время уже позднее, и идет пешком.

— Отлично! — заорала я ему вслед. — А вот я тут лягу и умру! — и даже ящерица не обернулась, не то, что высокородный. — А вы… — и ведь оскорблять клиента нельзя… совсем нельзя. — А вы отправляйтесь домой и сами разбирайтесь с девицами!

— Как раз это меня меньше всего удивляет, Мансилья, — ответил ему дон Лотарио, — он не любил ни у кого одалживаться.

 

Результата — ноль.

Без четверти пять Плиний, отговорившись тем, что его ждут служебные дела, оставил Мансилью и дона Лотарио в том же самом казино, куда они вновь пришли выпить по чашечке кофе, и отправился в самый конец улицы Майор, где, насколько ему было известно, находился погребок, в котором лакомился кроликами Доминго Паскуаль.

Прохожих в этот час было мало, и Мануэль стал прогуливаться на перекрестке, который по его расчетам должен был миновать Доминго Паскуаль.

Пришлось врать:

Осень уже вступила в свои права, и Плиний почувствовал, как его пробирает дрожь. Солнце хоть и было ярким, но совсем не грело.

Разгуливая взад-вперед, Плиний все время думал о том, что привело его сюда: «Без сомнения, Доминго Паскуаль знает гораздо больше того, что говорит».

— Между прочим, я специалист по конфликтологии и я пользуюсь заслуженным авторитетом у девушек!

Ровно в пять часов Доминго Паскуаль появился на противоположной стороне улицы. Он шел, глядя себе под ноги, низко надвинув на лоб берет, и не шаркал ногами. Со стороны можно было подумать, что идет слишком грузный пожилой человек. Все в нем было неестественно. Плинию всегда казалось, что он похож на ненормального, которого выпустили ненадолго из больницы прогуляться по городу.

Погруженный в свои мысли, Доминго Паскуаль не заметил Плиния. Минуту поколебавшись, Мануэль решил незаметно следовать за ним до погребка и поговорить там. Но, не дойдя метров шестидесяти до улицы Медиодиа, где находился погребок, Доминго Паскуаль присоединился к небольшой компании, стоявшей у двери жилого дома.

Остановился, вновь развернул ящерку, которая радостно облизнувшись, поторопилась ко мне… не нравится мне ее плотоядный оскал… Подъехав ближе, ассаэн Джерг снизошел до того, что снова спрыгнул со своего двуного транспорта, стремительно подошел, склонился и язвительно так:

Тогда Плиний уже без всяких колебаний пересек улицу и тоже присоединился к этой компании.

— Так это они вас бросили потому, как очень уважают?

— Как дела, Доминго? — дружелюбно спросил он.

— Они не хотели, — лгать нужно уверенно, — это было моим решением, я просила их добраться как можно быстрее до усадьбы и…

— Идут помаленьку.

— А я все жду, когда ты мне еще что-нибудь расскажешь.

— Так это по вашей просьбе, на мой вопрос \"Кто тут главный?\", девушки ответили, что \"эту падаль\" я могу подобрать где-то по дороге?

Доминго слегка пожал плечами, словно не знал, что ему ответить.

— Послушай, — вдруг сурово произнес Мануэль, — я вспомнил, что мне надо кое о чем тебя расспросить.

Вот су… су… с умом у них сложности, однако!

— Меня?

— Да.

— Ну, падаль — это в смысле я часто падала пока шла, — пытаюсь разрулить ситуацию, — и вот я потом упала окончательно и тут…

— Когда?

— Сегодня же.

И вот тут он сделал то, чего я собственно не ожидала:

— Где?

— Где хочешь... Если не возражаешь, мы могли бы немного прогуляться вдвоем, — предложил ему Плиний, смягчая суровое выражение своего лица.

— Сколько он вам предложил? — хмуро вопросил Лериан Андар Джерг.

— Хорошо...

— Мне помнится, ты иногда гуляешь по Пасео де ла Эстасион.

— Мммммого, — пытаюсь мило улыбаться.

— Да...

— Давай встретимся там ровно в семь возле богадельни для престарелых. Договорились?

— А если я предложу бббббольше? — меня он спародировал мастерски.

— Да.

— Не забудешь?

— И комната в вашем доме! — мгновенно осознав ситуацию, начала я качать права.

— Нет.

И Мануэль устремился вниз по улице Майор, заложив руки за спину.

Он вернулся в аюнтамиенто, а ровно в семь был уже на улице Пасео де ла Эстасион возле богадельни. В ожидании Доминго он закурил очередную сигарету, но в этот момент с улицы Конкордиа выехала машина, кто-то посигналил ему и, резко притормозив, остановил машину перед комиссаром.

Это была Сара, учительница, которая, вероятно, возвращалась из школы. Не успел Плиний сделать и шага к ней навстречу, как она, оставив мотор включенным, быстро выскочила из машины.

— Есть какие-нибудь новости, Мануэль? — спросила она, печально улыбаясь ему.

— Нет.

— День ото дня мне становится все тяжелее. Никак не могу смириться с мыслью, что Антонио нет в живых.

— Я очень хорошо понимаю вас.

— Хорошо!

— Вам удалось что-нибудь выяснить у Гомеса Гарсии, к которому в тот день приходил Антонио?

— И уважительное отношение!

— Выясняем.

— Вы не знаете, сестра Антонио уехала?

— Я подумаю…

— Не думаю. Вы с ней виделись?

— Нет... Она и не подозревает о моем существовании.

— Что?!

В эту минуту на улице Пасео дель Оспиталь, напротив площади Торос, появился Доминго Паскуаль. Он шел торопливо, но, увидев Плиния и Сару, замедлил шаги. Плиний смотрел на него, приветливо улыбаясь, а Доминго вдруг нахмурился и остановился на довольно значительном расстоянии от богадельни. Мануэль, продолжая разговаривать с девушкой, с удивлением наблюдал за поведением Доминго Паскуаля. Внезапно он прервал разговор вопросом:

— Хорошо, — этот генномодифицированный неожиданно улыбнулся, как-то по-доброму улыбнулся.

— Сара, вам знаком вон тот толстяк, что стоит на улице Пасео дель Оспиталь, чуть ближе к нам от площади Торос?

Сара вскинула голову и мило улыбнулась.

— И вы меня тут не бросите! — это уже крик отчаяния.

— Еще бы мне его не знать, Мануэль.

Доминго Паскуаль, заметив, что девушка смотрит на него, стремительно повернулся и быстро зашагал к улице Доктора Кахаля.

— Само собой разумеется, не буду же я разбрасываться столь ценными, сколь и продажными кадрами.

— Доминго! — окликнул его Плиний.

Но Доминго даже не оглянулся, а побежал во всю прыть, насколько позволяли его толстые, короткие ноги.

— Это правильно, — поспешила я поддержать его позицию.

— Пойдемте со мной, Сара, поговорим по дороге. Я не хочу терять его из виду.

— Идите сюда, падаль вы наша, — он протянул мне руку, явно собираясь отвести к ящерке.

— Что случилось?

— Идемте, говорю вам.

Едва мое тельце, которое проще было бы именовать тушка, переместилось на ящерку. Я вспомнила о кепочке, посмотрела на горизонт и решила о кепочке забыть.

— У меня в машине не выключен мотор.

— Тогда поехали за ним на машине.

— Так, — начал высокородный, — если я обязан терпеть всех этих… женщин в своем доме, то у меня как у вашего работодателя есть условие — держите их от меня подальше!

— Воля ваша.

Мануэль быстро зашагал вслед за Доминго Паскуалем, а Сара, сев в машину, сделала разворот перед зданием богадельни.

Доминго Паскуаль бежал, время от времени оборачиваясь... Плинию не составило бы никакого труда догнать его, но он почему-то решил следовать за ним на некотором расстоянии.

Оглянувшись, скептически оглядела высокородного, и на моем лице отразились явные сомнения в его умственных способностях — как он вообще себе это все представляет, а? Да высокородные меня раздавят, начав забег к его персоне. Представила себе унылую картинку — я, на земле со следами копыт тридцати дев…

Вскоре машина Сары поравнялась с Плинием.

— Садитесь, Мануэль.

— Это нереально, — честно сообщила я работодателю.

— Спасибо.

Сара на мгновенье притормозила, и Мануэль уселся рядом с ней.

— Что вы предлагаете? — люблю геномодифицированных за сообразительность.

Добежав до угла улицы Санта Каталина, Доминго Паскуаль еще раз оглянулся и, не увидев позади себя Плиния, остановился в недоумении, озираясь по сторонам. Доминго заметил их в машине только тогда, когда они почти поравнялись с ним. Взбрыкнув, словно конь, он снова пустился наутек.

— Что теперь, Мануэль?

Мы мчались на ящерке и глядя на мелькающие деревья я все думала… вспомнился эпизод в зале приема таэпереместителя, то как сноровисто гончие взяли старт, и…

— Дайте ему нас обогнать.

— Прошу прощения, Мануэль, но я не очень хорошо понимаю, зачем мы едем за ним.

— А давайте конкурс устроим! — весело предложила я.

— ...Честно говоря, я сам пока что этого не понимаю, сеньорита учительница.

— И до каких пор мы будем его преследовать?

— В смысле? — зря я на его сообразительность рассчитывала.

— Не знаю.

Сара непонимающе пожала плечами и рассмеялась.

И вот тут я вспомнила, что как бы обещала победительнице романтический ужин с его высокородным величием…

Достигнув улицы Пасео де Сиркуласион, Паскуаль сделал обманный маневр: он перешел на левую сторону улицы, чтобы, таким образом, ускользнуть от машины, которая должна была ехать по правой стороне.

— Над чем вы смеетесь, сеньорита Сара?

— А что вы делаете сегодня вечером? — ненавязчиво поинтересовалась я.

— Мы играем с ним в кошки-мышки. Он убегает от нас, а мы его догоняем.

— Отлично сказано... Так вы его хорошо знаете?

К моему удивлению, ассаэн Джерг задумчиво, и совершенно не в тему произнес:

— Превосходно.

— Ах да, вы ведь соседи.

— Странно, ваш профиль… ощущение, что я вас уже видел…

— Не только соседи.

Повернувшись, так как сидела впереди генномодифицировнаного, внимательно взглянула на его лицо — глаза у этого синие, но с каким-то фиолетовым оттенком, красивые, лицо умное и с эдаким налетом печали, сентиментальная дева узрела бы в этом какой-то намек на трагедию в прошлом и утратила бы покой, мдя…

— Что же еще?

— Мне смешно говорить об этом.

— Нет, я вас точно вижу впервые, — ответила уверенно, а все же внутри нехорошо так кольнуло — вот и дядя этого мутанта намекал на что-то… но вижу то точно впервые, у меня память на лица отменная.

— А вы смейтесь и говорите.

— Он влюблен в меня. Такого постоянного поклонника, как он, у меня не было никогда в жизни.

— Точно?

— Ах, вот оно что?.. Никогда не подумал бы.

— С тех пор как я поселилась на улице Сервера, он глаз с меня не сводит.

— Абсолютно, — подтвердила я. — так что вы делаете сегодня вечером?

— И сватался к вам?

— Ну, что вы! Он даже ни разу не заговорил со мной. Только смотрит на меня из окна и с балкона, когда я выхожу на улицу или возвращаюсь домой. Особенно из окна. Бедный Антонио называл его «оконным поклонником номер два».

Девушка я комплексами не страдающая, потому придвинувшись ближе к высокородному, я прижалась к могучему телу и постаралась устроиться по удобнее — ибо в сон клонит, могу вырубиться и по дороге.

— Куда же он девался?

— Не беспокойтесь, Мануэль, он только что свернул на улицу Санта Мария.

— А вы наглая, — прокомментировал он то ли мои телодвижения, то ли вопросы. — Так по какому поводу вопрос?

И тут же они увидели его. Доминго Паскуаль бежал, прижимаясь к стенам домов, но силы уже покидали его.

— Вон он. Опять на левой стороне улицы, чтобы мы не могли к нему близко подъехать.

Хм, а вот интересно, почему он как про дядю услышал, так тут же принял факт нахождения девиц на своей территории как неизбежное. Это надо бы обдумать.

— По-моему, Мануэль, вас нисколько не удивило мое признание в том, что Доминго Паскуаль мой поклонник.

— Напрасно вы так думаете. Я удивлен и даже очень.

— У меня есть предложение, — бодро начала я, вспоминая свой немалый опыт в организации праздников для высокородных, — я гарантирую, что девушки не будут вам досаждать в течение дня, а вы… вы гарантируете, что будете ужинать с той девой, которую выберу я… Нет, не так — вы будете ужинать с победительницей!

Доминго Паскуаль обернулся и посмотрел на них печальными глазами.

— Почему?

— Вам никогда не приходило в голову, что этот ваш «оконный поклонник номер два» может иметь какое-то отношение к смерти дона Антонио?

Джерг заинтересованно посмотрел на меня, и чуть притормозил ящерицу, а затем и вовсе заставил ее идти неторопливо. Его синие глаза с необычным оттенком, пристально разглядывали, а на губах эдакая хитрая усмешка мелькнула, и вопрос, который опять заставил меня задуматься о логике высокородных:

Сара, не останавливая машины, повернула к Плинию удивленное лицо.

— Пожалуйста, смотрите вперед и притормозите на минутку.

— Вы давно работаете с подобными мне?

— А вам это приходило в голову, Мануэль? — спросила она, слегка притормозив.

— Вот об этом-то я и спрашиваю вас и себя... У меня есть только подозрение и никаких доказательств.

— Двенадцать лет, — искренне ответила я.

— Из ревности? Но ведь этот человек не вполне нормальный.

— Именно поэтому... Поехали дальше, а то мы выпустим его из виду.

— Это чувствуется, — Лериан Джерг чуть кивнул, — вы умеете играть на одной из наших слабостей — на азарте.

В течение почти получаса продолжали они преследовать Доминго Паскуаля, маневрируя на самой малой скорости, иногда двигаясь наравне с ним, и за все это время не проронили ни слова. Сара, крепко вцепившись в руль, сжав губы, не спускала глаз с Доминго Паскуаля, который с каждой минутой все больше терял самообладание и задыхался. То и дело он оборачивался назад и устремлял на нее свой печальный взгляд.

Молчу. А что тут сказать — мне пришлось учиться быстро.

На какой-то миг Плинию показалось, что выражение ее лица смягчилось и она смотрит на Доминго с некоторым состраданием.

Когда они въехали на площадь, уже был вечер. И пока Сара на самой малой скорости разворачивалась, Доминго Паскуаль, уже окончательно поверженный, направился к дверям аюнтамиенто. Поднимаясь на тротуар, он споткнулся о его край и упал на бок, прикрыв голову руками.

— Хорошо, — продолжил высокородный, — главное держите их подальше от меня, займите чем угодно, в этом случае я готов потерпеть ужин в обществе одной из су… с умом у которых сложности.

Плиний быстро выскочил из машины и схватил его. Доминго вспотел и задыхался. Двое караульных, которые стояли в дверях аюнтамиенто, и Плиний подняли его на ноги и буквально поволокли в здание на глазах многочисленных зевак, находившихся на площади.

Сара осталась у машины в ожидании Мануэля.

Стремительно отвернувшись, я сумела скрыть коварную усмешку — все, мужик. Ты попал! Главное это достигнутая договоренность, с остальным я как-нибудь справлюсь. Так, для начала нужно прочитать кучу литературы и… тут узрела я \"ферму\" высокородного. Нервно сглотнула, обернувшись еще раз посмотрела на ассаэна Джерга. Тот мою реакцию заметил, и направил ящерку не дальше по дороге, а на холм, причем направил стремительно, так что мне вцепиться в эти стальные плечи пришлось. И стало понятно, почему используются именно возрожденные ящеры — эти передвигались по бездорожью легко и стремительно, мы вообще практически взлетели на холм.

 

Несмотря на праздничный день, Мансилье пришлось приехать в то утро в Томельосо, чтобы, как он любил выражаться с присущей ему грубоватой манерой деревенского простака, «прикончить дело».

Когда оказались на вершине, недовольными были все трое — то есть и я, и ящерка и высокородный. Мне как бы слегка мешал свист ветра в ушах, когда мы сюда забирались, а им явно не понравился мой визг…

Инспектор, дон Лотарио и Плиний пили кофе, который принесли из бара «Лови» в кабинет начальника муниципальной гвардии Томельосо.

— Хотелось бы знать, Мануэль, — сказал Мансилья, прикрыв глаза, — как вы догадались, что убийство совершил этот олух Доминго Паскуаль?

— У вас ужасный голос! — в сердцах признался ассаэн Джерг.

— К этому выводу я пришел постепенно, Мансилья.

— Но как?

— У вас ужасная ящерица! — тихо прошептала я.

Дон Лотарио посмотрел на своего друга с нежной восторженностью.

— Ну, шепот определенно лучше.

— Меня насторожил тот интерес, который Доминго Паскуаль начал проявлять к этому делу. Зачем-то стал рассказывать нам то одно, то другое, и никогда раньше он не шаркал ногами. Как, впрочем, никогда не вмешивался в дела, которые мы расследовали у нас в городе.

— Прошу прощения, Мануэль, но что странного углядели вы в том, что он шаркает ногами?

— Да, спасибо, ящерица в стоячем положении тоже привлекательнее, чем в бегучем.

— Мне почему-то показалось, что он начинал шаркать ногами, когда нервничал.

Земноводное повернулось, окатило меня презрительным взглядом, фыркнуло и отвернулось… Страшная-страшная догадка озарила слишком поздно.

— Если я расскажу в Управлении безопасности в Алькасаре, что Плиний заподозрил Доминго Паскуаля в убийстве потому, что тот шаркал ногами, они все рты разинут от изумления и потребуют у начальства дать Мануэлю еще одну медаль за полицейские заслуги.

— Она… понимает? — заикаясь, спросила я.

— Не надо преувеличивать моих заслуг, Мансилья... Я действительно заподозрил Доминго, но не в убийстве, а в том, что он знает гораздо больше, чем говорит. Особенно когда его сестра сказала мне, что не видела в ту ночь дона Антонио и Гомеса Гарсию. А когда она добавила, что, наверное, он сам их видел, так как поздно ложится спать и шпионит за всеми из окон своего дома и с балкона... я понял, что он врет, и решил серьезно поговорить с ним. Ну а после того, как Доминго пустился наутек, увидев меня с учительницей, а та рассказала, что он влюблен в нее, тут уж все стало ясно.

— От кого же он бежал, если в конце концов сам сдался?

— Естественно, — теперь презрением окатил и высокородный. Везет мне сегодня на душ из презрения… как утопленнику везет.

— Не знаю. Возможно, его мучила совесть, и он боялся встречи с Сарой.

— Он сразу вам во всем признался?

И только я открыла рот, чтобы задать взволновавший меня вопрос, как этим тут же воспользовалась жужжащая неподалеку букашка, атаковав собственно мою ротовую полость… Боль ослепила, потом ослепил выстрел высокородного, который расстрелял вылетевшую из моего рта букашку, а потом…

— Да, как только уселся на тот самый стул, на котором сидите вы, Мансилья, и немного отдышался... Он сказал, что открыл решетку «люка», но доктора в подвал не толкал. Просто заранее разбил лампочку на фонаре перед винным заводом и, зная, что доктор возвращается от Сары всегда одной и той же дорогой, две последние ночи, когда тот приходил к ней, открывал «люк», а потом бегал смотреть, провалился в него доктор или нет. Но каждый раз терпел неудачу. Вероятно, Антонио шел по краю тротуара или по другой стороне улицы. И только на третий раз, ночью, в среду, пятнадцатого октября, добился своего.

— Но ведь Антонио в ту ночь тоже ушел от Сары пешком.

— Прекратите визжать! — потребовал Джерг, ящерица начала нервно перебирать ногами.

— Да, конечно. Но в ту ночь, судя по его словам, он не стал открывать «люк», когда доктор уходил от Сары, а открыл его, когда увидел, как тот приехал вместе с Гомесом Гарсией... Потом Доминго, как всегда, пошел посмотреть, свалился ли доктор в подвал, и, обнаружив, что свалился, закрыл «люк» решеткой.

— Оа мея ужажила! — я с ужасом принялась ощупывать вспухший язык.

— А как он объясняет, за что убил дона Антонио?

— Об этом он ничего не говорит. Когда я спросил, правда ли, что он влюблен в Сару, он словно в рот воды набрал. И как я ни старался, не смог выудить у него ни слова... Он преспокойненько рассказывал о том, как три ночи открывал «люк», а об этом — молчок.

Высокородный простонал, придерживая меня одной рукой, нагнулся вперед, достал что-то из седла, вытащил оттуда коробочку, а из нее одноразовую капсулу с чем-то бурым.

— Ну и ну! А я был убежден, что доктора убил Гомес Гарсиа.

— Гомес Гарсиа был только косвенным виновником... Вот так-то. Теперь, как только судья отдаст распоряжение, можете увозить Доминго Паскуаля в Алькасар... Мне искренне жаль, Мансилья, что именно я, на которого наложена санкция, раскрыл это преступление.

— Только не визжите больше, — зажав капсулу между зубами, высокородный схватил меня, развернул, устроив лицом к себе, причем так, что не знай я этих геномодифицированных, решила бы что ко мне банально… э… применяют знания из эротической литературы. И вот посадив меня столь нескромно, Джерг одной рукой зафиксировал мой подбородок, второй взял капсулу с определенными намерениями:

— Иначе и быть не могло! — вырвалось у дона Лотарио.

— Зря вы так говорите, дон Лотарио.

— Не шевелитесь, — хмуро приказал высокородный, — замрите и не визжите, пожалуйста, это слишком невыносимо!

— Ничего не зря, Мануэль. Дон Лотарио совершенно прав, иначе и быть не могло. Вы — лучший детектив Испании, настоящий мастер своего дела. И для меня большая честь работать вместе с вами.

 

— Шо вы деаее? — попыталась возмутиться я, с трудом ворочая все распухающим языком.

Доминго Паскуаля усадили в полицейскую машину, и Мансилья повез его в Алькасар, а дон Лотарио и Мануэль остались стоять у дверей аюнтамиенто в слабых лучах ноябрьского солнца.

Но синие глаза взглянули так, что пришлось заткнуться. И почти сразу Джерг ловко вколол эту самую жидкость из капсулы в мой язык. Боль, обжигающая, затем спасительный холодок… жжение начало уменьшаться, язык тоже… Слезы, струящиеся по щекам, с улыбкой вытер сам ассаэн, а я смотрела на него и чувствовала, как бешено стучит сердце… И на краткий миг забылось, что меня ужалило насекомое, что под нами подозрительно вздрагивает ящерка, словно давится от смеха, и ветер все более напоминает жаркое дыхание пустыни… И вообще на какой-то краткий миг ярко-синие глаза, встречающиеся только у геномодифицированных, словно заслонили собой все вокруг, и этот взгляд холодком проникал куда-то в область сердца…

— Сегодня опять воскресенье, дон Лотарио.

— Теперь все дни до следующего происшествия будут для нас воскресными. Мы будем неторопливо прогуливаться со скучающими, глупыми лицами, видеть и слышать то, что видим и слышим изо дня в день всю свою жизнь. И даже умные речи губернатора нисколько нас не развлекут.

Ассаэн Джерг улыбнулся шире, чуть наклонился и подул на меня, возвращая к реальности…

— Будем надеяться, что Франко скоро умрет и тогда оживет жизнь в нашей стране.

— Ну и глазищи у вас! — и кто меня за язык дернул. Уже здоровый, кстати, язык.

— Возможно, в Мадриде и в других крупных городах она и оживет, но здесь, у нас, ничто не изменится, вот увидите.

— Ладно, Мануэль, сегодня по случаю твоего успеха я плачу за пиво, холодные закуски, жареные кальмары и анчоусы в уксусе.

— Знаете, — высокородный вновь отстранился, — вы не пробыли на Таншаре и часа, а я повторно спасаю вас от смерти.

— Что ж, идет!

— Бедный Мансилья, ты его здорово огорошил такой неожиданной развязкой... да, признаться, и меня тоже. Интуиция тебя не подвела.

— Правда?! — удивленно спросила я.

— Интуиция тут ни при чем, дон Лотарио. Просто совпадение случайностей.

— Ты же сам говорил, что случайности надо искать.

— К сожалению — да, — мне весело подмигнули, — там, на дороге вы могли погибнуть очень быстро, если бы задержались еще хоть на час. Здесь, вы умудрились получить укус ядовитой айшшес… На это, знаете ли вообще нужно талант иметь — последний раз эта тварюшка была замечена в данной местности лет семь назад, противоядие с собой уже практически никто не возит.

— Другого выхода нет, дон Лотарио.

О чем он?! До меня медленно начинает доходить сказанное… медленно, но основательно…

— Не смейте визжать! — хмуро оборвал накатывающую истерику Джерг.

СПРАВКИ ОБ АВТОРАХ

ЗБИГНЕВ САФЬЯН (Zbigniew Safjan) — известный польский питатель, кино- и телесценарист. Родился в 1922 году в Варшаве. Его молодость совпала с годами фашистской оккупации и войны. В 1944 году Сафьян вступил в ряды народного Войска Польского и вместе с ним прошел славный боевой путь.

Не посмела. Повторно обдумала произошедшее, и тихо попросила:

В 1951 году Сафьян выходит в отставку, а вскоре дебютирует на страницах печати как публицист. Сафьян начинает много и плодотворно работать. Первый роман «Весна приходит осенью», появившийся в 1955 году, рассказывает о событиях минувшей войны, тяготы которой сам автор испытал в боях. Выпускник Академии политических наук в Варшаве, Збигнев Сафьян становится в 1956 году главным редактором газеты «Книга для тебя», в 1957 году возглавляет обозрение «Литературные и издательские новинки», в 1958—1963 годах работает секретарем редакции журнала «Польша». Все большее признание Сафьян завоевывает как писатель. Публикуемые им произведения по-прежнему посвящены теме войны: «Прежде, чем скажут» (1961), «Потом наступит тишина» (1963), «Ничейная земля» (1976, русский перевод: М., «Прогресс», 1979), «До последней капли крови» (1982). Настоящий успех приносит Сафьяну сценарий телесериала «Ставка больше, чем жизнь», написанный совместно с Анджеем Шипульским под псевдонимом Анджей Збых. Мастер остросюжетного, увлекательного повествования, Збигнев Сафьян прочно завоевал читательские симпатии и как автор произведений детективного жанра. Советский читатель знаком с двумя его детективами — «Ключ следствия» («Неман», 1966, № 6—7) и «Дневник инженера Гейны» («Москва», 1966, № 6—7).

— Отвезите меня обратно к таэпереместителю.

Публикуемый в настоящем сборнике роман «Грабители» первоначально вышел под названием «Встречный свет» в Библиотеке журнала «Молодая гвардия» (М., 1983, № 50).

— Он не работает, — напомнил мне высокородный.

 

ДЖЕЙМС ГРЕЙДИ (James Grady) — американский писатель. Родился в 1949 году в небольшом городке в штате Монтана, где и провел свое детство.

— А вдруг, — робко возразила я, и надежда воспарила, развернув крылья.

Окончив Монтанский университет, Грейди получает диплом журналиста. В университете он проявлял также большой интерес к изучению общественно-политических наук и истории. Несмотря на незаурядные литературные способности, Грейди не решается заниматься только писательским трудом, так как убежден, «что писатели, как правило, живут в бедности». Он поступает на работу в Комитет по выработке конституции штата Монтана в качестве помощника по вопросам законодательства. Затем в течение ряда лет он становится поочередно то рабочим, то специалистом по борьбе с детской преступностью, то журналистом.

— Вероятно, вы действительно плохо знаете моего дядю, но поверьте моему опыту — сказал, значит сделал, я бы на его месте поступил так же. — Джерг улыбнулся, очередная надежда позорно сдохла.

Так продолжается до 1974 года, когда в возрасте двадцати пяти лет он издает свою первую нашумевшую книгу «Шесть дней Кондора» (в более позднем издании — «Три дня Кондора»). Роман, принесший его автору успех и популярность, экранизируется известным режиссером Сиднеем Поллаком.

В 1975 году Грейди издает свою вторую книгу «Тень Кондора». В романе действует уже знакомый герой Рональд Малькольм, которого один из критиков назвал «самым симпатичным и привлекательным, но вместе с тем самым невероятным и нереальным агентом в истории ЦРУ».

А меня начало колотить, нехило так… я могла умереть! От укусика! Зачарованно произношу:

Сам Грейди после своего удачного литературного дебюта некоторое время работает в конгрессе США помощником одного из сенаторов. Сейчас Грейди служит секретарем у крупного американского журналиста. В свободное от служебных обязанностей время Джеймс Грейди пишет детективы. Сюжеты его романов, как правило, построены на фактическом материале, авторский вымысел не довлеет, а гармонично дополняет действительные события.

В 1980 году Грейди опубликовал свою третью книгу — «Лови ветер», а весной 1984 года четвертую — «Бегущий по улице». Вошедший в настоящий сборник роман «Шесть дней Кондора» — первое знакомство советского читателя с детективными произведениями Джеймса Грейди.

— Умереть! По-настоящему…

 

ФРАНСИСКО ГАРСИА ПАВОН (Francisco García Pavón) — известный испанский прозаик, доктор филологии и философии, преподаватель литературы. Родился в 1919 году в испанском городе Томельосо.

— Хм, — ассаэн улыбнулся, — а что, можно умереть не по-настоящему?

Начало творческой биографии Гарсиа Павона было весьма успешным. Его первый роман «Вблизи Овьедо», вышедший в в 1945 году, был удостоен национальной литературной премии «Надаль». В последующие годы Гарсиа Павон увлеченно работает, обращаясь к различным прозаическим жанрам, — публикует сборники рассказов, автобиографическую повесть «Уже не вчерашний день», пишет исследовательский труд «Социальный театр в Испании». Одновременно он читает курс истории драмы в Высшей школе драматического искусства, несколько лет является генеральным директором издательства «Таурус», сотрудничает в ряде периодических изданий.

— Можно… опыт был.

— И как?

В 1965 году, после публикации детективной повести «Автомобили без людей», имя Гарсиа Павона становится широко популярным в Испании. Литературная критика, восторженно отозвавшись о новом произведении писателя, назвала его создателем национального испанского детектива. Окрыленный признанием и успехом, Гарсиа Павон продолжает работу в жанре детектива. Последовательно выходит в свет целая серия детективов о «неустанной деятельности» главного героя Плиния и его друга дона Лотарио, раскрывающих различного рода преступления. Наиболее известные книги этой серии — «Рассказы о Плинии», «Последняя суббота», «Голоса любви в Руидеро», «Царство Витицы» (премия критики 1968 года), «Рыжие сестры» (премия «Надаль» 1969 года).

— Вспоминать не хочу, — я передернула плечами. — Хотя там страшного ничего не было, просто пришлось имя сменить.

Многие детективные произведения Гарсиа Павона переводились на иностранные языки. В переводе на русский язык был опубликован роман «Рыжие сестры» («Иностранная литература», 1976, № 3).

— Вы меня заинтриговали, — Джерг продолжал смотреть и улыбаться.



И я испытала то, чего так давно не испытывала — смущение! Почему-то сразу стала вспоминать, что на мне надето, вспомнила, что не накрашена, что ногти обломала вчера, пытаясь поправить жестяной костюм очередного артиста, выступающего перед высокородными… а потом… Сомневаюсь, что даже будь я накрашена, с идеальной прической целыми ногтями и вообще при параде, он взглянул бы на меня иначе, чем с заинтересованным сочувствием. Да, мать, в общем, ты загнула, тридцатник уже, а все еще надеешься на что-то.

— Так, давайте вернемся к сути вопроса, — я отодвинулась от ассаэна, и почему-то мне показалось, что у него… эээ… эм… мне точно показалось, — так что там с вашей фермочкой-то?

Меня поддержали в стремлении узнать, что за ферма, но не в стремлении отодвинуться.

— Вы лучше так сидите до приезда в усадьбу, — весело посоветовал Джерг, — и рот не советую широко открывать… мало ли, если так дальше пойдет, я поверю и в Ветровую лихорадку.

— Это как?

— Вам лучше не знать, — впервые вижу, чтобы высокородные так улыбались, просто по доброму и как-то… солнечно.