Исака Котаро

Отель убийц

Kōtarō Isaka

Originally published in Japanese as 777 by Kadokawa Corporation.

© 2023 Kotaro Isaka / CTB Inc. All rights reserved.

Russian translation rights arranged through CTB Inc.

© Шерегеда Т.С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Ткань. За два дня до основных событий. Другой отель

– Номер четыреста пятнадцать, – говорит Мофу идущей чуть впереди Макуре[1]. Женщины одеты в бежевые рубашки и коричневые брюки – униформу горничных в отеле «Вивальди Токио».

Напарницы выходят на задний двор. Между Макурой и Мофу тележка, доверху наполненная простынями и наволочками.

– Запомним, наш хороший мальчик в номере четыреста пятнадцать[2].

Впервые Мофу и Макура встретились больше десяти лет назад. Обе вступили в баскетбольный клуб в старшей школе. Они состояли в одной команде и были знакомы лично, но никогда не разговаривали друг с другом за пределами спортивного зала. Мофу и Макура вообще мало общались с одноклассниками.

После окончания очередной игры Макура, вечно сидевшая на скамейке запасных и вынужденная наблюдать за игрой издалека, недовольно пробурчала:

– Несправедливо! Все из-за врожденного преимущества…

Возможно, она говорила сама с собой, давая волю чувствам и не обращаясь ни к кому конкретному, но по стечению обстоятельств рядом с ней оказалась Мофу. Она прекрасно понимала, о чем говорила Макура. Мофу, как и Макура, была ниже остальных девочек по росту, и как бы она ни тренировалась, стараясь добиться отличных результатов, ее редко брали в команду для участия в соревнованиях. Даже если более высокие члены команды были менее атлетичными, их ценили куда больше из-за роста.

– Действительно, – согласилась Мофу. – Врожденные преимущества – это несправедливо.

– Будь у меня лицо посимпатичнее и фигура получше, жизнь была бы куда проще. Школьные годы прошли бы веселее… Жила бы по-королевски. Бесит!

– Может, все не так просто…

– Проще некуда! Все решается еще в момент рождения. Заложено в генах. Несправедливо! Они не прилагали особых усилий, просто родились такими. А у меня обычное лицо, невысокий рост, да и фигура не очень… Скажи, что я сделала не так? В чем провинилась?

Мофу, внешне очень похожей на Макуру, до этого момента ни разу не приходило в голову, что она могла сделать что-то не так. Она удивилась тому, что кто-то вообще заговорил о подобных вещах вслух.

– Выходит, если тебе не повезло, то страдай всю жизнь, так? – спросила Мофу, искренне желая знать, что ответит Макура.

– Нет, нет, – ответила та, хлопнув в ладоши. – Я не то чтобы страдаю, но если б я спросила любую из этих девчонок, хочет ли она поменяться со мной местами, то она наверняка отказалась бы. Привыкшим к легкой жизни с такими сложностями не справиться!

Макура попросту жаловалась, но Мофу не сочла ее слова оскорбительными или раздражающими. Возможно, потому, что в тоне Макуры не было и намека на обиду, она скорее констатировала общеизвестный факт, прекрасно понимая, что изменить сложившееся положение никак не получится.

– А еще я заметила…

– Что?

– Те, кто живет расслабленно, на нейтралке, вечно доставляют окружающим неприятности.

– Это ты сейчас о швейцарцах[3]? – ответила Мофу, готовая рассмеяться.

– Они мечтают только о том, чтобы завести парня или собраться с друзьями. Им невыносимо оставаться наедине с собой. Я же счастлива просто сидеть дома в одиночестве, но они, похоже, считают, что такое времяпрепровождение – это вовсе не жизнь.

– Действительно, – ответила Мофу, до конца не понимая, кто вообще мог бы упрекать ее за подобное.

Таким был их самый первый разговор.

…Подъезжает служебный лифт, предназначенный для персонала отеля. Первой входит Макура, Мофу следует за ней. Женщина нажимает на кнопку четвертого этажа.

– Кстати, похоже, Инуи действительно ищет человека, – вдруг говорит Макура.

– Инуи?

– Говорят, это кто-то из тех, кто раньше на него работал. Женщина лет тридцати. Он отчаянно ее ищет.

– Наверное, сбежала с деньгами или что-то в этом роде…

– Слышала, все куда хуже. Что ж, приятно слышать, что Инуи в беде! – Макура смеется.

– Нам это точно на руку.

– Он – сволочь, который воспользовался нами в трудную минуту. Из-за него мы здесь и оказались.

– Мы ровесники, но он – наша полная противоположность. Из тех, для кого старшая школа была песней. Душа класса, окруженный мальчиками и девочками. Легкая жизнь, сто процентов!

– Наверняка думает, что мир принадлежит ему… Тоже мне, Фудзивара-но Митинага[4]!

– Думаю, даже учись мы в одной школе, наши дорожки никогда не пересеклись бы.

У красавца Инуи свежее лицо и чистая кожа, высокий рост и прекрасные навыки общения.

– Сперва он показался мне милым.

– На то и расчет. «Я знаю много важных людей, меня все очень любят…» Чистый расчет! Такие люди никогда не упустят свою выгоду. Прячутся за кулисами и присваивают себе все заслуги. Сами-то они ничего не делают!

– Вечно говорил мне: «Оставь это другим. Делегируй!» Но я отвечала: «Я привыкла сама смывать за собой».

– Кстати, Инуи действительно часто работает на известных политиков. Выполняет за них грязную работу: найти компромат, замять громкий скандал…

– Но работу выполняет в итоге не он, а другие. Он только принимает заказы и получает похвалу. Может, на этот раз тоже ищут для кого-то из шишек…

– Сейчас всем рассылают письма о розыске. Женщину разыскивают по всей округе; просят любую информацию о ней у таксистов, курьеров, торговцев, людей вроде нас, вообще у всех. Кажется, ее зовут Камино. Ну, эту женщину. Какая-то Камино-сан.

– Это лишь вопрос времени, когда ее найдут. У Инуи столько связей…

Гарольд Денвер

– Как думаешь, если найдут, ей сильно достанется?

– Препарирует под наркозом? – с отвращением предполагает Мофу. Обе женщины вздрагивают. – Интересно, эти слухи – правда? Неужели он любит препарировать людей…

Невезучие

– Ужас! Хорошо, что мы не участвуем в этом.

– Хорошо.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лифт прибывает на нужный этаж. Миновав помещение для персонала, женщины выходят на этаж для гостей. Из-за тусклого освещения длинный коридор выглядит зловеще.

Проверив табличку с номером комнаты четыреста пятнадцать, Макура подносит ключ-карту к сенсору и слышит звук отпираемого замка. Женщина осторожно открывает дверь, стараясь производить как можно меньше шума. Мофу, толкая тележку перед собой, следует за ней в номер.

«Ну вот! Наконец-то! Сбылось!!» — подумала Жюли и улыбнулась, подставив лицо под ласковые лучи южного солнца, сияющего на синем-синем безоблачном небе.

В номере мужчина, сидя на диване, смотрит телевизор. Было бы куда удобнее, если б он стоял, но это никак не повлияет на их план: в любом случае теперь уже ничего не поделать.

– Прошу прощения, – склонив голову в поклоне, бормочет Мофу. Она вдруг вспоминает, как приветствовали друг друга члены баскетбольного клуба в старшей школе.

Жюли была очаровательной шатенкой девятнадцати лет с длинными ногами и точеной фигуркой манекенщицы. Правильный овал ее лица украшал пикантный носик, оседланный огромными, в пол лица очками, затемненные стекла которых скрывали слегка близорукие глаза двенадцатилетнего ребенка. Над роскошными, отливающими старинной бронзой волосами, волной спадавшими на плечи, немало потрудились лучшие представители древней профессии парикмахеров, вооруженные новейшими достижениями компании «Проктер энд Гэмбл».

Мужчина обращает на вошедших удивленный взгляд. Он явно растерялся при виде Макуры и Мофу. Он мог предположить, что горничные пришли для уборки номера, но не понимал, почему они вошли, не спросив его разрешения.

Мофу спокойно достает из тележки белоснежную простыню.

– Эй, вы ошиблись комнатой…

Впрочем, если быть честным до конца, до идеального роста манекенщицы Жюли не хватало сантиметров четырех-пяти. Это досадное обстоятельство, непреодолимое для большинства девушек, не могло воздвигнуть серьезной преграды между Жюли и последними моделями знаменитейших кутюрье Франции, благодаря ее папе, мсье Мортану, который мог себе позволить попросить Ива де Сен-Лорана или Пако Рабана подогнать его любимой дочурке пару платьишек по фигуре.

Высокий и хорошо сложенный мужчина одет в бежевые брюки и темно-синюю рубашку.

Вы не знакомы с мсье Мортаном? В самом деле? В таком случае необходимо вас ему представить. Проще всего это сделать через общих знакомых. Поищем, поищем… Вы знаете мсье Ротшильда? Отлично! Так вот, мсье Ротшильд, в свою очередь, очень хорошо знает мсье Армана Мортана — президента, председателя правления, члена наблюдательных советов и прочая, и прочая, и прочая.

В дикой природе животные обычно опасаются тех, кто крупнее их по размеру, и, наоборот, совсем не боятся тех, кто меньше и слабее их. Это также верно и для людей – те склонны быть покорными и осторожными с более крупными и сильными противниками, а на слабых смотреть свысока. Макура и Мофу раньше оценивали противников схожим образом. «Будь женщины в среднем выше мужчин сантиметров на десять, все сложилось бы совсем по-другому!» – часто говорили они, смеясь.

Здесь самое время объяснить причину восторга Жюли, которая в эту минуту уже спустилась с верхней ступеньки сан-тропезского вокзала и усаживалась на заднее сиденье серебристого «роллс-ройса», открытую дверцу которого придерживал шофер в наглухо застегнутом кителе с галунами и золотыми пуговицами. На локте левой руки он держал за козырек почтительно снятую с головы фуражку с эмблемой скромного пятизвездочного отеля «Пента-Палас».

Наблюдая за тем, как мужчина медленно приближается к ней, Мофу думает, что он поступает глупо и неосмотрительно, недооценивая ее из-за внешнего вида. Бросив один край простыни Макуре, она старается предугадать, как мужчина будет действовать дальше – пнет ее ногой или, может, толкнет в грудь?

Дело в том, что с самого рождения Жюли преследовал злой рок, просто какое-то фатальное невезение. Появление девочки на свет стоило жизни ее матери. Мсье Мортан так больше и не женился, сосредоточив всю свою любовь на дочери, обеспечив ее самыми лучшими няньками, учителями и гувернерами. Однако это не спасало Жюли от самых различных мелких и крупных неприятностей. Она могла, к примеру, подавиться рыбьей костью в ананасовом суфле на детском празднике, ежегодно устраиваемом герцогиней Савойской. Ее могло поразить электрическим разрядом от кошки, которую она гладила, да так, что реанимационная бригада два часа боролась за ее жизнь.

Дальше все идет как по маслу. Держась за противоположные края простыни, женщины медленно подходят к мужчине. Расправив простыню, накидывают ее противнику на голову, стараясь обездвижить его, обмотав все его тело выше пояса.

Короче говоря, папаша Мортан, который вообще-то придерживался весьма либеральных взглядов, был вынужден контролировать каждый шаг дочери, исключительно в целях ее и общественной безопасности. И в то время, как сверстницы занимались флиртом, крутили романы, проводили ночи на дискотеках и вечеринках, бедняжка Жюли была вынуждена коротать время перед зеркалом, предусмотрительно встроенным в стену, и сокрушаться о том, что молодость проходит.

Мужчина не может пошевелиться. Женщины быстро обмениваются краями простыни: одна из них выпускает край, который тут же перехватывает другая, ловко оборачивая ткань вокруг противника; со стороны процесс чем-то напоминает пеленание при мумификации.

И вот теперь, достигнув девятнадцатилетнего возраста и закончив первый курс Сорбонны — по настоянию отца она поступила на самый гуманитарный из всех гуманитарных факультетов, — Жюли взбунтовалась и добилась для себя права провести каникулы самостоятельно, так, как их проводят все девушки ее возраста из обыкновенных семей. Скрепя сердце мсье Мортан дал свое согласие, взяв с дочери клятвенное обещание трижды в день звонить в Париж и сообщать, что с ней все в порядке. Надо ли говорить о том, что все междугородные переговоры были заранее оплачены.

Когда они заканчивают, мужчина наконец теряет равновесие и падает на пол. Он кричит и пытается освободиться, но Мофу не составляет труда утихомирить его. Обернув вокруг его шеи банное полотенце, девушки дружно тянут за его края, пока не раздается характерный хруст от перелома шейных позвонков.

Отправляясь на курорт, Жюли решила взять с собой минимум вещей, только самое необходимое, не более одного чемодана. Этот чемодан в настоящий момент шофер пристраивал на крыше автомобиля, отчаявшись затолкать его в багажник «роллс-ройса».

– Спасибо принципу рычага[5]! – торжественно произносит Мофу. Принцип рычага, словно магия, одним махом устраняет разницу в размере и физической силе противников.

Что же было в чемодане мадемуазель Мортан? Неудобно рыться в вещах молоденькой девушки, поэтому назовем только самое основное. Помимо двух вечерних платьев, платья для коктейля, двух брючных костюмов, джинсовой тройки, шести купальников и дюжины пар обуви, там были только меховая пелерина (вечера у моря, говорят, бывают прохладными), боа из страусовых перьев, кое-какие бриллианты — словом, то, без чего девушка из приличной семьи не может обойтись в чужом городе в течение двухнедельных каникул. И ничего лишнего!

Подняв бездыханное тело мужчины, девушки кладут его в тележку с бельем, предварительно укрепив ее дно, чтобы оно не сломалось под тяжестью необычного груза. Тело укрывают бельем, тщательно пряча его от любопытных взглядов возможных свидетелей. Затем приступают к уборке комнаты, чтобы избавиться от любых улик, когда Макура вдруг указывает на стену:

В общем, если вы вспомните себя в возрасте пятнадцати лет, когда родители после долгих сомнений и колебаний в первый раз позволили вам остаться в гостях на ночь, и помножите это на четырехлетнюю выдержку — не забывайте, что Жюли уже исполнилось девятнадцать, — вы не будете спрашивать, чему так радовалась мадемуазель Мортан на ступенях сен-сан-тропезскоговокзала.

– Глянь, Ёмопи[6]!

За время путешествия от вокзала до отеля никаких заслуживающих упоминания происшествий не произошло (расстояние — десять километров по берегу моря, прекрасное шоссе, скорость не выше пятидесяти километров в час. Шоферу были даны самые строгие указания). Разве что Жюли слегка потянула шею, рассматривая любителей виндсерфинга под разноцветными парусами.

На плоском экране телевизора, вмонтированного в стену, транслируются местные новости. Человек с микрофоном берет интервью у мужчины в строгом костюме. Мужчина пятидесяти лет на вид с бесстрашным лицом и прямой спиной выглядит солидно и одновременно молодо.

От люкса мадемуазель Мортан отказалась. В конце концов, она — это не мсье Мортан, президент, председатель и т. д. и т. п., а всего лишь простая студентка. После пятиминутного обсуждения с главным администратором она остановила свой выбор на небольшом одноместном номере на шестнадцатом этаже. Мансарда под крышей — это так романтично! Естественно, в номере были гостиная, ванная с бассейном, кабинет, балкон, лоджия и выход в зимний сад. И, конечно же, прекрасный вид на море!

– Ёмоги[7]Санэацу что, опять подался в политику?

Можно сказать, Жюли повезло. Номер только что освободился после последнего принца одного из нефтяных эмиратов Персидского залива, который отдыхал здесь инкогнито со своими тремя женами. Деликатный администратор не стал рассказывать этого скромной девушке, для которой главное — быть как все. Спустя час Жюли уже разговаривала с Парижем.

– Кажется, это разведывательное бюро. Что-то вроде японской версии ЦРУ. В парламенте он был большой шишкой. Но после той аварии ушел из политики.

— Папа! Папочка! Я так рада! Здесь так чудесно! А какой вид из окна!! — тараторила Жюли, выходя на балкон. Телефонный шнур тянулся за ней.

Мофу сразу понимает, о чем говорит напарница. Три года назад автомобиль, мчавшийся по шоссе в Токио, неожиданно выехал на тротуар и сбил шедших по нему мать с ребенком. Водитель автомобиля был пьян, а пострадавшими оказались жена и сын господина Ёмоги – известного члена парламента, – поэтому авария вызвала большой резонанс.

— Нет, что ты. Конечно, все в порядке. Ну подумай сам, что со мной может случиться? Разумеется, я буду осторожна. Хорошо, я не буду заплывать очень далеко. Ой, какие яхты! Пап, тут кто-то на парашюте за катером летит. Прямо на уровне моего этажа. Это так здорово! Я завтра же обязательно попробую. Конечно, с инструктором…

Парень на параплане проплыл мимо балкона и скрылся за углом здания. Чтобы лучше его разглядеть, мадемуазель Мортан перегнулась через перила и…

В интервью Ёмоги спрашивают о покушениях на его жизнь, спланированных или предпринятых в то время, пока тот еще работал политиком.

Телефонного шнура хватило лишь до четырнадцатого этажа. Затем связь оборвалась. Хорошо, что на одиннадцатом этаже бала терраса, на террасе — кафе, а над ним — тент. На тенте — Жюли, а в руках у нее — телефонный аппарат с торчащими из него проводами.

– Мне нечего вам рассказать, – усмехается Ёмоги. – Но, целься вы в меня с такого расстояния, я ничего не смог бы поделать.

— Алло! Алло! Папочка! Ты слышишь меня? — кричала Жюли в трубку, поправляя очки, которые каким-то образом остались у нее на носу.



– А мне он всегда нравился. Говорит все, что думает, – замечает Макура. – Например, о сокращении числа членов парламента…

Алло! Алло! Папочка! Ты слышишь меня? — кричала Жюли в трубку полчаса спустя из вестибюля. — Конечно, у меня все в порядке. Нас прервали. Связь работает отвратительно. Сейчас перекушу и отправлюсь на прогулку. Пока, вечером позвоню! Целую!

Девушка не хотела расстраивать своего родителя. Она не стала рассказывать, что в отличие от телефонной связи, муниципальные службы Сан-Тропеза оказались на высоте. Пожарные и «скорая» приехали буквально через пару минут. Врачи были потрясены, осмотрев пострадавшую и убедившись, что она ничуть не пострадала, пролетев по воздуху целых пять этажей. На ней не было ни царапины!

– Согласна. Раз уж частные компании должны увольнять сотрудников, то и правительству стоит уменьшить число политиков. Сократить расходы.

Сразу же после своего избрания Ёмоги Санэацу стал призывать к сокращению числа действующих членов парламента. К тому же, по его мнению, пожилым политикам вообще следовало бы добровольно уйти на пенсию, а это неизбежно приводило к ожесточенным спорам.

Поднявшись в номер, Жюли приняла душ, переоделась в белый брючный костюм, заказала в номер легкий ленч — маленькое происшествие отнюдь не лишило ее аппетита — и отправилась осматривать окрестности. Через плечо у нее висела небольшая сумочка на длинном ремешке (Карл Лагерфельд, 50000 новых франков). В сумочке — кредитная карточка и немного косметики.

Побродив по узким тенистым улочкам, Жюли прошла мимо живописной группы местных парней (Какие колоритные типажи! Наверно, они свободны и счастливы! Природа, море, простая здоровая жизнь…), и очутилась на дороге, тянувшейся вдоль моря параллельно той, по которой она приехала. Пройдя по шоссе метров сто, девушка услыхала за спиной треск мотоцикла и посторонилась. Мимо нее промчались счастливые колоритные парни, живущие простой здоровой жизнью. Сидевший на заднем сиденье сорвал с Жюли сумочку. Водитель прибавил газу и буколические персонажи скрылись за поворотом.

– Ёмопи верно сказал: силы, память и рассудительность – все это теряется с возрастом. Даже лучшие из нас неизбежно состарятся. Старикам даже машину водить становится сложнее, так что политикам стоит быть как можно моложе.

Конечно, мадемуазель Мортан могла бы утешиться мыслью, что похитители лишили себя царствия небесного неправедно приобретенным добром. Попытавшись получить деньги по именной кредитной карточке, они рискуют остаться без простых житейских радостей на довольно длительный срок. Продать же сумочку от Лагерфельда, выполненную в единственном экземпляре, да к тому же с вытесненными на ней инициалами владелицы, практически невозможно без тех же печальных последствий.

– Но только не слишком молодыми!

Но Жюли была решительной девушкой, унаследовавшей от отца мгновенную реакцию, но, увы, не склонность к анализу. Она сломя голову бросилась вслед за пасторальными молодцами.

– Ну а кому бы ты доверила страну? Пятидесятилетнему Оде Нобунаге[8] или ему же, но восьмидесятилетнему?

Десятисантиметровые каблуки не лучшим образом приспособлены к бегу, особенно по брусчатке. Через несколько шагов они подломились и Жюли упала, больно ударившись затылком о мостовую.

Мофу некоторое время раздумывает над ответом на этот вопрос.

Когда сознание начало возвращаться к девушке и она попыталась приоткрыть глаза, ее взору предстал Он. Весь в белом. Брюнет с чуть тронутыми сединой висками. Высокого роста.

Не дождавшись ответа, Макура продолжает:

Твердый подбородок и черные усы, подчеркивающие линию чувственных губ, завершали мужественный облик рыцаря, явившегося в самый критический момент, чтобы спасти прекрасную даму. Склонившись над девушкой, он повторял:

— Мадемуазель, очнитесь! Мадемуазель, что с вами?

– Молодой Ода Нобунага выглядит слишком уж устрашающе. Я бы предпочла встретить его, когда он стал старше, мягче и милее.

Впрочем, последний вопрос был чисто риторическим, так как ответ недвусмысленно читался на лбу м-ль Мортан в виде огромной шишки, которая быстро набухала и грозила надолго исказить безупречный овал ее лица.

Мофу вдруг стало жаль Оду Нобунагу. Спустя сотни лет после его смерти люди, которые никогда его не встречали, открыто называют его «устрашающим».

В двух шагах за спиной странствующего рыцаря тихо урчал его верный конь — белый «Мерседес 350».

– Поэтому, Ёмопи, ты им и не нравишься. Любой, кто выступает за сокращение числа политиков, – их злейший враг!

— Ах! — произнесла Жюли и снова закрыла глаза.

– Ну конечно. Люди у власти готовы абсолютно на все, чтобы этой самой власти не лишиться.

Он поднял ее сильными руками и нежно уложил на заднее сиденье. Затем он внимательно осмотрел место дорожно-транспортного происшествия, подобрал очки, которые даже не разбились, и туфельку со сломанным каблуком.

– Может, именно поэтому он ушел из политики и стал начальником разведки? Чтобы попытаться изменить систему с другой стороны?

Верный конь взревел могучим мотором и унес рыцаря и его прекрасную даму в туманную даль, где их следы теряются.

– Изменить? Систему?

* * *

– Ему-то точно хватит на это мужества! Его только избрали в парламент, а он уже ловил плохих парней в поезде.

Если бы м-ль Мортан не потеряла очки при падении, она могла бы разглядеть намечающиеся мешки под глазами своего спасителя, розовые склеротические прожилки на крыльях носа и в уголках глаз — верные признаки неумеренного потребления крепких напитков. Она могла бы заметить бегающий взгляд и резкие повороты головы — выработанный годами навык засекать слежку. Если бы она могла обратить внимание на номер боевого коня, то поняла бы, что белый «мерседес» нанят несколько часов назад в одной из местных контор по прокату автомобилей.

Пятнадцать лет назад мужчина, вооруженный ножом, совершил нападение на пассажиров скоростного поезда, отправившегося из Синдзюку. Пострадали или получили ранения более десяти человек, а Санэацу Ёмоги стал свидетелем этого инцидента. На тот момент ему было около сорока. Сам он был ранен так серьезно, что его позже пришлось госпитализировать, но перед этим ему все же удалось обезвредить преступника.

– Есть версия, что авария, случившаяся три года назад, та самая, с нетрезвым водителем, на самом деле была покушением на Ёмопи, а не на его семью, – говорит Макура, не сводя глаз с экрана.

Более внимательный профессиональный наблюдатель сформулировал бы свои выводы примерно так: «Мужчина, рост — 180–182 сантиметра, вес около 75 килограммов, брюнет, виски с сединой, волосы густые, жесткие, телосложение худощавое, крепкое, и т. д. Особые приметы: рубец длиной 1,5 см над правой бровью и шрам на левом бедре от удара ножа. Имя: Педро Арваль, он же Хуан-Мануэль Родригес, он же Луис-Альберто Вальдес. Разыскивается полицией ряда стран Латинской Америки и Европы как торговец живым товаром — поставщик девушек в публичные дома от Рио Гранде на севере до Риу Гранди ду Сул на юге американского континента.

– Хочешь сказать, это не было несчастным случаем? – уточняет Мофу.

– Не удивлюсь, если это так.

Мофу вспомнился один из сэмпаев[9]из спортивного клуба в старшей школе. Старшеклассник подверг сомнению некоторые методы, практикуемые тренером, и пытался принять меры, чтобы сделать клуб лучше и позаботиться о здоровье своих товарищей, но был вынужден покинуть клуб, столкнувшись с враждебностью и сопротивлением других его участников.

– Любой, кто пытается изменить статус-кво, становится помехой.

– Действительно, – соглашается Мофу, глядя на Ёмоги на экране телевизора. – Держись[10], Ёмопи!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Закончив с уборкой, Макура и Мофу покидают комнату.

Не дождавшись вечернего звонка от дочери, мсье Мортан поднял на ноги всю полицию Франции. Две недели упорнейших поисков — и полиция смогла обнаружить смутные намеки на следы того, что девушку, якобы похожую на Жюли Мортан, вроде бы видели на пути из Франции в Мексику. Мексиканская полиция этих сведений не подтвердила. Тем не менее мсье Мортан нанял одного из известнейших частных сыщиков, Жерара Компану, и отправил его в Мексику. Компана буквально носом перерыл всю Мексику от Атлантического океана до Тихого и был вынужден признать свое поражение. Сегодня вечером его ждали в офисе мсье Мортана с актом о безоговорочной капитуляции.

Божья коровка. Номер 2010

Со дня исчезновения Жюли прошло шесть недель. Вот почему Армен Мортан выглядел не лучшим образом, появившись ровно в девять часов у себя в офисе. Опущенные плечи, ссутулившаяся спина, потухший взгляд — все говорило о том, что этого человека постигло большое горе. Богатые тоже плачут.

– Повезло! Дочь даже на расстоянии помнит, когда у отца день рождения.

На девять пятнадцать было назначено заседание совета директоров по вопросу о разделе рынков в Юго-Восточной Азии с ведущими корпорациями Японии и США, и мсье Мортан хотел взять себя в руки и сосредоточиться перед этим важным мероприятием.

Кабинет президента располагался на пятом этаже. Следом за ним в лифт зашел главный психолог фирмы.

Описанный Марией мужчина кажется идеальным начальником. Надежный и терпимый к ошибкам подчиненных, готовый принять их с пониманием.

— Доброе утро, господин президент.

– Он давно не виделся с дочерью, верно? – Нанао[11] спрашивает первое, что пришло ему в голову. Болтать не хотелось, но дальше молчать было невыносимо. – Она же где-то в Европе… – он не запомнил, в какой именно стране она находилась, поэтому использует общее название региона.

— Здравствуйте, мсье Мийярд.

– Да, точно, Европа.

— Я бы хотел с вами поговорить.

— Простите, Мийярд, но я не в состоянии сейчас ни о чем разговаривать.

– Кажется, обучение живописи в Европе?

— Это касается вашей дочери, господин президент.

– Верно, обучение по обмену.

Мортан поднял глаза и с надеждой взглянул на психолога.

Цель находится на верхнем этаже отеля «Винтон Палас», в номере 2010. Нанао приехал сюда в качестве курьера, взявшись за работу, которую для него, как обычно, отыскала Мария.

— Идемте! — решил он.

– Войти в номер и передать посылку. На этом всё. Проще простого, – объяснила она Нанао, закончив с описанием задания и перейдя к устройству отеля: – Двадцать этажей и подземный паркинг. На первом этаже зона отдыха в лобби отеля, на втором – три ресторана с японской, китайской и европейской кухней. В здании всего четыре лифта. Банкетные залы на третьем этаже. На каждом этаже длинный коридор и по десять номеров для гостей отеля. По оба конца каждого коридора есть два выхода на аварийные лестницы – по одному с восточной и западной стороны.

– Что в посылке?

Надо сказать, что мсье Мортан был весьма демократичен для акулы капитализма. Поэтому во всех помещениях от общей комнаты младших клерков до зала заседаний совета директоров и кабинета самого президента была установлена одинаковая мебель, отчего штаб-квартира компании напоминала один гигантский мебельный гарнитур. Кроме всего прочего, это позволяло существенно сократить накладные расходы, когда что-то из шкафов или стульев ломалось и требовало ремонта или замены. Вот и сейчас им навстречу попался рабочий хозяйственного отдела (попросту — столяр), который нес на плече стул с отломанной ножкой. Стул был поврежден во время слишком бурного обсуждения итогов последнего тура чемпионата Франции по футболу. «В дни моей молодости мебель была крепче» — невольно подумал мсье Мортан. Проблеск надежды, подаренный главным психологом, несколько оживил его.

– Подарок дочери отцу на день рождения. Твоя задача – доставить его. Расслабься, это легкая и безопасная работа.

— Любезнейший, позвольте вас на одну минутку, — остановил Мийярд рабочего. — Разрешите позаимствовать ваш стул на полчасика.

– Меня пугает то, как ты стараешься убедить меня в том, что это легко и безопасно.

Изумленный рабочий протянул стул и отломанную ножку главному психологу. «Нет, точно, у этих ученых не все дома! Стул сломанный ему, видите ли, понадобился», — подумал он про себя.

– Простая доставка подарка.

Со стулом наперевес мсье Мийярд решительно направился мимо опешившей секретарши в зал заседаний совета директоров. Мсье Мортан едва поспевал за ним.

– Тогда почему она сама не подарит?

— К нам никого не пускать! — бросил он на ходу.

– Она же сейчас за границей. Ничего не поделаешь. Похоже, что раньше они не очень ладили, но, пожив вдали от отца, она наконец поняла, как ценит свою семью. Поэтому и решила сделать отцу особенный подарок на день рождения. Красивая история, согласись?

В центре зала стоял большой круглый стол. Вокруг него на равном расстоянии друг от друга были расположены девятнадцать одинаковых стульев — по числу членов совета. Точно такой же стул главный психолог фирмы держал в руках и пытался приладить к нему отломанную ножку. Наконец ему это удалось, и он придвинул двадцатый стул к столу. После этого он слегка передвинул остальные стулья так, чтобы новоприбывший инвалид ничем не выделялся среди своих здоровых собратьев.

– Зачем доставлять его в отель, где тот останавливается? Не проще ли отправить на домашний адрес?

Президент с нарастающим удивлением наблюдал за ним. Кажется, в его душе крепла солидарность с пролетариатом. По крайней мере, он начинал разделять взгляды плотника на ученых мужей.

– Ее отец – очень занятой человек. Вечно в командировках и редко бывает дома. Думаю, ей не хотелось, чтобы подарок на день рождения прибыл с опозданием. Короче, просто доставь подарок получателю, тогда мы получим оплату. Ты же, кажется, говорил, что больше не хочешь заниматься опасной работой. Как можно отказаться от настолько простого поручения?

— Господин президент, — как ни в чем не бывало произнес Мийярд, закончив свои манипуляции со стульями, — у нас в бухгалтерии работает служащий, некий Франсуа Перен. Соблаговолите вызвать его сюда.

– Ты и о «Хаятэ» точно так же говорила, – настаивает Нанао.

Мортан нажал клавишу селектора.

— Слушаю вас, господин президент, — раздался голос секретарши.

Речь шла о нашумевшем в их среде деле– о бойне на борту синкансэна «Хаятэ». Нанао чудом не присоединился к груде тел куда менее удачливых наемных убийц, так и не сошедших с поезда в тот день. Тогда его единственной задачей было забрать чемодан и сойти на ближайшей станции.

— Пригласите к нам, пожалуйста, мсье Перена из бухгалтерии, мадемуазель Латур.

– На этот раз все будет хорошо. Даже слишком просто. Передай ему подарок, и всё. Если получится, сделай пару фотографий. Как доказательство того, что ты хорошо выполнил свою работу.

— Минуточку! — Последовала короткая пауза, за которой последовало уточнение секретарши: — Мсье Перен поднимается к вам.

Мария не из тех, кто говорит быстро и бессвязно, чтобы запутать собеседника; ее речь всегда краткая и односложная. Возможно, это была уловка, но, слушая ее, Нанао верил, что все сказанное – чистая правда. Он поспешил закончить разговор, чтобы поскорее избавиться от навязчивых мыслей об опасности.

— Благодарю вас, Ортанс, — президент отключил связь.

Нанао в бежевых брюках чинос[12]и белой рубашке стоит у номера 2010 отеля «Винтон Палас», чтобы встретиться с тем, кого Мария назвала очень занятым человеком.

Минут через пять дверь открылась и на пороге появился Франсуа Перен. Это был высокий и, мягко говоря, худощавый блондин лет тридцати — тридцати трех. Шапка вьющихся волос, вопросительно-преданное выражение голубых глаз и сдерживаемая порывистость движений придавали ему сходство с хорошо воспитанным пуделем. На его губах блуждала застенчивая улыбка.

Дверь в номер открывает мужчина. Часы, выглядывающие из-под рукава его отглаженной белоснежной рубашки, выглядят роскошными, а на дорожных сумках заметны логотипы дорогих брендов.

— Доброе утро, господин президент, — вымолвил Франсуа и почему-то покраснел.

Мужчина озадачен тем, что Нанао заявился в его комнату без предупреждения. Наверное, ему ничего не сообщили, чтобы не испортить сюрприз. Не пытаясь скрыть настороженности, он бросает обеспокоенный взгляд на цепочку на входной двери.

— Доброе утро, мсье Перен, — ответил мсье Мортан и замолк, не представляя, что делать дальше.

Нанао объясняет ему ситуацию, стараясь звучать как можно спокойнее. Стоит ему сказать, что он пришел затем, чтобы передать мужчине подарок от дочери, и после этого он сразу же удалится, как собеседник заметно расслабляется и приглашает его войти. Просит Нанао внести тяжелый на первый взгляд подарок прямо в номер.

— Предложите ему сесть, — прошептал на ухо президенту Мийярд.

Нанао смотрит на большой запакованный пакет, который он принес с собой, – плоский, но слишком большой, чтобы удержать его только одной рукой. Интересно, что там внутри? Лицо мужчины, увидевшего подарок, на мгновение освещает улыбка.

— Садитесь, пожалуйста, мсье Перен, — сказал президент, начиная что-то понимать.

– Что там? – спрашивает он.

— Спасибо, — Франсуа сделал пару шагов и остановился: — А куда?

— Куда хотите.

Стараясь скрыть свое любопытство, Нанао отвечает:

Перен растерялся.

– Кажется, картина.

— А вы, господин президент? — выдавил он из себя. В его голове не укладывалось, как это он будет рассиживаться, когда высшие руководители компании, сам господин президент, оставались на ногах.

Это просто догадка, основанная на рассказе об обучении живописи.

— Ничего, мы постоим, — успокоил его мсье Мортан.

– Ясно, – коротко отвечает мужчина, провожая взглядом посылку в руках Нанао.

Франсуа сделал еще шаг и снова замер, затравленно глядя на совершенно круглый стол и стоящие вокруг него двадцать одинаковых стульев. В душе он страшно завидовал буриданову ослу. Тому надо было отдать предпочтение одной из двух одинаковых охапок сена. Всего-то! Задача со стульями была в десять раз труднее.

Решив не дожидаться распаковки подарка, Нанао готов уйти, но тут к его ногам, выскользнув из-под упаковки подарка, падает открытка. Подняв ее с пола, он успевает бегло прочесть текст: «Папа, я нарисовала твой портрет после нашего разговора по видеосвязи. Похож, правда?»

Постояв в мучительных раздумьях еще минуту и всем своим существом ощущая, что пауза неприлично затягивается, Перен, наконец, решительно шагнул к одному из стульев и двумя руками взялся за его спинку. В последний раз бросив вопросительный взгляд на президента и доктора и получив в ответ поощрительные улыбки, Франсуа поддернул брюки на коленях и опустился на сиденье.

Внутри, как и ожидалось, оказывается картина в раме. Портрет, написанный, вероятно, маслом: улыбающийся мужчина с добрыми глазами, обращенными к зрителю. Кожа, волосы, морщины на шее – все выглядит очень реалистично. Нанао с восхищением думает, что портрет получился очень удачным. Хотя он не может профессионально судить о художественной ценности картины, но даже ему вполне очевидно, что в нее вложены искренние чувства автора к объекту. Нанао очень рад за получателя этого подарка, которого он встретил впервые в жизни.

Короткий вскрик, треск ломающегося дерева, глухой удар головы о пол, смягченный густой шевелюрой и ковровым покрытием, и обе ноги мсье Перена вознеслись над столом заседаний, образуя гигантскую букву «V», которая, судя по выражению лица доктора Мийярда, символизировала очередную победу разума над материей.

Отлично. Кажется, все прошло без происшествий. На этот раз все непременно должно было пройти без проблем. В конце концов, ему обещали легкую и безопасную работу, о каких проблемах могла идти речь? Ему пора расслабиться – осталось только выйти из номера.

– Погоди-ка. О чем ты? – спрашивает Мария по телефону. – Что-то произошло? На такой простой миссии?

С пунцовым от стыда лицом Франсуа поднялся с пола. Одной рукой он пытался навести порядок в своем костюме, а другой — вернуть в строй окончательно обезножевшего инвалида.

– Легкой и безопасной, – не сдержавшись, добавляет Нанао.

— Оставьте это, голубчик, — раздался ласковый голос мсье Мортана. — Большое вам спасибо! Можете быть свободны.

– Где ты сейчас?

Ничего не понимающий Перен поспешил покинуть камеру пыток. Он потянул ручку двери. Дверь не поддалась. Франсуа еще несколько раз дернул ее — и с тем же результатом. Ловушка захлопнулась! Перен повернулся и затравленно посмотрел на своих мучителей.

– Все еще в отеле. «Винтон Палас». Кстати, отличный отель! Номера роскошные, понравятся даже аристократу из богатой семьи.

— Прошу вас, коллега, — доктор Мийярд легко толкнул дверь и она открылась, бесшумно повернувшись на хорошо смазанных петлях. Франсуа Перен на секунду замер, зажмурив глаза и полной грудью вдыхая пьянящий воздух свободы, и быстрым шагом покинул место своего позора.

На светло-бежевом паркете из дорогих пород дерева красуется черный декоративный узор.

Психолог затворил дверь и повернулся к президенту:

– Мне неизвестны предпочтения аристократов из богатых семей, – в трубке раздается тяжелый вдох. – Разве это не легкая работа – отдать клиенту подарок?

— Я работаю в вашей компании уже десять лет, господин президент. Вы часто рассказывали мне о своей дочери, и каждый раз это был рассказ о какой-то катастрофе. Ее преследует прямо-таки фатальное невезение. В моей практике не встречалось более невезучей девушки. Я думаю, вы не сомневаетесь, какой стул выбрала бы Жюли, окажись она в подобной ситуации.

– Внутри была отличная картина. Портрет отца заказчицы.

– В чем тогда проблема? – Мария явно не готова принять его тревожный звонок.

Мне было поручено составить психологические портреты сотрудников компании. Просматривая свои записи, я убедился в том, что мсье Перен — это второе издание мадемуазель Мортан. Может быть, моя идея покажется вам абсурдной, но я абсолютно убежден, что единственный способ отыскать вашу дочь — это пустить по ее следу человека, столь же невезучего, как она. Пройдя через те же неприятности и повторив ее приключения, он в конце концов выйдет на ту же орбиту. Если рядом с ним в этот момент окажется профессионал, он спасет их обоих.

— Если речь идет о моей дочери, — задумчиво произнес мсье Мортан, — то мне не покажется абсурдной никакая идея. Вчера я уже к экстрасенсу обращался. Действуйте!

– Это было не его лицо.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Не его лицо?

Надо ли говорить, что совет директоров был немедленно отменен и рынки Юго-Восточной Азии так и остались не поделенными. Вместо этого мадемуазель Латур получила задание срочно разыскать Компану — детектива, который по поручению мсье Мортана вел поиски его пропавшей дочери. Ровно в одиннадцать часов Компана переступил порог кабинета господина президента.

– Мужчина в отеле и человек на картине. Это разные люди.

Компана был мужчиной высоченного роста и атлетического сложения. На вид ему можно было дать около сорока лет. Тяжелый квадратный подбородок говорил о твердом характере, а слегка перебитый, «боксерский» нос — о бурно проведенной молодости. И они говорили правду. Пять лет в армии, в частях быстрого реагирования, и столько же — в криминальной полиции позволили Компане приобрести большой жизненный опыт и утратить веру в абстрактные идеалы и человеческие добродетели.

Мужчина на портрете был полным, с круглым лицом, а мужчина в номере 2010 – худощавым. У них вообще не было ничего общего, ни единой черты. Различия в их внешности невозможно было объяснить простым набором веса или отечностью лица.

Компана не верил ни в бога, ни в черта, ни в рай, ни в ад. Церковь он посещал лишь затем, чтоб допросить священника или извлечь пулю, застрявшую в иконостасе. Он не верил в приведения, астрологические прогнозы, инопланетян. Он не верил обещаниям экстрасенсов и политиков. И, уж конечно, не верил в судьбу. Он верил лишь в вещественные доказательства и здравый смысл. И не был так уж не прав. Твердое следование этим принципам позволило ему в короткий срок стать одним из самых высокооплачиваемых детективов Франции.

– О чем ты? Разве смысл искусства не в этом? Зачем рисовать объект точно таким, каков он есть? Взять хоть Модильяни[13]или Кисиду Рюсэя[14]…

В кабинете президента кроме него самого находился и мсье Мийярд. Представив друг другу детектива и психолога, мсье Мортан предложил последнему самому изложить свою теорию. Компана выслушал доктора с каменным выражением лица, лишь изредка приподнимая правую бровь. Этим он как бы отмечал ключевые моменты предложенной его вниманию научной доктрины.

– Я тоже сперва так решил. Но, на мой взгляд, это был реалистичный портрет. Не могу сказать точно, слишком плохо разбираюсь в искусстве.

— Господин президент, — произнес Компана, когда психолог умолк, исчерпав свои аргументы, — мне бы хотелось обсудить все с вами наедине.

– Вот как…

Мсье Мийярд покинул кабинет. Президент жестом предложил Компане продолжать.

– Поэтому я и решил уточнить у тебя. Мужчина в номере не похож на человека с портрета. Я собирался спросить твоего совета, как быть и что теперь делать…

— Господин президент, вы же разумный человек! Неужели вы действительно верите в эту чушь? Это же бред сивой кобылы. Я не верю в невезение. Я верю своим глазам и своему опыту. Я буквально на четвереньках исползал всю Мексику и, как мне ни горько расписываться в собственной неудаче, я вынужден повторить: никакой надежды найти вашу дочь нет. Примите мои соболезнования.

– Спросить сейчас по телефону?

— Мсье Компана, — тихо произнес президент, — мне бы не хотелось, чтобы вы принимали поспешные решения. Жюли — моя единственная дочь, а доктор Мийярд подарил мне последнюю надежду. Я вас очень прошу продолжить расследование. Вы же ничем не рискуете!

— Я ничем не рискую? А моя репутация? А моя карьера? Да мои коллеги просто поднимут меня на смех, если узнают, что я стал не то что следовать бредням вашего доктора, но даже слушать их. И кроме того, существует профессиональная этика. Все будут говорить, что я вас просто обокрал, воспользовавшись вашим горем.

— Я думаю, — вкрадчиво произнес мсье Мортан, — что никто не будет над вами смеяться, узнав сумму вашего гонорара. Скорее, вам будут завидовать.

– Я вышел из номера и сразу набрал тебя.

Это был первый разумный довод, который Компана услышал с того момента, как переступил порог президентского кабинета. Наверно, Арман Мортан стал великим финансистом не в последнюю очередь потому, что умел убеждать людей, даже не прибегая к помощи профессиональных психологов.

Нанао уточнил у мужчины, может ли он выйти из номера, чтобы сделать несколько звонков.

– Звонков? – переспросил собеседник, склонив голову набок.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Ничего необычного, просто рабочий момент, – туманно ответил Нанао. С тех пор как он начал работать с Марией, в подобных вещах не возникало необходимости, но сейчас любое его действие стоило считать частью работы.

Франсуа Перен сразу согласился принять предложение, сделанное ему самим господином президентом — возглавить поиски мадемуазель Мортан. Он не мог не признать убедительности аргументов мсье Мортана: и официальная полиция, и частные сыщики отнеслись к поискам как к обычному делу, каких через их руки проходят тысячи. Только человек со свежим, не засоренным взглядом сможет распутать этот клубок. В подтверждение приводились классические примеры из Эдгара По и Герберта К. Честертона.

– Надеюсь, вы позволите мне ненадолго отойти… Не хотелось бы обременять вас рабочими разговорами.

– Да, хорошо.

Президент сообщил Перену, что его кандидатура была предложена главным психологом фирмы мсье Мийярдом после тщательного просмотра психологических портретов всех сотрудников фирмы мужского пола — ведь нельзя же доверить столь деликатное дело постороннему человеку. Очень немногие прошли сквозь мелкое сито отбора. Сегодня утром в зале заседаний совета директоров был проведен решающий эксперимент — мсье Перен с честью выдержал экзамен. Он продемонстрировал отличную реакцию и способность не терять присутствие духа в самых неожиданных ситуациях («Согласитесь, мсье Перен, ситуация была для вас неожиданной?»). Поведение мсье Перена произвело на г-на президента такое впечатление, что он даже не стал рассматривать другие кандидатуры, а однозначно остановился на мсье Перене. И если мсье Перен откажется, г-н президент («Можете называть меня просто Арман») будет просто в отчаянье.

Существовала вероятность того, что входная дверь будет автоматически заблокирована при выходе из номера. В таком случае Нанао пришлось бы снова нажать на кнопку звонка. Нужно довести дело до конца, прежде чем возвращаться домой. Насколько велика может быть разница между реальным объектом и его изображением? Разве искусство не раскрывает истинную природу объекта? Нанао думал о чем-то в этом роде.

Итак, Компана и Перен дали себя уговорить и во второй половине дня уже сидели на заднем сиденье такси, которое везло их в аэропорт Орли. Там они должны были сесть на самолет, который доставит их в Акапулько — крупнейший портовый город на Тихоокеанском побережье Мексики. Именно там были отмечены смутные намеки на следы девушки, которая могла быть, а могла и не быть Жюли Мортан, пропавшей дочерью одного из богатейших людей Франции.

Решив выйти, он направился к двери, но ударился об оказавшийся на его пути диван. Повернувшись на месте, поспешно обошел его, продолжая движение.

Первую половину пути они молчали. Компана, привыкший полагаться только на себя и работать в одиночку, присматривался к новоиспеченному мастеру сыска и пытался самому себе объяснить, как он дал себя втянуть в это идиотское предприятие. И не находил ответа. Даже неотразимые аргументы мсье Мортана, этого змея-искусителя, уже не казались такими убедительными, как несколько часов назад в его цитадели.

– Прошло не очень, – говорит он в телефонную трубку, обеспокоенный затянувшимся на той стороне молчанием.

Перен, искоса поглядывая на Компану, решал непростую задачу. Он намечал линию своего поведения в отношениях с помощником. Прежде всего, необходимо установить строгую субординацию и железной рукой пресекать любые попытки своеволия и самодеятельности. Анархия может привести к срыву операции. С другой стороны, нельзя допустить развития у Компаны комплекса неполноценности из-за невыполненного задания. Скорее всего это не вина Компаны, а его беда. В конце концов, не всем же быть Франсуа Перенами. Даже в огромной корпорации мсье Мортана нашелся один-единственный человек, которому по плечу отыскать его дочь.

Наконец раздается голос Марии:

В итоге Перен решил быть строгим, но демократичным начальником, либеральным, но без амикошонства. Надо использовать сильные стороны своего помощника, его профессиональные навыки. Надо деликатно поправлять его ошибки, стараясь не вызывать у него ощущения ущербности. Для этого следует поручать ему работу, требующую усидчивости и аккуратности, оставляя себе общее стратегическое руководство и принятие решений. «Да, именно так!»— заключил Перен, еще раз пройдясь по своим выкладкам и не найдя в них шероховатостей.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну, он напугал меня. Кажется, пытался подойти сзади и обхватить меня за шею… Я сделал резкий выпад, и он запаниковал.

— Я рад работать с вами. Надеюсь, мы найдем общий язык, — обратился он к Компане. Компана бросил на него мрачный взгляд исподлобья и промолчал. Рад он не был, ни на что такое не надеялся, а врать не хотелось.

– Обхватить за шею? Погоди! О чем ты?