– Если ты не занят, предлагаю выпить.

Он моментально исполнился подозрительности.

– С какой стати?

– Ну, мне смысла возвращаться в Париж нет. К тому же хочу найти развлечение на остаток вечера.

– И ты подумала, что я стану тебя развлекать?

Она позволила себе бегло скользнуть взглядом по его телу.

– Посмотрела бы, как ты станешь это делать. Да и потом, если мы хотим дать согласие, самое время подружиться.

– Подружиться? – Тристан мало не облизнулся.

– Мне нравится близко узнавать своих друзей, – заверила его Париса.

– Я помолвлен. – Правда, но это не существенно.

– Какая прелесть. Уверена, она милая девушка.

– Вообще-то нет.

– Так даже лучше, – сказала Париса. – Я тоже.

Тристан взглянул на нее искоса.

– Что тебя так задержало после встречи?

Париса прикинула, что именно можно ему сказать. Тристан, конечно, не Далтон Эллери, он – чистая забава. Далтон – больше профессиональный интерес, хоть и с легким оттенком подлинного влечения.

Далтон – шахматы; Тристан – спорт. Впрочем, что важно, оба – игра.

– Расскажу за завтраком, – предложила Париса.

Тристан шумно и обреченно вздохнул и обернулся к ней.

– Мне сперва надо кое-что сделать, – сказал он. – Порвать отношения с Иден, уволиться и дать по роже лучшем другу.

– Понимаю, ответственные дела, но они могут подождать и до завтра, – ответила Париса, входя в открытую дверь портала и маня его за собой. – Не забудь внести в расписание ту часть, где я рассказываю тебе свои теории о том, чего нам недоговорили. Примерно между разрывом помолвки и, вероятно, заслуженными тумаками.

Тристан с готовностью вошел в портал следом за ней.

– У тебя есть догадки?

Она нажала кнопку Лондона.

– А у тебя – нет?

Они переглянулись с улыбками, а портал подтвердил направление: станция Кингс-Кросс, Лондон, Англия, Соединенное Королевство.

– Почему я? – спросил Тристан.

– Почему нет?

Похоже, думали они одинаково. У Парисы не было опыта в сотрудничестве, но она чувствовала, что это – важная составляющая командной работы.

– Сейчас бы пинту накатить, – сказал Тристан, и двери закрылись, унося их туда, где они проведут остаток вечера.

Либби

День у бедного Эзры не задался и, само собой, хорошо закончиться просто не мог. Сперва Эзра был вынужден сидеть с родителями Либби на церемонии выпуска, с которой она, кстати, улизнула без предупреждени я, а вернувшись, отложила объяснения, решительно затащив его в кровать. Ну, зато ему секс перепал; это освежило обстановку, пусть при этом его партнер по акту (читай: Либби) никак не мог выбросить из головы таинственные и заведомо манипуляторские делишки, которые отвлекали, так и не позволив кончить. Поэтому и Эзра не… испытал большого кайфа.

Из плюсов: Либби милостиво приготовила ему ужин.

Из минусов: за вышеупомянутым ужином она сообщила, что принимает предложение Атласа Блэйкли, Хранителя, хотя и не смогла толком объяснить почему.

– Значит, ты вот так… уезжаешь? – спросил Эзра. Его черные волосы с одной стороны примялись, с другой встопорщились, а распухшие губы раскрылись от удивления. Когда Либби заговорила, он как раз пригубил вино, да так и забыл поставить бокал на стол. – Но, Либ…

– Это всего на два года, – напомнила она. – Ну, на один точно. Потом, надеюсь, меня примут, и я продолжу обучение.

Эзра поставил наконец бокал и хмуро посмотрел на него. Молодой человек по природе своей был задумчивым и, честное слово, до невозможности мягким. А еще никогда не мог толком уложить волосы.

– И… что это вообще такое? Эта возможность?

– Нельзя говорить.

– Но…

– Просто доверься мне, – в который раз сказала Либби. – Это, по сути, такая стипендия, – добавила она, но выбрала, к несчастью, совсем не те слова.

– Кстати, о стипендиях. Я как раз хотел об этом поговорить, – Эзра внезапно просиял. – Буквально только что услышал от Портера из кабинета казначея, что Варона отклонил стипендию НУМИ. Я знаю, ты была не в восторге от работы в ВС, и если тебе по-прежнему интересно, то я уверен, что мог бы замолвить за тебя словечко.

Вообще-то ему следовало знать, что это плохое предложение. За Нико она ничего подбирать не станет, сейчас – уж точно.

Другое дело, ей пришлось объяснять еще кое-что.

– Кстати, о Вароне… – Либби откашлялась. – Он, в общем… тоже приглашен.

Эзра опешил.

– Вот как?

– Ой, да брось. Было бы чему удивляться. – Либби принялась гонять пасту по тарелке. – Ты же видел нас этим утром, разве нет?

– Да, но я подумал…

– Слушай, ничего не изменилось, – прохладно сказала Либби. – Непонятно почему, но мы с Нико умеем делать одинаковые вещи и…

– Тогда зачем вы им оба? – спросил Эзра. Ну вот, опять не то спросил. – Тебя же бесит работать с ним. Я уж не говорю о том, что все знают: ты лучше…

– Вообще-то не знают, Эзра, – фыркнула Либби. – Раз уж ему досталась моя степуха. Видишь, как все устроено?

– Но…

– Я не дам ему победить на этот раз, малыш. Серьезно, не дам. – Она промокнула губы салфеткой и в отчаянии бросила ее на стол. – Мне надо отмежеваться от него. Как ты этого не видишь?

– А нельзя сделать это… ну, не знаю… – Эзра укоризненно помолчал. – Как-нибудь по-другому?

Его послушать, так это просто. Как Эзра до сих пор не поймет, что, поступая по-другому, Либби по умолчанию делала меньше Нико? Прозвучит абсурдно, но прагматические (ладно, признаем, разумные) предложения Эзры каким-то образом постоянно заставляли Либби, забыв отвращение, защищать талант Нико де Вароны.

– Послушай, – сказала Либби, – шансы таковы, что только один из нас дойдет до финиша, когда… стипендия, – спохватилась она, чуть не выдав лишние подробности, – определит окончательный состав этого… – Пауза. – Факультета. – Еще пауза, а потом: – У нас с ним одинаковые способности, поэтому нас, само собой, сравнивают. Либо его выберут, а меня отсеют, и в этом случае я вернусь через год, а может, и скорее, или же выберут меня, а его сольют, и тогда…

– Ты победишь, – выдохнул Эзра, прикрыв рот ладонью, – и мы наконец перестанем беспокоиться о том, что делает Варона?

– Да. – Ну, хотя бы это ясно. – Да и сейчас не стоит о нем переживать.

Эзра застыл.

– Либ, я не…

– Вообще-то переживаешь, – сказала Либби, поднимая бокал. – И я буду дальше твердить тебе, что ничего нет. Он просто осел.

– Уж поверь, я в курсе…

– Буду звонить тебе каждый вечер, – пообещала она. – И приезжать домой на выходные. – Так и будет. Может быть. – Ты моего отсутствия даже не заметишь.

Эзра вздохнул.

– Либби…

– Просто дай мне проявить себя. Вот ты все твердишь, что Варона не лучше…

– …он и не лучше…

– …но, по сути-то, Эзра, твое мнение никого не волнует. – Он поджал губы. Видимо, слегка обиделся, что она отвергает его заботы и попытки ободрить. Впрочем, здесь нельзя было идти на компромиссы. – Ты так ненавидишь его, что не замечаешь, как он на самом деле хорош, малыш. Мне лишь нужна возможность подучиться и проявить себя. А проявить себя, выступив против лучших из лучших, значит выступить против Нико де Вароны, веришь ты в это или нет.

– То есть у меня нет права голоса? – сказал он хмуро, но истинное выражение его лица было не прочитать. Точно с таким же он смотрел на кроссворды или старался не указывать на грязную посуду, которую Либби стабильно оставляла в мойке.

– У тебя еще как есть право голоса, – заверила она его. – Ты можешь сказать «Либби, я тебя люблю и поддерживаю» или еще что-нибудь. – Она сглотнула и добавила: – Но поверь мне, Эзра, на этот вопрос есть всего два ответа. И не дав одного, ты даешь другой.

Либби приготовилась, скрепя сердце. Она не ждала от Эзры эгоистичных требований – их он никогда, даже в ущерб себе, не предъявлял, – как не ждала и восторгов. Эзра ценил близость; это ведь он предложил съехаться и, разумеется, настраивался на вещи, которые семейный консультант назвал бы совместным времяпрепровождением. И, уж конечно, он не радовался тому, что вдали от него Либби будет рядом с Нико.

Но, к неимоверному облегчению Либби, Эзра просто вздохнул и взял ее за руку.

– А ты широко берешь, умница моя, – сказал он.

– Это, – пробормотала она, – не то чтобы ответ.

– Ладно, Либби, я люблю тебя и всегда поддержу. – Дав ей на мгновение испытать облегчение, он добавил: – Только будь осторожна, ладно?

– Осторожна с чем? – фыркнула Либби. – С Вароной?

Нико был до смешного безобиден. Он был хорошим, даже отличным человеком, когда хотел; но, если он решит строить козни, вряд ли у него на это хватит мозгов. Может, он и достает Либби, но даже так ей не грозит ничего, разве что потерять выдержку.

– Просто будь осторожна. – Эзра поцеловал ее в лоб. – Никогда себе не прощу, если с тобой что-то случится, – пробормотал он, и Либби застонала. Ну вот, опять эта рыцарская байда.

– Я могу о себе позаботиться, Эзра.

– Я знаю. – Он потрепал ее за щеку, слабо улыбнувшись. – Но зачем еще я нужен тогда, а?

– Есть еще твое тело, – заверила его Либби. – И потом, ты готовишь ужасные болоньезе.

Он резко поднял ее с места и прижал к себе, а она засмеялась, неубедительно сопротивляясь.

– Буду скучать по тебе, Либби Роудс, – сказал Эзра, – честное слово.

Ну, вот все и уладилось. Теперь Либби смело может соглашаться.

Она обхватила Эзру за шею руками и на мгновение прижалась к нему. Она, может, и не беспомощная барышня, но было так приятно ухватиться за что-то надежное, прежде чем броситься в неизведанное.

Часть III. Битва

Каллум

Решение ответить Атласу Блэйкли согласием далось не особенно сложно. Если бы Каллуму было плевать на новый опыт, он бы удалился. Так он, собственно, по большей части и жил: приходя и уходя, когда вздумается. Те, кого эти выходки ранили, если и злились на его похожую на ртуть личность, долго обиды не держали. Каллум вообще делал так, что они сами приходили узнать его мнение. Поговорив же, они, с его подачи, легко соглашались вести себя рассудительно.

Каллум всегда знал, что термин, которым определяет его специальность диплом Эллинистического университета магических искусств, неверен. Под манипулистическую субкатегорию иллюзионистов чаще подпадали физики: люди, которые умели искажать вещи, превращать их в нечто иное. В умелых руках вода соглашалась стать вином, ну или хотя бы принимала его цвет и вкус. Одна из особенностей магии, как науки и ремесла, состояла в том, что в конце концов важны именно форма и вкус, а их назначение или первоначальную природу легко можно отвергнуть в пользу нужного результата.

Однако, похоже, Общество и Атлас Блэйкли знали то, чего не знали другие: специальность Каллума более точно определялась как очень мощный вид эмпатии. Неверному диагнозу Каллум не удивлялся; эмпатию считали чисто женским видом магии, и когда ее обнаруживали, то культивировали осторожно, по-матерински мягко. Было много женщин-медитов, способных манипулировать чужими эмоциями; зачастую они становились чудесными филантропами, чей вклад в медицину прославляли. Очень по-женски: обладать и магией, и святостью. Будь у Каллума время, он обвинил бы во всем ложность гендерной дихотомии.

У мужчин эмпатия проявлялась настолько жидко, что считалась вовсе не магией, а просто чертой характера. Когда речь заходила о даре убеждения, способности, которая потенциально могла развиться до уровня медитского навыка (и снабжалась смертным ярлыком «харизма»), то ее часто забывали в пользу примитивного образа жизни: учебы в каком-нибудь знаменитом университете смертных вроде Оксфорда или Гарварда, например, а следом удачной карьеры в смертной области. Порой мужчины-эмпаты становились генеральными директорами, адвокатами или политиками. Иногда тиранами, мегаломаньяками или диктаторами – и в данном случае, наверное, было даже лучше, что их талант не раскрывался полностью. Магия, как и большинство видов физической нагрузки, требовала должной тренировки, если хочется обращаться с нею правильно и подолгу. Пойми хоть кто-то из этих мужчин, что их природное качество можно отшлифовать, и миру пришлось бы гораздо хуже.

Само собой, есть и исключения, и в данном случае это Каллум. От семени любого распространенного в мире зла его (на благо все того же мира) избавило всякое отсутствие амбиций, которое, вкупе с любовью к изящному, гарантировало, что он не устремится к господству над миром или чему-то похожему. Голод в сочетании с любым навыком манипуляций – страшная сила. Основной закон человеческого поведения: когда низы получали необходимые инструменты, они принимались прогрызать себе путь наверх. Те же, кто родился наверху, как тот же Каллум, в обратную сторону не стремились. Когда вокруг тебя и так все красиво и позолочено, какой смысл что-то менять?

Посему ничто не побуждало Каллума соглашаться на предложение Атласа Блэйкли, но ничего и не отталкивало. Он мог пройти инициацию, а мог и не пройти; Общество могло впечатлить его настолько, чтобы он остался, а могло и разочаровать. Оно само по себе, разумеется, не впечатляло ничем. Каллум происходил из богатой семьи, а значит, успел повидать деньги во множестве естественных ипостасей: королевские, аристократические, капиталистические, грязные… Список он мог продолжать до бесконечности. А эта форма, александрийская, была чисто академической, хотя богатство, принадлежащее научной элите, частенько относилось к уже перечисленным, если не сочетало их все.

Право слово, из поколения в поколение, во всех системах знание бесконечно порождает знание, равно как власть бесконечно порождает власть. Не то чтобы Каллум хотел критиковать такой порядок вещей. Действительно ли он лучше, умнее, опытнее своих соперников или же просто родился с нужными ресурсами? Никогда, добиваясь успеха, Каллум себе таких вопросов не задавал.

Остальные пятеро тоже вернулись (что неудивительно), готовые принять предложение Атласа Блэйкли, – благодаря новому заклинанию перемещения. На этот раз оно выбросило их не в корпоративном конференц-зале, где проходила первая вербовочная встреча, но в прихожей пышного особняка, который так и дышал безошибочно узнаваемым изяществом, свойственным элитизму и унаследованному богатству.

Нет, правда, обхохочешься. Впечатление, будто Александрийское общество решило, что теперь, когда они все в теме, можно раскрыть перед ними карты. Каллум взглядом скользнул по балюстраде балкона на верхнем этаже и основанию большой лестницы, задержавшись поочередно на каждом из пятерых кандидатов. Лучше всего запоминалась американка по имени Либби Роудс – по тому, как часто и раздражающе она говорила, и, естественно, она же первой задала глупый вопрос.

– Мы сейчас в Александрии, правда? – спросила она, наморщив спрятанный за очень непривлекательной челкой лоб. Будь на то воля Каллума, он бы сделал ей совершенно другую прическу; собрал бы волосы наверху или сзади, лишь бы она только не теребила кончики прядей. – Что-то не похоже на Александрию.

Определенно. Интерьер постройки здорово напоминал убранство какого-нибудь британского загородного поместья. Изнутри площадь земель определить было трудно, но сам дом Каллум мог описать как величественный; а то, что мелькало в окнах – Н-образная конструкция с загнутыми внутрь крыльями, – намекало на причудливый итальянизированный декор поверх классического Тюдоровского кирпича. Прихожая на первом этаже, через которую они вошли, перетекала в галерею на верхнем, а потом уводила в завешанную приятными гобеленами гостиную; комнаты, шедшие дальше, были одна другой позолоченнее. В декоре чувствовалась тьма, в палитре преобладали зеленые и винные оттенки. Либо с последней модернизации дома минуло некоторое время, либо человек, ответственный за эстетику, чувствовал глубокую экзистенциальную тоску.

В любом случае обилие гостиных наводило на очевидные выводы – например, где находится дом. Жила семья Нова, конечно, в Кейптауне, однако ей неоднократно приходилось гостить у британской королевской семьи (некогда Нова близко общались с греческой монархией, отсюда и комфортное обучение в афинском Эллинистическом универе), и декор особняка показался Каллуму очень знакомым. Стены украшали портреты аристократов наряду с разнообразными викторианскими бюстами, и, хотя в самой архитектуре угадывалось греко-романское влияние, она несла очевидные маркеры романтизма, больше склоняясь к неоклассицизму восемнадцатого века.

Короче говоря, скорее всего, они где-то в Англии.

– Что ж, думаю, не грех сказать, что мы в пригороде Лондона, – подтвердил Далтон Эллери, чопорный помощник, аура которого читалась сразу: страх или запуганность. Каллум полагал, что Далтон испытывает навязчивое чувство умственной неполноценности, а больше ничем другим объяснить его бессмертную приверженность наукам он не мог. Если членство в Обществе дарило богатство и престиж, зачем торчать здесь, не пользуясь ими?

Впрочем, видя, что Далтон не больно-то парится, Каллум не стал размышлять над этим долго.

Вместо этого он присмотрелся к Тристану и Парисе, единственным интересным людям, которые, перемещаясь с остальными по дому, тайком переглядывались.

Либби, которая так колюче и безостановочно волновалась, что у Каллума начало сводить зубы, смущенно нахмурила брови.

– Но если это и есть Александрийская библиотека, как тогда…

– В ходе истории Общество несколько раз меняло ее расположение, – объяснил Далтон. – Конечно же, изначально она располагалась в Александрии, но вскоре переехала в Рим, а после в Прагу – до Наполеоновских войн, и в конце концов оказалась тут, примерно в Эпоху великих географических открытий, заодно с прочими благами капитализма.

– Еще ни разу, – пробормотал Нико, юноша-кубинец, который, к счастью, был не настолько высок, чтобы пробудить в Каллуме приземленные импульсы, – не слышал такой откровенной британщины.

– Да, это больше походит на Британский музей, – небрежно подтвердил Далтон, уводя их вверх по ступеням, – тем, как реликвии множества культур принудительно собраны под единой монархической крышей. Как бы там ни было, – продолжал он таким тоном, будто предыдущего заявления было мало и никто не удивился, – предпринимались бесчисленные попытки разместить библиотеку где-нибудь в ином месте. До 1941 года американцы предъявили весомый аргумент, желая перевезти ее в Нью-Йорк, но мы, разумеется, все знаем, что тогда произошло. В общем, как я уже говорил, вас всех разместят здесь, – сказал он, сворачивая за угол галереи, в очередную гостиную, а оттуда проходя в коридор с дверьми. – Ваши имена значатся на табличках у дверей, вещи уже в спальнях. После экскурсии вы встретитесь с Атласом, потом вас ждет ужин. Каждый вечер в половине восьмого звучит гонг, – добавил Далтон. – Этим вечером ваше присутствие обязательно.

Каллум заметил, как Тристан с Парисой обменялись еще одним заговорщицким взглядом. Может, они уже знали друг друга, как те двое американцев? Каллум немного подумал над этим, а потом решил, что они, как и остальные, прежде не встречались, но после знакомства еще виделись наедине.

Он ощутил приступ ревности, потому что не любил, когда кто-то успевал завести друзей прежде него.

– На что похож обычный день? – так и сыпала вопросами Либби. – У нас будут занятия или…

– В некотором смысле, – сказал Далтон. – Хотя, думаю, Атлас вас еще просветит.

– А вы разве не знаете? – спросила Рэйна, скучающего вида японка с кольцом в носу, у которой оказался неожиданно низкий голос. Она до этого еще ни разу не говорила и вроде как даже не слушала, зато пристально осматривала содержимое всех комнат.

– Что ж, каждый новый класс кандидатов немного отличается от предыдущего, – сказал Далтон. – Каждые десять лет выбор падает на разные специализации, и всякий новый круг адептов – это новый комплект навыков. Таким образом, исследовательские задания разнятся.

– Полагаю, вы не скажете нам, у кого какая специализация? – спросила Париса. Она сама излучала некоторую ауру убеждения, только направляла ее на Далтона. Знакомо; лжеинтеллектуальность всегда привлекает девчонок, загостившихся во Франции. Это такая же парижская мода, как короткие стрижки, минимализм в одежде и сыр.

– Решать, – произнес Далтон, – уже вам. Впрочем, не сомневаюсь, что вы скоро и сами все разузнаете.

– Мы будем жить вместе и совместно принимать пищу? Представляю, как мы скоро все перезнакомимся, аж тошно станет, – заметил Тристан, растягивая слоги, что вызвало у Парисы сдавленный и в высшей степени поддельный смех.

– Уверен, так и будет, – невозмутимо ответил Далтон. – А сейчас прошу всех сюда.

Спустившись, Далтон провел их лабиринтом величественных аванзалов в стиле неоклассицизма и остановился в особенно солнечной, пышной комнате. Ее обстановка шла вразрез с остальными частями дома; под раскрашенным куполом выгибалась наружу апсида, а напротив камина тянулась заставленная книгами стена. Рэйну, которая до этого незаинтересованно куксилась, вид богатой библиотеки будто наконец пробудил. Стоя позади остальных, она так и вытаращила глаза.

– Это раскрашенная комната, – пояснил Далтон. – Именно здесь вы будете видеться по утрам с Атласом и со мной, сразу же после завтрака в небольшой столовой при кухне. Самый короткий путь через сад в читальный зал и архивы – через эти двери, – добавил он, указав взглядом влево.

– Так это не библиотека? – спросила Рэйна и хмуро задрала голову, оглядывая верхние полки. Стоявший рядом папоротник опасливо сжался.

– Нет, – ответил Далтон. – Библиотека – для письменных работ. И, если будет угодно, для чая со сливками.

Нико, стоявший рядом с Либби, изобразил отвращение.

– Да, – согласился Далтон, дергая за выбившуюся ниточку на манжете. – Согласен.

– А здесь разве больше никто не живет? – спросила Либби, заглядывая с прищуром в дальний конец коридора. – Это же вроде как общество?

– Здесь размещены только архивы. Александрийцы обыкновенно приходят по записи, – объяснил Далтон. – Время от времени в читальном зале проводят встречи небольших групп. На это время вас попросят не беспокоить их, и их вас – тоже. Атлас принимает гостей в большой столовой или у себя в кабинете в южном зале.

– Это часть его хранительства? – без интереса спросил Тристан.

– Да, – ответил Далтон.

– Что это вообще значит? – Это был Нико.

– Хранитель – это еще ко всему прочему и стюард при архивах, – сказал Далтон. – Он отвечает за их сохранность и доступ просителей.

– Неужели вот так просто можно прийти и уйти? – Снова Либби.

– Разумеется, нет, – сказал Далтон, – хотя и это тоже зависит от вашей осторожности.

– Нашей? – переспросил Тристан.

– Вашей, – подтвердил Далтон, и Либби раскрыла рот.

– Но как…

– Далтон имеет в виду, – послышался елейный голос Атласа, – что я работаю с посвященными членами Общества, а когда речь заходит о посторонних, встает вопрос определенных мер безопасности.

Каллум и Тристан оглянулись первыми.

– Часть вашей работы как нового класса, – продолжал Атлас, – состоит в том, чтобы разработать протокол безопасности, соответствующий вашему коллективу. И, предупреждая вопросы, – он ободряюще улыбнулся Либби, – я буду рад объяснить, что это значит. Как и в случае со всеми самыми крупными тайнами, существует целый ряд людей, которые знают об Обществе. Годами кое-какие организации пытались ограбить нас, проникнуть к нам или даже погубить. Поэтому мы полагаемся не только на имеющиеся чары, но и на разработки класса кандидатов.

– Постойте, – сказала Либби, видимо, не в силах вообразить, как такой большой секрет может быть известен чуть ли не всем. – Это значит, что…

– Это значит, что первым делом вам всем предстоит обсудить ваши умения создавать магическую защиту, – подтвердил Атлас, и за их спинами материализовались стулья, стоявшие до этого за столом у камина. – Прошу, присаживайтесь, – сделал он жест, и все шестеро настороженно (Рэйна, наверное, настороженнее прочих) заняли места. – Надолго я вас не задержу, – успокоил их Атлас. – Сегодня во второй половине дня вам предстоит разработать коллективный план. Я здесь в основном для того, чтобы дать руководство, остальное – уже за вами.

– Кому-нибудь что-нибудь уже удалось стащить? – спросил Тристан, самый циничный из всех. А может, ему просто так везло первым делать подобные замечания.

– Или вообще добился хоть какого-то успеха? – вставил Нико.

– Да, – сказал Атлас. – И в этом смысле, я надеюсь, что ваши наступательные навыки отточены не менее оборонительных, поскольку вы получите распоряжение вернуть все, что отсюда вынесли.

– Распоряжение, – эхом пробормотала Рэйна, и Атлас посмотрел на нее с улыбкой.

– Распоряжение, – подтвердил он. – Вежливое. Отнеситесь к нему со всей серьезностью.

Даже это прозвучала благонравно, чему Каллум не удивился. Все тут было исключительно по-британски: от купола так называемой раскрашенной комнаты до ужина, на который их станут зазывать по сигналу гонга.

Либби, конечно же, робко подняла руку.

– И как часто от нас будет требоваться защищать… – Она помолчала. – Коллекцию?

– Что ж, это зависит от силы вашей системы. – В углу комнаты ненадолго мелькнул красный огонек. – Вот сейчас, например, – сказал Атлас, – была предотвращена попытка нарушить периметр Общества. Хотя, может, кто-то просто забыл ключи.

Он улыбался, а значит, скорее всего, шутил. У Каллума возникло чувство, будто Атлас Блэйкли отчаянно пытается им понравиться. Ну, или он просто был таким человеком, который ото всех ждал, что его полюбят.

– Что же до предмета… «коллекции», как вы ее назвали, мисс Роудс, – произнес Атлас, кивнув в сторону Либби, – подразумевая содержимое наших архивов, то это вопрос куда более сложный. Постепенно вы все получите доступ к записям Общества, и по мере того, как будете заслуживать доверие, вам будет открываться все больше. Каждая отпертая дверь приведет к следующей, которая, открывшись, приведет к другой. Метафорически, естественно.

На этот раз встрял Нико:

– А эти двери…

– Мы начнем с физических понятий. С пространства, – сказал Атлас. – С фундаментальных законов физики и того, как их обойти.

Либби переглянулась с Нико, и это стало первым разом, когда она при Каллуме не отреагировала на что-то в своей нелепой манере.

– Когда докажете, что вам можно доверить самые доступные из наших открытий, перейдете к следующему предмету. Пятеро посвященных, конечно же, продвинутся еще дальше в течение второго года, посвященного самостоятельной работе. Там предметы становятся более узкоспециализированными; Далтон, к примеру, – Атлас оглянулся на помощника, который мало не сливался с обоями, – работает в такой узкой области знаний, что доступ к этим материалам открыт только ему.

Париса, рассмотрел Каллум, нашла этот кусочек информации воистину любопытным.

– Он закрыт даже для вас? – спросила Рэйна, снова поражая Каллума тембром.

– Даже для меня, – подтвердил Атлас. – Мы, как общество, не считаем, что одному человеку необходимо знать все. Это и не реально, и не безопасно.

– Почему? (Снова Либби.)

– Потому, мисс Роудс, что жажда знаний бесконечна. Чем больше вы их получаете, тем меньше, как вам кажется, вы знаете. И так в нескончаемых поисках мужи часто теряют разум.

– А как насчет женщин? – спросила Париса.

Атлас кротко улыбнулся ей уголком рта.

– Им чаще хватает ума не искать знаний. – Его ответ прозвучал как предупреждение.

– Вот вы говорите «система»… – снова начала Либби, и Каллум вздрогнул, в который раз испытав раздражение. Ее тревога напоминала облако комаров: оно не то чтобы жалило, просто не давало покоя, и Каллум не мог спокойно сидеть на месте.

– Вас шестеро, – сказал Атлас, указывая на группу. – На каждом лежит одна шестая ответственности за безопасность Общества. Как разделить ее, решать вам. И, пока я не оставил вас решать этот вопрос, – добавил он, напугав Либби перспективой работать без руководства, – скажу, что, хоть в настоящий момент у вас и нет доступа к сокровищам, вы несете полноценную ответственность за их защиту. Разрабатывая план, помните об этом.

– Как-то это не очень логично, – бунтарски заметил Тристан, оправдывая ожидания Каллума. – Мы отвечаем за то, чего не видим?

– Да, – ответил Атлас и быстро кивнул. – Вопросы есть?

Либби открыла было рот, но, к несказанному облегчению Каллума, Нико остановил ее жестом.

– Отлично, – сказал Атлас и обернулся к Далтону. – Что ж, мы еще увидимся за ужином. Добро пожаловать в Александрийское общество, – добавил он, выпуская Далтона из раскрашенной комнаты первым, а после вышел и, склонив напоследок голову, закрыл за собой двери.

Рэйна

Некоторое время все шестеро, настороженно и молча, с любопытством приглядывались друг к другу.

– А ты тихоня, – заметил Тристан, оборачиваясь к Каллуму, блондину-африканеру, сидевшему слева от него. – Никаких мыслей по этому поводу?

– Срочных нет, – сказал Каллум. Внешность у него была типажная, напоминающая о стандартах старого Голливуда и неослабевающей чуме вест ернизации, которую Рэйна просто ненавидела, однако его голос звучал успокивающе, а жеманность чуть ли не убаюкивала. – Зато ты какой-то мнительный.

– Такая уж у меня, боюсь, природа, – беззастенчиво ответил Тристан.

Париса, как заметила Рэйна, пристально за ней наблюдала. Рэйна чуть вздрогнула, ощутив небольшое вторжение в свои мысли, а это уже огорчило стоявший рядом папоротник.

– Как странно, – сказала Либби, заметив реакцию растения. Она нахмурилась, присматриваясь к нему, а потом подняла взгляд на Рэйну – Так ты… натуралист, я угадала?

Рэйне вопрос не понравился.

– Да.

– Почти все натуралисты медитского уровня свои навыки контролируют, – заметила Париса, чем сразу выдала свою бестактность. Не то чтобы Рэйну ее поведение ошеломило: она видела, что Париса из тех, кто присутствие бесполезных людей просто не замечает.

С одной стороны, такое отношение раздражало, а с другой, оценка Парисы Рэйну не трогала. Личный опыт показывал: бесполезное и в дурных руках не сработает – поэтому Париса могла сколько угодно делать неверные выводы.

Настоящим вызовом для Рэйны была работа в группе. Им придется зависать в одном месте.

Рэйна уже жалела, что не осталась дома.

– Ой, я же не то хотела сказать… – Либби зарделась. – Я только… думала… э-э…

– Я не изучала натурализм, – подсказала Рэйна. – Я специализировалась на древней магии. Классической.

– О-о-о, – немного смущенно протянула Либби, а Париса прищурилась. – Как историк?

– Как историк, – эхом повторила Рэйна. Историк-одиночка.

Парису ее тон не смутил.

– Так ты свое собственное ремесло не развивала?

– А какая тут у кого специализация? – вмешался Нико. Надо сказать, очень вовремя, потому что Рэйна начала закипать, и Париса за свои намеки могла вот-вот получить удавку на шею в виде папоротника, который Рэйна якобы контролировать не в силах.

Впрочем, Нико не столько вступался за Рэйну, сколько хотел оживить беседу.

– Вот у тебя, например, – обратился он к Парисе, и та напряглась.

– А у тебя?

– Мы с Роудс работаем с материей. Физика силы, молекулярная структура, вот это все… Я, разумеется, лучше…

– Заткнись, – пробормотала Либби.

– …у нас у каждого есть любимая тема, но оба мы умеем манипулировать физическими свойствами материи. Движение, волны, стихии, – суммировал Нико, выжидательно глядя на Парису. – А ты?

– А что я? – небрежно ответила та.

Нико замялся.

– Ну, я просто подумал…

– Не понимаю, зачем делиться подробностями наших специализаций, – уныло вмешался Тристан. – Мы ведь соревнуемся друг с другом, разве нет?

– Так мы же работаем вместе, – ошеломленно возразила Либби. – Ты что, правда намерена весь год хранить свою магию в тайне?

– Почему бы и нет? – пожала плечами Париса. – Всякий, кому хватит ума ее раскусить, возможно, довольно сообразителен, но что касается тонкостей…

– Мы не сможем работать в группе, ничего друг о друге не зная, – вкрадчиво попытался возразить Нико.

Он явно считал себя обаятельным и способным сплотить.

– Даже если кого-то в конце исключат, – сказал Нико, – я все равно не понимаю, в чем смысл расшатывать группу.

– Ты говоришь так только потому, что уже раскрыл свою специализацию, – пробормотал Каллум, улыбаясь уголком рта, за что понравился Рэйне еще меньше.

– Ну, мне-то стыдиться нечего, – чуть раздраженно ответил Нико, за что понравился ей больше. – И если только остальные не испытывают неуверенности в своих способностях…

– Неуверенности? – фыркнул Тристан. – То есть ты считаешь себя лучше всех?

– Я этого не говорил. Я только…

– Он и правда считает себя самым крутым, – сказала Париса. – Но кто думает о себе иначе? Разве что ты, – недружелюбно бросила она в сторону Рэйны… и с треском провалилась на самое дно списка потенциальных друзей.

– Я только подумал, что есть, наверное, какой-то способ прийти к компромиссу, – сказал Нико. – Нужно хотя бы примерно представлять, кто на что способен.

– Согласна, – ответила Рэйна, главным образом потому, что упирались Париса с Тристаном. Ей-то никакой разницы не было: все и так уже знали ее специализацию, вот она, как Нико с Либби (которая, слава богу, наконец-то умолкла), и решила выдавить признание из остальных. – Иначе физикам придется взять на себя львиную долю работы, а мне – тратить всю свою энергию на защиту…

– Не все упирается в грубую силу, – раздраженно заметил Тристан. – То, что у вас материалистическая специализация, не значит, что вам придется колдовать одним.

– Ну, ты уж точно не даешь мне повода для…

– Стоп, – прервал Рэйну Нико, чем немало смутил остальных. – Кто это делает?

Рэйне это не понравилось, но лучше уж Нико, чем Тристан.

– Делает что?

– Роудс уже должна была высказаться, – заметил Нико, скользнув взглядом в сторону Либби. Та удивленно моргнула, а Нико с подозрением пригляделся к Тристану, Парисе и Каллуму. – Но кто-то убедил ее молчать. Кто?

Тристан глянул на Парису.

– О, спасибо, – сухо произнесла она. – А ведь так и не скажешь.

– Ну, меня-то винить трудно…

– Это не я, – раздраженно отрезала Париса, и Рэйна с трудом сдержала улыбку. Мало того, что союз Тристана с Парисой уже дал трещину, так еще и специальность Парисы вскрылась: она читала мысли и эмоции людей.

– Кто-то из вас влияет на чужое поведение, – произнес Нико и, ощетинившись, добавил: – Так нельзя.

Оставался последний подозреваемый, и один за другим все обернулись к Каллуму.

– Расслабьтесь, – со вздохом сказал тот, апатично закидывая ногу на ногу. – Она переживала, и я ее отключил.

Либби моргнула и тут же вспылила:

– Как ты посмел…

– Роудс, – осадил ее Нико. – Здесь воздух слишком сухой.

– Заткнись, Варона…

– Так ты эмпат, – Рэйна взглянула на Каллума, – и это значит… – Она посмотрела в сторону Парисы. – … что ты читаешь мысли, – догадалась она, решив, что для общества, позиционирующего себя как самое продвинутое в своем роде, было бы нелогично пригласить две пары человек одинаковой специальности.

– Больше нет, – сказала Париса, зло посмотрев на Тристана. – Тут все уже щиты возвели.

– Никто их долго не удержит, – ответил Тристан, подозрительно глядя на Каллума. – Особенно если нам придется еще и эмоции свои скрывать.

– Это глупо, – сказала Либби, успешно избавившись к тому времени от влияния Каллума. – Послушайте, я буду последней, кто скажет, что Варона способен на разумные поступки…

– Кто-кто? – спросил Каллум, который, похоже, решил поиздеваться над ней.

– Я про… Нико… как угодно… Смысл вот в чем, – нетерпеливо выдохнула Либби. – Мы ничего так и не сделаем, если будем защищаться друг от друга. Я, мать вашу, сюда учиться пришла! – взорвалась она, что Рэйна восприняла с несказанным облегчением.

Либби, может, и раздражала, но она хотя бы не боялась настаивать на том, что правда важно. Система ценностей у нее была в полном порядке.

– Я наотрез отказываюсь, – дымилась Либби, – тратить свою магию на то, чтобы не пускать вас всех к себе в голову!

– Отлично, – небрежно заметил Каллум. – Я тогда обещаю никому из вас спуску не давать.

– Эй, – отрезал Нико. – Она права. Я бы тоже хотел кое-какой автономии для своих чувств, спасибо.

Тристан и Париса как будто согласились, хоть и не были готовы сказать этого вслух.

– Вряд ли надо объяснять эмпату, почему никто не хочет, чтобы с их эмоциями играли, – не уступала Либби.

Каллум вяло отмахнулся.

– Я, конечно, знаю, что вы переживаете, но не собираюсь вникать в ваши чувства. Впрочем, так и быть, обещаю вести себя хорошо, – добавил он, бросив на Парису хитрый взгляд, и та злобно посмотрела на него в ответ.

– Я ни на кого не влияю, – раздраженно сказала она. – По крайней мере, магически. Я же не манда какая-нибудь.

«Ну-ну», – громко подумала Рэйна, чем тоже заслужила злобный взгляд Парисы.

Обсуждение закончилось, и оставшиеся три члена группы посмотрели на Тристана, который – как запоздало сообразил Рэйна, – еще не раскрыл свою специализацию.

– Я… – Загнанный в угол, он напрягся. – Я что-то типа иллюзиониста.

– Ну да, как и я, – с сомнением протянул Каллум. – Это слишком уж общий термин, не находишь?

– Постой-ка, – сказала Париса, внезапно что-то вспомнив. – Тебя ведь зовут Каллум Нова? Из клана иллюзионистов Нова?

Остальные заинтересованно встрепенулись, и даже Рэйна не смогла скрыть любопытства. Корпорация «Нова», глобальный медиаконгломерат, который тайком – да и то не всегда – специализировался на иллюзиях; он доминировал как в смертной, так и медитской сферах, наиболее ловко действуя в индустрии косметики и красоты. Нова восхищали не только своей продукцией, но и беспощадным отношением к конкурентам. Они вывели из дела несколько малых компаний, постоянно подрывая медитские регламенты на использование магии в смертных продуктах.

Впрочем, не это заинтересовало Рэйну. До Парисы начало доходить, как она проворонила самого богатенького из кандидатов, и это привело Рэйну в такой восторг, что плачущий фикус Бенджамина в углу радостно дал плоды.

– Да, я Нова, – признал Каллум, не сводя глаз с Тристана, который так ни в чем и не признался. – Хотя, как ты уже, наверное, догадалась, иллюзии – это не смысл моей жизни.

– Отлично, – прорычал Тристан. – Я вижу иллюзии насквозь.

Рука Либби взметнулась к щеке, а Тристан вздохнул.

– Да, я его вижу, – сказал он. – Это просто прыщ, расслабься.

Затем Тристан не спеша обратил внимание на Каллума, который напрягся в тревожном ожидании. Восхитительно, подумала Рэйна. Лучше станет, только если Тристан раскроет всем, что у Парисы нос не свой.

– Я им не скажу, если ты не скажешь, – пообещал Тристан Каллуму.

На какое-то время в комнате повисло такое напряжение, что даже цветы насторожились.

А потом Каллум расхохотался.

– Давай тогда это будет между мной и тобой, – согласился он и, обняв Тристана, похлопал его по плечу. – А они пусть гадают.

Значит, есть «мы» и «они». Вот это уже не так радовало.

«Мама-мама-мама», – дрожа от ужаса, шептал плющ в углу, а стоявший рядом фикус зашипел.

«Мама злится, – хныкал филодендрон. – Они злится, о нет-нет-нет…»

– …нет смысла ссориться из-за этого, – говорила в это время Либби, и Рэйна тихонько сделала глубокий вдох в надежде, что зелень в комнате не взбунтуется. – Как бы мы ни относились друг к другу, нам все еще надо выработать хоть какой-то план безопасности, так что…

Не успела Либби Роудс начать командовать, как прозвучал низкий, громкий, взрывной звук гонга, и двери в раскрашенную комнату распахнулись. Как будто дом приглашал группу на выход.

– Похоже, придется отложить дела, – заметил Каллум и, не дожидаясь, пока Либби договорит, встал и вышел.

Тристан с Парисой у него за спиной переглянулись и двинулись следом; Нико тоже поднялся и, скривившись, позвал за собой Либби. Она, впрочем, не спешила и в отчаянии посмотрела на Рэйну.

– В общем, послушай, – начала она, переминаясь с ноги на ногу. – Понимаю, что была груба, ляпнула там про тебя, про натуралиста, но я просто…

– Нам необязательно становиться друзьями, – сказала Рэйна в лоб, перебив ее. Либби явно хотела предложить оливковую ветвь мира, но Рэйне хватало и живых ветвей, с которыми приходилось считаться; без метафорических она обошлась бы прекрасно. Друзей она заводить и правда не стремилась; она лишь искала побольше доступа к архивам.