Потому что голодного можно купить за корку хлеба.
И покупавшие Сидельникова арабы, понимали это.
Сидельников продался за копейку, даже и не подозревая, что открытия, сделанные им, стоили миллиарды миллиардов.
Потому что бесконечно малое может оказаться бесконечно большим. …
Телефоны в Москве не работали Зато по телевидению передавали текст обращения новой администрации к народу и армии.
По проспектам – толпы молодых людей громили витрины магазинов, вынося оттуда все…
Первым, кто в первую же ночь беспорядков вломился во все эти \"ашаны\", \"икеи\" и \"супермаксы\" – первым досталась богатая добыча. Люди выносили коробками – все, даже дети и бабушки – тащили, таранили, перли… Коробки с компьютерами, упаковки пива и виски \"Джонни вокер\", горные велосипеды, мешки с сахарным песком… Тащили, катили, таранили… Дрались друг с дружкой, отнимая, отбирая, отпихивая конкурентов.
В первый день добычи было много.
На второй – уже поменьше.
На третий день по улицам, усеянным мятыми коробками, битым витринным стеклом и летающими повсюду комьями оберточного полиэтилена, бродили усталые люди, отнимавшие друг у дружки всякие уже смешные и ненужные вещи. Один тащил домой пластмассовый манекен изображавший верхнюю половину женского тела в черном бюстгальтере, другой позавидовал и принялся отнимать этот манекен. Завязалась драка… Один убил другого. Убил, потащил отнятый манекен к себе, но по дороге встретил приятеля, и тот ему сказал – на хрен тебе эта халабудина? Пойдем лучше на угол Строителей и Мира, там Пятерочку еще не всю разнесли, крупы гречневой и рыбных консервов натырим! И тот, который из-за ненужного манекена только что убил человека, бросил манекен на асфальт и побежал вслед за приятелем грабить магазин \"пятерочку\".
Старцеву это все напоминало где то уже виденное им.
Когда наши проиграли в Футбол в Корее!
Когда на Тверской пьяная молодежь поджигала и переворачивала машины.
Старцев смотрел телевизор и думал:
Кто то все это снимает и отвозит на телевидение?
Кто? ….
А по телевизору – народу показывали вожделенную победу добра над злом.
Правда, из-за того, что Останкинская телебашня лежала теперь в руинах, вещание единственно-работавшего теперь Первого канала велось со Щусевской башни, изображение было не везде четким, но тем не менее – народ получил оттяг.
Рублевка!
Смотрите новый РИЭЛИТИ сериал РУБЛЕВКА!
Вот оно вожделенное!
Вот оно долгожданное!
Вот он НАСТОЯЩИЙ национальный проект воцарения истинной справедливости!
Вот насилуют дочку олигарха – прямо на бильярдном столе.
А вот его жену насилуют в бассейне.
А самого олигарха уже утопили…
А вот жирненького олигархова сыночка секут сыромятным ремешком по толстым ягодицам, а он визжит, как поросенок.
И народ приник к экранам.
И смотрел…
И радовался. …
Старцев задумчиво жевал свой десантнический ус.
Он читал отчет группы Цугарина и думал.
В двенадцатимиллионной Москве на момент катаклизма было четыре миллиона нелегалов и из них два миллиона – мусульмане – а остальные – китайцы и вьетнамцы – тоже еще та благожелательная масса!
А у Наполеона на первое августа, когда он Неман переходил, было всего восемьсот тысяч..
А у Гитлера – два миллиона… Но не УЖЕ в Москве, а только на границах Белоруссии и Литвы… Под Москвой же – в танковых корпусах Гёппнера и Гота у него всего двести тысяч было… Но не два же миллиона… Экая однако, уже прям на месте размещенная армия, только и ждущая сигнала – чтобы как в Беслане – разобрать полы в спортзалах и достать оттуда оружие…
Новая война должна была произойти по новому сценарию.
Не прямым военно-силовым воздействием, как учили в Академиях Генштаба… Восток с Западом ТАК воевать не собирался.
Мы опять проспали новую войну, как проспали танковую эволюцию Манштейна в сорок первом. Только тогда нас грязь дорог, да просторы, да декабрьский мороз выручили от блицкрига. А теперь нас уже ничто не выручит.
Разве что мозговой штурм, разве что лихость и гениальность, присущие русской натуре?
Старцев жевал свой десантнический ус…
Жевал и думал:
Все произошло как тогда, когда наши брали дворец Амина в Кабуле, так пара сотен ихних молодцов теперь взяли, Белый дом в Вашингтоне – и с ним – телецентр заодно.
А миллион нелегалов тем временем – вышел на улицы и заменил на них – полицию.
Война с Америкой была выиграна в один момент.
И таран двух башен в Нью-Йорке, и беспорядки в Москве на Тверской, когда фанаты громили автомобили и витрины, это были… Нет, не репетиции – это были… Это были боевые испытания оружия новой войны. Это были маневры, вроде тех знаменитых – Киевских тридцать восьмого года.
И теперь они не будут чего-либо требовать, как это бывало в случае захвата заложников…
Цель их войны – полная перестановка – кто был наверху – отдай все, а сам поступай в рабство.
Цель их войны – захват всего.
Они уже здесь.
Осталось только перевернуть песочные часы.
Раньше по Марксу-Энгельсу бродилом и дрожжами революции был пролетариат…
Теперь – мусульмане.
Но кто стоит во главе всего этого?
Кто ему – Старцеву там противостоит?
Александр Первый лично знал Наполеона. Даже братом его называл, когда мир Тильзитский с ним на плоту подписывал.
Сталин Гитлера лично не знал, и братание происходило на уровне замов… Молотов с Риббентропом были уполномочены ручки друг дружке жать. Но тем не менее, Сталин знал – что ему конкретно противостоит конкретный человек. Адольфино Алоизович.
А кто теперь там?
Кто персонально стоит за миллионами миллионов, за тьмами тьмов?
Кто он новый Чингисхан?
Неужели Ходжахмет? …
2.
Ходжахмет купил Сидельникова за Ирочку.
Получается, что задешево купил.
А вот физика-экспериментатора Бурлакова Ходжахмет купил задорого.
Афанасий Семенович Бурлаков был необычным человеком.
Физики они вообще – не от мира сего.
Афанасий Семенович очень хотел посмотреть – а что из всего этого получится?
И такой он был любопытный, что предоставь ему возможность сделать эксперимент по сворачиванию Земли с орбиты с последующим ее падением на Солнце, Афанасий Семенович не раздумывая и не колеблясь нажал бы на кнопку – так интересно было ему поглядеть – а что из этого выйдет?
Настоящий экспериментатор!
Глава 3.
1.
Володя Ходяков и Лёша Старцев были с одного призыва.
Сблизились они еще в душанбинской учебке.
Закорешевали.
Все-таки \"зёмы\" – оба ульяновские. Володя Ходяков с Тутей, а Леша Старцев с Киндяковки.
А как оба попали из учебки в Афган – так стали друганами и дружбанами не разлей-вода.
В учебке все-таки на дружбу – на разговоры там на всякие, да на праздное шатание – элементарно времени не было. С утра как заведенные – подъем, зарядка, утренний туалет, завтрак, построение – и на полигон до обеда… А на полигоне прапорщик так гонял, что случись перекур, так на задушевные разговоры и дыхалки уже не было никакой. Падали полумертвые и воздух, как рыбы вытащенные из воды жабрами хватали. А после обеда – снова на полигон. А потом вроде как личное время после ужина, но там тоже не раздухаришься – подшиться, постираться, в наряд подготовиться… И за день так набегаешься, что после команды \"отбой\", замертво падаешь. И словно в какую-то бездну колуном проваливаешься. И спишь без снов.
А вот в Афгане, когда оба – и Володя и Лёша попали потом в одну роту, там под Кабулом они и сдружились, да так, что стали друг другу вроде как братья родные.
Там под Кабулом тогда у них много времени было на разговоры. И о девчонках, и о музыке… Вместе слушали ночами Севу Новгородцева по Би-Би-Си. Смеялись над его шуточками…Курили коноплю…И оба любили ансамбль \"Квин\"…
А в восемьдесят четвертом осенью их батальон перебросили под Кандагар.
И тогда Володя Ходяков Лёшу Старцева от верной смерти спас. …
Вообще – половина смертей в Афгане, половина потерь, если не больше – по глупости происходила. Либо по глупости командиров, либо по беспечности самих военнослужащих.
А в тот раз – накладка и сложение факторов риска произошла. И начальник был дурак – дурацкий приказ отдал, и Лёшка беспечность проявил…
Были у них в батальоне две собаки приблудные – натуральные дворняги. Сундук и Шлюха. Лёха в Афган ехал – думал тут афганские борзые возле каждого столбика ногу задирают, а почти пол-года отслужил и ни одной афганской борзой не видел. А те дворняги, что возле кухни в их батальоне все крутились – были такими же дворнягами, как и в Ульяновске на Тутях… Ни чем не отличались.
Горец I
Пацаны собак любили. Шлюха беременная была – пузо толстое, еле задние лапы враскарячку передвигала – должна была вот-вот ощениться. Ну, и задавила Шлюху водовозка – цистерна на ЗИЛе сто тридцать первом, что им на кухню воду с базы привозила. Шофер – ефрейтор-пацан из автобата совсем не виноват был, но прапор Михальский – начпрод батальонный ефрейтору по шее накостылял-таки, а Шлюху хоронить-закапывать Лёшку Старцева послал – он как раз в наряде был.
Да и закопали бы ее-родимую подле кухни – внутри охраняемого периметра, так нет!
«Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лет…»
(Быт. 5; 5.)
Обязательно Михальскому, или как его пацаны между собой прозвали – Консерву – приспичило, чтоб собаку его схоронили на горке за КТП.
Начало начал, младенчество времени. Именно тогда появились мы. Мы… Потом, осознав себя, ощутив в себе силу и почувствовав зов бесконечного Пути, мы молча двинулись через века. Вооруженные тяжелой яростью, мы шли все дальше и дальше, погружаясь в душные человеческие джунгли. И в этом будущем калейдоскопе прозрачно-призрачных судеб мы жили своей тайной жизнью и пытались собраться вместе. Даже когда нас осталось совсем мало, мы упрямо шли навстречу друг другу. Шли…
Взял Лёха саперную лопатку, автомат на плечо, а на другое плечо – черный мешок полиэтиленовый, в котором Шлюха дохлая была – и побрел за горку.
И не только шли. Мы сражались до последнего человека.
Пацаны на КТП еще подивились – на хрена за горку топать, зарыл бы тут, и все дела, так нет!
Пусть давно никто, подобный нам, не появлялся среди людей — мы сражаемся до последнего человека, до конца, до нынешнего времени.
А потом случилось так, что пацанов на КТП через час сменили, прапор \"Консерва\" с попутной вертушкой в это же время в Баграм улетел по своим продовольственным делишкам – консервы, мука, сухари, тушонка, сгущенка… А про то, что час или два часа назад Лёшка Старцев на горку пошел с лопаткой и с мешком – все и позабыли.
Только один Вова Ходяков и спохватился: Где его друган? Где его земеля?
1
Яркие вспышки ослепительными молниями били в глаза. Казалось, зрители, словно зерно из лопнувшего мешка, сейчас хлынут с переполненных трибун на освещенный белоснежный квадрат ринга, изнывающий под зажигательными па длинноногих блондинок с алыми и голубыми муфтами в руках.
Поднял шухер, доложили ротному, а тот сразу поиски организовал пропавшего бойца.
Жизнерадостный комментатор поудобнее уселся в кресле, поправил жиденькие лоснящиеся волосы и поднес к тонким пунцовым губам черную губку микрофона.
И в самое время!
Музыка стихла. Медленно угасли лампы, и девушки послушно растворились во мраке зала. С потолка упал узкий голубой луч.
Потому как опоздай ребята еще на пять минут, не увидал бы Лёша Старцев никогда своего Ульяновска!
— Дамы и господа! — торжественно произнес комментатор, и его лицо засияло солнечной улыбкой. — Сегодня — впрочем, как и всегда — наш старый, видавший виды «Мэдисон» снова полон. Я не стану попусту задерживать вас никому не нужной болтовней, я скажу только, что сегодня, в этот прекрасный вечер вы сможете увидеть то, чего мы все так ждали и что само по себе является чудом. Итак, финал сезона среди тяжеловесов!
Грунт на горке тяжелым оказался – сразу ямку и не выроешь.
Зал оживился, дрогнул, трибуны захлебнулись восторженными воплями. Почтенная публика ликовала, предвкушая удовольствие.
Лёха копал – копал, долбил-долбил… Умаялся.
Динамики изрыгали сенсацию:
А потом решил, что просто натаскает камней и сделает поверх трупа Шлюхи некую пирамиду. Легче гору камней натаскать, чем эту твердую землю на пять сантиметров выкопать.
— На ринге встречаются два величайших монстра нашего времени: Горилла Лэбс и Красавчик Дэйв!
Возле западной двери возник небольшой водоворот. Толпа забурлила и расступилась. Выставляя вперед дубинки, две колонны полицейских оттеснили беснующихся поклонников, расчищая узкий проход к рингу. И наконец в сопровождении дюжих телохранителей вышел невообразимых размеров чернокожий борец, рядом с которым и телохранители, и полисмены действительно казались сворой макак рядом с гориллой.
Принялся камни таскать.
Увидев кумира, поклонники Лэбса взвыли. Ряды полицейских дрогнули, но через секунду их каменный порядок был восстановлен благодаря стараниям мускулистых парней из охраны. Сотни рук взметнулись вверх, головы пытались протиснуться сквозь сомкнутые полицейские мундиры, пальцы тянулись к алому шелковому халату борца, стараясь если не оторвать кусочек на память, то хотя бы коснуться ускользающей огненной материи.
Автомат мешал… Лёха его рядом с бушлатиком своим положил… Вспотел. Хэ-бэшку тоже снял – в одном тельнике остался.
Фотовспышка осветила Лэбса. Он тихонько, но грозно зарычал, и мощные мышцы шеи вспухли, поворачивая голову в сторону источника света. Из-за корпуса профессиональной камеры появилось сияющее потное лицо взъерошенного фоторепортера. Лэбс остановился, разминая пальцы рук. Журналист пощелкал затвором и, брызжа слюной, интимно просипел:
Пошел за очередным камнем, возвращается – мама родная! А автомата то и нет… И только три тени сзади по заходящему солнцу протянулись. Обернулся и камень от страха себе на ногу уронил. Три \"духа\" стоят и лыбятся. И скалятся. Пойдем, русский, с нами!
— Горилла, одну улыбочку! Всего одну! Лучший снимок!
И кабы не Вова Ходяков, который шухер поднял, да командиру вовремя доложил, не видать бы более Лёхе Старцеву своего Ульяновска.
Физиономия вновь нырнула в фотоаппарат.
— Чи-и-з! — проревел чернокожий громила, впечатывая квадрат кулака в широкую линзу объектива.
Ротный двоих лейтенантов взводных с собой взял, да прапорщика дядю Колю – старшину ротного, да трех дедов – дембелей, что понадежней, да и на двух Бэ-Эм-Дэшках сразу в соседний аул. Ротный носом чуял, где своего солдатика искать. И опоздай ребята на пять минут – всё! Хана, кранты!! Увели бы уже Лёху в горы, а там – ищи-свищи.
Брызнуло стекло — и окровавленное лицо репортера с размазанной улыбкой оказалось под ногами обезумевшей от счастья толпы. Начало было многообещающим.
Духов этих с Лёхой уже в самом начале тропы на выходе из аула перехватили.
Горилла Лэбс фыркнул, стряхнул с могучей лапы осколки и, довольно оскалившись, двинулся дальше.
Ротный двоих сам из Эс-Вэ-Дэшки уложил, а третьего дядя Коля одиночным из Дэ-Шэ-Ка с брони.
— Дамы и господа! Сейчас! Именно сейчас перед вами предстанет живая легенда! Черный монстр Горилла Лэбс!
Лёхе потом ротный сам морду бил.
Ассистент комментатора подбежал к поднявшемуся на ринг бойцу и ткнул ему в лицо микрофон:
Лёха и не обижался, хотя морду то надо было прапорщику \"Консерву\" начистить.
— Мистер Горилла! Пару слов зрителям перед началом боя!
Ротный Лёхе морду то набил, а приговаривал, – скажи спасибо земеле своему – Ходякову, кабы не он, учил бы ты уже на завтра суры из Корана, как миленький! И пять раз в день намаз… А так вот – православным комсомольцем остался. …
Глаза Лэбса зловеще блестели в свете софитов. Наморщив лоб и нахмурив брови, негр скорчил страшную рожу и, схватив микрофон, заорал:
— Он — покойник, этот Красавчик! Он будет сегодня в морге строить глазки своим вонючим потрохам!
Старцев навсегда запомнил, кому он обязан жизнью.
Лэбс грозно заревел, затем разинул пасть, засунул внутрь микрофон и медленно сжал челюсти. Стоваттные динамики под потолком разразились предсмертным микрофонным воплем. А на черном лице лишь раздулись широкие ноздри — и белозубый рот выплюнул на пол обломки пластика.
А вот тот самый человек, кому он этой жизнью обязан – через месяц пропал.
Трибуны выли и пенились бешеным восторгом. Такого не помнили даже болельщики-ветераны.
Похитили его духи.
Сбросив халат, Лэбс немного поиграл полированным глянцем черных мышц и замер в своем углу, предоставив спину стараниям усердных массажистов.
Выкрали.
Ассистенту перебросили новый микрофон, и неутомимый раб рекламы, подождав, пока затихнут приветственные вопли, продолжил:
И наши ГРУшники рассказывали, что Вова Ходяков принял ислам и стал не Ходяковым, а Ходжахметом.
— Это был Горилла Лэбс! А теперь… — Зал застыл в ожидании. — Дамы и господа! В синем углу сейчас появится очаровательный белокурый разрушитель, этот Красавчик Дэйв! Дэйв! Мы все ждем тебя!
Сперва – Ахметом, а как хадж в Мекку совершил, так стал уже не простым бойцом, а командиром…
Вой, полиция, телохранители, поклонники… Все, как положено.
Ходжахмет потом в Чечне против наших воевал.
Из восточного входа появился длинноволосый блондин в голубом плаще, украшенном сверкающими серебряными звездами. Раскачиваясь и ворча, как потревоженный гризли, он вразвалку шел к рингу, время от времени потрясая над головой глыбами сжатых кулаков. На лице Красавчика Дэйва застыла непроницаемая угрюмая маска.
Зрители волнами накатывались на охрану — и вдруг та не выдержала. Прорвав цепь полицейских, фанаты бросились к Дэйву, топя в своем бушующем море телохранителей. Подняв обожаемого кумира на руки, толпа понесла его к рингу и как пушинку перебросила через канаты. Невозмутимый Красавчик приземлился так, словно только что встал с кресла после ленча.
И в Ираке против американцев.
Ассистент, широко разведя руки, немедленно подбежал к белокурому гиганту и привычным жестом протянул микрофон.
А потом занялся у них там – наукой. ….
— Вонючим черномазым обезьянам отрывают хвосты и головы! — четко проговорил Дэйв и скрипнул зубами. — Это ты, ниггер, который трахнул собственную задницу! Ты мертв! Понял?!
С этими словами он отшвырнул в сторону микрофон и рекламщика, чуть не оторвав последнему руку, и лишь потом снял халат.
Спружинив на канатах, толстяк ассистент подхватил здоровой рукой услужливо протянутый звукоусилитель и, смело влетев на середину ринга и задыхаясь от восторга, заверещал:
Глава 4
— Это был Красавчик Дэйв! Все-таки больно он дерется, господа!
Появившийся на ринге рефери выгнал толстяка за канаты, жестом остановил овации и торжественно, приняв величественную позу, произнес:
1.
— Приготовились…
«Мэдисон» замер. Тишина становилась все более тонкой и хрупкой; секунды ползли, словно пьяные улитки с вечеринки…
Гонг! И трибуны взревели с новой силой.
Бывший когда то Володей – Ахмет Ходяков – теперь преподавал в лагере взрывное дело.
— Ты готов умереть, сукин сын? — заорал Горилла Лэбс и бешеным быком набросился на Красавчика Дэйва.
За ним, конечно же, присматривали тут, но во всех внешних проявлениях – вроде как доверяли и даже выделяли его среди других инструкторов.
Размашистая оплеуха звонко обрушилась на щеку блондина, разбрызгивая во все стороны искрящиеся капли пота. Дэйв отшатнулся и стал медленно заваливаться на спину, вращая огромными ручищами, словно мельница крыльями. Тяжелое тело с грохотом рухнуло под визг и свист публики.
Его – бывшего Володи шеф и господин – полевой командир Хабибулла-Насреддин гордился тем, что за неделю убедил русского принять Ислам. Причем, убедил не применяя к нему никаких мер по устрашению, не пытал, не избивал – просто поговорил несколько раз по-душам, и все.
Лэбс довольно ухмыльнулся и шагнул вперед.
Хабибулла сам был бывшим советским. Мать узбечка, отец – таджик. Родился в Душанбе, там ходил в русскую школу, потом в армии служил в Омске в железнодорожных войсках. Потом вернулся домой, пошел работать в милицию. Женился, и чтобы семью прокормить – помогал землякам из деревни своей жены – героин через реку Пяндж переправлять. А когда шурави на Новый год 79-го через мост в Афганистан вошли, тоже ушел через реку… Но к другим, к тем кто с русскими воевал. Там много было полевых командиров и из узбеков и из таджиков – не только из пуштунов – коренных афганцев.
Синие в звездах борцовки внезапно взлетели вверх — и дальше Лэбс продолжал двигаться лишь по инерции. Сильнейший удар, обрушившийся на его шею и уши, лишил чернокожего борца возможности что-либо предпринять. Ноги Красавчика Дэйва, сплясав на лоснящемся загривке Гориллы свой разрушительный танец, неумолимо влекли несостоявшегося победителя на пол. Тем не менее, падая, Лэбс успел выставить вперед руки.
По русски Хабибулла говорил даже лучше, чем прапорщик Консерв, тот который Лёху Старцева на горку посылал – батальонную собачонку Шлюху закапывать.
На западной трибуне человек по имени Рассел Нэш — крепко сбитый мужчина средних лет в строгом сером плаще — устало прикрыл глаза, до того равнодушно взиравшие на ринг. Шум зала отдалился, затих, и в сознании Нэша гнусаво зазвучала тягучая мелодия шотландской волынки…
…Звуки волынки утонули в конском топоте. Малиновые стяги трепетали под холодными влажными поцелуями ветра, приносившими запах конского пота и разгоряченных человеческих тел. Коричневые фигуры, по пояс погруженные в молоко утреннего тумана, медленно надвигались на черно-серые шеренги, ощетинившиеся длинными пиками.
Понравился Вова Хабибулле.
Небо на востоке бледно зарумянилось…
Тот ночами все не спал – наркотик жевательный все жевал, да четки перебирал.
Красно-голубой шар стремительно катался по белой поверхности ринга. Несчастный рефери вцепился короткими ручками в канаты и завис на них, смешно поджав толстые ноги.
У костра на корточках сидит-сидит, а потом велит русского поднять, да к нему на разговор привести. Так всю неделю, пока к Пакистанской границе шли, где основной лагерь у них тогда был – всю неделю ночи напролет они и проболтали. Про Советский Союз, про армию… Про женщин, про водку и про коноплю…И про Бога…
На середине помоста сумасшедшая карусель остановилась. Красавчик неожиданно легко стряхнул с себя гигантскую тушу Гориллы и с размаху сел верхом на черное тело, размазанное по снежной поверхности ринга, впечатывая розовую, бугрящуюся бицепсом руку между лопаток соперника. Чернокожий взревел раненным слоном и попытался сбросить сидевшего у него на пояснице Дэйва. Рывок… еще один…
И в общем, без принуждения, без напряга, принял Вова Ислам.
…С высокого холма можно было увидеть огромное скопление пеших и конных воинов, прятавшихся в туманной лощине. Слабый белесый пар от учащенного дыхания поднимался над ними.
– Вот вы русские, вы приходите сюда нас жизни учить, приходите нам свой порядок устанавливать, а сами, а сами только и думаете о том, как бы лишних тысячу афгани* заработать здесь, да в Союз бортом** лишний двухкассетник***, да телевизор \"Сони\" отправить. афгани* – денежная единица Демократической Республики Афганистан борт* – рейсовый транспортный самолет двухкассетник*** – популярный в годы войны в Афгане тип музыкального центра японского производства – Вот вы нас в армии, когда я еще служил, вы нас в армии чурками называли и чморили всячески, унижали, презирали, высокомерие всячески проявляли, де вы – русские, вы белые люди, а мы чурки и чмо… А сами вы здесь, как вы себя здесь ведете? Где ваше учение о равенстве? Ваши слова расходятся с делами А наше учение, учение Великого Аллаха и его пророка Мухаммеда оно всех равняет, всех, кто Ислам примет. И русского, и узбека, и таджика и пуштуна. У нас, среди мусульман – у нас нету чурок и чмо. У нас всякий, кто в Аллаха верит, всякий может любую девушку взять, хоть узбечку, хоть татарку, хоть персиянку…и даже двух, и даже трех, были б деньги. А у тебя, Володя, все задатки есть, чтобы много денег заработать. Что там тебя в Союзе ждет? Работа на заводе за сто пятьдесят рублей? Тебе при такой зарплате только на водку хватит. А захочешь квартиру купить, или даже просто – одеться красиво, машину купить – сколько тебе лет копить надо с заводской зарплаты?
Хабибулла складно так говорил, и все в самую точку.
Украшенные бронзовой чеканкой боевые рога возвестили о начале сражения. Серая масса дрогнула и, как потерявшая равновесие лужица ртути, потекла на большой болотистый луг, где, ощетинившись длинными пиками и серебристой сталью мечей, воинов ожидала другая армия, под желтым стягом с черной головой быка.
Он неторопливо перебирал четки и все жевал свой наркотик.
Звон металла, конское ржание, крики…
А искры от костра взметались в бескрайнюю высь черного афганского неба, где звезды были близко-близко.
— Убей его, убей! — отдавалось под сводами зала.
Оттого, наверное, что здесь горы. А с гор – ближе и к звездам, и к Богу.
Успевший вырваться Лэбс разбежался и, словно пушечное ядро, врезался в оградительные канаты, используя их пружинящую силу. Красавчик кряхтя поднялся на четвереньки. Его светлая шевелюра растрепалась и теперь походила на сноп свежего сена. Разогнув мускулистую спину, он оторвал сжатые кулаки от пола и, сгруппировавшись, приготовился к отражению атаки летящего на него Гориллы, оравшего во всю глотку нечто невнятное и нецензурное.
– У нас с тобой и Бог один, Володя, потому как твои предки верили в Иисуса, а это наш пророк Иса, и мы его чтим. И нет Бога, кроме великого Аллаха, и Магомет пророк его! Прими и ты Ислам, и станешь мне братом. Будешь в лагере бойцов учить, много денег заработаешь, девушку молодую шестнадцать лет девственницу мы тебе в Пакистане в Карачи найдем – персик! Купишь себе и дом с садом и с бассейном, и ковры в нем будут, и зеленый сад, и еще двух жен впридачу к первой возьмешь – девушек юных – семнадцати лет, с черными глазами большими-большими… Машину купишь себе – японскую. Не эту вашу Жигули, на которую тебе на заводе десять лет копить надо… …
Глыбы тел столкнулись, как два айсберга. Фонтан алой крови и ругательств брызнул из разбитых губ Дэйва, окрашивая снежно-белую поверхность ринга. А Горилла, перекувырнувшись через голову, остановился неподалеку от сбитого с ног противника.
Принял Вова Ислам.
Рефери опустился на одно колено и попытался нащупать пульс на шее Дэйва. Одновременно другой рукой, поднятой вверх, он отсчитывал секунды:
Принял и стал Ахметом.
— Один, два, три…
В лагере его поставили сперва преподавать подрывное дело.
Пальцы разгибались один за другим, а трибуны шелестели вслед за ними:
Для него это была наука нехитрая.
— Четыре, пять…
Еще в учебке и с тротиловыми шашками, и с пластидом, и с детонаторами всех типов и видов поработал.
Горилла Лэбс прохаживался рядом, гордо выпятив грудь и демонстрируя поклонникам свои великолепные мышцы. С трибун ему махали звездно-полосатыми флажками. Черный гигант осклабился и довольно прорычал:
И фугасы закладывал, и накладные заряды из тротиловых шашек делал, и просто одной лишь скруткой из ДШ**** умел столб перешибить.
— Чего возиться? Он уже труп! Похороните, и дело с концом…
ДШ**** – детонирующий шнур – подрывное устройство в виде шнура, заполненного взрывчатым веществом, применяется для ОДНОВРЕМЕННОГО подрыва нескольких фугасов или накладных зарядов.
— Шесть, семь…
Появились у него и друзья и наставники.
Красавчик Дэйв — труп с точки зрения Лэбса — неожиданно встряхнул головой и приподнялся на руках. Его взгляд становился все более осмысленным.
— К черту! — процедил он сквозь зубы и, вскочив, отшвырнул в сторону рефери.
Хабибулла, ставший Вове восприемником – часто на операции уходил в горы, и в лагере Вова-Ахмет общался теперь, в основном, с Керимом – американским инструктором – тоже мусульманином из американизированных пакистанцев, да с имамом Набиуллой. Оба по русски говорили весьма сносно.
Лэбс удивленно обернулся и, мгновенно оценив ситуацию, по привычке спружинил на ближайшем ограждении и вновь полетел на Красавчика. Только на этот раз Дэйв вовремя отскочил в сторону — и Горилла пронесся мимо, получив вдогонку удар пяткой в поясницу.
Имам принялся учить новоиспеченного Ахмета арабскому языку и основам мусульманской культуры, а Керим учил языку пушту и вообще вел с Вовой-Ахметом душеспасительные беседы. О будущем мира, об Америке, о роли исламских стран, о будущей счастливой жизни мусульманина Вовы-Ахмета… Эти разговоры случались по ночам.
…Лезвие меча бессильно дрогнуло и упало, вонзившись в холодную жижу под ногами. Рыжебородый воин пытался вырвать из своего живота копье, но оно не слушалось его слабеющих пальцев. И раненый, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, отступал назад, пока волна страшной боли не смяла судорогой тело и не бросила его на землю.
А днем.
Щит опустился. Жилистая рука перехватила копье, но наконечник плотно засел во внутренностях врага под пластинами доспехов…
— Десятый раунд, — рефери дал знак к началу — и прозвучал гонг.
А днем, Вова-Ахмет, одетый теперь по моде – в американскую куртку морпеха, в камуфляжные шаровары, заправленные в высокие брезентовые шнурованные ботинки, с платком-хеджабом на голове и в черных светозащитных очках – выходил на их небольшой полигон, куда командиры десятками приводили юных новобранцев, рекрутированных по горным аулам.
Трибуны взвыли от восторга, когда оба соперника в очередной раз растянулись на полу. Казалось, только вой зрителей и заставил бойцов снова подняться. Поддержка зала восстанавливала потерянные силы подобно допингу. Разлетевшись в разные углы, борцы постояли и направились в центр за свежей порцией пинков и тумаков, которые припасли друг для друга.
Большинству мальчиков едва исполнилось шестнадцать.
Обезумевшие от возбуждения очаровательные молоденькие девушки перевешивались через поручни верхних трибун и что-то истошно кричали. Подоспевшие полицейские возвращали поклонниц на их места, но навести порядок на десятом раунде невозможно. Это знает даже новичок.
Смуглые.
Девушки лягались, вырываясь из крепких объятий закона, рыдали, растирая по раскрасневшимся физиономиям потекшую косметику, яростно отбивались и продолжали надрывать голосовые связки.
Худенькие.
А на ринге продолжалось священнодействие боя.
В халатах, а некоторые в русских телогрейках. Кто и босиком, при том, что по ночам здесь были морозы до минус десяти.
Удар в лоб заставил Красавчика Дэйва в сотый раз опуститься на четвереньки. Сознание сжалось в красный пылающий шар, готовясь покинуть уставшее измотанное тело, а голова вдруг стала слишком тяжелой даже для монументальной шеи Красавчика.
Только глазки черные сверкают, да улыбки белозубые!
«Черт бы вас всех побрал! Разорались, сучки!..» — успел подумать Дэйв, растягиваясь на полу.
И откуда только эта дентальная свежесть у них бралась? У нации, у племени, не знавшей ни зубной щетки, ни пасты КОЛГЕЙТ…
Горилла схватил белокурую голову соперника и принялся деловитыми короткими сериями наносить удары коленом в его лицо, свободной рукой отмахиваясь от рефери.
Керим или Набиулла по очереди сперва работали при Вове переводчиками.
Трибуны неистовствовали. Да, сегодня победа Гориллы Лэбса была на редкость красивой и убедительной. Любого спроси…
Боковые судьи жестами показали, что им все ясно и понятно. Гонг. Рефери наконец прорвался к еле дышащему Дэйву, отпихивая от него Лэбса. Лэбс подумал, треснул напоследок хрипящего экс-Красавчика по затылку и отошел в сторону…
А через пару месяцев, Вова уже и без переводчиков стал обходиться.
Бурый луг постепенно становился серо-серебряным. Из-за плотной стены щитов встал изрядно поредевший строй лучников и, прицелившись в отступающих врагов, дал тихий шелестящий залп.
На смеси узбекского и пушту ловко объяснял несовершеннолетним рекрутам – как закладывать фугас, как подсоединять к подрывной машинке провода, идущие от электродетонаторов, как соединять накладные заряды в один, с помощью детонирующего шнура… Объяснял и показывал, как сделать запальную трубку из обычного детонатора и куска ОШ*****, как сделать и как поставить инициирующий заряд из стандартной двухсотграммовой шашки с запальной трубкой…
Солнце уже поднялось и теперь, съедая остатки тумана, отражалось в лежащем и шевелящемся металле. Вой волынок аккомпанировал пляшущей в солнечных зайчиках смерти…
Сопливые рекруты скалились и всякий раз принимались хохотать, когда Вова коверкал слова.
Рефери торжественно поднял руку победителя и повис на ней, как обезьяна на ветке могучего дерева.
Но старались.
— Дамы и господа! Победа! Победил Горилла Лэбс! Приветствуйте чемпиона!.. — во всю глотку вопил комментатор.
Писать не умели – конспектов, как это было принято в Советской учебке – не вели, по причине неграмотности своей, но подрывное дело схватывали не хуже иных советских сержантов.
Люди вскакивали с мест, свистели, орали, в воздух летели бумажные ленты серпантина и конфетти, хлопали хлопушки.
И главное – ничего не боялись.
Всенародное ликование бурлило, грозя захлестнуть своими волнами ринг.
Вову сперва пугало это их отсутствие всякой острастки.
Рассел Нэш — невозмутимый мужчина на западной трибуне — поднял глаза на экран монитора, установленного над верхними трибунами сектора. Крупным планом показывали победителя. На его помятом черном лице застыла самодовольная гримаса. Лэбс старательно таращился в искрящийся вспышками фотокамер зал.
Круглолицый парень в надвинутой на глаза бейсболке положил тяжелую руку на плечо Рассела и, дыша пивным перегаром, восторженно заорал прямо ему в ухо:
Он бывало только скомандует, – детонаторы взять, огнепроводный шнур взять, трубки делать… – а эти уже детонаторы похватали – и сразу в рот…
— Он выиграл! Он все-таки выиграл, этот сукин сын!..
Дети!
Хватают все, что блестит…
Рассел не шевелился. Перехватив его отсутствующий взгляд, парень отстранился и продолжал радостно орать, уставясь на светлый квадрат ринга внизу.
Одному пацаненку челюсть оторвало.
Он детонатор зубами сжал – хлопок и только кровью все вокруг забрызгал.
Стоит – а половины нижней лица – и нет!
Странное, до боли в груди знакомое чувство внезапно охватило Рассела. Он приподнялся со своего места и стал пристально всматриваться в противоположные трибуны. Оттуда, из пестрого скопища маленьких человечков, на него смотрел кто-то, пока еще незнакомый, но тем не менее очень близкий, чей пристальный холодный взгляд смог отыскать Нэша в этом разношерстном зрительском винегрете. И Рассел понял.
Постоял-постоял и упал…
Пора. Пришло время. Время для жизни и смерти.
Закопали пацаненка по обычаю – до захода солнца. Закопали сидя – лицом к Востоку.
Рассел встал и начал пробираться к выходу.
Набиулла потом Вове сказал, что пацаненок этот уже в тот же день в раю был.
Он поднял воротник серого плаща, закрывавший половину лица, и, втянув голову в плечи, медленно двинулся по ступенькам к выходу мимо по-лицейских, стоящих возле самых дверей. Потом обернулся и еще раз посмотрел в зал.