– Домен – это целая виноградная кисть штатов, и, хотя в каждом из них действуют свои собственные правила, – напомнила она Алеку, – наши бумаги позволили нам миновать все проверочные пункты. Но для местных мы всего лишь подозрительная шайка иноземцев, и если мы начнем медлить в дороге, какой-нибудь случайный чиновник, заметив это, легко может сделаться до чесотки любопытным.

Сержант выпрямился и кивнул. Морпехи приотпустили веревки, Амира немедленно прыгнула вперед и вцепилась зубами в плечо афганца. Кровь, алая и горячая, ударила струей, потекла по ее щекам. Даже я видел, как ее глаза закатились от наслаждения, соизмеримого с эротическим экстазом. Пещеру наполнили вопли укушенного.

– Ну и что? Пусть он прочтет наши документы, зачем ему интересоваться археологическим грузом, предназначенным для… э, Консватуара?

— Ладно, уберите суку от него, — приказал сержант.

«Тоже мне – археологические находки: четыре неповрежденные плутониевые боеголовки, найденные возле Чехийского хребта. Опасливые туземцы обходили их стороной… Что могут добавить эти четыре головки к смертоносному содержимому других ракет, изломанных или разъеденных коррозией, уже проникшему в биосферу Земли..»

Амира сопротивлялась, глубже вгрызаясь в тело человека. Трое крепких парней едва сумели ее оторвать — два морпеха и сержант, который ударил тварь кулаком в лицо и только так заставил разжать челюсти. Ее оттащили назад, но она зубами потянула за собой сухожилие — вырвавшись из ее рта, оно спружинило с влажным хлопком.

– По пути излишне подозрительных мы не встретили. Да ну, чего их бояться? – настаивал Алек. – Здесь мир царит не первый век; мы для них словно глоток свежего воздуха. Поверь мне, Ровика. Я знаю эту страну.

— Восхитительно… — по-английски проговорила Амира и облизнулась.

Она не сомневалась в этом и кивнула в ответ.

Она растягивала это слово, будто смакуя его, наслаждаясь соскальзывающими с языка слогами.

Банни едва слышно буркнул с закрытым ртом.

Без Алека эта экспедиция была бы безнадежной; да, она умела найти дорогу через леса, болота, по лишенным дорог перевалам и через бурные реки, могла найти пропитание для своих людей и укрыть их на ночь. В случае неприятностей, как случалось не однажды, она могла разместить своих спутников, создавая облик внушительного отряда, и враги отставали. В конце концов она умела руководить поисками боеголовок. Но она не знала даже Франсетерр, не говоря уже о лоскутных племенах, обитавших к западу от него. Ее познания в юропанских языках ограничивались англеем более чем скудным и франсеем еще менее бойким; языками она занялась на корабле, отправившемся из Сиэттла. Алек Заксон провел многие годы на этом континенте в качестве антрополога. Он непринужденно владел франсеем и несколькими алеманскими диалектами, знал даже несколько шлавянских. А посему мог разузнать дорогу в варварских краях и тактично выяснить, где и что можно найти.

Это было то, чего боялся и я, и Черч. Во время борьбы с эль-Муджахидом мы столкнулись с несколькими мутациями болезнетворного микроорганизма «Сейф аль-Дин». Большинство ранних штаммов превращали зараженных в бессмысленные машины для пожирания плоти. Но в конце, когда я лицом к лицу встретился с самим эль-Муджахидом, он был мертв, но сохранял разум. Так работало двенадцатое поколение микроба. Он хвастал, что его «принцесса» — это значение имени Амира спасла его, подарив бессмертие.

– Не пойму, почему бы нам не провести день-другой в Фонтейбло? спросил он. – Восхитительное место – и сам городок, и окрестности тоже. Кроме того, подумай о наших бедных животных.

Скорее всего, здесь мы видели то же самое. Амира превратилась в чудовище, как и ее жертвы. Кто знает, настиг ее несчастный случай или это был коварный замысел? Но раз эль-Муджахид гордился бессмертием, пока я не выписал ему билет на тот свет, то и Амира наверняка добровольно выбрала этот путь.

Господь всеблагой…

Роника посмотрела вниз на коня, опустившего голову и уныло перебиравшего копытами. Чувство вины укололо ее. «Он прав. Я подгоняла их жесткой рукой, но теперь можно более не торопиться. Дома ведь я не убью зверя и не срублю дерево, не шепнув ему: прости меня, брат… или сестра, у меня есть в том нужда. Следует ли мучить животных только потому, что я тороплюсь… неизвестно куда и зачем? Сама не знаю, что меня гонит, Впрочем..»

— Мать вашу, парни! — крикнул я, врываясь в пещеру.

– Хорошо, – решила она. – Если только нам не прикажут поторопиться.

– Чудесно! Ты не пожалеешь. – Алек подвел поближе своего коня и прикоснулся к руке Роники незаметным для остальных жестом. – Я покажу тебе окрестности. Местные вина великолепны, блюда восхитительны, окрестности живописны, можно найти идеальное место для пикника и чтобы…

Свой АМТ я сжимал двумя руками, а рядом Банни держал на изготовку М-4. Приборы ночного видения мы сняли, оставив чер ные вязаные шлемы с дырками для глаз.

— Армия США! — проревел я. — Всем стоять!

Голос его умолк, но рука обещала многое…

Сержант развернулся ко мне, его правая рука потянулась к кобуре на поясе, но «светлячок» лазерного прицела быстро остудил его пыл.

— Стоять на месте, или пристрелю!

Горячая мужская ладонь обожгла, и все же Ровика не убрала свою руку.

Он поверил мне и застыл.

Остальные морпехи тоже окаменели.

Пульс ее зачастил. Что-то судорогой пробежало по телу… не страстью и не хворью. Украдкой она искоса взглянула на него. Алек отличался от крепких и коренастых солдат и механиков, ехавших сзади. Худой, гибкий как кнут, с тонкими чертами лица и аккуратной бородкой, сохранявшей опрятность в самых невероятных условиях, блестящий собеседник… Алек держался с ней столь же ровно, как и прочие. Но при этом никогда не позволял ей забыть, что считает ее целомудрие лишь средством сохранения дисциплины.

Замер и человек на стуле.

«Черт, наверное, прошла вечность с тех пор…» Она вспомнила искушения, подворачивавшиеся по пути, когда случалось освоить начатки какого-нибудь языка. Сбегать, не усложняя себе жизнь, в кусты с каким-нибудь симпатичным молодым туземцем было бы так легко. Вся беда была в том, что она не обладала иммунитетом к богатому набору мерзких хворей, свойственных этим краям, к тому же далеко не все из них поддавались антибиотикам. (В этот вдруг ставший головокружительным вечер ей захотелось забыть о жалких вонючих хижинах, скудных полях, заскорузлых людях, согбенных, беззубых и уже в свои сорок лет стоявших на краю могилы, грязных младенцах в обшарпанных люльках, очевидно, умиравших под облаком мух. И это при том что, как она читала, восточно-юропанцы жили лучше, нежели большая часть человеческой расы.) Она полагала, что люди ее по тем же причинам решили терпеть до возвращения во Франсетерр. Во всяком случае, в Алеке она не сомневалась.

Но не Амира!

«Я не распутница и могу обойтись без этого удовольствия столько времени, сколько потребуется – даже не месяц. В жизни столько хорошего… но…» Она внутренне улыбнулась. «Не хитри с собой, Роника. Ты явно не против, чтобы тебя хорошенько отделали. Почему бы и не здесь?» Она похлопала коня по шее. Шерсть на теплой шее щекотала ее ладонь. «Потерпим еще немножко, друг мой, – подумала она. – И у тебя будет свой .праздник. Господь знает, что ты заслужил его».

С голодным рыком обезумевшая ведьма прыгнула вперед так неожиданно, что вырвала веревки из рук испуганных солдат. Разорвав пластиковые наручники, освободила руки. Завывая, как некий демон пустыни, она набросилась на сержанта, опрокинула его на пленного афганца, и они все вместе покатились по земле под пронзительные крики и клацанье зубов.

Двое морпехов шагнули к сержанту, а Банни сдвинулся в сторону, держа их на мушке, и тем открыл мне путь.

Алек отпустил ее руку – они выехали из-под полога леса, и перед ними завиднелся город.

Я ударил Амиру сбоку по голове. Тварь соскользнула с сержанта, но продолжала сжимать зубами его предплечье. Связанный голосил и бился головой о морпеха, раскровенив ему ухо.

Они шли через север Франсетерра, чтобы избежать внимания маурайских агентов, крысами сновавших по всему Домену. Ничего подобного еще не видела Роника.

— Черт! Босс, атака с шести!

– Хой-ах! – воскликнула она, радостно хлопнув в ладоши.

Это был голос Банни. Я развернулся, приседая, и как раз вовремя. Сзади возникло стремительное движение: кто-то вышел из тени и обхватил меня, сковывая руки. Это был еще один афганец. Мертвый.

Лес уходил вправо темной дугой. Повсюду вдаль тянулись виноградники, перемежаясь лугами и садами, вдоль дорог выстроились рядами клены, светились окна попрятавшихся в низины ферм. Уютный городок теснился к потемневшим от времени, но по-прежнему казавшимся легкими стенам старинного дворца. Чистое небо – фиолетовое на востоке – становилось серо-голубым над головой, западный край его зеленел там, где только что зашло солнце. На юго-западе парил Скайгольм, чуть уступая в поперечнике полной луне, до восхода которой оставалось недолго. В небе суетились ласточки, а далекий колокол благовестил голосом вечернего покоя…

Он тянулся зубами к моему горлу, скалился и брызгал слюной с разорванных губ.

Я уперся локтем под его кадык и повалился на спину изворачиваясь в падении таким образом, что перешел в кувырок назад. Афганец упал вместе со мной, но на земле я оказался сверху. Уперся коленями ему в грудь, вдавил дуло АМТ в глазницу и нажал на спусковой крючок. Пуля превратила его мозги в фарш, за долю секунды сделав из машины для убийства безжизненное чучело.

***

Вокруг все кричали. Я отпихнул мертвое тело, вскочил и увидел, что второй афганец вцепился зубами в трахею одного из морских пехотинцев. Банни всадил в него шесть пуль подряд: первый выстрел сбросил ходока с жертвы, второй откинул к стене, а четыре остальных, словно свинцовый кулак, ударили выше бровей. Голова мертвеца разлетелась на куски, тело, перевернувшись в неуклюжем пируэте, повалилось на пол. Солдат рухнул на колени; непослушными от осознания близкой смерти руками он пытался удержать кровь, бьющую из разорванной артерии. Товарищ бросился ему на выручку, но раненый в считаные секунды захлебнулся собственной кровью.

– Да, – согласилась Роника. – Да, да.

Худой застыл на входе в пещеру переводя автомат с одного на другого и не зная, в кого же стрелять.

Прищелкнув языком, она прикоснулась пятками к ребрам коня и послала его вперед, но не слишком быстро. Алек держался рядом. Кони их спутников и фургон, грохоча, поотстали.

Я кинулся на Амиру которая вновь сцепилась с сержантом. Морской пехотинец, к его чести, отлично владел приемами рукопашного боя, но с первого взгляда становилось ясно: ужас перед женщиной, которую он использовал в качестве инструмента для допроса, не оставляет ему шанса. По единственному брошенному на меня взгляду я понял: сержант сломался. У него наступил тот неожиданный момент просветления, который может либо спасти тебя, либо убить. Он воспользовался недозволенным способом допроса, и номер не прошел. Мы здесь, а сержант попался. И он уже понял: наказания не избежать.

Мощенные камнем улицы грохотали под копытами, стены из местного песчаника отдавали часть дневного тепла. Обитатели городка приступали к обеду, редкие прохожие с округлившимися глазами и раскрытыми ртами сопровождали взглядом чужеземцев, направляющихся в гостиницу, что украшала рыночную площадь. Лавки уже закрылись на ночь. Посреди площади торчал высокий столб, фонарь на вершине его еще не горел. Под ним располагался рупор. Роника направила коня через площадь.

Я захватил горло Амиры рукой, напрягая бицепс, чтобы передавить ей сонную артерию с левой стороны, а предплечьем с правой. Очень действенный прием джиу-джитсу.

Но тут громкоговоритель вдруг пробудился. Роника остановила своего скакуна столь грубо, что, невзирая на усталость, конь поднялся на дыбы. Звуки франсея, хлынувшие из рупора, ничего не говорили ей.

Вот только работает он на живых.

Однако интонация и тревога, читавшаяся на лицах людей, высыпавших на площадь, предрекали что-то недоброе.

Она дернулась и встряхнула меня с силой, которую я никак не мог предположить в женщине ее роста и веса, не важно, живая она или мертвая.

Успокоив коня, Роника подъехала ближе к Алеку и схватила его за руку.

Тогда я прижал горячий ствол АМТ к ее затылку и, наклонившись к самому уху, прошептал:

– Что стряслось? – спросила она. – По-моему, что-то жуткое.

— Нет позора в том, чтобы умереть, служа Аллаху Внезапно все мускулы Амиры закаменели. На какой-то миг пещера перестала для меня существовать. Даже крики афганцев и сержанта смолкли. Я держал ее, прижимая к груди, а спиной упираясь в ледяную стену. Амира смердела гнилой плотью, но от ее волос еще слегка пахло жасмином.

— Выслушай меня, Амира. Выбирай, принцесса. Это… или рай? По ее полной неподвижности я понял: женщина догадалась, что я имел в виду под словом «это». Пещера, люди, разрушение. Она понимала. Даже если она и хотела заразить весь мир патогенным микробом, наконец-то выведенным штаммом номер двенадцать, чтобы во славу ислама уничтожить врагов, ей бы это не удалось. Она могла лишь остаться одиноким чудовищем, ненавидящим всех.

Лицо его белело в сумраке, однако Ронике показалось, что оно вдруг посерьезнело.

Мгновение затягивалось. Никто не шевелился. Потом Амира слегка повернула ко мне голову почти дружелюбным движением.

– Внимание, внимание, бюргеры! – начал переводить он скованно и поспешно. – Специальное уведомление из Иледуциеля всему Домену… Мгновенно обернувшись к ней, он сказал на англее под уличный гомон:

— Не… это… — просипела она.

— Ярхамукаллах,[61] — шепнул я.

– Какой-то политический заговор… Всеобщий политический кризис, чрезвычайная ситуация, по радио велят всем оставаться спокойными, однако… ничего определенного не говорят; только выходит, что наверху крупная свара.

Она мгновенно овладела собой, – Что ж, поторопимся в Кемпер… не откладывая, – приказала она. – Лучше не останавливаться в городе; только Йау знает, что может случиться. Станем лагерем за пределами его. Еда у нас есть, а завтра с утра вновь отправимся в путь.

В голове пощелкивали цифры, словно бы она уже вернулась к вулканам.

«На скорость надеяться не приходится. Самая лучшая дорога в Домене просто коровья тропа, если сравнить с любым захудалым шоссе в Союзе.

Наш фургон легок – груза почти что нет – но кони близки к истощению.

Быть может, придется обменять их на лошадей не столь хороших, но свежих. До Кемпера ехать неделю или около того, хорошо бы отхватить денек от этого срока…

И нажал на спусковой крючок.

Ну что ж, черт побори, попытаемся». Роника извлекла свой меч, взяв его словно скипетр, чтобы люди впереди расступились.

– Поехали, мальчики, – вскричала она. – Рысью!

4

2.

Батальонный лазарет. Долина реки Гильменд, Афганистан

Сейчас

Два года назад подразделение маурайского Инспектората высадилось в Кенае, стало лагерем и, используя город в качестве базы, целый месяц исследовало окрестности. Маураи объявили, что есть основания предположить, будто здесь происходит нарушение договора, однако в подробности вдаваться не стали, потому что – как признался их шеф мастеру Ложи Беньо Смиту – сами ничего толком не знали.

Сидя неподвижно, я долго наблюдал за Харпером.

Хотя чужаки старались соблюдать приличия, незнакомцев встречали враждебно и не стремились помочь. Лясканцы держались независимо даже по меркам Северо-западного Союза и саботировали действия Высокого Комиссариата в еще большей степени, чем южане, для которых подобное сопротивление сделалось привычным. В особенности после смерти Руори Хаакону; невзирая на хорошие манеры, его наследник не обладал обаянием.

— И что? — спросил он. — Так и будете сидеть, а потом заявите мне, что никогда не поступили бы так же?

Исполняя свои обязанности, инспектора потребовали, чтобы им разрешили посетить горы за заливом Кука – область, которую уже примерно двадцать лет посещали только считанные единицы.

Я не ответил.

– Почему доступ туда ограничен? – спросил командор Окума Самуэло.

— Ну, глядите, — сказал он. — Я знаю, что в пещере были вы. Откуда вы взялись? Отряд «Дельта»? Спецназ ВМС?

– Я бы этого не сказал, – ответил Беньо; его маурайский был лучше, чем англей его гостя. – Просто мы рекомендуем всем держаться подальше, поскольку здешние окрестности принадлежат Ложе Волка или с самого начала, или в результате браков и наследования. Наше общество основано на добровольном сотрудничестве, как вы знаете. – Он добавил с ехидцей.

Я снова промолчал.

– Безусловно, нам приходится считаться с людьми. А как же еще поступать в приграничных районах вроде нашего, где общее согласие необходимо, просто чтобы выжить! Лица, не входящие в Ложу, уважают ее права. А почему бы и нет? Места у нас хватает.

– Прошу вас не водить меня за нос, сэр, – проговорил Окума. – Так чем вы там заняты?

— Вы знаете, с чем мы там боремся? Большие шишки хотят, чтобы мы остановили талибов, перекрыли поток опиума, а наше собственное правительство поддерживает брата афганского президента, которому принадлежит половина опийных плантаций в этой трижды гребаной стране! Как, черт меня дери, мы можем выиграть такую войну?! Это новый Вьетнам, опять Вьетнам! Мы проигрываем войну, которую вообще не должны были начинать!

– Видите ли, после того как вашими заботами рухнули наши планы на возрождение промышленности, мы решили перестроиться и организовать там заповедник. Отчасти чтобы подстраховаться, учитывая прирост населения на севере, но в основном территория используется в научных целях: там занимаются экологией, генетикой, прочими привычными для вас науками.

Я все молчал.

Делами там заправляет Ложа Волка; ей помогают отдельные представители других Лож. Волк по традиции заправляет интеллектуальной сферой. Уже не один век из наших рядов выходит больше ученых, преподавателей и военных, чем следует из численного соотношения.

Харпер наклонился вперед, его лицо потемнело от ярости. Он ткнул в меня указательным пальцем здоровой руки:

– Действительно, и военных, – негромко согласился Окума. – Вы ведь считаетесь полувоенной организацией, по крайней мере в наши дни, не так ли?.. Но почему ваши ученые так редко публикуют свои труды?

— Вы думаете, только в Абу-Грейбе нашим парням пришлось добиваться некоторых очень нужных ответов? Да так было всегда, на всех войнах, все так делают!

На лице старика появилась улыбка.

— И посмотрите, куда вас это завело.

– Мы, норри, любим соревнования в бизнесе, но не в академических науках; Ложа делает свое дело, проводит собственные исследования, даже если на них уходят поколения, и не стремится к сиюминутной славе. К тому же исследования обычно проводятся весьма малочисленными группами.

— Идите к черту со своим чистоплюйством! Мы пытались спасти жизни наших парней. Мы выбили бы правду из этого талиба.

Толпа не сумеет заметить необходимого.

— Из первых двух вы ни хрена не выбили.

– У меня есть причины полагать, что в эти края отправляются значительные корабельные гтузы – много и ежегодно.

Теперь настал его черед замолчать. Выждав минуту, сержант прищурился.

– Что же в этом удивительного, – согласился Беньо. – Разместить аппаратуру на столь огромной и пересеченной местности – дело нелегкое.

— Когда вы говорили с этим… с этой… тварью. С той женщиной. В конце вы благословили ее. Вы мусульманин?

К тому же в целях эксперимента иногда приходится изменять рельеф, а для этого необходимо тяжелое оборудование. Ну а если честно, я полагаю, что вы преувеличиваете нашу активность. Должно быть, вам доносят о грузах, в действительности предназначенных не для этих краев. Ведь так легко ошибиться, пребывая в такой дали от родины… в стране, столь не похожей на нашу.

— Нет.

Беньо качнул длинной трубкой церковного старосты.

— Тогда почему?

– Смотрите сюда, командор, – проговорил он. – Я хочу, чтобы вы все увидели своими глазами. Я знаю, что вы хотите этого. О\'кей? Пусть будет так. Предоставьте мне несколько дней, чтобы подобрать проводников. – И в предчувствии возжжений добавил:

— Если честно, сержант, то боюсь, что не сумею вам это объяснить. Так, чтобы вы поняли.

– Нет-нет, вы сможете отправляться куда угодно, мы же не сумеем спрятать за одну ночь что-нибудь по-настоящему крупное, не так ли? Просто вам нужны надежные проводники, которые смогут помочь действием и советом и уберечь от неприятностей. Места здесь опасные – снежные лавины, камнепады и тому подобное. Кроме того, признаюсь, мы бы хотели, чтобы ваш отряд оказал по возможности меньшее воздействие на окружающую среду. Полагаю, вы не станете возражать. Ваша Федерация так же ориентиродана на науку, как и наш Союз.

— Вы думаете, что я такая же тварь?

Переправившись на другой берег залива, Окума вместе с помощниками не обнаружили ничего подозрительного. Перед ними лежал дикий край, лесистые и гористые просторы, совершенно чуждые маураям. Они понимали, насколько легко можно спрятать здесь Бог знает что… но что же именно? – и в других условиях сделали бы свою работу лучше. Однако короткое субарктическое лето приближалось к концу, налетали шквалы, приннося дождь со снегом, туман сокращал и без того недолгий день.

— Вы?

— Нет, я человек, — сказал он. — Я только пытался… — Его голос дрогнул.

Наконец исследовательский отряд, работавший на востоке, прислал по радио волнующее сообщение: они наконец обнаружили возле Якутата явные свидетельства незаконной активности в недавние годы… предполагалась попытка создания самолета более скоростного и дальнего, чем было разрешено Союзу по договору. Израсходовав все местные возможности, проект мог быть перемещен в едва картографированный район Юкона, или же – по секретному соглашению – в монгское государство Чакри.

Вначале казалось, что он просто борется с минутной слабостью и сейчас продолжит разговор, но вместо этого Харпер уткнулся лицом в здоровую руку и разрыдался. Я откинулся на спинку стула и стал ждать.

Инспекторы оставили Кенай и не вернулись. Прощаясь, Окума с горечью говорил Беньо:

Бинты на раненой руке сержанта пропитались кровью, которая стала почти черной. Из-под края повязки по коже расползались прихотливо извивающиеся красные полоски. Такие же, но более темные выглядывали из-под воротника. Прошло сорок восемь часов с того момента, как его доставили в лазарет. Пятьдесят девять часов с момента укуса. Крепкий сукин сын. Большинство людей за такой срок полностью преобразились бы.

– Вынужден признать ваши действия честными; возможно, какая-тоЛожа ваша, Лосося, Бобра, Полярис, Можжевельника, Чинуков 70, называйте любую – проводит нелегальные работы, но рядовой член ее о них знать не будет. Остается только просить вас, если случайно вам попадется какая-нибудь информация, забыть местные интересы и вспомнить о благе всего человечества… всей Земли в целом – и обратиться к нам.

— Что со мной будет? — спросил сержант, поднимая мокрое от слез лицо.

Ответ мог показаться дружелюбным:

— Больше ничего. Все уже произошло.

– Не завидую вашим трудам, командор: невозможно остановить вращение мира.

— Мы… — Он облизал сухие губы. — Мы не знали.

— Нет, знали. Ваша команда была проинформирована. Возможно, вам, сержант, это показалось надуманным, ненастоящим? Сюжет для фильма ужасов? Но вы знали, чем это может закончиться.

***

После небольшой паузы я вытащил пистолет из набедренной кобуры, щелкнул затвором. В маленькой комнате звук показался очень громким.

В последующие два года земля на континенте грохотала и сотрясалась чаще, чем прежде. Дружно пробудились вулканы – так уверяли людей.

— Вас собираются изучать, — сказал я. — Скоро вы окажетесь на операционном столе или в клетке.

Эксперт Волков выступил перед городским собранием и пояснил, что бояться нечего и паниковать тоже. Но если над пиками позади залива кто-нибудь заметит яркую вспышку, за которой сразу не последует грохота, необходимо прикрыть глаза и лечь. Событие состоялось летним безветренным утром. Ночью землю покрыл туман столь густой, что, когда рассвело, люди на ощупь пробирались в нем, утром влажная серая мгла делала призрачными их силуэты. На темных, почти не видимых стенах домов проступали редкие лужицы освещенных окон; огни фонарей нельзя было различить за два дома. Скорбно и глухо доносился от воды рожок маяка.

— Не имеют права! — воскликнул он с болью и гневом. — Я американец, черт возьми!

И вдруг во мгле полыхнуло пламя – ослепляющее, бело-голубое.

— Нет. Сержант Энди Харпер погиб при выполнении ответственного задания в Афганистане. Родным пришлют сообщение, что он отдал жизнь, служа стране и поддерживая самые лучшие традиции морской пехоты.

Разрастаясь, оно превратилось в огненный шар, яркий как солнце. Не послушавшие предупреждения и не отвернувшиеся в сторону получили бы ожоги сетчатки, если бы мгла не прикрывала землю, море и небо; однако люди закрыли ладонями лица, но долго еще плясало в глазах темное пятно. Стоявшие к вспышке спиной увидели перед собой огромную радугу, цветной аркой пробившую туман.

Он смотрел на меня, постепенно осознавая страшную истину.

Следующая вспышка оказалась слабее и выше. Только потом пришел звук.

Даже на таком расстоянии он сотрясал землю и небо, повергая в трепет человеческое тело, колебля сердца и вызывая ужас, которому не было имени.

— Поэтому я должен вас спросить. — Я приподнял пистолет. — Выбираете это или рай?

Звезда в небе погасла. Облака успокоились. Мужчины и женщины обменялись удивленными взглядами – все живы и целы – и поспешили утешить испуганных детей. Эскимос, холодно считавший собственный пульс, отправился дальше, объявив, что, по его мнению, взорвался вулкан где-нибудь в сотне километрах отсюда и, должно быть, в коротком пароксизме изверг вверх одно-два облака раскаленной лавы… расплавленный камень должен был вызвать жуткий всплеск и столб пара, если бы попал в воду, а уж на земле последствия падения просто трудно представить.

— Мне… Мать твою… Я не хотел… — всхлипнул сержант.

А за заливом, глубоко под землей, директор Эйгар Дренг вместе с ближайшими помощниками взволнованно наблюдал за приборами.

Возможно, сейчас он действительно так думал. Но как по мне, раскаяние за минуту до смерти гроша не стоит.

– Поехала, – проговорил он, стиснув кулаки, грудь его вздымалась, по щекам текли слезы. – Клянусь семью громами, поехала.

— Конечно, вы не хотели. — Я сделал вид, будто верю ему.

На крыльях радио закодированное известие порхнуло к трем кораблям, перенеслось к далеким станциям слежения. Капитан объявил новость своим людям, те поздравляли друг друга… плясали, обнимались, бросали в воздух головные уборы, а потом вновь принялись за работу. Вскоре, как они надеялись, одному из экипажей действительно предстоит бездна дел.

— Я старался для нас всех. Хотел как лучше.

3.

— Да, — кивнул я. — Я тоже.

И поднял пистолет.

Столы унесли и рядами расставили стулья, Чарльз-холл превратился в зал заседаний Скайгольма… а точнее – в помещение, где происходили собрания сеньоров Кланов. Знамена Кланов, украсившие стены в привычных местах, преобразили зал, сделали фрески с историческими сценами фоном для калейдоскопа цветов и красок – надменных символов вековой доблести, разнообразных и торжественных.


Перевод Владислава Русанова


Ожидавший на возвышении Джовейн, понимавший, насколько маленьким кажется он на фоне расшитого золотом занавеса из синего шелка, редко чувствовал себя более одиноким.

Пропели трубы, начальник караула воззвал к порядку, капеллан произнес молитву, и президент Административного Совета приступил к формальностям. Снизу, из партера, сеньоры смотрели на Джовейна.

Женевьева Валентайн

Невзирая на присутствие собственных солдат, вид собравшихся более шестисот мужчин и женщин, избранных, чтобы представлять свои Кланы, устрашал его… Отдельные группы разграничивались проходами. Акустика вполне удовлетворяла его; слышны были даже легкие шорохи и бормотание, которые только подчеркивали общую тишину. Все были одеты разнообразно: в военные мундиры и местные наряды, в скромных и торжественных городских платьях, но нашивка на каждом плече повторяла цвета знамени Клана. В основном люди были средних лет, попадались среди них старые и молодые («Как Иерн, черт бы его побрал… черт бы побрал этого скользкого гада, куда же он подевался?..») внимательные и осторожные.

И ЕЩЕ ОДИН, И ЕЩЕ…

Ближе к нему сидели Таленсы, имевшие право высказываться, но не голосовать на выборах Капитана. На нескольких лицах Джовейн прочел настолько откровенную ненависть, что взгляд его невольно направился вдоль двадцати девяти выделенных групп, выискивая людей, которые, как он знал, поддержат его. Воздух, вырывавшийся из вентилятора, влагой омывал его кожу.

Дебютный роман Женевьевы Валентайн «Mechanique: a Tale of the Circus Tresaulti» опубликован в 2011 году издательством «Прайм букс». Ее рассказы печатались в антологии «Running With the Pack» и в периодических изданиях «Strange Horizons», «Futurismic», «Clarkemorld», «Journal of Mythic Arts», «Fantasy Magazine», «Escape Pod» и других. Также ее работы можно найти в онлайн-журнале «Скорость света». Помимо писательской деятельности, она ведет персональные колонки на сайте Tor.com и в «Fantasy Magazine».

«Прекрати! – принялся ругать он себя. – Судьба есть судьба». И когда президент объявил о его, Джовейна, выступлении и он поднялся на лекторн, отвага вернулась, а с ней – воля и уверенность. Он и в самом деле не так все себе представлял. Не предвидел ни этой нервозности, ни сомнений, ни укоров совести, неотвязных дум о подробностях, которых нельзя забывать… ни свербежа между лопатками, ни запаха холодного пота, покрывшего тело, ни грустного отпечатка прошедшей ночи и тяжелую голову… ведь поспать толком не удалось. «Но разве удавалось тебе хоть что-нибудь предвидеть заранее?»

В фильме Джорджа Ромеро «Рассвет мертвецов», вышедшем вслед за его классической, давшей начало новому направлению лентой «Ночь живых мертвецов», орды зомби собираются возле супермаркета, вламываются внутрь и бесцельно бродят из одного торгового зала в другой. Они помнят все то, что им представлялось важным при жизни, и сохраняют свои привычки после смерти. И мы начинаем понимать, что эти мертвецы мало чем отличаются от наших соседей, которые не находят себе лучшего занятия, чем так же бессмысленно слоняться по магазинам или часами сидеть у телевизоров, подчиняясь примитивным инстинктам и не желая мыслить самостоятельно.

Переписанный текст ему не потребовался. Лекторн был снабжен микрофоном для обращения к публике, и, деловито опустив на него руку, Джовейн начал:

Страшно даже представить, что после укуса зомби вы сами можете превратиться в безмозглую куклу, лишь внешне напоминающую человека. Но еще ужаснее притворяться зомби и механически выполнять привычные ритуалы, оставаясь при этом в здравом уме, и стараться ничем себя не выдать.

– Господин президент, достопочтенные сеньоры. Кланы и народы Домена, позвольте мне искренне и смиренно поблагодарить вас за терпение.

Эта идея обыгрывалась в кино и в литературе, начиная от комедии Э. Райта «Зомби по имени Шон» и более серьезной ленты О. Хиршбигеля «Вторжение» и заканчивая по-настоящему страшным рассказом Адама-Троя Кастро «Быть мертвым, таким, как я», вошедшим в антологию «Нечисть».

Нынешняя ситуация беспрецедентна, а поэтому дважды трудна…

Может быть, кому-то из вас тоже кажется, что его окружают тупые нерассуждающие автоматы и необходимо притворяться одним из них, чтобы выжить. Если так, то в следующем рассказе он найдет нечто знакомое.

Нельзя сказать, чтобы слова эти были излишни: обезьяны перебирают друг другу шерстку пальцами, люди ублажают людей словами. Кроме того, банальности позволяли ему поймать ритм, скопить энергию, ощутить приход вдохновения. «Вряд ли Фейлис сегодня ночью снова будет разочарована».



Сейчас ему предстоит, подобно Буревестнику, нырнуть в самое сердце бури и успокоить ее. Кому еще представало более трудное дело после Судного Дня, закрывшего весь мир радиоактивным облаком, когда Чарльз Таленс собрал экипаж и приказал терпеть. «Неужели я и впрямь ощущаю, как его аним присоединяется к моему? Нет, это просто тщеславие; я не сумею ощутить этого, какова бы ни была истина. К тому же геанская философия не поощряет подобных верований… впрочем, и не запрещает».

Ты узнаешь их по тусклым, молочного цвета глазам, но не пугайся, их легко обмануть. Если тебе удалось выжить после первой встречи с ними и ты научился двигаться медленно, глядя строго перед собой, даже в переполненном вагоне метро никто не обратит на тебя внимания.

Если они тебя заметят, все мгновенно будет кончено.

– Я обращаюсь непосредственно к суровым фактам, характеризующим ситуацию. Скайгольм в опасности. Беда грозит всей цивилизации.

На подъезде к станции «Проспект-авеню» ты замечаешь, как в соседнем вагоне, позади твоего, кто-то пытается убежать от них, но толпа его затаптывает. Оглянувшись, ты увидел бы себя в огромной стеклянной банке, наполненной червями.

Быстрыми и решительными действиями мы, как я считаю, можем избежать беды, к описанию которой я собираюсь переходить. Но еще более великое и долгое зло-только ждет нас… а с ним и безграничные перспективы – если мы сможем перестроиться, чтобы овладеть ими.

Но не оглядывайся, нужно смотреть только вперед.

Кое-кто из слушателей извлек блокнот и карандаш. Предстоит услышать несколько резких вопросов…

И лучше бы тебе не морщиться от заполнившего вагон запаха гнилых яблок, исходящего из их открытых ртов с безвольно отвисшими челюстями.

– Приношу глубокие извинения за вчерашнее вторжение. Никогда прежде не нарушались мир и священный покой Скайгольма. Но заверяю вас: другое, намного худшее зло… бесконечно трагическое разрушение началось бы, если бы мои верные друзья и я не приняли контрмеры. Мы не посмели обратиться к вам заранее – так скоро следовало ввести сюда вооруженный отряд. Конечно, это неслыханно. На подобный поступок мог бы решиться разве что Капитан, которого у нас нет. Ваше достопочтенное собрание потребовало бы от меня свидетельств, доказательств, начало бы обсуждать дело, отыскивая самое мудрое решение, а враг тем временем нанес бы удар…

Ты хочешь добраться до побережья и потом до Кони-Айленда, района, где не всех еще сожрали.

– Вы спрашиваете, кто этот враг? Позвольте мне вкратце обобщить все, что я знаю и к каким выводам и заключениям смог прийти. К деталям я обращусь позже. Фактические свидетельства могут быть представлены достойным доверия лицам, которых выберет Совет.

Но ты уже опоздал.

«А теперь гребень вздымается и набегает на берег!»

На станции «Нью-Утрехт» в вагон вбегают двое мужчин, вооруженных бейсбольными битами. Они беспокойно оглядываются, а потом вздыхают с облегчением, решив, что оторвались от погони.

– Мы привыкли представлять себе Эспейнь единой и монолитной нацией.

Все тусклые, молочно-белые глаза одновременно обращаются к ним, отвисшие губы растягиваются, будто некое чудовище ухмыляется сразу сотней ртов.

Однако те из вас, кто знаком с темой, хорошо знают, что это не так: народ Эспейни лишь недавно и насильственно скован воедино…

Мужчины стремглав бросаются из вагона. Один успевает протиснуться между закрывающимися створками, но ему защемляет руку. Поезд трогается, мужчина как-то умудряется выдернуть руку и исчезает из виду.


…Мое положение на границе, мои связи за ней…
…Заговорщики…
…Политические интриганы…
…Информация, предоставленная мне миролюбивыми лицами и организациями…
…Да, вы скажете, что опасность преувеличена мной, и об этом всего лишь мечтают те немногие безрассудные честолюбцы, у которых нет сил, чтобы захватить Скайгольм в любой ситуации. Но я… я не могу быть в этом уверен. А раз так – я не посмел рисковать…
Десятки поколений спокойно сменяли друг друга в нашем статосферном гнезде. Мы успели забыть о том, что отважный всегда изыщет неожиданную и непредвиденную возможность. Теперь мы вновь обрели безопасность… на какое-то время. Но я хочу закрепить эту безопасность на грядущие времена..
Если вы не согласны, отошлите меня с моими людьми: но – молю вас только после того, как наш новый Капитан введет постоянную охрану в Скайгольме, в сердце нашего отечества.
Должно быть, мне следует теперь сойти с трибуны, чтобы вы могли приступить к обсуждению. («Нет, сперва я должен навязать вам свою волю».) Прикажите мне сделать это, если вы этого хотите. («Только не забудьте, в чьих руках здесь оружие».) Пауза.


Счастливчик.

– …Хорошо, тогда прошу у вас индульгенции на какое-то время. Я уже говорил, что та опасность, которой мы едва избежали – избегаем – есть не что иное, как первая волна, разбившаяся о рифы, над которыми нам еще предстоит проплыть. Надеюсь, что вы поймете меня; благосостояние Домена требует, чтобы вы выслушали мою речь до конца.

Второй оказывается в западне, в одном вагоне с ними. И с тобой. Пару-тройку раз он успевает взмахнуть битой, но потом его опрокидывают на пол, крики тонут в чмокающих и хлюпающих звуках, о значении которых ты стараешься не думать.

Любезности, вопросы, аргументы из зала. Подручные Джовейна получили подробные наставления; те, кто ему симпатизировал отреагировали достаточно единодушно.

Не забывай, ты должен смотреть прямо перед собой.

– Благодарю вас, благодарю. То, что мне приходится говорить, многозначно, как и сам мир: сложный, переменчивый, обманчивый и вместе с тем полный надежд, от которых не укроешься в новой Эре Изоляции.

Они стоят вдоль всей платформы южного направления и разом наваливаются на двери вагонов, еще пока те не открылись. Они устремляются внутрь по двое, а то и по трое одновременно, протаскивая за собой детей или то, что от них осталось, упорно не выпускают крохотные руки, переходящие в щуплые плечи, на которых порой уже нет головы.

Наше соприкосновение с несчастьем, – «примем за аксиому без всяких обсуждений, что так оно и было», – показало, что нам тоже может грозить истребление, что не раз случалось с множеством сообществ в человеческой истории, начиная от самого истока ее до войны Судного Дня. Однако такой судьбы можно избежать. У нас есть альтернатива, мы можем овладеть будущим…

Они выстраиваются на всех станциях по пути на юг, в пять рядов, в восемь, в десять, дожидаясь поезда, который остановится и заберет их.

Они медлительны, зато терпеливы, и с каждой минутой их все больше.

Опасность поднимается и из наших рядов. Дело… уважаемого… Таленса Иерна Ферлея угнетает меня. Я надеялся доказать и ему, и этому высокому собранию, что его технолатрический 71 милитаризм помешает нам сотрудничать с теми в Эспейни, кто мог бы стать нашими друзьями. Но вместо цивилизованных дебатов он выбрал физическое нападение на невинных людей и бегство от правосудия. Дамы и господа, я не психиатр.



Не мне судить, не мне ставить диагноз. Но я спрашиваю вас, неужели право решать вопросы войны и мира может оказаться в подобных руках… и то предпочтение, которое он отдает Маурайской Федерации, этому колоссу, чересчур долго властвовавшему над миром?..

На открытой платформе собралась такая толпа, что яблоку негде упасть. Все они перемещаются медленно и бесцельно, то к краю платформы, то обратно. У некоторых раскроен череп, и они носят узкие обручи на голове, по-птичьи вздернутой.

…Культивирую взаимосвязи с Северо-западным Союзом, восстающим из оков, которые наложили на него маураи, («Пусть посмеются».) Меня считают преданным геанству. Ну что ж, признаюсь, в геанстве есть нечто важное для любого из нас. Многие из вас согласятся со мной. Но разве есть что-нибудь геанское в поощрении отяжелевшего от машин Северо-западного Союза? Не в качестве союзника, ничего подобного, в качестве противовеса биологически настроенной Маурайской Федерации…

Ты приехал слишком поздно; не осталось ни малейшей надежды отыскать кого-то живого. Медленно выходишь вместе с толпой из вагона и направляешься по бетонной дорожке к лестнице, ведущей к деревянным мосткам. Хотя делать здесь тебе больше нечего.

Ну что ж, остается сказать, что только геанство в этом случае понимается совершенно не так, как следует.

Поначалу в толпе трудно ориентироваться, но затем ты улавливаешь в ней какое-то течение и постепенно проскальзываешь вперед, к ступенькам. Тебе нужно на Брайтон-Бич, там ты сможешь прошмыгнуть на боковую улицу и укрыться от яркого солнечного света. Возле перил толпа останавливается, и у тебя появляется возможность взглянуть на «Астроленд».[62]

«Но ни слова – никогда и никому – об эмиссарах Союза, разыскавших меня и вступивших со мною в контакт. Этот странный человечек Микли Карст занимался своими делами в Городе, прежде чем эспейньянцы нашли меня.

Взрослые привели сюда детей, и все терпеливо стоят в очереди, змеей вьющейся вокруг аттракционов: сказочных драконов, летающих кораблей, каруселей. Родители медленно бредут к кабинке, сажают ребенка на свободное место и оставляют там. Затем карусель включают.

Работники парка не настолько резвы, чтобы каждый раз подходить к детям; они лишь нажимают на кнопки с той же механической неторопливостью, которую ты уже много раз наблюдал.

Поговаривали о том, что кто-то собирает ядерную взрывчатку… насколько мне известно, это всего лишь слухи. Быть может, в секретных архивах Капитанства найдутся какие-нибудь материалы… Я выясню это».

Вращающееся колесо то поднимает молочноглазого малыша, то опускает, и каждый раз с его вялых обвисших губ срывается странный звук, напоминающий мычание теленка.

– Ради своей собственной жизни, ради всего будущего человечества.

Время от времени карусель останавливается, они подходят и забирают ребенка — первого попавшегося — с сиденья, чтобы отправиться к следующему аттракциону. Там свободных мест не осталось. Взрослые посадили детей на качающихся лошадок и забыли про них. Один мальчик вернулся с горки без головы. Отец поднял его, посадил себе на плечи и понес дальше.

Домен обязан преобразиться… глянуть вовне… Мы должны стать мировой силой, созидающей не империю, но мир…

Сеньоры всегда могут сойтись и сместить голосованием неудачного Капитана. Подобное дважды случалось в нашей истории… – « тогда в Скайгольме не было ни единого солдата…»

Помни: ты не должен оглядываться по сторонам.

– Во всем смирении, уважая прошлое и надеясь на будущее, я предлагаю Домену свои услуги.

Толпа медленно движется ко входу в парк, разбредается по многочисленным аттракционам. Теперь ты сумеешь из нее выбраться. Если дойти до «Колеса чудес»[63] и повернуть к боковому выходу, там должен быть заброшенный дом, в котором можно спрятаться. Осторожно проходишь мимо аттракционов, медленно приближаясь к колесу. В каждой кабинке полно народу, но все сидят так тихо, что слышно, как скрипят открывающиеся двери, а очередь продвигается вперед, словно ползущий по траве червяк.

4.

У девушки, управляющей колесом, ясные и чистые зеленые глаза, и ты замираешь от удивления. Заметив тебя, она вздрагивает. Ничего хуже и не придумаешь, это привлекает внимание. Девушка набирает в грудь побольше воздуха, собираясь что-то крикнуть тебе, но вовремя вспоминает, что надо включить колесо. Оно вращается, поднимая пассажиров все выше, из распахнутых ртов доносятся приглушенные нечленораздельные звуки.

По иронии судьбы Тераи и Ваироа услышали новости на пути в Принии.

Ты стоишь в очереди, подползающей все ближе, и вот уже оказываешься возле кабинки, но подаешься в сторону и позволяешь тем, кто позади, прошаркать внутрь.

— Много нас осталось? — бормочет девушка себе под нос.

После месяца пути, разговоров и бдения оба предприимчивых торговца прикрытие – сумели подыскать кое-какие ключи к замыслу, вызревавшему в этих горах. Подобные свидетельства, по сообщению агентов, обнаруживались и в других областях Домена.

Тераи и Ваироа собрали большую часть своей информации самостоятельно.

Ее колени дрожат; ты задаешь себе вопрос, как давно она сидит в этой клетке, обеспечивая работу аттракциона. Ты добирался сюда больше суток, и возможно, все это время она провела здесь.

Первый – добродушный и находчивый – легко заводил разговоры с местными жителями, с наземниками или аэрогенами, когда дела сводили их на обширных просторах, и направлял беседы к реально интересовавшим Тераи вопросам; потом деловые взаимоотношения заканчивались дружеским застольем.

— Точно не знаю, — отвечаешь ты.

Было бы жестоко рассказать ей, как выглядит теперь город; зачем ей знать, что уже ничего не исправить?

– Да, конечно, у нас, маураев, нет никакой монополии на посещение вашей страны. Я слыхал, что теперь у вас бывают торговые агенты и даже туристы из Мерики.

— Помогите, — шепчет она, глядя на тебя ясными глазами, в которых отражается отчаянная надежда.

– Да, и миссионеры монгов.

Знакомое чувство, ты сам испытал нечто похожее, когда те двое с битами забежали в вагон. Еще немного, и ты решишься.

– Неужели столько северян? В самом деле? Я удивлен. А вы не можете намекнуть, где их можно встретить почаще? Чтобы я сумел понять, на какого рода конкуренцию придется рассчитывать… Благодарю вас, сэр, вы очень добры. Я буду обязан вам, когда мы пустим здесь свое предприятие. И если судьба приведет вас в Нозеланн…

Тем временем Ваироа сидел, просто наблюдая – доверяясь своему шестому чувству и удивительному разуму. Или занимался тем же самым, слоняясь как бы без дела возле любого нового пришельца, заявившегося в городок, В присутствии его некоторые люди умолкали, некоторые, наоборот, начинали бойко трещать, но появление Ваироа всегда смущало их, лишая равновесия и открывая его удивительные дарования. Он скрупулезно читал газеты и журналы, внимательно выслушивал радиопередачи, в особенности посвященные торговле и мореходству.

Но как только тебя обнаружат, все будет кончено.

Ты ничем не можешь ей помочь; они заметят, что колесо перестало работать как положено.

Куски головоломки складывались воедино: Микли Карст крутился повсюду, в основном стараясь общаться с аристократами, однако фокус его интересов лежал в Приниях, а может быть, и за ними.

— Увы, не могу, — говоришь ты и медленно проходишь между кабинками к следующему аттракциону.

– У него слишком мало людей, он не станет рисковать, затевая в одиночку какие-то козни, – усомнился Тераи, – но, может быть, я не прав?

— Нет, — шепчет она, а затем начинает кричать: — Помоги мне! Ты должен мне помочь! Вернись, скотина!

– Чтобы реакция пошла, хватает крохи катализатора, – ответил Ваироа. На юге есть магнат по имени Таленс Джовейн Орилак. Следует повнимательней приглядеться к нему.

Вся очередь дружно оборачивается к ней.

Ты заходишь в кабинку моментальной фотосъемки и сидишь там за спасительным занавесом, пока не смолкают звуки расправы.

– Э? Почему?

Проходит еще какое-то время. Ты осторожно отодвигаешь занавес и наблюдаешь из укрытия, как они бродят по парку. Ты не знаешь, что делать. Уплыть далеко у тебя не получится, нужна лодка. Да и была бы, ты ведь не умеешь ею управлять. Поэтому ты продолжаешь сидеть в кабинке, не желая признавать, что оказался в тупике.

– Вспомните, о нем иногда упоминали. Причем язык, как и тело говорившего, выдавали, что он может занимать более важное положение, чем кажется на первый взгляд. Почему он провел эти два года практически в ссылке? Что поссорило их с Иерном Ферлеем, которого называют наиболее вероятным кандидатом на пост Капитана? Я слыхал только намеки, а интуиция подсказывает большее.

В узкую щель между аттракционами виден кусок улицы, по которой таким же непрерывным потоком движется толпа. Туда пробираться бессмысленно. Ты должен идти по той же дороге, по которой пришел сюда.

«Интуиция, – подумал Тераи. – Подсознательная логика? Не знаю, однако догадки Ваироа стоят куда большего, чем мнения многих людей».

Под навесом мальчик играет в баскетбол. Мячи один за другим взлетают над его руками, а он уже тянется на ощупь к следующему, не сводя молочно-белых глаз с корзины.

– Ну хорошо, дрейфуем в ту сторону.

Под шум гоняющих по кругу машинок ты поднимаешься по склону к яркой рекламной растяжке: «„Колесо чудес“. Работает круглый год. И следующий год, и следующий, и следующий».

На вершине холма ты отваживаешься оглянуться. Девушка снова стоит у пульта управления колесом. Теперь у нее такие же мутно-молочные глаза, как у всех. Одной рукой она нажимает на кнопки, другая безвольно опущена. Голова девушки напоминает выеденное яйцо всмятку. Ты поспешно отворачиваешься. Надо успокоиться и идти дальше.

Но если направиться туда непосредственно, возникнет слишком много вопросов, и Тераи лениво петлял по воздуху, железной дороге и жутким дорогам: он разыскивал видных коммерсантов. А потом дружелюбно и многословно выяснял у них степень возможной потребности в копре, кораллах, продуктах марикультуры, синтетических волокнах, бактериальных топливных элементах и тому подобных товарах. Их друзья, в том числе и люди из Кланов, прознали о нем и нередко сами разыскивали. Тераи, богатыря-маурая, приглашали в дома, знакомили с местными достопримечательностями, иногда развлекали в постели. Он не мог считать это нарушением супружеской верности, ведь Елена находилась на другой стороне мира – аналогично рассуждала бы и она сама. Его «помощник» Ваироа держался в тени, наблюдая и обдумывая.

Не оглядывайся больше. Ты должен смотреть прямо перед собой.

На набережной взрослые с ничего не выражающими лицами кормят детей. Маленькие зубы механически пережевывают пищу. Издали это похоже на сахарные рожки, но ты слишком хорошо знаешь, чем они на самом деле питаются, чтобы хотелось приглядываться.

Новости о перевороте Джовейна застали их в Тулу 72.

Ярко светит солнце. Откуда-то доносится резкий запах, напоминающий ароматы рыбного рынка. Лучше продолжить путь по пляжу, ноги будут вязнуть в песке, и тебе поневоле придется двигаться медленно и осторожно.

Некоторые из них заходят в воду и идут до тех пор, пока чувствуют дно под ногами, а потом пускаются вплавь, неловко молотя руками.

– Ого! – воскликнул Тераи, сидя в гостях, а как только они с Ваироа остались вдвоем, проговорил: