сушеный укроп

Часов в десять утра в доме госпожи Ставрогиной явилась работница Липутина, Агафья, развязная, бойкая и румяная бабенка, лет тридцати, посланная им с поручением к Николаю Всеволодовичу и непременно желавшая «повидать их самих-с». У него очень болела голова, но он вышел. Варваре Петровне удалось присутствовать при передаче поручения.

— Сергей Васильич (то есть Липутин), — бойко затараторила Агафья, — перво-наперво приказали вам очень кланяться и о здоровье спросить-с, как после вчерашнего изволили почивать и как изволите теперь себя чувствовать, после вчерашнего-с?

Нагреть духовку до 230 градусов. Намазать основу из теста томатным соусом и равномерно распределить тертый сыр. Разрезать помидоры на половинки и выложить на пиццу срезом вниз по одной на каждую чертвертинку. Это будут туловища крыс (дальше еще хуже…)

Николай Всеволодович усмехнулся.

Разрезать грибные шляпки пополам и слегка сдавить один конец, чтобы он немного заострился. Это у нас получились головы грызунов (видите!). Положить около каждой половинки помидора половинку гриба. Придать ножницами ломтикам ростбифа крысиную форму (достаточно большую, чтобы накрыть туловища с краями) и аккуратно уложить ее на помидорно-грибные «внутренности» (мы вас предупреждали…)

— Кланяйся и благодари, да скажи ты своему барину от меня, Агафья, что он самый умный человек во всем городе.

Из горошин черного перца сделать глазки и носики. Положить спагетти вместо хвостов. Сделать прорези в «головах» и вставить уши из сушенных грибов.

— А они против этого приказали вам отвечать-с, — еще бойчее подхватила Агафья, — что они и без вас про то знают и вам того же желают.

Смазать каждую крысу оливковым маслом и посыпать сушенным укропом, чтобы походило на шерстку. Затем выложить на пиццу остальные начинки по вкусу и выпекать в духовке 12 - 15 минут.

— Вот! да как он мог узнать про то, что я тебе скажу?

Убежать и спрятаться под кроватью.

— Уж не знаю, каким это манером узнали-с, а когда я вышла и уж весь проулок прошла, слышу, они меня догоняют без картуза-с: «Ты, говорят, Агафьюшка, если, по отчаянии, прикажут тебе: „Скажи, дескать, своему барину, что он умней во всем городе“, так ты им тотчас на то не забудь: „Сами оченно хорошо про то знаем-с и вам того же самого желаем-с…“».

Крысиное виндалу

Не надо вам этого знать. Кроме того, как вообще можно об этом говорить?

III



Наконец произошло объяснение и с губернатором. Милый, мягкий наш Иван Осипович только что воротился и только что успел выслушать горячую клубную жалобу. Без сомнения, надо было что-нибудь сделать, но он смутился. Гостеприимный наш старичок тоже как будто побаивался своего молодого родственника. Он решился, однако, склонить его извиниться пред клубом и пред обиженным, но в удовлетворительном виде, и если потребуется, то и письменно; а затем мягко уговорить его нас оставить, уехав, например, для любознательности в Италию и вообще куда-нибудь за границу. В зале, куда вошел он принять на этот раз Николая Всеволодовича (в другие разы прогуливавшегося, на правах родственника, по всему дому невозбранно), воспитанный Алеша Телятников, чиновник, а вместе с тем и домашний у губернатора человек, распечатывал в углу у стола пакеты; а в следующей комнате, у ближайшего к дверям залы окна, поместился один заезжий, толстый и здоровый полковник, друг и бывший сослуживец Ивана Осиповича, и читал «Голос»^*, разумеется не обращая никакого внимания на то, что происходило в зале; даже и сидел спиной. Иван Осипович заговорил отдаленно, почти шепотом, но всё несколько путался. Nicolas смотрел очень нелюбезно, совсем не по-родственному, был бледен, сидел потупившись и слушал сдвинув брови, как будто преодолевая сильную боль.



— Сердце у вас доброе, Nicolas, и благородное, — включил, между прочим, старичок, — человек вы образованнейший, вращались в кругу высшем, да и здесь доселе держали себя образцом и тем успокоили сердце дорогой нам всем матушки вашей… И вот теперь всё опять является в таком загадочном и опасном для всех колорите! Говорю как друг вашего дома, как искренно любящий вас пожилой и вам родной человек, от которого нельзя обижаться… Скажите, что побуждает вас к таким необузданным поступкам, вне всяких принятых условий и мер? Что могут означать такие выходки, подобно как в бреду?

Nicolas слушал с досадой и с нетерпением. Вдруг как бы что-то хитрое и насмешливое промелькнуло в его взгляде.

Пра этикет

— Я вам, пожалуй, скажу, что побуждает, — угрюмо проговорил он и, оглядевшись, наклонился к уху Ивана Осиповича. Воспитанный Алеша Телятников отдалился еще шага на три к окну, а полковник кашлянул за «Голосом». Бедный Иван Осипович поспешно и доверчиво протянул свое ухо; он до крайности был любопытен. И вот тут-то и произошло нечто совершенно невозможное, а с другой стороны, и слишком ясное в одном отношении. Старичок вдруг почувствовал, что Nicolas, вместо того чтобы прошептать ему какой-нибудь интересный секрет, вдруг прихватил зубами и довольно крепко стиснул в них верхнюю часть его уха. Он задрожал, и дух его прервался.



— Nicolas, что за шутки! — простонал он машинально, не своим голосом.



Алеша и полковник еще не успели ничего понять, да им и не видно было и до конца казалось, что те шепчутся; а между тем отчаянное лицо старика их тревожило. Они смотрели выпуча глаза друг на друга, не зная, броситься ли им на помощь, как было условлено, или еще подождать. Nicolas заметил, может быть, это и притиснул ухо побольнее.

Можно и не сомневаться, если еды хватает на всех, то начинают выдумывать этикет.

— Nicolas, Nicolas! — простонала опять жертва, — ну… пошутил и довольно…

Меня спрашивают, что такое этот ваш этикет? И вот какой я даю ответ - это то чем люди заменяют хорошие манеры, если они им не обучены.

Еще мгновение, и, конечно, бедный умер бы от испуга; но изверг помиловал и выпустил ухо. Весь этот смертный страх продолжался с полную минуту, и со стариком после того приключился какой-то припадок. Но через полчаса Nicolas был арестован и отведен, покамест, на гауптвахту, где и заперт в особую каморку, с особым часовым у дверей. Решение было резкое, но наш мягкий начальник до того рассердился, что решился взять на себя ответственность даже пред самой Варварой Петровной. Ко все общему изумлению, этой даме, поспешно и в раздражении прибывшей к губернатору для немедленных объяснений, было отказано у крыльца в приеме; с тем она и отправилась, не выходя из кареты, обратно домой, не веря самой ceбe.

Мне самой повезло родиться с хорошими манерами и я прекрасно себя чувствую в любой компании, но для многих этикет, это тайна за семью печатями и им не помешает иметь под рукой советчика. Тогда мне говорят - ах, так вот почему люди, не знающие правил, выглядят глупо? И я отвечаю - ах, по крайней мере такие правила существуют и они все записаны там, где их любой может найти. Все, что вам нужно - немного их поизучать.

И наконец-то всё объяснилось! В два часа пополуночи арестант, дотоле удивительно спокойный и даже заснувший; вдруг зашумел, стал неистово бить кулаками в дверь, с неестественною силой оторвал от оконца в дверях железную решетку, разбил стекло и изрезал себе руки. Когда караульный офицер прибежал с командой и ключами и велел отпереть каземат, чтобы броситься на взбесившегося и связать его, то оказалось, что тот был в сильнейшей белой горячке; его перевезли домой к мамаше. Всё разом объяснилось. Все три наши доктора дали мнение, что и за три дня пред сим больной мог уже быть как в бреду и хотя и владел, по-видимому, сознанием и хитростию, но уже не здравым рассудком и волей, что, впрочем, подтверждалось и фактами. Выходило таким образом, что Липутин раньше всех догадался. Иван Осипович, человек деликатный и чувствительный, очень сконфузился; но любопытно, что и он считал, стало быть, Николая Всеволодовича способным на всякий сумасшедший поступок в полном рассудке. В клубе тоже устыдились и недоумевали, как это они все слона не приметили и упустили единственное возможное объяснение всем чудесам. Явились, разумеется, и скептики, но продержались не долго.

Nicolas пролежал с лишком два месяца. Из Москвы был выписан известный врач для консилиума; весь город посетил Варвару Петровну. Она простила. Когда, к весне, Nicolas совсем уже выздоровел и, без всякого возражения, согласился на предложение мамаши съездить в Италию, то она же и упросила его сделать всем у нас прощальные визиты и при этом, сколько возможно и где надо, извиниться. Nicolas согласился с большою охотой. В клубе известно было, что он имел с Павлом Павловичем Гагановым деликатнейшее объяснение у того в доме, которым тот остался совершенно доволен. Разъезжая по визитам, Nicolas был очень серьезен и несколько даже мрачен. Все приняли его, по-видимому, с полным участием, но все почему-то конфузились и рады были тому, что он уезжает в Италию. Иван Осипович даже прослезился, но почему-то не решился обнять его даже и при последнем прощании. Право, некоторые у нас так и остались в уверенности, что негодяй просто насмеялся над всеми, а болезнь — это что-нибудь так. Заехал он и к Липутину.

Все так же, как и с мужскими вечерними костюмами. Может вы и похожы в нем на пингвина, но, по крайней мере, все вокруг похожи на пингвинов. Очень демократичная штука этот ваш вечерний костюм. Стоит только его надеть, как обычного чиновника не отличишь от короля. Ну, ладно - кое-какие легкие различия есть - королевский костюм сидит как влитой, а чиновничьий могли поносить еще три человека только на этой неделе - но во всяком случае, идея понятна.

— Скажите, — спросил он его, — каким образом вы могли заране угадать то, что я скажу о вашем уме, и снабдить Агафью ответом?

— А таким образом, — засмеялся Липутин, — что ведь и я вас за умного человека почитаю, а потому и ответ ваш заране мог предузнать.

Как видите, с шикарной публикой ничего сложного нет. Однако, с этикетом можно столкнуться где угодно и во многих местах правила поведения будут посложнее иных дворцовых, вот только никто их не записал, потому что никто из тех, кто им следует, писать не умеет.

— Все-таки замечательное совпадение. Но, однако, позвольте: вы, стало быть, за умного же человека меня почитали, когда присылали Агафью, а не за сумасшедшего?

— За умнейшего и за рассудительнейшего, а только вид такой подал, будто верю про то, что вы не в рассудке… Да и сами вы о моих мыслях немедленно тогда догадались и мне, чрез Агафью, патент на остроумие выслали.

По крайней мере, если надобно узнать, кто главнее, адмирал или фельдмаршал, об этом можно прочитать, но чтобы расположить по старшинству вот этих , нужно в полной мере постичь особый этикет городских окраин:

— Ну, тут вы немного ошибаетесь; я в самом деле… был нездоров… — пробормотал Николай Всеволодович нахмурившись. — Ба! — вскричал он, — да неужели вы и в самом деле думаете, что я способен бросаться на людей в полном рассудке? Да для чего же бы это?

Липутин скрючился и не сумел ответить. Nicolas несколько побледнел или так только показалось Липутину.

Тот, кто однажды заставил другого съесть собственное ухо.

— Во всяком случае, у вас очень забавное настроение мыслей, — продолжал Nicolas, — а про Агафью я, разумеется, понимаю, что вы ее обругать меня присылали.

— Не на дуэль же было вас вызывать-с?

Тот, кто может выпить три пинты эля за семь секунд.

— Ах да, бишь! Я ведь слышал что-то, что вы дуэли не любите…

— Что с французского-то переводить! — опять скрючился Липутин.

Тот, кто может пропукать национальный гимн, одновременно высвистывая аккомпанемент.

— Народности придерживаетесь?

Тот, кто может открывать пивные бутылки своими зубами.

Липутин еще более скрючился.

Тот, кто может открывать пивные бутылки чужими зубами.

— Ба, ба! что я вижу! — вскричал Nicolas, вдруг заметив на самом видном месте, на столе, том Консидерана. — Да уж не фурьерист ли вы? Ведь чего доброго! Так разве это не тот же перевод с французского? — засмеялся он, стуча пальцами в книгу.

Тот, кто известен убийством девятерых человек, не считая троллей.

— Нет, это не с французского перевод! — с какою-то даже злобой привскочил Липутин, — это со всемирно-человеческого языка будет перевод-с, а не с одного только французского! С языка всемирно-человеческой социальной республики и гармонии, вот что-с! А не с французского одного!..

И помните, что наказанием за ошибку в таких вопросах будет не то, что кто-то смертельно разобидится. Просто потом кого-то разобидят, смертельно, причем.

— Фу, черт, да такого и языка совсем нет! — продолжал смеяться Nicolas.

Иногда даже мелочь поражает исключительно и надолго внимание. О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё время, проведенное им в нашем городе, всего резче отпечаталась в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки на ключ, и в то же время яростного сектатора бог знает какой будущей «социальной гармонии», упивавшегося по ночам восторгами пред^* фантастическими^* картинами будущей фаланстеры, в ближайшее осуществление которой в России и в нашей губернии он верил как в свое собственное существование. И это там, где сам же он скопил себе «домишко», где во второй раз женился и взял за женой деньжонки, где, может быть, на сто верст кругом не было ни одного человека, начиная с него первого, хоть бы с виду только похожего на будущего члена «всемирно-общечеловеческой социальной республики и гармонии».

Знаю я такие трактиры в высокогорьях, где не на шутку впечатлятся, если вы сплюнете не в тот угол камина или вытрете подбородок не тем рукавом. А народ там такой, что вам дадут зуботычину и, пока вы ищете свои зубы, пнут как следует под зад. Сравнивая с этим, любой предпочтет, чтобы на него фыркнула герцогиня. А уж если кто сел не на свое место или случайно выпил чужую выпивку… нет, об этом и думать невыносимо, скажем только, что вы сможете увидеть донышко пивной кружки, быстро-быстро приближающееся к вам. В то же самое время, перепутайте вилки на шикарном обеде и худшее, что они с вами сделают, это не пригласят вас во второй раз. Вам даже пальцы не переломают.

«Бог знает как эти люди делаются!» — думал Nicolas в недоумении, припоминая иногда неожиданного фурьериста.

IV

Этикет с ведьмами

Наш принц путешествовал три года с лишком, так что в городе почти о нем позабыли. Нам же известно было чрез Степана Трофимовича, что он изъездил всю Европу, был даже в Египте и заезжал в Иерусалим; потом примазался где-то к какой-то ученой экспедиции в Исландию и действительно побывал в Исландии. Передавали тоже, что он одну зиму слушал лекции в одном немецком университете. Он мало писал к матери — раз в полгода и даже реже; но Варвара Петровна не сердилась и не обижалась. Раз установившиеся отношения с сыном она приняла безропотно и с покорностию, но, уж конечно, каждый день во все эти три года беспокоилась, тосковала и мечтала о своем Nicolas непрерывно. Ни мечтаний, ни жалоб своих не сообщала никому. Даже от Степана Трофимовича, по-видимому, несколько отдалилась. Она создавала какие-то планы про себя и, кажется, сделалась еще скупее, чем прежде, и еще пуще стала копить и сердиться за карточные проигрыши Степана Трофимовича.

Все очень просто. Если у вас есть знакомая ведьма, в особенности, довольная ведьма, то вам крупно повезло. Помните, если вы повстречали невысокую, крепко сбитую ведьму, следует предложить ей выпивку. Это принесет вам счастье.

Если вы печете и к вам заглянула на огонек ведьма - а это просто мистика , как ведьмы всегда объявляются, стоит вам взяться за тесто - поделиться с ней лепешками, парой-другой булочек, а то и всем кексиком целиком, принесет вам счастье.

Наконец в апреле нынешнего года она получила письмо из Парижа, от генеральши Прасковьи Ивановны Дроздовой, подруги своего детства. В письме своем Прасковья Ивановна, — с которою Варвара Петровна не видалась и не переписывалась лет уже восемь, — уведомляла ее, что Николай Всеволодович коротко сошелся с их домом и подружился с Лизой (единственною ее дочерью) и намерен сопровождать их летом в Швейцарию, в Vernex-Montreux^*, несмотря на то что в семейства графа К… (весьма влиятельного в Петербурге лица), пребывающего теперь в Париже, принят как родной сын, так что почти живет у графа. Письмо было краткое и обнаруживало ясно свою цель, хотя кроме вышеозначенных фактов никаких выводов не заключало. Варвара Петровна долго не думала, мигом решилась и собралась, захватила с собою свою воспитанницу Дашу (сестру Шатова) и в половине апреля покатила в Париж и потом в Швейцарию. Воротилась она в июле одна, оставив Дашу у Дроздовых; сами же Дроздовы, по привезенному ею известию, обещали явиться к нам в конце августа.

Если вы хотите, чтобы у коровы были хорошие надои, посылайте местной ведьме время от времени немного молочка. Сами удивитесь, как редко у вас будут неприятности с коровой.

Если вы варите пиво, пошлите ведьме кувшинчик-другой и оно долго не будет портиться. Ведьма из вежливости не сможет отказаться.

Дроздовы были тоже помещики нашей губернии, но служба генерала Ивана Ивановича (бывшего приятеля Варвары Петровны и сослуживца ее мужа) постоянно мешала им навестить когда-нибудь их великолепное поместье. По смерти же генерала, приключившейся в прошлом году, неутешная Прасковья Ивановна отправилась с дочерью за границу, между прочим и с намерением употребить виноградное лечение, которое и располагала совершить в Vernex-Montreux во вторую половину лета. По возвращении же в отечество намеревалась поселиться в нашей губернии навсегда. В городе у нее был большой дом, много уже лет стоявший пустым, с заколоченными окнами. Люди были богатые. Прасковья Ивановна, в первом супружестве госпожа Тушина, была, как и пансионская подруга ее Варвара Петровна, тоже дочерью откупщика прошедшего времени и тоже вышла замуж с большим приданым. Отставной штаб-ротмистр Тушин и сам был человек со средствами и с некоторыми способностями. Умирая, он завещал своей семилетней и единственной дочери Лизе хороший капитал. Теперь, когда Лизавете Николаевне было уже около двадцати двух лет, за нею смело можно было считать до двухсот тысяч рублей одних ее собственных денег, не говоря уже о состоянии, которое должно было ей достаться со временем после матери, не имевшей детей во втором супружестве. Варвара Петровна была, по-видимому, весьма довольна своею поездкой. По ее мнению, она успела сговориться с Прасковьей Ивановной удовлетворительно и тотчас же по приезде сообщила всё Степану Трофимовичу; даже была с ним весьма экспансивна, что давно уже с нею не случалось.

Помните, что выбрасывать старую одежду очень опасно, потому что оккультные силы могут оказывать на вас вредное воздействие через нее. Отошлите поношенную одежду и постельное белье местной ведьме для обезвреживания, в особенности, если кружева еще приличные и тонкое полотно лишь слегка поношено (вы не поверите, какие беды могут наслать на вас окккультные силы с их помощью, это просто удивительно). Всего делов-то.

— Ура! — вскричал Степан Трофимович и прищелкнул пальцами.

На Страшдество сохранности ветчины и бекона в высшей степени посодействует разумная порция того и другого, посланная местной ведьме. Она примет ее с разумной скромностью.

Ведьмы всегда готовы помочь, если найти к ним должный подход, и никогда ничего не просят взамен.

Он был в полном восторге, тем более что всё время разлуки с своим другом провел в крайнем унынии. Уезжая за границу, она даже с ним не простилась как следует и ничего не сообщила из своих планов «этой бабе», опасаясь, может быть, чтоб он чего не разболтал. Она сердилась на него тогда за значительный карточный проигрыш, внезапно обнаружившийся. Но еще в Швейцарии почувствовала сердцем своим, что брошенного друга надо по возвращении вознаградить, тем более что давно уже сурово с ним обходилась. Быстрая и таинственная разлука поразила и истерзала робкое сердце Степана Трофимовича, и, как нарочно, разом подошли и другие недоумения. Его мучило одно весьма значительное и давнишнее денежное обязательство, которое без помощи Варвары Петровны никак не могло быть удовлетворено. Кроме того, в мае нынешнего года окончилось наконец губернаторствование нашего доброго, мягкого Ивана Осиповича; его сменили, и даже с неприятностями. Затем, в отсутствие Варвары Петровны, произошел и въезд нашего нового начальника, Андрея Антоновича фон Лембке; вместе с тем тотчас же началось и заметное изменение в отношениях почти всего нашего губернского общества к Варваре Петровне, а стало быть, и к Степану Трофимовичу. По крайней мере он уже успел собрать несколько неприятных, хотя и драгоценных наблюдений и, кажется, очень оробел один без Варвары Петровны. Он с волнением подозревал, что о нем уже донесли новому губернатору, как о человеке опасном. Он узнал положительно, что некоторые из наших дам намеревались прекратить к Варваре Петровне визиты. О будущей губернаторше (которую ждали у нас только к осеки) повторяли, что она хотя, слышно, и гордячка, но зато уже настоящая аристократка, а не то что «какая-нибудь наша несчастная Варвара Петровна». Всем откудова-то было достоверно известно с подробностями, что новая губернаторша к Варвара Петровна уже встречались некогда в свете и расстались враждебно, так что одно уже напоминание о госпоже фон Лембке производит будто бы на Варвару Петровну впечатление болезненное. Бодрый и победоносный вид Варвары Петровны, презрительное равнодушие, с которым она выслушала о мнениях наших дам и о волнении общества, воскресили упавший дух робевшего Степана Трофимовича и мигом развеселили его. С особенным, радостно-угодливым юмором стал было он ей расписывать про въезд нового губернатора.

В связи с этим, помните, что у настоящей ведьмы всегда при себе авоська и что бы вы ей не предложили взять с собой, этого никогда не окажется слишком много.



— Вам, excellente amie,[13] без всякого сомнения известно, — говорил он, кокетничая и щегольски растягивая слова, — что такое значит русский администратор, говоря вообще, и что значит русский администратор внове, то есть нововыпеченный, новопоставленный… Ces interminables mots russes!..[14] Но вряд ли могли вы узнать практически, что такое значит административный восторг^* и какая именно это штука?

— Административный восторг? Не знаю, что такое.

Этикет с Матушкой Ветровоск

— То есть… Vous savez, chez nous… En un mot,[15] поставьте какую-нибудь самую последнюю ничтожность у продажи каких-нибудь дрянных билетов на железную дорогу, и эта ничтожность тотчас же сочтет себя вправе смотреть на вас Юпитером, когда вы пойдете взять билет, pour vous montrer son pouvoir. «Дай-ка, дескать, я покажу над тобою мою власть…». И это в них до административного восторга доходит… En un mot, я вот прочел, что какой-то дьячок в одной из наших заграничных церквей, — mais s\'est très curieux[16] — выгнал, то есть выгнал буквально, из церкви одно замечательное английское семейство, les dames charmantes,[17] пред самым началом великопостного богослужения, — vous savez ceschants et le livre de Job^*…[18] — единственно под тем предлогом, что «шататься иностранцам по русским церквам есть непорядок и чтобы приходили в показанное время…», и довел до обморока… Этот дьячок был в припадке административного восторга, et il a montré son pouvoir…[19]



— Сократите, если можете, Степан Трофимович.

Эсмеральда Ветровск ведьма не рядовая и, поскольку она лучшая из всех, ей следует посвятить целую главу. Все равно, мне за это ничего не будет, потому что книги она не читает. Они ее бесят.

— Господин фон Лембке поехал теперь по губернии. En un mot, этот Андрей Антонович, хотя и русский немец православного исповедания и даже — уступлю ему это — замечательно красивый мужчина, из сорокалетних…

— С чего вы взяли, что красивый мужчина? У него бараньи глаза.

Конечно, как и всякая ведьма, она охотно поможет вам избавиться от старой одежды, где могут затаиться злобные духи, а также сливок, масла, пирогов и печенья, которые в противном случае привлекут внимание оккультных сил. День выпечки это один из тех дней, когда неугомонные духи посещают наш мир, чтобы сыграть злую шутку с людьми, и присутствие ведьмы будет весьма кстати.

— В высшей степени. Но уж я уступаю, так и быть, мнению наших дам…

Однако, принимать какую-либо еду от Матушки Ветровоск - это к неудаче . У людей, живущих в одиночестве, часто появляются странности, например, Матушка решила, что умеет готовить. Ее печенья и правда неплохи, но даже не пробуйте ее варенье. Есть его та еще работенка, потому что снять его с ложки уже само по себе не просто. А вытащить ложку из банки - задачка не для каждого.

— Перейдемте, Степан Трофимович, прошу вас! Кстати, вы носите красные галстуки, давно ли?

Сказать по правде, вся тонкая кулинарная наука прошла мимо нее. Говорят, что в каждом ланкрце есть немножко от дварфа, и если это и правда так, то Эсме получила ту часть, что отвечает за стряпню. Например, ее бисквитные камешки - прекрасный материал для строительства альпинария.

— Это я… я только сегодня…

— А делаете ли вы ваш моцион? Ходите ли ежедневно по шести верст прогуливаться, как вам предписано доктором?

Беседуя с Матушкой Ветровоск, придерживайтесь правильных тем разговора - ужасные вещи, что случаются с людьми в чужеземных краях (чума, извержения вулканов, косяки кальмаров), что за молодежь нынче пошла и что чай, который они теперь продают, и рядом не лежал с тем, что продавался раньше. Не надо хвалить при ней других ведьм, а то ее лицо застынет и один глаз начнет немного подергиваться.

— Не… не всегда.

На самом деле, в разговоре с Матушкой Ветровоск, лучше всего просто слушать ее. Каждого, кто способен тихо просидеть, внимая ей, часа полтора, она считает хорошим собеседником.

— Так я и знала! Я в Швейцарии еще это предчувствовала! — раздражительно вскричала она. — Теперь вы будете не по шести, а по десяти верст ходить! Вы ужасно опустились, ужасно, уж-жасно! Вы не то что постарели, вы одряхлели… вы поразили меня, когда я вас увидела давеча, несмотря на ваш красный галстук… quelle idée rouge![20] Продолжайте о фон Лембке, если в самом деле есть что сказать, и кончите когда-нибудь, прошу вас; я устала.

Этикет с волшебниками

— En un mot, я только ведь хотел сказать, что это один из тех начинающих в сорок лет администраторов, которые до сорока лет прозябают в ничтожестве и потом вдруг выходят в люди посредством внезапно приобретенной супруги или каким-нибудь другим, не менее отчаянным средством… То есть он теперь уехал… то есть я хочу сказать, что про меня тотчас же нашептали в оба уха, что я развратитель молодежи и рассадник губернского атеизма… Он тотчас же начал справляться.



— Да правда ли?

Будет благоразумным обращаться к волшебнику в следующих выражениях - «Ваша Светлость», «Ваше Превосходительство», «Ваше Сиятельное Волшебниство» и всякое тому подобное. Не важно, какой именно титул использовать, главное показать, что волшебник произвел на вас огромное впечатление.

— Я даже меры принял. Когда про вас «до-ло-жили», что вы «управляли губернией», vous savez,[21] — он позволил себе выразиться, что «подобного более не будет».

Комплименты одежде волшебника будут приняты весьма благосклонно. Никогда, ни при каких обстоятельствах не называйте мантию волшебника «платьем», даже если ее от платья не отличить.

— Так и сказал?

Принимая гостей, волшебник ожидает от них подарка или тортика. В свою очередь, вам следует ожидать от волшебника, явившегося с визитом, большого аппетита.

— Что «подобного более не будет» и avec cette morgue…[22] Супругу, Юлию Михайловну, мы узрим здесь в конце августа, прямо из Петербурга.

В отличии от ведьм (которые никогда ничего не просят за свои услуги), волшебники требуют оплаты.

— Из-за границы. Мы там встретились.

Ни в кое случае не берите в руки посох волшебника, если только он вас сам об этом не попросит; в мире и так хватает недоумевающих амфибий и прочих ползающих тварюшек, которые в свое время могли бы извлечь немалую пользу из этого совета.

— Vraiment?[23]

— В Париже и в Швейцарии. Она Дроздовым родня.

Юные леди, полные честолюбивых планов, должны иметь в виду, что волшебникам жениться не позволяется. Мне так и не довелось узнать разумное объяснение этому запрету, по видимому, свадебные мероприятия каким-то образом влияют на их магические способности. Может, набалдашники на их посохах загибаются вниз или еще что другое. Так что, коли вы приглашаете волшебника на обед, знайте, придет-то он один, но уж будьте уверены, есть будет за двоих.

— Родня? Какое замечательное совпадение! Говорят, честолюбива и… с большими будто бы связями?



— Вздор, связишки! До сорока пяти лет просидела в девках без копейки, а теперь выскочила за своего фон Лембке, и, конечно, вся ее цель теперь его в люди вытащить. Оба интриганы.

— И, говорят, двумя годами старше его?

Пра другие виды

— Пятью. Мать ее в Москве хвост обшлепала у меня на пороге; на балы ко мне, при Всеволоде Николаевиче, как из милости напрашивалась. А эта, бывало, всю ночь одна в углу сидит без танцев, со своею бирюзовою мухой на лбу, так что я уж в третьем часу, только из жалости, ей первого кавалера посылаю. Ей тогда двадцать пять лет уже было, а ее всё как девчонку в коротеньком платьице вывозили. Их пускать к себе стало неприлично.

В былые времена иной горожанин мог за всю жизнь ни разу никого, кроме людей и не увидеть. Нынче же все по-другому - кого только не встретишь на улицах наших городов, а в особенности много дварфов и троллей. Чтобы полностью раскрыть тему этикета с этими видами, потребуется целая книга, но вот вам несколько полезных советов, соблюдение которых поможет вам, по крайней мере, сохранить голову на плечах и ноги ниже колен.



— Эту муху я точно вижу.

— Я вам говорю, я приехала и прямо на интригу наткнулась. Вы ведь читали сейчас письмо Дроздовой, что могло быть яснее? Что же застаю? Сама же эта дура Дроздова, — она всегда только дурой была, — вдруг смотрит вопросительно: зачем, дескать, я приехала? Можете представить, как я была удивлена! Гляжу, а тут финтит эта Лембке и при ней этот кузен, старика Дроздова племянник, — всё ясно! Разумеется, я мигом всё переделала и Прасковья опять на моей стороне, но интрига, интрига!

Дварфы

— Которую вы, однако же, победили. О, вы Бисмарк!^*



— Не будучи Бисмарком, я способна, однако же, рассмотреть фальшь и глупость, где встречу. Лембке — это фальшь, а Прасковья — глупость. Редко я встречала более раскисшую женщину, и вдобавок ноги распухли, и вдобавок добра. Что может быть глупее глупого добряка?



— Злой дурак, ma bonne amie, злой дурак еще глупее, — благородно оппонировал Степан Трофимович.



— Вы, может быть, и правы, вы ведь Лизу помните?

Очень важно помнить, что к каждому встречному дварфу надо обращаться, как к «нему». Да, да, я знаю. Конечно же, когда все карты выложены, многие из них оказываются « ею », но сами дварфы на эту тему распространяться не любят. Все дварфы одеваются одинаково. Они все выполняют одну и ту же работу. Надо очень хорошо узнать дварфа, прежде чем вы сможете прочувствовать разницу. Знавала я одного дварфа с Медной Головы, у которого кирка в руках так и летала, да и пиво он глушил, как настоящий парень (то есть половины пинты ему хватало, чтобы нализаться вдрызг, и если бы его не привезли ко мне с болью в животе, которая оказалась маленьким Олафом, я бы в жизни не догадалась. А я в таких делах догадлива, уж будьте уверены. Дварфы весьма застенчивы в подобных обстоятельствах. Неспроста Скромняк - традиционное дварфийское имя.

— Charmante enfant![24]

В наши дни свободы стало побольше и стали встречаться дварфы с именами Гунилла Золтодочерь, отчего в дварфийском обществе обстановка стала довольно напряженной. И тем не менее, согласно этикету, любой дварф считается «им», пока вам не скажут обратное. В целом те, кто предпочитают обращение «она», предупредят вас об этом в течение трех секунд.

Не позволяйте длинным бородам, обязательным у каждого дварфа, одурачить вас. Прогрессивно мыслящая дварфийка может придать своему железному нагруднику более привлекательную форму и даже купит нижнее белье не из кожи или, по меньшей мере, с фасончиком поинтереснее , но она даже не мечтает о том, чтобы сбрить бороду.

— Но теперь уже не enfant, a женщина, и женщина с характером. Благородная и пылкая, и люблю в ней, что матери не спускает, доверчивой дуре. Тут из-за этого кузена чуть не вышла история.

— Ба, да ведь и в самом деле он Лизавете Николаевне совсем не родня… Виды, что ли, имеет?

Дварфы понимают, что в человеческой речи встречаются такие слова, как «коротышка», «малыш» и «украшение лужайки» и не обижаются. Однако, лучше не искушать судьбу.

— Видите, это молодой офицер, очень неразговорчивый, даже скромный. Я всегда желаю быть справедливою. Мне кажется, он сам против всей этой интриги и ничего не желает, а финтила только Лембке. Очень уважал Nicolas. Вы понимаете, всё дело зависит от Лизы, но я ее в превосходных отношениях к Nicolas оставила, и он сам обещался мне непременно приехать к нам в ноябре. Стало быть, интригует тут одна Лембке, а Прасковья только слепая женщина. Вдруг говорит мне, что все мои подозрения — фантазия; я в глаза ей отвечаю, что она дура. Я на Страшном суде готова подтвердить. И если бы не просьбы Nicolas, чтоб я оставила до времени, то я бы не уехала оттуда, не обнаружив эту фальшивую женщину. Она у графа К. чрез Nicolas заискивала, она сына с матерью хотела разделить. Но Лиза на нашей стороне, а с Прасковьей я сговорилась. Вы знаете, ей Кармазинов родственник?

Манеры за дварфийским столом

— Как? Родственник мадам фон Лембке?

… действительно существуют, несмотря на то, что вы об этом думаете, просто они отличаются от наших.

— Ну да, ей. Дальний.

Дварфы проводят много времени в темноте, где ведут себя вежливо и тихо, умеренно едят (потому что в шахту много не принесешь) и не пьют. И правильно, ведь пьяница, шатающийся по узкому темному туннелю, полному крепежных подпорок, вряд ли вызовет дружеские чувства у окружающих.

— Кармазинов, нувеллист?

Однако, такой образ жизни не является естественным для дварфов и поэтому, когда они собираются на вечеринки, то уж там позволяют себе распушить бороды.

— Ну да, писатель, чего вы удивляетесь? Конечно, он сам себя почитает великим. Надутая тварь! Она с ним вместе приедет, а теперь там с ним носится. Она намерена что-то завести здесь, литературные собрания какие-то. Он на месяц приедет, последнее имение продавать здесь хочет. Я чуть было не встретилась с ним в Швейцарии и очень того не желала. Впрочем, надеюсь, что меня-то он удостоит узнать. В старину ко мне письма писал, в доме бывал. Я бы желала, чтобы вы получше одевались, Степан Трофимович; вы с каждым днем становитесь так неряшливы… О, как вы меня мучаете! Что вы теперь читаете?

Людям не часто выпадает возможность пожить вместе с дварфами, но вас могут пригласить на дварфийский банкет. Не надевайте свои лучшие наряды. Я рекомендую надеть что-нибудь полегче, так как там обычно ужасно жарко.

— Я… я…

Будьте готовы к тому, что вам подадут мясо с косточкой и никаких столовых приборов не будет, кроме острейшего ножа. Правильный способ есть - это запихивать как можно больше мяса в рот. Вот и все. Затем надо с силой зашвырнуть подальше обглоданную косточку и вы продемонстрируете хорошие манеры или, по крайней мере, всех поразите, если попадете в соседа напротив.

— Понимаю. По-прежнему приятели, по-прежнему попойки, клуб и карты, и репутация атеиста. Мне эта репутация не нравится, Степан Трофимович. Я бы не желала, чтобы вас называли атеистом, особенно теперь не желала бы. Я и прежде не желала, потому что ведь всё это одна только пустая болтовня. Надо же наконец сказать.

Не рассчитывайте на вегетарианское меню.

— Mais, ma chère…[25]

Из напитков на дварфийских банкетах подают только пиво. Правильный способ употребления пива - пить залпом, держа рог или кружку высоко над головой, чтобы пиво лилось струей. Не огорчайтесь, если оно прольется мимо, потому что его обязательно перехватит кто-нибудь и будет вам за это очень признателен.

— Слушайте, Степан Трофимович, во всем ученом я, конечно, пред вами невежда, но я ехала сюда и много о вас думала. Я пришла к одному убеждению.

Настоящий дварфийский банкет состоит из трех перемен блюд:

— К какому же?

1. Хлеб и мясо

— К такому, что не мы одни с вами умнее всех на свете, а есть и умнее нас.

2. Кутеж

— И остроумно и метко. Есть умнее, значит, есть и правее нас, стало быть, и мы можем ошибаться, не так ли? Mais, ma bonne amie, положим, я ошибусь, но ведь имею же я мое всечеловеческое, всегдашнее, верховное право свободной совести? Имею же я право не быть ханжой и изувером, если того хочу, а за это, естественно, буду разными господами ненавидим до скончания века. Et puis, comme on trouve toujours plus de moines que de raison,[26] и так как я совершенно с этим согласен…

3. Драка

— Как, как вы сказали?

С кутежом все просто, потому что все равно никто не помнит слов песен и, если уж на то пошло, никто в сущности и не знает, что конкретно называется кутежом. Вообще, это примерно то же самое, когда люди заваливаются в ночные клатчианские рестораны, торгующие едой на вынос, после того, как пивнушки закрываются.

— Я сказал: on trouve toujours plus de moines que de raison, и так как я с этим…

По поводу драки можете не волноваться. На этой стадии банкета, любой человек, способный устоять на ногах, будет считаться почетным дварфом. Тем не менее, женщинам с длинными косами следует избегать дварфов с метательными топориками, обильно подпитавшие веру в собственную меткость, пивом.

— Это, верно, не ваше: вы, верно, откудова-нибудь взяли?



— Это Паскаль сказал.^*

Тролли

— Так я и думала… что не вы! Почему вы сами никогда так не скажете, так коротко и метко, а всегда так длинно тянете? Это гораздо лучше, чем давеча про административный восторг…

— Ma foi, chère…[27] почему? Во-первых, потому, вероятно, что я все-таки не Паскаль, et puis…[28] во-вторых, мы, русские, ничего не умеем на своем языке сказать… По кранней мере до сих пор ничего еще не сказали…



— Гм! Эго, может быть, и неправда. По крайней мере вы бы записывали и запоминали такие слова, знаете, в случае разговора… Ах, Степан Трофимович, я с вами серьезно, серьезно ехала говорить!

О троллях ходит слава, что они очень буйные и это все потому, что они буйны по своей природе или, я должна сказать, чрезвычайно физически развиты. В их краях считается проявлением вежливости врезать дубинкой по голове при встрече. Это тролльский эквивалент приветствия.

— Chère, chère amie![29]

А вот протягивать руку считается очень невежливым. В некоторых тролльских диалектах, где язык жестов играет главную роль в разговоре, этот жест означает очень гадкое замечание о его матушке.

— Теперь, когда все эти Лембки, все эти Кармазиновы… О боже, как вы опустились! О, как вы меня мучаете!.. Я бы желала, чтоб эти люди чувствовали к вам уважение, потому что они пальца вашего, вашего мизинца не стоят, а вы как себя держите? Что они увидят? Что я им покажу? Вместо того чтобы благородно стоять свидетельством, продолжать собою пример, вы окружаете себя какою-то сволочью, вы приобрели какие-то невозможные привычки, вы одряхлели, вы не можете обойтись без вина и без карт, вы читаете одного только Поль де Кока и ничего не пишете, тогда как все они там пишут; всё ваше время уходит на болтовню. Можно ли, позволительно ли дружиться с такою сволочью, как ваш неразлучный Липутин?

Просто поразительно, сколько времени троллям и людям понадобилось, чтобы уяснить все эти тонкости.

— Почему же он мой и неразлучный? — робко протестовал Степан Трофимович.

— Где он теперь? — строго и резко продолжала Варвара Петровна.

В наши дни почти все тролли, с кем вам доведется встретится, уже понимают существующую разницу, но тем не менее, если при встрече вы хорошенько дадите троллю в зубы, то заимеете друга на всю жизнь и также будет кому отнести вас к ближайшему костоправу.

— Он… он вас беспредельно уважает и уехал в С — к, после матери получить наследство.

Если вас пригласили на обед к троллям, помните, что очень мало чего годится в пищу, как троллям, так и людям. Троллям нравится кое-какая наша еда, исключительно из-за ее запаха, но они не могут ее толком переварить и никакой пищевой ценности в ней для них нет. Заботливый тролль запасется пищей, которую смогут есть люди. Однако, следует помнить, что для всех мясных блюд у троллей существует только одно слово. И для всех растений у них тоже есть только одно слово. Конечно, если они уже долго общались с людьми, то возможно и знают, что дуб и капуста, так же, как корова и лягушка, это не одно и то же. Я на что вам деликатно намекаю - на обед вам подадут что-нибудь органическое и, возможно, его даже поварят. Ну а дальше, вы уж решайте сами.

— Он, кажется, только и делает что деньги получает. Что Шатов? Всё то же?

— Irascible, mais bon.[30]

Тролли в своей естественной среде обитания носят только набедренную повязку, чтобы им было куда прятать ножи и тому подобное. В городах они в большинстве своем приспосабливаются носить что-то вроде одежды хотя это вызывает у них некоторое затруднение, а все из-за того, что тролли-мужчины находят одетых женщин-троллей весьма… привлекательными. Я слыхала, что в Ане-Морпорке есть местечки, где леди-тролли танцуют, постепенно одеваясь , и когда они заканчивают танец, закутавшись в седьмое плотное одеяло, тролли-джентельмены уже вовсю улюлюкают и крушат мебель.

— Терпеть не могу вашего Шатова; и зол, и о себе много думает!

Если вы приглашаете троллей на обед, ограничьтесь набедренной повязкой.

— Как здоровье Дарьи Павловны?

— Вы это про Дашу? Что это вам вздумалось? — любопытно поглядела на него Варвара Петровна. — Здорова, у Дроздовых оставила… Я в Швейцарии что-то про вашего сына слышала, дурное, а не хорошее.

Пикси

— Oh, c\'est une histoire bien bête! Je vous attendais, ma bonne amie, pour vous raconter…[31]



— Довольно, Степан Трофимович, дайте покой; измучилась. Успеем наговориться, особенно про дурное. Вы начинаете брызгаться, когда засмеетесь, это уже дряхлость какая-то! И как странно вы теперь стали смеяться… Боже, сколько у вас накопилось дурных привычек! Кармазинов к вам не доедет! А тут и без того всему рады… Вы всего себя теперь обнаружили. Ну довольно, довольно, устала! Можно же, наконец, пощадить человека!



Степан Трофимович «пощадил человека», но удалился в смущении.

V

Среди кланов пикси или, как они сами предпочитают себя называть, пиктси, хорошими манерами считается пригласить соседний клан в гости на пир, чтобы потом, когда они напьются, вырезать их всех. Конечно же, эта идея так никогда и не была претворена в жизнь, потому что нет такого пиктси, который отказался бы от выпивки, даже если вождь ему запретит, дабы тот был в состоянии держать меч в руках. Поэтому, обычно пиры заканчиваются тем, что две пьяные толпы пытаются подраться, не попадая друг по другу. Другими словами, их вечеринки совершенно не отличаются от нашенских.

Дурных привычек действительно завелось у нашего друга немало, особенно в самое последнее время. Он видимо и быстро опустился, и это правда, что он стал неряшлив. Пил больше, стал слезливее и слабее нервами; стал уж слишком чуток к изящному. Лицо его получило странную способность изменяться необыкновенно быстро, с самого, например, торжественного выражения на самое смешное и даже глупое. Не выносил одиночества и беспрерывно жаждал, чтоб его поскорее развлекли. Надо было непременно рассказать ему какую-нибудь сплетню, городской анекдот, и притом ежедневно новое. Если же долго никто не приходил, то он тоскливо бродил по комнатам, подходил к окну, в задумчивости жевал губами, вздыхал глубоко, а под конец чуть не хныкал. Он всё что-то предчувствовал, боялся чего-то, неожиданного, неминуемого; стал пуглив; стал большое внимание обращать на сны.

Говорят, что если вы оставите на крылечке блюдце с молоком для пиктси, они ворвутся в ваш дом и украдут всю выпивку.

Весь день этот и вечер провел он чрезвычайно грустно, послал за мной, очень волновался, долго говорил, долго рассказывал, но всё довольно бессвязно. Варвара Петровна давно уже знала, что он от меня ничего не скрывает. Мне показалось наконец, что его заботит что-то особенное и такое, чего, пожалуй, он и сам не может представить себе. Обыкновенно прежде, когда мы сходились наедине и он начинал мне жаловаться, то всегда почти, после некоторого времени, приносилась бутылочка и становилось гораздо утешнее. В этот раз вина не было, и он видимо подавлял в себе неоднократное желание послать за ним.



— И чего она всё сердится! — жаловался он поминутно, как ребенок. — Tous les hommes de génie et de progrès en Russie étaient, sont et seront toujours des картежники

Этикет с пугалом

l



et des пьяницы, qui boivent en zapoï…[32] a я еще вовсе не такой картежник и не такой пьяница… Укоряет, зачем я ничего не пишу? Странная мысль!.. Зачем я лежу? Вы, говорит, должны стоять «примером и укоризной». Mais, entre nous soit dit,[33] что же и делать человеку, которому предназначено стоять «укоризной», как не лежать, — знает ли она это?

Эти правила могут показаться несколько странными и за пределами Ланкра они совсем не используются. На самом-то деле, они применимы только к одному пугалу - Невезучему Чарли.

И, наконец, разъяснилась мне та главная, особенная тоска, которая так неотвязчиво в этот раз его мучила. Много раз в этот вечер подходил он к зеркалу и подолгу пред ним останавливался. Наконец повернулся от зеркала ко мне и с каким-то странным отчаянием проговорил:

Невезучего Чарли соорудили в давние времена, чтобы использовать его заместо мишени на Ведьминских Пробах[18]. И потом, в течение долгого времени, его взрывали, заставляли летать, в общем, всячески магически над ним изгалялись. Но никому тогда и в голову не приходило, что когда во что-то пуляешь магией, то она может частично в него впитаться.

— Mon cher, je suis[34] un опустившийся человек!

Как бы то ни было, в пугалах есть что-то пугающее. Я понимаю, они для того и придуманы, но я имею в виду нечто-то более устрашающее. Они не люди, но в то же время, они не просто… вещи. Или может это все из-за этих нарисованных глаз.

Да, действительно, до сих пор, до самого этого дня, он в одном только оставался постоянно уверенным, несмотря на все «новые взгляды» и на все «перемены идей» Варвары Петровны, именно в том, что он всё еще обворожителен для ее женского сердца, то есть не только как изгнанник или как славный ученый, но и как красивый мужчина. Двадцать лет коренилось в нем это льстивое и успокоительное убеждение, и, может быть, из всех его убеждений ему всего тяжелее было бы расстаться с этим. Предчувствовал ли он в тот вечер, какое колоссальное испытание готовилось ему в таком близком будущем?

Невезучий Чарли передвигается с места на место. Никому еще не довелось увидеть, как он это делает. Он может внезапно оказаться у вас в саду или прямо перед вашим окном. Или спуститесь вы как-нибудь утречком в кухню, а он тут как тут, стоит у очага. Я как-то раз обнаружила его, стоящим на палке, прямо у себя в спальне.

VI

Тут важно не поднимать шум и вообще не суетиться, и совершенно определенно не надо его трогать. Можно сказать ему что-нибудь вроде «Доброе утро, Чарли» или «Как ты меня сегодня напугал, Чарли!». Если вы накрыли на стол и в комнате появился Чарли, поставьте тарелку и для него. Съесть он ничего не съест, но говорят, что в ответ выразит вам свою благодарность шелестом, хотя это может быть и мышь.

Приступлю теперь к описанию того отчасти забавного случая, с которого, по-настоящему, и начинается моя хроника.

Можете без опаски сушить на нем белье, потому что Невезучий Чарли любит быть полезным. Но не забудьте снять его на ночь, потому что утром и белье, и Чарли исчезнут.

В самом конце августа возвратились наконец и Дроздовы. Появление их немногим предшествовало приезду давно ожидаемой всем городом родственницы их, нашей новой губернаторши, и вообще произвело замечательное впечатление в обществе. Но обо всех этих любопытных событиях скажу после; теперь же ограничусь лишь тем, что Прасковья Ивановна привезла так нетерпеливо ожидавшей ее Варваре Петровне одну самую хлопотливую загадку: Nicolas расстался с ними еще в июле и, встретив на Рейне графа К., отправился с ним и с семейством его в Петербург (NB. У графа все три дочери невесты).

Говорят, что если вас навестил Невезучий Чарли и ему понравилось, как вы его приняли, то на следующий год у вас будет чудовищный урожай тыкв, даже если вы не посадили ни одного семечка .

— От Лизаветы, по гордости и по строптивости ее, я ничего не добилась, — заключила Прасковья Ивановна, — но видела своими глазами, что у ней с Николаем Всеволодовичем что-то произошло. Не знаю причин, но, кажется, придется вам, друг мой Варвара Петровна, спросить о причинах вашу Дарью Павловну. По-моему, так Лиза была обижена. Рада-радешенька, что привезла вам наконец вашу фаворитку и сдаю с рук на руки: с плеч долой.

Не пытайтесь его одурачить и проследить, как он будет уходить. Те немногие, кто попытался это проделать, были найдены на другое утро крепко спящими. И все они стали с тех пор несколько неразговорчивыми, особенно когда разговор касался соломы.



Произнесены были эти ядовитые слова с замечательным раздражением. Видно было, что «раскисшая женщина» заранее их приготовила и вперед наслаждалась их эффектом. Но не Варвару Петровну можно было озадачить сентиментальными эффектами и загадками. Она строго потребовала самых точных и удовлетворительных объяснении. Прасковья Ивановна немедленно понизила тон и даже кончила тем, что расплакалась и пустилась в самые дружеские излияния. Эта раздражительная, но сентиментальная дама, тоже как и Степан Трофимович, беспрерывно нуждалась в истинной дружбе, и главнейшая ее жалоба на дочь ее, Лизавету Николаевну, состояла именно в том, что «дочь ей не друг».

Правила старшинства

Но из всех ее объяснений и излияний оказалось точным лишь одно то, что действительно между Лизой и Nicolas произошла какая-то размолвка, но какого рода была эта размолвка, — о том Прасковья Ивановна, очевидно, не сумела составить себе определенного понятия. От обвинений же, взводимых на Дарью Павловну, она не только совсем под конец отказалась, но даже особенно просила не давать давешним словам ее никакого значения, потому что сказала она их «в раздражении». Одним словом, всё выходило очень неясно, даже подозрительно. По рассказам ее, размолвка началась от «строптивого и насмешливого» характера Лизы; «гордый же Николай Всеволодович, хоть и сильно был влюблен, но не мог насмешек перенести и сам стал насмешлив».

Вопрос довольно трудный даже для опытных хозяек. Начинать, конечно же, лучше всего с пояснений, как принимать герцогов и графьев, только, знаете ли, не часто в жизни удается заполучить графа к обеду. Да и к тому же, настоящий аристократ сквернословит почище моей бабушки и никогда не заморачивается салфетками, если рядом стоит лакей, о которого можно вытереть пальцы.

— Вскоре затем познакомились мы с одним молодым человеком, кажется, вашего «профессора» племянник, да и фамилия та же…

В молодости я прислуживала во дворце, куда постоянно заявлялись всякие сливки общества. Вот уж я могла бы вам порассказать (но не буду, потому что не имею привычки сплетничать). Скажем просто, я могла бы стать герцогиней… ну, технически … если бы не успела убежать.

— Сын, а не племянник, — поправила Варвара Петровна. Прасковья Ивановна и прежде никогда не могла упомнить фамилии Степана Трофимовича и всегда называла его «профессором».

Правила старшинства для нормального приема гостей выглядят так:

Ведьма (это само собой разумеется, и ведьмы садятся, где хотят). Тот, кто принес с собой бутылку виски известной вам марки. Тот, кто принес с собой бутылку виски известной вам марки, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что этикетка с орфографическими ошибками (а это верный признак того, что лучше не проливать его на ковер). Тот, кто может играть на музыкальных инструментах, даже будучи в стельку пьяным. Тот, кто принес бутылку с какой-нибудь выпивкой (если ее налили в уже использованную бутылку, то пробка должна быть ввинчена хотя бы наполовину, однако, не промахнитесь. Иногда самое лучшее спиртное можно приобрести в какой-нибудь лесной сторожке и будет оно налито в старую бутылку из под вина. Понюхайте. Если глаза у вас заслезились, то вы только что обрели нового друга). Тот, кто может играть на музыкальных инструментах в поддатом состоянии. Любой, кто знает интересные слухи[19]. Любой, кто умеет делать всякие интересные штучки, например, корчить рожи через туалетное сиденье или пердеть популярную мелодию (да, мои вечеринки долго не забываются). Все остальные.

— Ну, сын так сын, тем лучше, а мне ведь и всё равно. Обыкновенный молодой человек, очень живой и свободный, но ничего такого в нем нет. Ну, тут уж сама Лиза поступила нехорошо, молодого человека к себе приблизила из видов, чтобы в Николае Всеволодовиче ревность возбудить. Не осуждаю я этого очень-то: дело девичье, обыкновенное, даже милое. Только Николай Всеволодович, вместо того чтобы приревновать, напротив, сам с молодым человеком подружился, точно и не видит ничего, али как будто ему всё равно. Лизу-то это и взорвало. Молодой человек вскорости уехал (спешил очень куда— то), а Лиза стала при всяком удобном случае к Николаю Всеволодовичу придираться. Заметила она, что тот с Дашей иногда говорит, ну и стала беситься, тут уж и мне, матушка, житья не стало. Раздражаться мне доктора запретили, и так это хваленое озеро ихнее мне надоело, только зубы от него разболелись, такой ревматизм получила. Печатают даже про то, что от Женевского озера зубы болят: свойство такое^*. А тут Николай Всеволодович вдруг от графини письмо получил и тотчас же от нас и уехал, в один день собрался. Простились-то они по-дружески, да и Лиза, провожая его, стала очень весела и легкомысленна и много хохотала. Только напускное всё это. Уехал он, — стала очень задумчива, да и поминать о нем совсем перестала и мне не давала. Да и вам бы я советовала, милая Варвара Петровна, ничего теперь с Лизой насчет этого предмета не начинать, только делу повредите. А будете молчать, она первая сама с вами заговорит; тогда более узнаете. По-моему, опять сойдутся, если только Николай Всеволодович не замедлит приехать, как обещал.

— Напишу ему тотчас же. Коли всё было так, то пустая размолвка; всё вздор! Да и Дарью я слишком знаю; вздор.

Видите, как все разумно? Даже если вы герцог, но не захватили с собой бутылку или не знаете наизусть все непристойные четверостишия «Куда же соус подевался?», вы никто на моей вечеринке. Была я как-то в Анк-Морпорке на шикарном обеде и там был один тип, перед которым все раскланивались и расшаркивались, хотя он ни одной комической песенки не спел. Он и бутылку с собой не принес, а даже тролли знают , что принято приносить. По моему, некоторые люди вообще никакого понятия о приличиях не имеют.

— Про Дашеньку я, покаюсь, — согрешила. Одни только обыкновенные были разговоры, да и то вслух. Да уж очень меня, матушка, всё это тогда расстроило. Да и Лиза, видела я, сама же с нею опять сошлась с прежнею лаской…

Как к кому обращаться

В моих старых книгах по этикету этой теме посвящено много страниц, но на самом деле, все можно сжать до нескольких простых правил.

Варвара Петровна в тот же день написала к Nicolas и умоляла его хоть одним месяцем приехать раньше положенного им срока. Но все-таки оставалось тут для нее нечто неясное и неизвестное. Она продумала весь вечер и всю ночь. Мнение «Прасковьи» казалось ей слишком невинным и сентиментальным. «Прасковья всю жизнь была слишком чувствительна, с самого еще пансиона, — думала она, — не таков Nicolas, чтоб убежать из-за насмешек девчонки. Тут другая причина, если точно размолвка была. Офицер этот, однако, здесь, с собой привезли, и в доме у них как родственник поселился. Да и насчет Дарьи Прасковья слишком уж скоро повинилась: верно, что-нибудь про себя оставила, чего не хотела сказать…». К утру у Варвары Петровны созрел проект разом покончить по крайней мере хоть с одним недоумением — проект замечательный по своей неожиданности. Что было в сердце ее, когда она создала его? — трудно решить, да и не возьмусь я растолковывать заранее все противоречия, из которых он состоял. Как хроникер, я ограничиваюсь лишь тем, что представляю события в точном виде, точно так, как они произошли, и не виноват, если они покажутся невероятными. Но, однако, должен еще раз засвидетельствовать, что подозрений на Дашу у ней к утру никаких не осталось, а по правде, никогда и не начиналось; слишком она была в ней уверена. Да и мысли она не могла допустить, чтоб ее Nicolas мог увлечься ее… «Дарьей». Утром, когда Дарья Павловна за чайным столиком разливала чай, Варвара Петровна долго и пристально в нее всматривалась и, может быть в двадцатый раз со вчерашнего дня, с уверенностию произнесла про себя:

Если вам приходится иметь дело с вооруженным человеком или с тем, кому служат вооруженные люди, то у вас просто не будет времени, чтобы поинтересоваться, кто он, собственно, такой - второй сын виконта или прочее. Нет. Вы здесь общаетесь не с человеком, а с оружием , а к оружию всегда следует обращаться «сэр». Или даже, «господин». У оружия одна забота - чтобы вы знали свое место, то есть понимали, как легко проделать в вас дырку.

— Всё вздор!

Заметила только, что у Даши какой-то усталый вид и что она еще тише прежнего, еще апатичнее. После чаю, по заведенному раз навсегда обычаю, обе сели за рукоделье. Варвара Петровна велела ей дать себе полный отчет о ее заграничных впечатлениях, преимущественно о природе, жителях, городах, обычаях, их искусстве, промышленности, — обо всем, что успела заметить. Ни одного вопроса о Дроздовых и о жизни с Дроздовыми. Даша, сидевшая подле нее за рабочим столиком и помогавшая ей вышивать, рассказывала уже с полчаса своим ровным, однообразным, но несколько слабым голосом.

Ну и все остальное еще проще. В общих чертах, то, как вам обращаться к другим людям, зависит только от вас. Тех, кто раздражается, если вместо «Ваша Светлость» его назовут «Ваша Милость», даже знать не стоит. А я уж который раз убеждаюсь, что обращение «Ну, есть тут чем поживиться?» и хороший шлепок по спине срабатывают в девяти случаях из десяти.

— Дарья, — прервала ее вдруг Варвара Петровна, — ничего у тебя нет такого особенного, о чем хотела бы ты сообщить?

Однако, вопреки тому, во что вы можете верить, называть кого-нибудь - «дружище» и «приятель», вовсе не считается дружеским или приятельским, также как и вопросы, а не состояла ли ваша матушка в Гильдии Белошвеек.

— Нет, ничего, — капельку подумала Даша и взглянула на Варвару Петровну своими светлыми глазами.



— На душе, на сердце, на совести?

Этикет за столом

— Ничего, — тихо, но с какою-то угрюмою твердостию повторила Даша.

Рано или поздно, по мере того, как благодаря моим советам, ваше общественное положение будет продвигаться вверх, подобно пузырю болотного газа, вы окажетесь за столом, уставленном рюмками и бокалами (а если вы обнаружите себя перед стойкой, уставленной рюмками и бокалами, то значит вы находитесь в шикарном баре, о которых я писала выше, и самое время прибегнуть к обращению «сэр»). И вокруг тарелки будет разложено больше столовых приборов, чем хранится у вашей матушки в буфете.

— Так я и знала! Знай, Дарья, что я никогда не усомнюсь в тебе. Теперь сиди и слушай. Перейди на этот стул, садись напротив, я хочу всю тебя видеть. Вот так. Слушай, — хочешь замуж?

Раньше всегда советовали начинать трапезу теми приборами, что лежат ближе к краю от тарелки, но некоторые дворецкие прознали об этом приеме и стали перекладывать приборы, просто ради смеха. Однако, вы можете применять этот совет в своих интересах, потому что все равно никто не знает как надо делать. Поэтому хватайте то, что вам больше нравится, и уверенно приступайте к еде. Большая вероятность, что все остальные безропотно последуют за вами и примутся есть суп чайными ложечками, как будто они с самого начала так собирались. Тем не менее, я должна сказать, что чем шикарнее обед, тем вычурнее подаются блюда и у вас будет хорошее преимущество перед остальными, если вы научитесь управляться со сложными столовыми приборами - щипцами для спаржи, горохострелялкой, пикой для пастернака и тому подобными. Такие штуки очень удобны для всякой замысловатой пищи.

Даша отвечала вопросительным длинным взглядом, не слишком, впрочем, удивленным.

Артишоки - идеальны для похудания, в результате возни с ними вы израсходуете больше калорий, чем они содержат. Каждый листочек надо оторвать отдельно, обмакнуть мясистый конец в соус и затем зубами соскрести с него мякоть. Несъеденные остатки надо уверенно положить на край тарелки, хотя допустимо закинуть их в абажур. Артишоки придумали есть потому, что богачам больше делать нечего.

— Стой, молчи. Во-первых, есть разница в летах, большая очень; но ведь ты лучше всех знаешь, какой это вздор. Ты рассудительна, и в твоей жизни не должно быть ошибок. Впрочем, он еще красивый мужчина… Одним словом, Степан Трофимович, которого ты всегда уважала. Ну?

Горошек - в образованных кругах Анк-Морпорка (не такие уж они и широкие эти круги), каждую горошинку придавливают верхней стороной специальной вилки и потом отправляют ее в рот образованного едока. В Щеботане принято втягивать горошинки с тарелки с помощью специальных соломинок.

Даша посмотрела еще вопросительнее и на этот раз не только с удивлением, но и заметно покраснела.

Икра - считается шиком поедать икру из маленькой скляночки, удерживая ее в левой руке между большим и указательным пальцами. Однако, люди часто таким же образом берут понюшку табака и здесь очень важно не забыться. Проблема не в том, что у вас будет полный нос рыбьих яиц, а в том, как сделать вид, что все так и было задумано.

— Стой, молчи; не спеши! Хоть у тебя и есть деньги, по моему завещанию, но умри я, что с тобой будет, хотя бы и с деньгами? Тебя обманут и деньги отнимут, ну и погибла. А за ним ты жена известного человека. Смотри теперь с другой стороны: умри я сейчас, — хоть я и обеспечу его, — что с ним будет? А на тебя-то уж я понадеюсь. Стой, я не договорила: он легкомыслен, мямля, жесток, эгоист, низкие привычки, но ты его цени, во-первых, уж потому, что есть и гораздо хуже. Ведь не за мерзавца же какого я тебя сбыть с рук хочу, ты уж не подумала ли чего? А главное, потому что я прошу, потому и будешь ценить, — оборвала она вдруг раздражительно, — слышишь? Что же ты уперлась?

Не совсем по этикету, но очень вкусно, смешать икру с порезанным вареным яйцом, луком и лимонным соком.

Даша всё молчала и слушала.

Но на самом деле, настоящий способ поедания икры таков: взять ложку и поставить рядом стакан с легколетучей жидкостью.

— Стой, подожди еще. Он баба — но ведь тебе же лучше. Жалкая, впрочем, баба; его совсем не стоило бы любить женщине. Но его стоит за беззащитность его любить, и ты люби его за беззащитность. Ты ведь меня понимаешь? Понимаешь?

Кукуруза - в модных домах вам подадут две вилки, чтобы вы насадили на них початок с двух концов. Во всех остальных домах предполагается, что вы будете есть ее руками. Но как бы вы ее ни ели, у вас в зубах застрянут кукурузные волокна, поэтому позже вы сможете поупражнять свои ротовые мышцы и заодно слегка перекусить. Если вы чувствуете необходимость вытащить вставную челюсть прежде чем приступать к кукурузе, вежливо прикройтесь салфеточкой. Не пытайтесь чревовещать вашей вставной челюстью, потому что все равно никто не засмеется.

Даша кивнула головой утвердительно.

Масло - его подают нарезанным на кружочки на отдельном блюде. Возьмите один кружок и положите на свою хлебную тарелочку. Не следует брать и намазывать масло прямо с общего блюда, потому что вы отравитесь.

— Я так и знала, меньше не ждала от тебя. Он тебя любить будет, потому что должен, должен; он обожать тебя должен! — как-то особенно раздражительно взвизгнула Варвара Петровна. — А впрочем, он и без долгу в тебя влюбится, я ведь знаю его. К тому же я сама буду тут. Не беспокойся, я всегда буду тут. Он станет на тебя жаловаться, он клеветать на тебя начнет, шептаться будет о тебе с первым встречным, будет ныть, вечно ныть; письма тебе будет писать из одной комнаты в другую, в день по два письма, но без тебя все-таки не проживет, а в этом и главное. Заставь слушаться; не сумеешь заставить — дура будешь. Повеситься захочет, грозить будет — не верь; один только вздор! Не верь, а все-таки держи ухо востро, неровен час и повесится; а потому никогда не доводи до последней черты, — и это первое правило в супружестве. Помни тоже, что он поэт. Слушай, Дарья: нет выше счастья, как собою пожертвовать. И к тому же ты мне сделаешь большое удовольствие, а это главное. Ты не думай, что я по глупости сейчас сбрендила; я понимаю, что говорю. Я эгоистка, будь и ты эгоисткой. Я ведь не неволю; всё в твоей воле, как скажешь, так и будет. Ну, что ж уселась, говори что-нибудь!