Исполнитель желаний

(Wishmaster)

Производство компании «Live Entertainment» (США), 1997.

Сценарий Питера Эткинса. Продюсер Уэс Крейвен. Режиссер Роберт Куртцман.

В ролях: Тэмми Лорен, Эндрю Дивофф, Крис Леммон, Роберт Энглунд. 1 нас 45 мин.

Рука Уэса Крейвена видна невооруженным глазом. Жуткий пролог, страшноватый сюжет и недобрый «открытый» финал — вот три традиционные составляющие, на которых Крейвен всегда строил свои картины. Счастливый зритель, посмотревший первые пять минут, оторваться уже не сможет. А дождавшись финала, будет с опаской поглядывать в темные углы своей квартиры: вдруг именно там затаилось Зло?

Зло может принимать разные формы. В «Кошмаре на улице Вязов» оно появлялось в облике обожженного типа в красном свитере и пальцами-лезвиями. В «Крике» на честных граждан нагоняли страх подростки в костюмах Фантома оперы. Авторы «Исполнителя желаний» пошли своим путем. Здесь Зло оказалось джинном. Тем самым традиционным джинном откуда-то с Ближнего Востока, который так радовал детишек в «Алладине» и «Казааме». Только о радости речи больше нет. Теперь это злобное сверхъестественное существо стремится завоевать мир (бедный наш мир — кто только ни пытается его загадить!). Сценаристы, правда, признают, что идея принадлежит не им и ссылаются на традиционную мифологию, в которой джинны, ифриты и прочие энергетические сгустки действительно не отличались добродушием.

Разумеется, демону противостоит простая американская девушка с кучей комплексов и проблем в личной жизни. Конечно же, за пять минут до финальных титров она джинна победит. И, без сомнения, за пять секунд до финальных титров выяснится, что победа была не окончательной. Приятно, черт подери, встречать фильм, который не нарушает ни одного из законов жанра, как бы ни относиться к самому жанру.

Оценка по пятибалльной шкале: 4


Евгений ЗУЕНКО


Черная маска

(Black mask)

Производство компаний «Le Monde Entertainment», «Distant Horizont» (США), 1997.

Сценарий Цуи Харка, Коана Ху, Тэдди Чена, Джо Мо. Продюсер Цуи Харк. Режиссер Дэниел Ли.

В ролях: Джет Ли, Карен Мок, Лау Чин Ван. 1 ч. 28 мин.

В Гонконге создано секретное спецподразделение. Его задача — самые невероятные операции по уничтожению противника. От обычных людей этих «рыцарей без страха и упрека» отличает то, что в результате медицинского вмешательства они стали не восприимчивы к боли и не подвержены эмоциям. Почувствовав свою силу, безжалостные убийцы взбунтовались и вышли из-под контроля властей. Их собственная цель: ликвидировать всех королей наркомафии и завоевать абсолютное господство в этой сфере преступного бизнеса… Такова сюжетная завязка нового полуфантастического боевика «Черная маска». Откуда такое нетрадиционное определение жанра? Сейчас поясню. Лента в большей степени напоминает восточный мордобойный боевик, где сцены рукопашных схваток выглядят действительно фантастично (здесь просто великолепен Джет Ли в роли главного героя Цуи). Если бы создатели фильма ограничились этим, то и говорить было бы не о чем. Но они пошли дальше и дополнили действие целым рядом чисто фантастических элементов. Чего стоит хотя бы мина огромной мощности, вживленная одному из персонажей прямо под сердце. А если добавить к этому и лазерное, почти «космическое» оружие, то картина действительно выглядит как вполне фантастическая. Любопытна ее судьба, во многом объясняющая наличие всех этих «наворотов». Оказывается, историческая родина «Черной маски» — Гонконг. Малобюджетная азиатская лента, снятая в 1996 году, заинтересовала американских продюсеров. Под их чутким руководством ее перемонтировали на голливудский манер и переозвучили. Но максимальные отличия от оригинала принесли в фильм компьютерные спецэффекты. Получившийся в результате «коктейль» из гонконгского и американского кино вызывает двоякое впечатление: для китайских кинематографистов «Черная маска» представляется явной удачей, а вот Голливуд за эту ленту особых лавров не получит. Однако кинофанатам восточных единоборств, приправленных фантастическим «соусом», это блюдо вполне может прийтись по вкусу.

Оценка: 2,5


Сергей НИКИФОРОВ


Тема

Дмитрий Караваев

Детская фэнтези: три вопроса «на засыпку»

Продолжая разговор об одном из «гипержанров» мирового кино — фэнтези («История сквозь призму фэнтези» — «Если» № 10, 1997 г.), никак нельзя пройти мимо столь любимой зрителем — и не только маленьким — фэнтези для детей. Оговорюсь заранее: чтобы по-настоящему ответить на главные вопросы детской фэнтези, требуется не статья, а целая энциклопедия, так что не спешите ставить мне «неуд», если моя версия ответа покажется вам неполной или даже ошибочной.

КАК СКАЗКА СТАЛА ФЭНТЕЗИ?

«Мы рождены, чтоб сказку сделать… фэнтези» — примерно такой девиз могли бы начертать на своем щите А.Линдгрен, А.Милн, Д.Родари, А.Толстой, А.Сент-Экзюпери. По правде говоря, к ним можно причислить и сказочников XIX века — Андерсена, Гофмана, Бажова, сказки которых становятся более реалистичными и замысловатыми, чем в фольклоре, а герои не просто олицетворяют добро или зло, но обретают характеры и связь с конкретной эпохой.

На киноэкране сказка стала еще дальше уходить от своей прежней простодушной схематичности хотя бы потому, что снимавшиеся в игровых фильмах актеры не могли не проявить богатство своих эмоций и пластики даже в роли Соломенного Чучела («Волшебник из страны Оз», 1934) или Серого Волка («Мама», 1977).

Можно возразить: а как же мультфильмы? Совершенно верно, рисованные и кукольные персонажи обладали столь свойственными для сказки условностью и одномерностью. Но здесь «подножку» подставили развернутый сюжет и прогресс анимационной техники. В полнометражном диснеевском мультфильме даже самый нереальный сказочный герой не имел права оставаться застывшей маской, а мир вокруг него — статичным и непроработанным в деталях «задником». И диснеевские гномы, и Золушка, и олененок Бэмби — это уже не персонажи фольклора. Или, по крайней мере, герои фольклора нового времени, родившегося не в затерянной среди лесов деревеньке, а в большом индустриальном городе.

Не мудрено, что гном Ворчун из «Белоснежки» высказывается в духе закоренелого «антифеминиста» («Все женщины — это яд!»), а Золушка и Принц из мультипликационной сказки 1950 года весьма напоминают героев рекламных плакатов первых послевоенных лет.

Детская фэнтези выражает свое почтение законам реальной природы и истории, даже объявив, что действие происходит в «волшебном лесу», «стране Оз» или «княжестве Гондор». Но от прародительницы — детской сказки — она берет целомудрие, занимательность и непоколебимую веру в победу Добра над Злом.

КТО В КЛАССИКАХ?

С первого взгляда этот вопрос никого не заставит задуматься. Конечно же, Дисней. Ну, еще Спилберг… Спора нет, и тот, и другой вполне достойны занять самое почетное место в воображаемом «зале славы» детской фэнтези. Однако не будем забывать, что Дисней не был режиссером ни одного из своих полнометражных шедевров (они входят в его продюсерский послужной список, насчитывающий более 500(!) названий). Что касается Спилберга, то из всех поставленных им — опять-таки как режиссером — картин под определение «детская фэнтези» стопроцентно попадают только две: «И.П.Инопланетянин» и «Капитан Крюк».

А вот что вы скажете о таком мастере, как Роберт Стивенсон? Боюсь, что ничего. Между тем это едва ли не единственный голливудский режиссер, который работал в жанре детской фэнтези на протяжении всей своей творческой биографии.

Стивенсон родился в 1905 году в Англии. Широкую известность ему принесли «Копи царя Соломона» (1937) — экранизация романа Р.Хаггарда, где в одной из ролей снялся знаменитый негритянский певец Пол Робсон. Перебравшись в Америку и став под знамена компании «Дисней Пикчерз», Стивенсон продолжил снимать детские приключенческие фильмы, комедии и фэнтези. В 1959 году немалым прокатным успехом пользовался фильм «Дарби О\'Джилл и маленький народ», герой которого, чудаковатый ирландец Дарби, вопреки насмешкам и недоверию окружающих, сумел установить контакт с эльфами и их королем.

После относительной неудачи с экранизацией романа своего тезки — Роберта Льюиса Стивенсона («Похищенные», 1960) — Стивенсон поставил комедию-фэнтези «Рассеянный профессор» (1963), впервые выведя на экране героя-изобретателя «летающей резины» — «флаббера». Фильм получился очень забавным, был выдвинут на «Оскар» за спецэффекты, и компания «Дисней» предложила Стивенсону сделать его продолжение. В «Сыне флаббера» (1963) фигурировали такие сказочные изобретения, как «флаббер-газ» и «сухой дождь», но ажиотажа среди зрителей он не вызвал.

Однако уже следующая постановка Стивенсона — мюзикл «Мэри Поппинс» — не только восстановила его репутацию «кудесника фэнтези», но и стала одним из шедевров жанра. В феерической фантазии по книге П.Трэверс удалось блестяще объединить молодых талантливых актеров (прежде всего пригласить на заглавную роль Джулию Эндрюс), традиционную диснеевскую мультипликацию и искрометную музыку. Фильм получил 5 призов «Оскар», в том числе за визуальные эффекты — соединение мультипликационного и реального изображения.

В 1964 — 65 годах, то есть как раз в то время, когда наши школьники смотрели фильмы о Мальчише-Кибальчише и Толе Клюквине (кстати, это были вполне удачные в своем жанре картины — не говоря уже о таких советских фэнтези, как «Город мастеров» и «Морозко»), Ричардсон поставил два фильма о малолетнем изобретателе Мерлине Джонсе. Особый успех у зрителей имел второй фильм, «Обезьяний дядюшка», где Мерлин Джонс испытывал на обезьяне методику «обучения во сне» и взлетал над школьным двором на самодельном летательном аппарате. Заглавную песню фильма исполнили необычайно популярные в то время «Бич Бойз». Вслед за этим был снят «Гноммобиль» (забавных гномов спасали от алчных бизнесменов), «Жук любви» (приключения симпатичного «одушевленного» «фольксвагена») и несколько тяжеловесная, но все равно увлекательная музыкальная фэнтези «Набалдашники от спинки кровати и помело» (1971). Героями «Набалдашников…» были молодая «прогрессивная» ведьма и трое лондонских мальчишек. Действие происходило во времена второй мировой войны, и герои вносили свой вклад в победу над фашистами. Особенно впечатлял эпизод воздушного сражения над Англией, где летающая на помеле ведьма-патриотка и мультипликационные рыцари вступали в бой с немецкими самолетами. Фильм получил «Оскар» за спецэффекты.

Свои последние картины Стивенсон поставил в середине 70-х. Это тоже были детские фэнтези: «Остров на вершине мира» (история арктической экспедиции, обнаружившей цивилизацию викингов), «Лохматый пес» (по мотивам диснеевского мультфильма), «Один из наших динозавров исчез» (юные героини этой ленты боролись… со шпионами-китайцами).

На мой взгляд, в мировом кино такую же приверженность жанру детской фэнтези плюс недюжинные творческие способности продемонстрировали только наши режиссеры — Александр Роу и Александр Птушко. У Роу классикой жанра стали «Королевство кривых зеркал» и «Морозко». Птушко, который не менее изобретательно, чем Стивенсон, совмещал в одном кадре анимацию и актеров, заслужил признание историков кино (в том числе и на Западе) за «Нового Гулливера».

Искать классиков детской фэнтези среди наших действующих режиссеров несколько наивно, хотя «Мио, мой Мио» В.Грамматикова, по-моему, практически не проигрывает схожему фильму любого голливудского или европейского режиссера — доже знаменитой «Бесконечной истории» немца Вольфганга Петерсена, ставшей своеобразным эталоном жанра. Можно напомнить, что и Петерсен, поставивший в 1984 году первую (и лучшую) из трех картин о маленьком Бастиане и открытой им сказочной стране Фантазии, перебрался в Голливуд и на лавры классика детской фэнтези претендовать не стал. А жаль — постановщики «сиквелов» «Бесконечной истории» американцы Д.Миллер («Бесконечная история-2: следующая глава») и П.Макдональд («Бесконечная история-3: побег из Фантазии») оказались куда менее талантливыми сказочниками.

МОЖЕТ ЛИ ДЕТСКАЯ ФЭНТЕЗИ ОБОЙТИСЬ БЕЗ ДЕТСКОГО ГЕРОЯ?

Вопрос этот не раз уже задавали и критики, и режиссеры — и вроде бы пришли к однозначному ответу: может. Главным аргументом была и остается практика американского кино. Дескать, голливудский режиссер, работающий в жанре научной фантастики и фэнтези, никогда не поставлен перед альтернативой «делать фильм для детской или для взрослой аудитории?». Фэнтези, как и многие другие жанры, — это прежде всего семейное кино, на что есть вполне серьезные материальные резоны (дорогостоящий фантастический фильм не окупится, если в семье из четырех человек его посмотрят только взрослые или дети). Примеров — не счесть. Все фильмы о Бэтмене, Тарзане, «Маска», «Пятый элемент», «Сердце дракона», «Первый рыцарь», «День независимости»…

Из самых последних — «Флаббер» Л.Мэйфилда. Да-да, римейк того самого фильма об изобретателе «летающей резины», который четверть века назад поставил Р.Стивенсон. Профессора Брэйнарда сыграл Робин Уильямс — сыграл, как всегда, искрометно и смешно и для взрослых, и для детей. Среди героев — очаровательная профессорская невеста, несколько мерзавцев и тупиц, летающий робот женского пола «Уибо» и нечто вроде веселого джинна — зеленый сгусток энергии, «флаббер», принимающий любые формы и позволяющий делать невероятные прыжки и перелеты как героям, так и неодушевленным предметам. Дети тоже есть, но на самой периферии сюжета. В итоге фильм, который считается «детской фэнтези», выходит в кассовые лидеры.

Самый надежный и беспроигрышный вариант — это все же ввести в состав персонажей одного-двух героев «до 16». Это не раз делал Спилберг («Парк Юрского периода», «Затерянный мир»). Это прекрасно срабатывало в «Терминаторе», «Чужом», «Водном мире», «Джуманджи».

Кроме того, попытки сделать фильм-фэнтези одинаково удобоваримым и для детей, и для взрослых приводят порой к очевидным «нестыковкам» стиля. Во время просмотра голливудской «Одиссеи» А.Кончаловского зрителям смешно следить за ухищрениями оператора, «не смеющего» показать все прелести волшебницы Цирцеи — и в то же время неловко за детей, которых делают свидетелями «эротической релаксации» Одиссея во дворце той же волшебницы. Новейшая (по-моему, пятая за историю кино) экранизация «Белоснежки и семи гномов» режиссера Майкла Кона с Сигурни Уивер в роли мачехи сделана в стиле «готического фильма ужасов», но это едва ли пришлось по вкусу маленькому зрителю и не вызвало вспышки интереса к старой сказке у взрослых. Добавлю, что «возрастная шкала» всегда существовала даже внутри детского зрительского сообщества: те, кто с увлечением смотрит «Темный кристалл» или «Бегство на Гору Ведьм», скорее всего, пренебрежительно отмахнутся от «Моего маленького пони».

Традиционное детское фэнтези — со своими особыми героями и сюжетами — не упразднят ни увлекательные фильмы «для всех», ни диктатура «ее величества Кассы». Если вам «до 16», то даже преклоняясь перед Шварценеггером или Джимом Керри, вы будете не прочь посмотреть, как их заткнет за пояс ваш сверстник — хотя бы в кино. А тем, кто после «16», будет приятно вспомнить, как это грезилось в детстве.


Дмитрий КАРАВАЕВ


Контраргумент

Вл. Гаков

Когда не стало электронной почты…

К возможной неудаче с экранизацией романа Дэвида Брина «Почтальон» я был готов. Информация о том. что Костнер снова попытается наступить на те же грабли (после «Водного мира»), наводила на грустные мысли: актер в роли режиссера и продюсера — это слишком смахивает на идею фикс, мегаломанию. И тут все равно — Бурляев ли, Костнер…

Но ярость, с которой на картину накинулись первые же зарубежные рецензенты, меня, напротив, заинтриговала. Термины «глупый», «наводящий на мысль о психическом расстройстве Костнера» и тому подобные свидетельствовали о том, что постановщик чем-то особенно достал собратьев-американцев, подсунул им что-то вызывающе «антиамериканское». Уже любопытно!

Что же такого кошмарного совершил Костнер с романом Брина «Почтальон», завоевавшим, как известно, престижные премии и названным одной из лучших книг года? Всего лишь честно, хотя и с долей «отсебятины» (но это в кино как бы норма), пересказал ту же историю. Невероятную, наивную, трогательную, нелогичную и — захватывающую. Единственно, в чем трудно не согласиться с критиками — уж очень ее затянул. Но рецензентов взбесила-то (другого слова не нахожу), оказывается, не столько режиссура, сколько сама история!

А она такова. Посткатастрофическая Америка недалекого будущего, медленно, но верно скатывающаяся в варварство и под пяту фашиствующего демагога — генерала Вифлеема, сколотившего бандитскую армию. Противостоит же циничному «сверхчеловеку» человек самый обыкновенный, чудак, можно сказать, интеллигент-одиночка, разыгрывающий на пару с единственным другом — мулом Биллом — пьесы Шекспира перед жителями разрозненных общин и тем самым зарабатывающий себе на пропитание.

Герой безымянен, как и положено герою мифа; сначала к чудаку пристает прозвище Шекспир, а затем — Почтальон. Потому что герой, попав к бандитам и сбежав от них, случайно натыкается на проржавевший почтовый фургон со скелетом внутри и сумкой, полной корреспонденции. А дальше начинается последовательность действий, вызвавшая у рецензентов-американцев активное неприятие, граничащее с раздражением.

Новоявленный Почтальон берет сумку с письмами и бредет от общины к общине, даруя людям не только убогие конвертики, о которых многие забыли, но и совершенно сумасшедшую, волнующую ложь, в которую и хочется поверить, и боязно. О том, что правительство. Президент живы и действуют, что в мире еще есть закон, порядок, а значит — общество, цивилизация. И… люди начинают верить Почтальону, сам же он становится своего рода мессией. Неуклонно растет число его верных учеников — юных почтальонов. И скоро — нет, увы, нескоро, как и все в этом замедленном кино, — возрожденная конная почта (ее в Америке называли «пони-экспресс») становится единственной силой, способной остановить бандитскую армию Вифлеема.

Финал картины, когда Почтальон буквально превратился в бронзовый памятник самому себе, мне тоже показался фальшиво приторным (финал самого романа куда более открыт и неоднозначен). Как и кульминационная сцена, словно списанная из «Александра Невского» Эйзенштейна: перед двумя «стенками» выходят на решительный поединок один на один два лидера. Герой Костнера — и его дело — побеждают не словом, не идеей, а кулаком!

Среди единодушного «ату его!» неожиданно прозвучал голос рецензента ведущей чикагской газеты: «Вне всякого сомнения, многие посчитают „Почтальона“ худшим фильмом года, однако картина слишком искренна и благородна в своих намерениях, чтобы заслужить такое „звание“. Да, местами нелепо, претенциозно, и Костнер часто сам загоняет себя в ситуации, вызывающие смешки и шиканье в зрительном зале. И, конечно, невероятно затянуто. Но подобные моральные притчи всегда требуют от авторов определенного „сжигания мостов“ к здравому смыслу. И эта самоотверженность либо срабатывает, как в „Форресте Гампе“, и тогда все, кто приложил руку к такой картине, оказываются гениями, либо — нет. Но и во втором случае не следует измываться над теми, кто хотя бы попытался…»

А причину доминирующего раздражения случайно «проговорил» другой рецензент: «Что?! Конная почта, написанные от руки клочки бумажки — это и есть последняя надежда у будущего?! Разумнее было бы рассказать нам историю E-mailman\'a!»

Захотел сострить, а сказал правду. Наивная мысль о том, что мир компьютеров и электронной почты (между прочим, роман Брина вышел в 1985 году, когда E-mail вообще, кажется, не существовал) не предотвратил трагедии и наступления нового варварства; в то время как мир написанных от руки писем, мир почтальонов остановил его приход.

Наивно? Но все великие литературные максимы вот уж какое столетие поражают нас своей наивностью, будь то русская «Красота спасет мир» или американская «Человек не только выстоит, но и победит». Убери из нашей жизни эту обескураживающую наивность, и что останется — убогий, вымученный постмодернистский писк? Брюзжание тусовки? Или специфический юморок Всемирной Паутины?

Социолог или историк будет долго объяснять нам, что представляет правительство, социальный порядок, общественные связи. Брин и Костнер художники и выхватывают одну-единственную связь, деталь, нюанс: простая регулярная рассылка почты — вот что для обыкновенного человека, обывателя послужит достаточным подтверждением того, что правительство, социальный порядок, закон существуют, действуют! Идея, что и говорить, неожиданная, до смешного наивная, дикая, трогательная, парадоксальная, безумная… так мы и дойдем до слова «верная»!

Правительство и власть, нами выбранные, это не предвыборные программы и не выступления с высоких трибун. Правительство, власть — это вовремя полученные письмо или газета. Поскольку, по большому счету, политика не что иное, как совокупность путей и методов (неважно, официальных или стихийно сложившихся), посредством которых разрозненные индивидуумы организуются в сообщество.

И еще одна мысль, навеянная «глупым» и «бредовым» фильмом, идущим не в ногу с веком.

Интернетовские конференции, электронные послания — это обмен информацией, а к нему все богатство общения не сводится. Когда-то люди писали друг другу от руки и доверяли клочкам бумаги не только и не столько балансы, счета и финансовые отчеты, и не треп или зубоскальство, но — сокровенное. Представить себе «Я к вам пишу, чего же боле…», посланное по адресу: oneg@loveletter.spb.ru — через серверы, провайдеры, сайты?.. Вот это, действительно, нелепо…


Вл. ГАКОВ