Шелби задумался и, наконец, хрипло произнес:
— Да, наверное, ничего страшного. У нас есть талантливые молодые люди, которые, без сомнения, справятся и без меня.
— Сорак? — спросила Риана, стараясь уловить хотя бы его тень. Сюдя по звуку голоса, он находился прямо перед ней, но она по-прежнему не видела ничего.
— Мюллер, а у вас как обстоят дела? — поинтересовался Мартин.
— Что? — немного встревоженно спросил он. — Риана, что случилось? Ты, кажется, чем-то встревожена. В чем дело?
В темноте раздался смех, в котором никто не сумел уловить нотки жалости к самому себе.
Она вытянула руку и пошла вперед, пока ее рука не коснулась его лица, затем отпрыгнула назад.
— Никто из вас обо мне ничего не знает, — заговорил Хьюби. — И, могу вас уверить, что я — человек совершенно никчемный и важен только для себя самого. Я не работаю, я палец о палец не ударяю для того, чтобы поддерживать свое существование. Если не считать горстку мамочек, которые видят во мне богатого жениха для своих переспелых дочерей, никто на меня никогда не обращал внимания. Ни единая живая душа. Вот так-то. И если я погибну, всем будет глубоко наплевать.
— Что ты делаешь? — слегка недовольно спросил он. А потом, осознав что что-то не так, судя по выражению ее лица, он нервно добавил, — Что-то не так со мной?
— Неправда! — горячо воскликнула Нонни. — Мне не будет!
— Ну, а что вы сами о себе скажете, Нонни? — не отставал Мартин.
Она думала недолго:
— Ты…ты не здесь! — с изумлением сказала она.
— Наверное, я весьма посредственная танцовщица. Иначе я бы уже давно сделала карьеру и стала звездой. Но зато мои родители меня обожают. И если я не вернусь в отпуск домой, они будет очень сильно горевать.
— А вот я никак не могу себя оправдать, — неожиданно произнесла в темноте Джейн Шелби. — Я не смогла сохранить верность ни себе, ни другим. Мне кажется, будто все это время я жила не своей собственной жизнью, а жизнью постороннего человека. Теперь же я испытываю к себе только презрение. Более ничего.
— Что ты несешь! Конечно я здесь. Я стою прямо перед перед тобой. Разве ты не видишь меня?
— Джейн! — с горечью воскликнул Шелби.
— Перестань, Дик, — уже не так злобно, как в прошлый раз, выкрикнула Джейн. — Если уж нам суждено всем погибнуть, я не хочу, чтобы ты считал, будто я изменяла тебе в постели. Нет, я имела в виду совсем другое. То, что я изменила самой себе, предала себя.
— Нет, — сказала она тихим, испуганным голосом. — Ты стал невидимым!
— Простите. Я вовсе не хотел разбираться в чужих семейных отношениях, — пробормотал Мартин.
— Позвольте уж и мне сказать, — вмешалась в разговор Сьюзен. — Что касается меня, то я хотела учиться на художника-дизайнера. Впрочем, теперь, как мне кажется, все это уже не имеет никакого значения.
На какой-то момент зал погрузился в молчание. Сорак поднес руку к лицу. Он отчетливо видел ее, зато Риана не видит ни руку ни его самого. Интересно. Он тихо встал за ее спиной. Она продолжала испуганно глядеть на то место, где он только что стоял. Он тихонько тронул ее за плечо. Она дернулась и резко повернулась к нему, напрасно пытаясь увидеть его.
— Еще как имеет! — возразил ее отец. — Все это имеет громадное значение, потому что главней тебя для нас с матерью нет никого! Ты обязательно должна выучиться и стать отличным профессионалом.
«Ну, еще неизвестно, что бы ты сказал, если бы узнал сейчас мою тайну!» — с горечью подумала Сьюзен.
— Что касается меня, — сообщил Мэнни Роузен, — я мог бы позволить себе спокойно умереть сегодня, завтра, на следующей неделе или даже в следующем году. Я уже на пенсии. Мой сын ведет за меня мое дело. Но все при этом остается так же, как было при мне. Только самые свежие продукты, и притом самые вкусные. Поэтому не так уж и важно: жив я или нет. Мой магазин будет функционировать исправно, и моего отсутствия в округе никто даже не заметит. Правда, Белль? Мы прожили хорошую, достойную жизнь.
— Ты что, на самом деле не видишь меня? — спросил он.
— Не надо заставлять меня еще что-то говорить, — поморщилась миссис Роузен. — Я неважно себя чувствую.
— Ну, а кто что-нибудь знает о Кемале? — поинтересовался Мартин. — Что заставило его бросить своих товарищей и пойти с нами?
Она кивнула. — Нет, не вижу, — прошептала она.
— Да, он нам здорово помог, — одобрительно произнес Рого. — Пару раз мы оказывались в такой неприятной ситуации, что без него, похоже, вряд ли сумели бы вообще выкарабкаться.
— Я понятия не имею, что он чувствует, насколько незаменимым считает себя, — заговорил Мюллер, — но одно могу сказать точно: из всех нас он меньше всего боится смерти и реже всего о ней думает. Зато я могу описать вам деревни, в которых вырастают вот такие люди. Скорее всего, он родился где-то в Анатолии, а мне частенько приходилось там бывать. Это несколько белых каменных хижин с красными черепичными крышами да мечеть. Причем такая крошечная, что минарет у ней не выше обычной печной трубы. Ну, по крайней мере, так может показаться на первый взгляд… А муэдзин забирается наверх изнутри, по приставной лестнице… Там нет ни электричества, ни водопровода, нет телефона и радио, но зато есть школа и достойный учитель. Женщины, работающие на полях, носят широкие мешковатые штаны и желтые платки на головах. Скорее всего, он сейчас мечтает снова очутиться там. И он искренне считает при этом, что самый известный и значительный человек на всей земле — это Кемаль Ататюрк.
— Кара? — спросил он. — А вы можете видеть меня?
— Ататюрк о’кей, о’кей! — радостно воскликнул турок, услышав знакомое имя.
— Самое занятное заключается в том, — улыбнувшись, продолжал Мюллер, — что в этой глуши, в убогой хижине, действительно обязательно будет висеть парадный портрет Ататюрка. Ну, а что касается причины, по которой он решил пойти за нами… Может быть, по той же, по какой все мы, в свое время, последовали за Скоттом. Наверное, в личности Скотта имелось что-то и от Ататюрка.
— Я могу слышать тебя, — ответила пирена. — Мои чувства намного острее человеческих. Я слышу самый слабый звук твоих шагов, а в этой тишине я слышу и твое дыхание. Но я не могу видеть тебя, Сорак. И никто не может, пока ты носишь Серебряный Нагрудник.
— Я с удовольствием слушала бы дни и ночи напролет, как ты говоришь, — сказала Нонни.
— Возможно, этим тебе и придется заниматься в дальнейшем, — вздохнул Хьюби.
— Талисман невидимости! — с восхищением и удивлением воскликнул Сорак. Он на цыпочках обошел Риану и опять слегка похлопал ее по плечу. Та испуганно отшатнулась.
— Ну, что ж, Рого, — обратился к детективу Мартин. — Теперь ваша очередь. Мы вас слушаем.
— Прекрати! — крикнула она. — Ты где?
Мы были близки
В темноте все ждали очередного рассказа. Детектив, похоже, не торопился начинать. Мюллер уже подумывал, что Рого отправит Мартина известно куда, как сыщик внезапно заговорил. При этом голос его зазвучал неожиданно мягко.
Он хихикнул. — Вот здорово, класс! — сказал он, развлекаясь.
— Моя судьба могла бы сложиться по-другому. Я сын эмигранта из Италии, и в детстве сорвиголова. Отец держал маленький фруктовый магазинчик на углу Первой авеню и Шестой улицы. Драками и бесчисленными кражами из соседних лавок я доставлял ему столько хлопот! Но однажды наш священник, отец Таманьо, решил заняться мной: по его рекомендации меня приняли в боксерский клуб «Золотая перчатка». Я весьма преуспел там, даже стал чемпионом в своем весе. Потом наша команда ездила в Чикаго на соревнования. Мы выиграли со счетом девять-семь. Лично я победил нокаутом. Мне тогда еще подарили синий шелковый халат, где на спине золотом было вышито: «Майк Рого — чемпион „Золотой Перчатки“». Моя фотография появилась в местной газете. Понимаете, я как бы стал принадлежать уже не только себе, но и своей команде. Ну и с тех пор мне уже было неудобно красть или драться на улице. Я понял ответственность, которую налагало на меня звание чемпиона.
Может быть, я и стал бы спортсменом-профессионалом, потому что мне нравилось ездить на соревнования и бороться за свою команду, но только отец Таманьо этого не допустил. Он посоветовал мне поступить в школу полиции. Если бы не этот человек, я запросто мог бы стать панком, торгующим наркотиками, или обыкновенным мошенником, из тех, за кем сейчас я охочусь на своем участке.
— Ну, а я не вижу ничего классного, — недовольно сказала она. — Сними эту дрянь!
Он замолчал, и все посчитали, что он закончил рассказ, но Рого вдруг снова заговорил:
— А ведь о Линде вы все неверно судили, мол, грубая и бездушная. Это жизнь сделала ее такой. Другая на ее месте давно бы сломалась…
— Да-да, — кивнула Джейн Шелби, — я почему-то сразу так и подумала.
— Нет, не сейчас, — сказал он, и Риана услышала его негромкие шаги вокруг нее. — Странное и замечательное ощущение! Лично я не чувствую никакой разницы, только в тот момент, когда я надел нагрудник, меня охватило такое легкое покалывание, но оно быстро прошло. Я все вижу совершенно отчетливо, как и раньше. Я гляжу на мои ноги, и я вижу их. Я подношу руку к лицу, и я тоже вижу ее. Но ты и Кара не видите ничего? Даже самого слабого намека на меня?
— И не ошиблись, мэм, — продолжал Рого. — Ее сценическое имя было Линда Лэйн, а настоящее Косаско. Отец ее был пьяницей и тунеядцем, а мать зарабатывала на жизнь проституцией. Они жили в Огайо. В семье не было ни цента лишнего, и существовали они только на те деньги, которые удавалось заработать матери. В одиннадцать лет Линду изнасиловал ее собственный отец, а в четырнадцать местные хулиганы затащили ее на старую автостоянку и там по очереди воспользовались ею. В шестнадцать сама мать вывела Линду на улицу и стала торговать дочерью. — Рого помолчал и добавил: — С таким ужасом, надеюсь, никому из вас не приходилось сталкиваться.
Никто ему не ответил. Перед взором каждого вновь предстала эта несчастная женщина с кукольным лицом и сердцем, пронзенным страшным копьем.
Риана потрясла головой. — Нет, ничего, — сказала она. — И это крайне неудобно, даже голова кружится. Ну пожалуйста, сними его!
— Но она не отчаивалась, не сдавалась. Она не собиралась быть такой же, как ее родители, — снова заговорил Рого. — Она сбежала в Лос-Анджелес, где пыталась устроиться хоть на какую-нибудь работу. На ее точеную фигурку клюнули местные мошенники, угонявшие автомобили. Она им помогала, на то и жила. Один негодяй обещал устроить девушку на киностудию, переспал с ней и бросил. Ей тогда повезло: у нее случился выкидыш.
В другой раз ей повезло меньше: ее засекли в машине вместе с угонщиком. Линда получила полтора года тюрьмы, но за хорошее поведение ее выпустили уже через четыре месяца. Потом ее заметил один помощник режиссера, тоже наобещал наивной девушке золотые горы.
— А что о немертвых, Кара? — спросил Сорак. — Они могут видеть меня или нет?
Этот, правда, сдержал обещание, хотя и не до конца. Линда как будто пошла в гору, но однажды как-то ночью он далеко не трезвым возвращался от нее к жене, врезался на своей машине в столб и погиб.
Карьера Линды оборвалась. Тут бы ей и подумать о другой профессии, но она уже помешалась на сцене и ни о чем другом слышать не хотела. Ее снова заметили, худо-бедно обучили петь и танцевать и выпустили на Бродвее в мюзикле. Мюзикл провалился. Премьера стала настоящей катастрофой, критики порезвились на славу и в своих статьях живого места на Линде не оставили.
— Тогда-то вы у меня в магазине и восхищались этой девочкой, да? — вспомнил Мэнни Роузен.
— У большинства немертвых вообще нет глаз, — ответила Кара, — тем не менее они «видят», в каком-то смысле этого слова. Они ощущают твое присутствие. К сожалению, Серебряный Нагрудник не спасет тебя от них.
— А вы знали о ее прошлом? — поинтересовался Мюллер.
— Зайве, — погодився Ант — Та й взагалі, навіщо так розмінюватися на дрібниці? Консиліум збирайте, Академію наук.
— Жаль, очень жаль, — сказал Сорак. — А еще что-нибудь он делает?
— Конечно. Когда в нашем районе появляется новый человек, особенно из шоу-бизнеса, положение обязывает меня покопаться в архивах и выяснить о его личности все, что можно. Мне нужны были все ее связи, чтобы хотя бы примерно представлять, чего ожидать от этой особы, если она захочет задержаться в наших местах, а то и вовсе осесть.
— Академія нікуди не дінеться. А поки що, як на те твоя ласка, ходімо у медичний блок. Там і поговоримо.
— Вот это да! — не удержался Мартин.
І вони пішли. Інструктор подивився на стелю і незграбно, невміло вилаявся. Оператор мовчки видобув схему симулятора та тестер. Він не вірив у чудеса. А за тиждень до інструктора прийшов вкрай нещасний медиколог, впав на спартанське ліжко господаря й сказав:
— А я хоть и возненавидела ее, — вступила в беседу Нонни, — но пожалела. А теперь мне хочется, чтобы она снова очутилась здесь, вместе с нами.
— Усе правда. Усе, що він казав. І ще багато іншого… Ось звіт комісії, що з ним працювала. Цей хлопець — ідеальний десантник. Мрія. Ех, і гармидер же там зараз…
— Но вы, Майк, никогда не говорили ей о том, что знаете ее прошлое, да? — поинтересовалась Джейн Шелби.
Інструктор похапцем переглянув звіт і пішов шукати Анта. Він знайшов колишнього курсанта у віддаленому куточку парку. Ант сидів на камені біля озера. Виглядав він погано — стомленим і похмурим. Здавалося, що йому холодно.
— Насколько я знаю, нет, — ответила Кара. — Но он наполнен древней, сверхъестественной и жуткой магией, которую только Мудрец может использовать. И только он один знает как. Я не могу сказать. Я пирена и друид, а не волшебница. Только Мудрец может сказать тебе, что надо делать с ним, и как эта штука может помочь в борьбе с королями-волшебниками.
— А зачем мне было раскрываться? — пожал плечами Рого. — Я ведь понимал ее страх. Она боялась, как бы на Бродвее не объявился кто-нибудь из Лос-Анджелеса, кто мог бы просветить меня насчет ее «звездной» карьеры.
Інструктор спинився і якусь мить відверто роздивлявся людину, яку він колись відрахував із Корпусу. Ант відчув погляд, підвів голову й невесело усміхнувся. Інструктор зрозумів, що заготовлена наперед тривала розмова не потрібна.
— Іди звідси, хлопче. Сам іди.
Он замолчал, и все погрузились в свои мысли.
— А где Мудрец? — спросила Риана. — Вы знаете и можете нам сказать? Он здесь, неподалеку?
Ант здивувався:
— Чому?
Становилось невыносимо жарко. Казалось, легким не хватает воздуха. В темноте было слышно, как тяжело дышат все путешественники, но кто-то из них уже почти хрипел. Это напугало Мартина, и он включил свою лампу. Хрипела Белль Роузен. Ее муж сидел, прижавшись к стенке тоннеля спиной и уложив голову супруги себе на колени. Но даже в тусклом свете лампы, еле работавшей на подсевших батарейках, Мартин успел разглядеть, что лицо несчастной женщины нездорового землистого цвета.
— В десант ідуть люди, Анте. Люди і задля людей. Ти — не людина.
— Нет, — сказала Кара. — Он очень далеко отсюда. Но, в известном смысле, он намного ближе, чем ты думаешь.
Джеймс подумал, а много ли воздуха осталось на корабле. Они дышат уже тем воздухом, который продолжает удерживать судно на плаву, или же у них еще оставался небольшой «карман» на корме, кислород в котором явно подходил к концу?
Мовчання тривало довго. Згорів рожевий присмерк, лілеї-німфеї згорнули свої воскові пелюстки. Викотився тонкий місяць, зависнув над лісом. Хвилею проплив солодкий дух матіол. І залунав хор цикад.
Казалось, больше никто разговаривать не хочет, и когда Рого смолк, беседа иссякла сама собой. Мартина это не устроило. Он обязан отвлекать своих товарищей от невеселых мыслей. И потому он начал:
Ант отямився. Він пильно подивився на інструктора, насупив тонкі брови, потім, не змінюючи виразу обличчя, перевів погляд на освітлені споруди Корпусу. І тим поглядом ніби відділив себе від інструктора та Корпусу. Сказав твердо:
— Мисс Кинсэйл, вот вы как-то тут сказали, что всем нам цены нет. А что можете вы рассказать нам о себе самой? Что в вас такого особенного?
— Я не піду. Я впевнений, що правий. І повинен працювати.
Там, где рядом с Джейн Шелби устроилась мисс Кинсэйл, послышался шорох.
— Бачиш-но… Те, що ти вчинив із собою, дивовижно, але страшно. Це шлях одинаків, хоча спочатку за тобою й підуть із захватом, учнів у тебе не бракуватиме. Але ось ціле життя я не любив суперменів. Ти поміркуй: доки ти ліпив своє тіло, воно ліпило твій мозок. Ти абсолютно певен себе? Ти можеш не озиратися, йти лише вперед? Але ж ти не сам, тобі доведеться працювати із людьми… слабкими, вразливими, смертними. Ти готовий ризикувати своєю броньованою шкурою? А як стосовно того, аби важити чужим життям? Такий, як ти є, ти — небезпечний.
— Ну что вы! — воскликнула Мэри Кинсэйл. — Я говорила только о вас. Что касается меня, то я не слишком интересная особа. — Она помолчала и добавила: — Но, конечно, семья у меня замечательная и очень дружная. Мы сами родом из Норфолка. У нас было великолепное поместье. Я с детства помню его. Помню огромный сад, многочисленную прислугу, горничных и, конечно, старенькую няню, которой сейчас, наверное, уже давно перевалило за восемьдесят. Помню, как живший по соседству граф Уолдринхэм всегда просил разрешения поохотиться в наших угодьях. — И она принялась описывать дом — настоящий дворец. Выходило, что мисс Кинсэйл из старинного рода. Что же она делает в банке лондонского предместья?
Риана разочарованна вздохнула. — Извините, но хоть когда-нибудь вы отвечате не загадками, миледи?
— Но, конечно, все в нашей жизни меняется, — спохватилась Мэри. — Люди, отношения между ними… Во всяком случае, меня вполне устраивает теперешнее мое скромное жилище. Знаете, из моего окна открывается прекрасный вид. Он всегда напоминает мне о моем женихе, Джеральде. Он, к сожалению, погиб.
— Ні. Я й робив себе лише задля того, аби працювати для людей. Чому я небезпечний?
Мюллер сразу понял, к какому роду девиц принадлежит мисс Кинсэйл: в их фантазиях непременно присутствует погибший, например, на войне, влюбленный в них молодой человек. Обычно его «убивали» сразу же после объявления или окончания войны.
— Словам ти не йнятимеш віри. От що. Доки там медикологи вмовляють одне одного, що такого не може бути, тому що не може бути ніколи, та п’ють на брудершафт заспокійливе, ходімо до симулятора. Прожену я тебе через програму… І якщо й тоді не зрозумієш, тобою справді мають займатися медикологи.
Мэри продолжала, подтвердив догадку Мюллера.
Кара задорно улыбнулась. — Иногда, — сказала она. — Но если говорить о времени, то мы должны немедленно отправляться в путь, если не хотим, чтобы Валсавис нашел нас здесь.
— Там виден дом, из которого и ушел на войну Джеральд, — вздохнула мисс Кинсэйл. — А мы так любили вместе гулять по нашему очаровательному парку…
…Зима сорок п’ятого року. Концтабір у Баварії. Глупа ніч. Ант прислухався: стогони, хрипіння, у кутку хтось надривно кашляє. Поряд хлопчина із тонким одухотвореним лицем белькоче уві сні по-французьки. Щоночі те ж саме: “Ні… не знаю… не бачив… не знайомий…”
— Ой, милая моя, как мне вас жалко! — воскликнула чувствительная Нонни.
Час іти. Ант усе про все дізнався: є не лише звіроподібні охоронці, не лише вбивці у білих халатах, що досліджують проблеми профілактики обморожень, не лише вигодувані людським м’ясом вівчарки і не лише крематорій. Є Опір. Безсмертна організація смертних людей, є слабкий, але цілком надійний приймач, є табірна пошта й система евакуації — вже понад два десятки приречених в’язнів вдалося врятувати. Є жорстка дисципліна, головне завдання котрої зараз — зберегти людей, дочекатися приходу союзників і підняти повстання у точно визначений момент.
— Он уже нашел вас, — ответил знакомый голос, эхом отразившись от стен.
— Сначала Джеральд, а теперь вот еще и Фрэнк, — пожаловалась старая дева. — Как я смогу все это вынести?
Ант зіслизнув із нар і трьома безшелесними перебіжками дістався до виходу. У тамбурі, що охоронявся, довелося затриматися — добре, хоч есесман не встиг вистрілити.
Только один Мюллер догадался, куда воображение завело бедную мисс Кинсэйл. Но если Джеральда он смог «проглотить», то Скотт — это уже слишком! И этот ее дворец с горничными… Надо же было столько насочинять! Возможно, она действительно какая-нибудь дальняя родственница владельцев большого поместья, где она гостила несколько дней, и это событие запомнилось ей на всю жизнь.
Ант видобувся на подвір’я. Колючий сніг сіявся за комір смугастої роби. Майже не криючись, Ант попрямував до загорожі із дроту. Струнно задзвеніли колючі дроти, й тієї ж миті завила сирена, і, захлинаючись у несамовитому темпі швидкісного бою, загримів “МГ” із найближчої вишки. Але невразливий, недосяжний Ант був уже далеко, біг легко й розмірено, і лиха віхола замітала його сліди.
Кара и Риана резко повернулись, и увидели, как Валсавис вошел в комнату, держа меч в руке.
— Да что он был за священник? — неожиданно возмутился Роузен. — Сначала молится Богу, потом сам же проклинает его и…
Замітала вона й закостенілі обличчя тих, хто кинувся слідом за Антом із барака, повіривши в диво, повіривши раптом, що струм вимкнено і є шанс вирватися із цього пекла просто зараз… І ніхто не міг їх зупинити, навіть замашне слово “Провокація!” не було почуте. Хтось впав під перехресним вогнем, хтось спалахнув на дроті…
— Вероятно, он верил в действие и ненавидел бездеятельность, — вставил Мартин.
А тих, хто зумів здолати стихійне поривання, вже шикували в колону — марширувати. Кому — до світанку, кому — до кулі в потилицю. І вже перетрушували ганчір’я у бараці, тицяли щупи у кожну щілину, і ось під стальним жалом беззахисно хруснув балон тріода…
— Да, но верил ли он при этом в Бога? — задал свой вопрос Мюллер и тут же добавил: — А кто-нибудь в Него верит? Нет, так, чтобы на самом деле, а не формально?
— Неужели вы действительно верили, что сможете так просто избавиться от меня? — сказал он. — И неужели вы действительно поверили, что можете сбить меня со следа, оставив свою летающую платформу на виду в другой части города? Или вы забыли, что птица-рок может учуять свою добычу издали, в сотнях футов над… — и тут его слова застряли в горле, так как он увидел груду сокровищ, лежавшую перед ним в бассейне. — Кровь Гита! — выругался он.
Ант сидів, зронивши лице в долоні. Інструкторові й шкода було його, й на душі неспокій — все-таки експеримент не зовсім коректний. Але інструктор завжди вважав, що суперменів можна лікувати лише сильнодіючими засобами.
— Конечно! — с жаром воскликнула мисс Кинсэйл. — Я верю. Всем сердцем, всей душой. Господь постоянно наблюдает за нами. Это Он сделал так, чтобы доктор Скотт отдал свою жизнь ради спасения нас всех.
Ант важко вичавив:
Вдруг Мюллер ощутил, как под ним угрожающе дрогнул корабль, и подумал: «А, может быть, Бог только развлекается? Так сказать, играет с нами в кошки-мышки, а потом и проглотит всех нас с большим удовольствием?»
— Гаразд… я піду. Однак… думатиму.
Риана бесстрастно взглянула на него из другого конца зала. — Да, Валсавис, — сказала она. — Ты нашел легендарное потерянное сокровище Бодаха. Ты можешь радоваться и кричать от счастья. Оно сделает тебя богатым, настолько богатым, как ты никогда не мог представить себе. Ты будешь богаче любого аристократа, богаче чем любой король-волшебник, даже чем твой хозяин, Нибенай. Хотя, конечно, — издевательски добавила она, — у тебя будут маленькие проблемы с перевозкой всего этого, ты же понимаешь.
— За что же все-таки отдала свою жизнь Линда? — с горечью произнес Рого. — Да и что за жизнь она получила? Впрочем, и смерть вышла ничуть не лучше!
— Впертий… Міркуй. Гарно міркуй. Коли тебе чекати назад?
— Не надо так говорить, — осуждающе заметила мисс Кинсэйл. — Как вы можете, мистер Рого! Разве вы не католик? Разве вы не ходите в церковь?
Пока она говорила, Сорак, все еще невидимый из-за волшебного талисмана, начал тихо обходить бассейн.
— Да, я воспитан как католик. Но только вера моя не сможет объяснить мне, что же случилось с Линдой и за что. А что, если Скотт был послан только для того, чтобы она поскользнулась и упала? Не пойди мы за ним — Линда была бы еще жива.
Леонід Панасенко
— Или все бы давно погибли, — подытожил Мюллер.
НЕ КАМІНЬ
— Уж не знаю сама, во что именно верю я, — заговорила Нонни, — но молитвы на ночь я читаю регулярно.
— А где мой друг, эльфлинг? — спросил Валсавис, приходя в себя после недолгого замешательства.
— И я тоже. Обязательно! — подхватила Сьюзен.
Він встав як завжди безгучно — щоб не розбудити дружину. Було близько шостої за місцевим часом. У вузькому уламку слюди, який він минулого літа оправив у дерево, невиразно відбилося його велике незграбне тіло. “Наче поспіхом збирали — із чого прийдеться”,— мимохідь подумав Кім і всміхнувся.
— А я уж и забыла, когда молилась в последний раз, — призналась ее мать.
— Кто? — невинно спросила Риана.
Він жив уже четверте життя — двісті сорок вісім років від першого народження й трохи більше тридцяти від останнього — і щоразу, коли міняв зношений організм, до найдрібніших деталей відтворював свою не дуже вдалу тілесну оболонку. Його прихильність до традиційної біоформи інші Імпровізатори вважали дивацтвом, примхою майстра, тому що будь-яка стабільність у мінливому світі завжди коштувала чималих зусиль; значно простіше вигадати собі тіло більш сучасне і зручне для роботи. Він знав, що Імпровізатори-початківці охоче вирощують масу додаткових органів почуттів, дублюють серцево-судинну систему, а пояснюють усі ці приготування майбутніми труднощами. Аякже, їх чекає воістину божественне заняття — знаходити безнадійні, потенційно неспроможні до самозародження життя світи і пробуджувати їх. Спершу запліднювати стійкими органічними з’єднаннями, затим… Одне слово, пекельна праця генного проектувальника, навченого методам формування матеріальних структур за допомогою психополя. Всілякі експерименти із власним тілом Кім вважав пустощами, марною тратою сил та часу. Із цього приводу він якось кинув фразу, що стала згодом крилатою: “Справжній Імпровізатор повинен бути консервативніший, ніж матінка-природа; вона-бо могла експериментувати мільйони років, а в нас є строки й усвідомлена мета”.
— Лично сам я — агностик, — сообщил Мюллер. — А вы, Мартин?
Валсавис быстро оглядел команту. — Он где-то здесь, — сказал он. — Если ты думаешь обмануть меня.. — и в этот момент он резко оборвал сам себя, напряженно вслушиваясь.
…Ліс пахнув свіжою зеленню. Його сповнювали незчисленні шерехи і стримані порухи: дерева розгортали сувої велетенських листків, аби із першими променями Зірки збирати дорогоцінну енергію.
Мартин прокашлялся. Он был рад, что его «подопечные» разговорились на такую далекую от кораблекрушений тему и отвлеклись от невеселых мыслей. Сам он готов был поддержать любую беседу, лишь бы его товарищи не поддавались унынию. Он ответил:
Імпровізатор потягнувся, заклав руки за спину. І тієї ж миті у них тицьнувся гострий холодний писок.
— Я баптист, но только не примерный, а, скорее, запуганный. Все, чего добились совместными усилиями мой отец и наш священник, так это мысли, что Бога надо бояться. А мой сын, например, ни разу в жизни не был в церкви. Я его не заставлял, а сам он желания не выказывал. Но с ним все в порядке. Он, в отличие от меня, юноша ничем и никем не запуганный.
Сорак взглянул себе под ноги и выругался про себя. Его нога ударила по браслету, который соскользнул с кучи драгоценностей и вылетел из бассейна. Браслет заскользил по полу, позвякивая, его то и услышал Валсавис.
— Вот уж кто действительно регулярно посещает церковь, так это наш мистер Шелби, верно? — подсказала мисс Кинсэйл.
— Це ти, Одновушку Мокрий Ніс? — спитав Імпровізатор, не обертаючись. — Виспався, розбишако?
— Вы абсолютно правы, — поддержала ее Джейн. — Дома мы всегда ходим слушать проповеди. Но, боюсь, только потому, что этого требуют правила.
З-за відрогів Похмурих гір вже пролилися перші струмочки зорі. На якусь мить він нараз відчув чи то напад досади, чи то доторк нудьги. Те саме безсоння, що зганяє ні світ ні зоря зі зручного ложа, той самий рудий одновухий пес, швидше навіть вовк — тварина загалом лагідна, однак у своїй зграї чомусь не вживається.
— Джейн, ну как ты можешь так говорить? — пристыдил жену Ричард.
“Чи не засумував ти, старче? — спитав себе Кім. — Може, тобі набрид цей Рай, га? Може, тебе потягло до людей? У товкотнечу, біганину, коли лікоть — у бік, коли в потилицю одне одному дихають. Бо звідки ж безсоння та суєта думок? Чому це найдорожче — плоть від плоті твоєї — стає осоружним і чужим? Та ні. Ти просто зледащів. Ти забув, що і Рай потрібно вдосконалювати. Тобі час нарешті зайнятися ділом”.
— Так теперь ты вздрагиваешь от тени, Валсавис? — спросила Риана, страраясь отвлечь его. Она не могла знать, где Сорак, но догадывалась, что он сейчас делает.
— Ты прекрасно знаешь, что я говорю правду! — воскликнула Джейн. — И я, скорее, приму сторону мистера Рого. Почему? Почему все это произошло? Зачем и кому это было нужно?
Імпровізатор згадав сьогоднішню ніч і заплющив очі, насолоджуючись уривками видінь-спогадів, таких яскравих, немовби все повторювалося знову і навіч, а не в пам’яті.
— Папочка, — раздался вдруг голос Белль, — подержи меня за руку. Что-то я себя совсем неважно чувствую.
— Действительно, кому?! — перебил ее Рого. — Что такого Богу сделала Линда, что Он заставил ее умереть вот так нелепо, по-звериному?
— Зачем ты прячешься, мой друг? — спросил Валсавис, его взгляд шарил по комнате. — Ты что, боишься меня? Ты же Мастер Пути, да еще с волшебным мечом, против которому не может противостоять любое оружие. А я…я только старый человек, без талисманов или магического меча. Никаких псионических способностей. Разве я могу чем-либо тебе грозить?
…Він дмухнув на “соняшник” — здоровенну жовту квітку, яку створив спеціально для освітлення, — і живий нічник погас.
«Почему люди теряют рассудок, когда начинают рассуждать о Боге? — подумал Мюллер. — Если бы Линда не ослушалась Скотта, она до сих пор была бы с нами и по-прежнему ругала бы его на чем свет стоит. Но если сказать это Рого, он тут же взовьется!»
— Чому ти тремтиш? Тобі холодно? Не треба так багато купатися перед сном.
Вслух же он произнес:
— Не ты, Валсавис, а твой хозяин, Нибенай, Король-Тень, — громко сказала Риана, надеясь привлечь к себе внимание Валсависа и заодно заглушить любые звуки, которые могли выдать местоположение Сорака.
— Ні, Кімчику. Мені добре… з тобою. Тільки мені трошечки страшно. Скоро, мабуть, прийдуть вітри. Я відчуваю їхній прихід.
— А мне интересно вот что: какой именно образ Бога держал в своей голове Скотт? Бородатого дедушки на небесах? Или ему представлялось нечто вроде известного тренера, выпустившего его на поле с верой в непременную победу?
— Дурненька, чим вони нам завадять?
Валсавис почувствовал покалывание в своей левой руке, и глаз золотого кольца на его пальце открылся.
— Раз уж вас так беспокоит личность Скотта, — презрительно фыркнул Рого, — могу точно сказать вам, что он был гомосексуалистом.
— Я не боюся вітру. Але він приходить, коли наближається Зірка. Вона стає тоді величезною, кошлатою… Вона може впасти на наш дім. Ти сам якось казав.
— Что?! — одновременно воскликнули Шелби и Мартин.
— Спи, моя Втіхо, спи. До літа ще далеко, та щоб тебе заспокоїти… Я завтра ж піду до пустища. Там мої очі й вуха, які стережуть нашу Зірку. Все буде добре.
Кара нахмурилсь и быстро протянула свою руку к нему. — Нибенай здесь! — с тревогой сказала она. — Я чувствую его присутствие!
— Ох, Кім. Ти обіцяєш і щоразу забуваєш піти. Вітер уже близько.
— Голубым. Гомиком. Педиком. Линда зачем-то пыталась тешить себя мыслью, будто он положил на нее глаз, но когда сама в темноте протянула руку к его штанам, он чуть не покалечил ее. А сколько визгу-то было! Послушайте, перестаньте вы хоть сейчас морочить друг другу головы. Неужели, кроме меня, никто так и не понял, что произошло там, в машинном зале, когда он грозился сломать ей руку? Да он просто не выносил женщин. Жутко боялся их. Вот он и решил податься в церковь, чтобы таким образом застраховать себя от их притязаний. И никто ведь ни в чем его при этом не заподозрит, верно? Ловко придумано. Кстати, многие из священников и ваших славных футболистов такие же гомики, но только мало кто об этом знает. И чем больше они боятся женщин, тем яростней начинают накачивать мышцы и гордиться своей волосатой грудью. Так вот, Скотт как раз и был одним из этих типов.
— Ні, ні, нерозуменятко ти моє. Це просто я дихаю.
— Нет! — воскликнула мисс Кинсэйл, да так страстно, что поначалу никто не узнал ее голоса. — Не смейте так говорить! Не надо, мистер Рого. Он не был таким. Никогда.
Сорак медленно вынул свой меч. И когда он сделал это, Риана невольно выдохнула. Сам Сорак был по-прежнему невидим, но эльфийский магический меч, Гальдра, был виден совершенно отчетливо. Магия Серебряного Нагрудника не действовала на зачарованную эльфийскую сталь. А Сорак не знал об этом.
— Кім! Любий Кім…
Наступила неловкая тишина. Первым в себя пришел Рого.
— Простите меня, мэм, — неуверенно начал он. — Я вовсе не собирался никого обижать. Я хотел только сказать, что…
Великий Імпровізатор відігнав від себе нічні нашіптування й поглянув на дім. Дружина усе ще спала. Він уявив собі, як вона спить: на лівому боці, коліна зігнуті, подих такий тихий, ніби Втіха зачаїлася і до чогось прислухається. Згадав її всю, жадану й прекрасно-безсоромну (господи, природі сором невідомий), і подумав, що таке, певно, відчув лише він — любов у трьох іпостасях. Чоловіка, батька — усе це знайоме, цього скільки завгодно, а от творця…
— Так или иначе, он не мог быть тем, кем вы его назвали, — продолжала мисс Кинсэйл, словно не слыша слов Рого. — Понимаете, я это знаю точно. Я… то есть мы… мы собирались пожениться. Он хотел вызвать меня в Соединенные Штаты, и я бы обязательно к нему приехала. Навсегда.
Валсавис увидел приближающийся клинок, который просто летел по воздуху сам по себе, без поддерживающей его руки. Он быстро повернулся к нему, его глаза расширились от удивления. Не долго думая он принял боевую стойку.
— Сходжу-но я, Одновушку, до пустища, — він лагідно поторсав звіра за писок. — Давно треба сходити, а я все лінуюся.
Ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Мартин чуть было не расхохотался в полный голос, но вовремя спохватился и сдержал себя. Он вспомнил тот нечеловеческий вопль, то звериный вой, который вырвался у мисс Кинсэйл, этой серенькой мышки, когда Скотт покончил жизнь самоубийством.
Він звернув на стежку, яка вела через ліс, до пустища, де сім років тому причалив його кораблик і де й досі “чергували” прилади автоматичної геліостанції, — Зірка, на лихо, трапилась нестабільна.
«Боже мой! — подумал Шелби. — Выходит, что на этом корабле все с самого начала было шиворот-навыворот? А, может, так прошла и вся моя жизнь?»
— Сорак! — крикнула изо всех сил Риана. — Твой меч! Он может видеть его!
“Чому — трапилась? — подумав із незрозумілою гіркотою Імпровізатор. — Ти сам обрав її. її та ось цей уламок, що його і планетою назвати не можна… Сам! Усе сам”.
Мисс Кинсэйл сидела рядом с семьей Шелби. Она наклонилась поближе к Джейн и доверительно сообщила:
Думки це були незвичні, як і напад туги, як і непрохані спогади. Раніше їх не було. Раніше все було гранично зрозуміло. Тепер, коли минуло сім років… Що ж змінилося? Що викопав із глибин душі самоаналіз, звичка до якого є для Імпровізаторів життєвою необхідністю? Що він викопав? Чергові дурощі чи неминучу мудрість, що неминуче наздоганяє всяку мислячу людину? Якщо це мудрість, то чого йому не вистачає в своєму рукотворному Раї? Спостерігай, розмірковуй, відпочивай…
— Так как мы все равно утонем, я могу открыться вам. Мы с ним были близки во время этого круиза.
Сорак, испуганный, остановился в восьми-девяти футах от наемника.
Мюллер расслышал ее слова и про себя искренне пожалел бедняжку. Джейн испытывала смешанные чувства сожаления и гнева.
Нараз Кім чомусь пригадав своє прощання.
— Ах, вот оно что! Боже мой! — Других слов у нее не нашлось. Впрочем, мисс Кинсэйл и не требовалось ничье сочувствие или сострадание. А Джейн разобрало. Ну, как мог этот священник развлекаться во время круиза с этой несчастной и никому не нужной женщиной? Чего он хотел добиться, делая предложение даме, которая по возрасту годится ему в матери? Может быть, он был из тех «вечных мальчиков», что никогда не вырастают и которым обязательно и постоянно нужна мамочка?
— Ага, — сказал Валсавис, — так это сила талисмана. Он дарует невидимость. — Он насмешливо фыркнул. — Ты так бошься показать мне лицо, что крадешься невидимкой?
— Хьюби, ты только послушай, что происходит! — зашептала Нонни. — Бедненькая, как мне ее жалко! Они собирались пожениться, и он покончил с собой прямо у нее на глазах! Вот ужас-то!
Він сам вибрав Зірку і, коли корабель-матка випірнув поблизу неї із підпростору, почав квапливо збиратися.
Генріх, командир корабля, його давній приятель по третьому й четвертому життю, вперто мовчав, і це мовчання розсердило Кіма:
— Тише! — шикнул на нее Мюллер и прижал ее к себе с такой нежностью, словно Нонни была последним добрым, чистым и разумным человеком, оставшимся на земле. Мюллер по горло был сыт фантазиями мисс Кинсэйл с ее дворцами, слугами и погибшим на войне женихом. А теперь еще и Фрэнк Скотт! Что ж, эту сказку уже никто не проверит: Скотт погиб. Несомненным было лишь то, что несчастная женщина по уши была влюблена в священника. Стоило только вспомнить отчаяние, охватившее ее после его смерти. Но Скотт и мисс Кинсэйл в роли жениха и невесты? Чушь! Интересно, что она еще придумает? В чем признается? Может быть, она расскажет своим товарищам, что успела забеременеть от него?
Сорак протянул свободную левую руку назад, за спину и щелкнул застежками на шее и на поясе, снимая нагрудник.
Рого зажмурился и крепко сжал кулаки. Он скрипел зубами, его буквально трясло от ярости. Горло перехватило, он не мог ничего сказать. Но объект его гнева был для него уже недоступен. Неужели Рого все время ошибался? Неужели Скотт был самым обыкновенным бабником, спрятавшимся за маской священника? А что, если у него действительно был роман с Линдой и они прекрасно вместе проводили время за спиной Майка? Ну а спектакль в темноте машинного зала они устроили специально, чтобы отвести от себя всякое подозрение? Если он спал с мисс Кинсэйл, то мог запросто удовлетворить и желание Линды, ведь она была к нему явно неравнодушна. А потом она погибла, и он решил последовать за ней.
Талисман упал на землю около его ног и Сорак снова стал видимым. — Очень хорошо, — сказал он. — Теперь ты можешь видеть меня. Вперед, теперь твой ход, Валсавис.
— Я знаю, про що ти думаєш, — сухо проказав він. — Обов’язок… творчість… Нема нічого вищого, ніж творення життя… учні Великого… Ти забув, що я вільна людина і тому маю, окрім обов’язків, силу-силенну прав. Я вибрав із них одне — спокій, відпочинок, назви це як завгодно. Адже ти не будеш заперечувати…
Рого понял, что сейчас был готов сам завыть от отчаяния: еще немного, и он выльет всю свою злобу на первого, кто попадется ему под горячую руку. Может быть, так бы случилось, но вдруг раздался протяжный стон — стонала от боли Белль Роузен:
— Как хочешь, — с улыбкой сказал Валсавис. И к удивлению всех, он спрятал меч в ножны.
— Не буду, — сумно погодився Генріх. — Але все одно це егоїстично — двісті сорок років знати лише обов’язок і раптом… Імпровізаторів багато, є професіонали незгірш за тебе. Проте Великим нарекли лише одного. Як ти гадаєш — чому?
— Боже! Боже мой!
Сорак недоверчиво прищурился.
— Мамочка! Мамочка, что с тобой? — в страхе засуетился Роузен. — Что случилось? Ради всего святого, включите свет, кто-нибудь!
— Але я виснажений! — Кім розсердився не на жарт. — Я зіпсував цілу планету. Подумати лишень — не врахував один вид, комашину, а вся еволюційна побудова розсипалася, зійшла нанівець. Ти знаєш, що я після Дзінтри спати не можу? Увесь час гадаю: як я міг зробити такий жахливий промах? Як?! Тепер там доведеться все переробляти. Заново! І це — після Великого… — він спробував розсміятися, але в нього нічого не вийшло.
— И что теперь? — спросил Валсавис, поднимая брови и скрестив свои могучие руки на груди.
— Ні, — похитав головою Генріх. — Все це слова… Великим тебе нарекли не за вірність обов’язку. Ти став символом нашої професії… Але чому ти тікаєш у кущі після першої ж невдачі — цього не зрозуміє ніхто. Ми не боги, кожен із нас має право на помилку. Тільки гордощі… Тільки непомірна гординя нашіптує тобі, що краще одійти від справ, сховатися.
— Свет! — коротко скомандовал Мартин.
Яркие лучи фонарей тут же осветили Белль Роузен. Ее губы посинели, а высокая грудь резко вздымалась и опадала. Было видно, что женщина задыхается. Время от времени она вскрикивала:
— Ты сдаешься, Валсавис? — недоверчиво спросил Сорак.
— О Боже мой!.. Боже… Эта боль…
— Я втомився, — знічено пробурмотів Кім. — Я беру собі найменше — позбавлений життя невеличкий світ, який, до речі, будь-коли може бути спалений плазменим викидом світила. Я перетворю його на Рай і, нарешті, відпочину.
«Господи, этого только не хватало! — подумал Мюллер. Он всполошился не на шутку. Он однажды видел нечто подобное. — У нее самый настоящий сердечный приступ!»
— Я? С каких пор? Нет, конечно. Я просто стою, стою здесь.
Откуда-то издалека раздался резкий металлический звук, затем грохот и тяжелый гул. «Вот мы и тонем!» — пронеслось в голове Мюллера, и он крепче прижал к себе Нонни.
Генріх одвернувся.
— Что это такое? Что происходит? — испуганно выкрикнул Мартин.
— Мені шкода тебе, друже, — мовив він на прощання. — Ти втомився — отже, ти помер. А твоє “до речі” — лише бравада. Ти хочеш, щоб цей світ залежав від тебе? Мені шкода цього світу.
Кемаль бросил тревожный взгляд куда-то вверх, в темное и недоступное пока для всех них пространство.
— Берегись, Сорак! — крикнула Риана. — Нибенай может использовать его, как проводника своей силы.
— Да при чем тут эти звуки? При чем тут корабль? — застонал Роузен. — Неужели вы не понимаете, что моей жене плохо? Что мне делать? Как ей помочь?
— Постарайтесь успокоить ее, — посоветовал Мюллер. — Это единственное, что можно сделать, пока мы…
Він давно не ходив до пустища, і лісову стежину заполонила буйна рослинність. Під ногами — пружний мох, раз у раз доводиться відхиляти від обличчя пухнасте листя. Кім навіть погладив один листок — це теж був його шедевр: змодельована ним рослинність за два роки наситила розріджену атмосферу Раю живлющим киснем. На третьому році тут з’явилися птахи. А на п’ятому — в біованні завовтузилися шестеро цуценят — три пари. Одного з них він опісля назвав Одновушко Мокрий Ніс.
— Я буду молиться, — перебила его мисс Кинсэйл.
— Нет, — сказал Валсавис. — Он не сделает этого. Я не волшебник, но даже я знаю, что это поребовало бы от него совершенно гигантских затрат силы, а Король-Тень очень неохотно тратит свою силу. Собственная метаморфоза, вот что волнует его в первую очередь. А кроме того, мне не нужна сейчас поддержка Короля-Тени. Как ты видишь, я убрал мой меч в ножны. Он служил мне верой и правдой много лет, и я совершенно не хочу обломать его о твой магической эльфийский меч.
Зійшла Зірка. Світило стояло над обрієм низько, в каламутно-жовтій імлі. Навіть неозброєним оком було видно, як неспокійно колихається його плазмене тіло. Кім відчув, як його вколола тривога, і пришвидшив крок.
— Боже мой! Боже! Боже мой! — продолжала охать Белль.
— Мамочка! Мамочка, я здесь, я рядом.
“А й справді, Зірка поводить себе загрозливо, — подумав він. — До літньої пульсації ще півтора місяці, вона ж розпухає буквально на очах. Дивно. Вона розпухає, а стабілізатор не спрацював. Чому? Я занадто безтурботний. Ну нічого. Ми тебе зараз швидко заспокоїмо…”
— Воздух! — закричал Шелби. — Тут кончается воздух! Вот почему она задыхается! Я сам уже еле дышу.
Водночас із деяким занепокоєнням ще гостріше озвалося у ньому почуття творця, яке він умоглядно міг порівняти хіба що з почуттям материнства. Зрідненість із цим світом для нього була не абстрактно-філософською. Для нього це були сім років виснажливої праці, постійне напруження психіки, що межувало з нервовим виснаженням. Він пам’ятав, він знав цей світ мертвим. Тепер тут справді Рай, а він його безтурботний господар… Тому що на все махнув рукою… Рештки вигадки й таланту він віддав своїй Втісі: забороненому плодові, який, певно, мариться кожному, хто вміє створювати життя. Чи хотів він, щоб його витвором стала жінка? Кім укотре ставив собі це питання і вкотре відповідав: “Ні й ні!” Він хотів іще раз утвердитись у своїх професійних можливостях — ось що безперечно. Та, очевидно, Рай не заспокоїв його душу… Тоді, може, він відчував жіночу сутність свого витвору підсвідомо? Може, при конструюванні генної матриці його розпеченому, майже знетямленому мозку нашепотіла щось самотність? Принаймні, коли він отямився після акту творення, то нічого такого не знав. Підозрювати міг що завгодно, але знати не знав…
И опять до их слуха донеслись странные звуки: словно где-то вдали рвались стальные тросы, отваливались куски железа и с грохотом падали один на другой.
— Берегись, Сорак, — опять крикнула Риана. — У него на уме какой-то хитрый трюк.
Ліс скінчився. Під ногами захрускотіли кремнійові пластинки скелястого косогору. Ще трохи — й відкриється пустище.
— За нами пришли! Помощь подоспела! — радостно встрепенулся Мюллер. — Этот звук идет оттуда, сверху! Быстрей же! Пока у нас еще остались силы, надо дать им знать, что мы здесь!
— Эй, Кемаль! — обратился к турку Мартин. — Поднимайся скорей туда. Возьми с собой топорик. Кстати, где наш топор?
…Так, він не думав тоді про можливе покарання. Хтось завжди переступає заборону першим. Напевне, той, хто відчує, що може переступити. Він зміг. “Хай тепер засуджують, — думав він тоді. — Все одно, це найграндіозніший експеримент, який будь-коли ставила людина”. Єдине, що бентежило його, то це простота і дитинна наївність розуму його підопічної. Бентежило й тішило… Кім, на жаль, не був психологом, але щире кохання, з яким горнулася до нього Втіха, розпізнати зумів.
Валсавис пожал могучими плечами. — Да нет у меня никаких трюков, — сказал он. Давай, эльфлинг. Вот теперь у тебя есть шанс избавиться от меня, раз и навсегда. Давай…бей.
В бледном свете фонарей все оглядывались вокруг. Люди начинали задыхаться и жадно раскрывали рты, как рыбы, выброшенные на берег. Но они нашли в себе силы подняться на поиски топора.
— Ах, ах, ах! — закричав у заростях дивувальничок. Цей крихітний птах був створений ним під час останньої екологічної корекції, а для чого — встиг забути.
— В последний раз он был у вас, как мне помнится, — сказал Рого Ричарду.
Було чому дивуватися.
— Нет-нет, вы ошибаетесь, топор был у Мартина.
У долині, де ліс розривала чимала пліш, на вежі автоматичної геліостанції палало відразу три сигнальні вогні — “небезпечно”, “дуже небезпечно” і “смертельна небезпека”.
— Нужно стучать по корпусу судна. Скорей же! — торопил товарищей Мюллер. — Куда же запропастился этот топор?
Він побіг униз по схилу, до геліостанції.
— Он у доктора Скотта, — спокойно сообщила мисс Кинсэйл.
— Проклятье, чтоб ты пропал, — сказал Сорак, опуская меч.
“Прилади, швидше поглянути на прилади…” Серце несамовито закалатало, в роті пересохло.
— Что?! Но Скотт мертв.
— Ах! — вигукнув дивувальничок.
— Он забрал его с собой. — Все молча уставились на старую деву, а она продолжала: — Он был привязан к его поясу. Я видела, как луч света блеснул на металле, когда Скотт покидал нас.
Пізно!
Валсавис улыбнулся. — Ты видишь? — сказал он. — Я полностью верю в тебя. Ты бы не поколебался ни на секунду, если бы я напал на тебя. Но ты не в состоянии убить безоружного человека, который не оказывает сопротивления и не сделал тебе ничего плохого. Это было бы убийством, хладнокровным убийством. Есть некоторое неудобство быть сохранителем, видишь ли.
— Вот ведь подлец! — захрипел Рого. — Ведь теперь получается, что это именно он сгубил всех нас!
Зірка раптом почала розповзатися, дивне блакитне світло впало на пагорби й ліси. Із криком жаху Імпровізатор упав між камінням. Перш ніж зоряний вогонь спопелив землю, підсвідомість, древній інстинкт самозбереження шмагонули мозок командою — рятуйся! бережися! Тіло його вмить укрилося надміцним панцирем, перетворилось у кам’яний кокон. І чим лютіше припікав зоряний викид, тим товщим ставав панцир, тим глибше ховалася свідомість у камінь, аж доки не згасла, не витримавши величезного навантаження.
“Де я? Що зі мною?”
— И чего же ты хочешь, Валсавис? — спросил Сорак, заскрипев зубами.
З’явилась думка, і він зрозумів, що опритомнів, хоч усі відчуття підказували — ти мертвий! Тиша, морок. Груди не здіймає дихання… Умить, наче її ввімкнули, повернулася пам’ять. У мозок, впресований у товщу брили, мов зерня горіха в шкаралупу, ринуло розуміння — а ще біль, біль, біль…
Бог любит троицу
“Втіхо! Люба моя!” — вигукнув він подумки. Душа його стогнала від горя, хотіла б розірватися, та жоден рух не проникав у камінь, що був колись його тілом. Якісь рефлекторно створені біосистеми живили його мозок, він не знав їхньої будови, не міг відразу ж їх знищити, і ця неможливість умерти, вбити себе була як насмішка долі. “Люба моя, — плакав він без слів. — Ти знала, знала… Вітер був поряд, за спиною… Сліпий кріт! Я захлинався щастям у Раю, а Рай уже палав. І ось… Ти ніколи не була гріхом, кохана, ні. Справжній гріх у самій суті мого Раю. Творчість завжди має передбачати безкорисливість. Я ж створив усе для себе. Світ, тебе, одновухого пса… Хай буду проклятий я, Великий Егоїст…”