— Ага. — Зак не придумал, что еще добавить.
— Я… Ничего.
Он залез в грузовик, сорвал толстую пленку, крепившую припасы к поддонам, и начал сбрасывать коробки к Теду и Уэйну.
Броуди закинул ногу на ногу, будто у них шла дружеская беседа.
На тележке поместилось пять штук. Уэйн покатил ее обратно к джипу. Зак и Тед шагали впереди, у каждого по коробке.
Первая вылазка обошлась без происшествий. В ходе второй Теду пришлось пустить в ход биту: из леса молнией вылетело голое существо на рваных культях, оставшихся от рук и ног. Ни ушей, ни век, ни губ. Тед прибил его с большим удовольствием.
— Нам обоим очевидно, что это не так, верно? Уверен, ты не делал ничего плохого, просто шатался вокруг. И мы уговорим сержанта Фрейзера не придавать этому большого значения. При условии, что ты расскажешь нам, откуда взялось такое любопытство.
— Зараза! — сказал Тед, когда они отправились к грузовику в третий раз. Он высосал бутылку воды и рыгнул. — Может, заведем грузовик и поедем?
Фрейзер сжал губы при заявлении Броуди, но не стал возражать.
Зак какое-то время смотрел на него, моргая; его лицо блестело от пота. Темные пятна под мышками как будто натекли из пистолетов.
— Ладно, Кевин?
— Конечно, Тед, — молвил он, кивая и скалясь. — Обязательно. Но сначала вырубим сосны. И проделаем просеку до шоссе сто девяносто.
С явным напряжением подросток пытался решить, отвечать ли ему или молчать дальше. Взгляд скользнул на покрытое брезентом тело. Губы зашевелились, будто слова не могли прорваться наружу.
— Я что? Я ничего, — пожал плечами Тед. — Просто сказал.
— Это правда? То, что все говорят? — страдальчески произнес Кевин.
— Ага, ага. Хорош. Пошевеливайся. Сейчас загрузим, сколько сможем, а завтра вернемся с грузовиком. Тогда мы Сета…
— А что говорят?
Где-то рядом завыла нежить — протяжно и скорбно.
— Что это… — Он снова бросил взгляд на брезент. — Что это Мэгги.
— А, сука! — сказал Тед. — Откуда, черт побери?
Броуди выдержал паузу.
— Оттуда, — ответил Уэйн.
— Мы полагаем, скорей всего да.
Неподалеку от места, где он встретил первого сегодняшнего мертвеца, стояла уже новая тварь. Она взвыла вторично и на сей раз голосила дольше и громче, с настойчивостью.
Кевин расплакался. Я вспомнил, как он реагировал на появление Мэгги, как краснел, когда она его замечала. Не умел скрывать влюбленность. Мне стало жаль его.
— Вот гадство! — произнес Зак. Со всех сторон донесся ответный скулеж. — Дело дрянь. Бежим.
Они бросились наутек, держа биты наготове. С обеих сторон границы из леса шли мертвецы, их вопли слились в единый хор.
Броуди достал из кармана платок. Без лишних слов отдал парню и вернулся на скамейку.
Беглецы настигли воющую тварь. Тед ударил, не снижая скорости, но промахнулся, споткнулся и чуть не упал, выронив биту. Зак, задыхаясь, привалился к дереву. Тед стоял согнувшись, упираясь руками в колени, и тяжело дышал.
— Что ты можешь сказать нам, Кевин?
— За битой не вернешься? — спросил Уэйн, прижимаясь спиной к машине.
Подросток рыдал.
— На кой мне это нужно? В джипе еще шесть штук, — ответил Тед.
— Это я убил ее!
Уэйн выстрелил ему в лицо. Большую часть челюсти снесло начисто. Тед рухнул, мяукая и хватаясь за место, где прежде торчал подбородок. Меж пальцев струилась кровь.
Заявление словно зарядило воздух электрическим током. В повисшей тишине еще четче проступила вонь от горелой плоти и кости, мешаясь с запахом горючего, опилок и припоя. Стены мастерской сотрясались от порывов ветра, дождь железными гвоздями колотил по рифленой крыше.
Надо было начинать с Зака — тот всегда был проворнее, и вот теперь Зак убежал, скрылся из виду.
— Что значит — ты убил? — спросил Броуди довольно-таки мягко.
— Твою мать! — сказал Уэйн.
Кевин вытер слезы.
Зак высунулся из-за дерева и открыл огонь из «таурусов».
— Если б не я, она была бы жива.
Уэйн укрылся за джипом. Мертвецы наступали со всех сторон.
— Продолжай, мы слушаем.
Если дело доходит до умерщвления школьного кота, то день и вправду не задался.
Зайдя так далеко, подросток заартачился. Я не забыл, как он вздрогнул, когда Броуди объявил, что найденное в коттедже тело принадлежало проститутке из Сторноуэя. Это был не просто шок. Оцепенение. Будто до него вдруг что-то дошло. Неужели он и есть тот конфиденциальный источник, о котором говорила Мэгги? «Все не так, как кажется. Человек, который со мной поделился… Он доверился мне. И я не хочу доставлять никому хлопот. Он тут ни при чем».
— Ты назвал Мэгги имя погибшей женщины, так? — спросил я.
Утро Сью началось именно с этого, что вовсе не улучшило ее настроения. Мистер Полосатик давно болел, ему было лет пятнадцать, он терял зрение, и после ее ухода в пакгаузе не осталось бы решительно никого, кто мог бы о нем позаботиться. Она надеялась, что к брошенным детям проявят больше сострадания, но в глубине души сомневалась в этом.
Броуди и Фрейзер удивленно на меня посмотрели, но их изумление не шло ни в какое сравнение с реакцией Кевина. Он уставился на меня с открытым ртом. Пытался придумать, что возразить, и не смог. Кивнул.
Она позволила коту доесть остатки тунца, смешанные с молочным порошком и парой истолченных таблеток тайленола. Затем уложила его к себе на колени, погладила по голове; набросила на морду полотенце, а сверху надела пластиковый пакет. Да, ему так будет лучше. Теперь он свободен. Она обошлась с ним как могла мягко и ласково, а потом, когда все закончилось, положила Мистера Полосатика на матрасик, чтобы там его и нашли.
— Откуда тебе известно имя женщины, Кевин? — Броуди снова взял инициативу.
— Я не был уверен…
Они сидели как в осаде, и даже после наступления темноты Сью не могла спуститься и дойти до помойки. И наверху, в двух офисных кабинетах, где постоянно находятся сироты, Полосатика не пристроить. Днем дети — по крайней мере, те, у кого имелись родители, — шныряли везде, даже внизу, куда им было запрещено ходить. Пусть лучше обнаружение мертвого кота пройдет достойно и по плану, подумала она, это даже может иметь воспитательное значение. Ой, неужто в ней проснулся педагог? Да эти детишки своими глазами видели столько смертей, причем самых ужасных; чему их может научить смерть кота? Вспомнив об этом, она перестала улыбаться.
— И все-таки назвал его Мэгги. Почему?
Так все и вышло: когда в восемь часов дети собрались, кота нашли на подстилке мирно отошедшим в вечную ночь.
— Я… не могу рассказать.
Двадцать ребятишек в возрасте от трех до десяти. Надзирали за ними чиновница и ассистентка зубного врача — женщины средних лет, не слишком-то похожие на преподавателей. После короткой траурной церемонии под управлением Сью Мистера Полосатика похоронили: завернули в кусок полиэтилена и бросили из окна третьего этажа в кучу красноватой земли близ незаконченной стройки. Импровизированный саван в полете частично развернулся, и тельце кота не достигло цели, а шлепнулось на асфальтовую площадку перед пакгаузом. Что с этим делать, кроме как затворить ставни? Одни дети плакали, другие угрюмо молчали. Но только не Джейсон — этот еще раз подтвердил нехорошее мнение, которое у Сью о нем сложилось.
— Парень, ты хочешь попасть за решетку? — вмешался Фрейзер, не заметив злобного взгляда Броуди. — Обещаю, туда тебе и дорога, если будешь молчать.
Ему крупно повезло: он не был сиротой.
— Уверен, Кевин все прекрасно понимает, — сказал Броуди. — И не станет защищать человека, виновного в смерти Мэгги. Правда, Кевин?
— Хочу есть! — вопило маленькое животное.
Взгляд подростка невольно переместился на брезент. На лице отразилось глубокое душевное терзание.
Еще немного, и Сью уступила бы. Все обитатели пакгауза, черт побери, получали на завтрак строго отмеренные порции крекеров и арахиса, но бушевал только этот жиртрест. Один из самых старших в группе, но вдвое глупее самого маленького.
— Давай же, Кевин, — уговаривал Броуди. — Расскажи нам. Откуда ты узнал имя? Тебе кто-то сказал? Или тебе известен человек, который знал ее? Так?
Сью глубоко вдохнула, обуздывая гнев. Потянулась, за грязный воротник вытащила Джейсона из толпы и прошипела ему в лицо:
Сын Кинросса опустил голову. Пробормотал что-то невнятное.
— Ты плохой мальчик.
— Говори громче! — рявкнул Фрейзер.
И усадила его, улыбнувшись своим словам.
Кевин резко дернулся.
— Ненавижу тебя! — заорал он. Мерзкие кривые зубки, немытое лицо. — Я папе скажу!
— Мой отец!
На это Сью улыбнулась еще шире и ущипнула его за щеку, сильно, испытывая желание прорычать, что голодают они отчасти по вине папы Джейсона. Всякий раз, отправляясь за припасами, этот гад возвращался с грузовиком, наполовину забитым спиртным, — и все мужики радовались, не замечая, что из еды осталось лишь несколько ящиков соленых крекеров и яблочного пюре.
Слова пронеслись эхом по мастерской. Лицо Броуди окаменело, скрывая всякие эмоции.
— Хочу есть, — подала голос еще одна маленькая дрянь.
— Почему бы тебе не начать с самого начала?
Сью повернулась, приходя в себя:
Подросток зажался.
— Летиция, я же тебе сказала: еды пока нет. Мы ждем, когда ее привезут.
— Это было прошлым летом. Мы переправились на пароме в Сторноуэй. Отец сказал, что у него есть какие-то дела, и я пошел гулять по городу. Хотел зайти в кино, посмотреть фильм или что-нибудь…
— А когда привезут?
— Нам неинтересно, что тебе хотелось, — прервал его Фрейзер. — Переходи к сути.
Сью взглянула на Пэтти, ассистентку стоматолога, — еще одну из тех, кому на этом хранилище сварочных и сантехнических снастей досталась роль преподавателя младших классов, хотя максимум, кто из нее получился бы, — это нянечка. Пэтти хотя бы обладала некоторым опытом в этом роде: до катастрофы у нее была дочь. На ее лице за эту неделю появился десяток новых морщин, оно казалось застывшим, глаза были всегда полузакрыты от усталости.
Кевин метнул на сержанта такой взгляд, какой бывает у Кинросса.
— Пора бы им вернуться, — сказала Сью, предоставив Пэтти пялиться в стену. — Скоро обед. — Было четверть второго. — Наверное, мужчины нашли хороший магазин или еще что-нибудь. Чтобы загрузиться, понадобилось много времени, но сейчас они едут обратно с полным грузовиком печенья, спагетти и тунца. Правда же, здорово?
— Я шел задворками, рядом с автовокзалом. Кругом одинаковые дома, и вдруг я увидел отца. Собирался подойти к нему, но тут… дверь открыла эта женщина. В одном халатике. Все наружу. — Парень залился краской. — Увидев отца, она улыбнулась… соблазнительно. И он вошел в дом.
Дети помладше отозвались нестройным радостным хором и вернулись к своим занятиям — рисованию и настольным играм.
Броуди терпеливо кивнул.
Сью ненавидела их. Не всех, но большинство. Уэйн сказал, что в джипе всего восемь мест, но если дети маленькие, то удастся впихнуть еще парочку.
В классе Сью было восемь сирот плюс дети тех, кто скрывался в пакгаузе, — одиннадцать человек. Днем они занимались кто чем, ночью спали на провонявших мочой матрасах в офисах. Можно было бы и плюнуть на детвору, однако без опеки Сью и Пэтти она бы протянула недолго.
— Как она выглядела?
Если утрамбовать как следует, можно взять Пэтти и еще пятерых детей. Значит, троих придется оставить.
— Ну… как эта… вы понимаете…
Конечно, ей следовало сделать выбор еще до обеда, но тогда она мучилась похмельем.
— Проститутка?
Сью осмотрела жалкое сборище. Довольно легко было прикипеть к малышам, дошколятам, еще не покалеченным жизнью, но это лишь превратило бы их в обузу. Тогда Сью пришлось бы наблюдать за крушением их судеб или даже содействовать ему.
Кевин пристыженно кивнул. Броуди не ожидал такого развития событий.
Девон, чернокожий четырехлетка, жутко раскашлялся. Сью еще с утра замечала в нем развитие неких симптомов, и теперь это принесло ей облегчение. Прощай, Девон!
— Можешь ее описать?
Сью придвинулась к Пэтти и прошептала:
Кевин начал машинально ковырять прыщи на лице.
— Я думаю взять Летицию, Моргана, Шона и Грега, кому больше шести. Дальше придется выбирать — София, Сара или Эвери. Как ты считаешь? Сара младше всех, но хорошо соображает и послушна.
— Темные волосы. Старше меня, но ненамного. Симпатичная, но… неухоженная.
Пэтти что-то пробурчала.
— Низкая или высокая?
— Больше нам не взять. С пятью мы даже вдвоем еле справимся… на трассе. Господи, Пэтти, скажи что-нибудь, мы должны…
— Вроде высокая. Крупная. Не толстая, но и не худая.
— Чего?
Потом ему можно будет показать фотографии, посмотреть, опознает ли он Дженис Дональдсон. Пока описание совпадало.
— Ты должна решить: София, Сара или Эвери? Девон ужасно кашляет. Похоже, дело серьезное. Нам только и не хватало, чтобы они разболелись.
— Откуда ты узнал имя? — спросил Броуди.
— Я не могу.
Подросток краснел все сильнее.
— Можешь. Уэйн с Йеном все спланировали. Не будем же мы торчать здесь вечно.
— Когда папа вошел, я… я подкрался к двери. Взглянуть. Там было несколько звонков, но он нажимал самый верхний. Напротив висела табличка «Дженис».
— Я не могу выбирать, я никуда не еду.
— Отец знает, что ты его видел?
— Не говори ерунды. Мы обсуждали это целую неделю. Черт возьми, мы все об этом думали целый месяц, с тех пор как Йен сказал, что Сет больше не хочет участвовать в спасательных вылазках и будет заниматься снабжением. Ты можешь это сделать. Мы должны. Склад — ловушка. Детей пока надо выбрать только на всякий случай: если Уэйн вернется с доказательствами, что Зак и Тед — убийцы, то Сет, наверное, поймет, что уходить надо всем.
У Кевина в ужасе вытянулось лицо. Он покачал головой.
— Конечно, если все пойдут, то и я пойду. Но если Сет не пойдет… я не… я тоже останусь с детьми. Снаружи слишком опасно, а здесь еда…
— Он навещал ее снова? — спросил Броуди.
— Не знаю… Думаю, что да. Каждые пару недель он говорил, что ему надо уладить кое-какие дела… Наверно, ходил к ней.
— Здесь нет еды!
— Дела… — пробормотал Фрейзер.
Броуди не обратил на него внимания.
— Ну, обычно есть. Мы здесь в безопасности… — твердила Пэтти. — Сет прекрасно справляется.
— А она приезжала к нему сюда? На остров?
— Боже мой. — Сью провела рукой по лицу. — Да неужели ты и вправду хочешь остаться?
Кевин быстро покачал головой. Мне вспомнилось, как Кинросс заткнул рот Камерону на собрании в баре. В тот момент я подумал, что его просто раздражает назойливая манера Камерона, а теперь умелое прерывание разговора показалось в другом свете.
— Какая разница, я не могу бросить детей. Ни одного… Никто из них этого не заслуживает.
Бывший детектив зажал пальцами переносицу.
— Ш-ш-ш!
— Как много ты рассказал Мэгги?
Так вот в чем дело — это все чертов материнский инстинкт. Сью украдкой выглянула в окно: джипа как не было, так и нет.
— Только имя. Не хотел, чтобы она знала про отца… Я просто подумал… она ведь журналистка, сможет написать статью о той женщине. Думал, сделаю ей одолжение. Я не знал, что все так закончится!
Броуди похлопал юнца по плечу, когда тот снова заплакал.
— Солнышко, Бренды больше нет, как ты ни старалась ей помочь. Давай так: чего бы ждала от тебя Бренда, будь она жива? Наверное, чтобы ты постаралась принести пользу другим. Так вот: никому не будет пользы, если ты останешься. Это гиблое место. Вспомни приход Плакеминс.
[49] Ты водила Бренду в Порт-Сульфур? Ей понравилось? Классное место — и тебе рыба, и креветки, ветерок… Подумай о детях.
— Я о них и думаю.
— Конечно, ты не знал, сынок.
— Представь, как они растут в этом здании. Так ведь не вырастут, им просто не выжить. Скоро начнется голод.
— Можно, я пойду? — спросил Кевин, вытирая слезы.
— Нет… Наши на пятьдесят пятой трассе, там что-нибудь найдется.
— Еще парочка вопросов. Есть какие-нибудь догадки по поводу того, откуда у Мэри появилось пальто Мэгги?
— А, чтоб тебя! Мужиков, которые этим занимаются, с каждой неделей все меньше, и ты знаешь почему. Хочешь помочь детям — бери тех, кого можем взять, и валим отсюда.
Кевин опустил голову, чтобы не смотреть нам в глаза.
Пэтти расплакалась. Прямо артистка.
— Нет.
— Можно никого и не брать. Я знаю, на самом деле ты…
Опровержение вылетело слишком резко.
— Хорошо, хорошо. — Сью сжала запястье Пэтти и снова выглянула в окно. — Я беру четверых, которых назвала, и еще Сару, с тобой или без тебя, жопа такая. — Она улыбнулась, произнеся это, и спохватилась, что кое-кто из детей смотрит на них.
— Мэри — симпатичная девушка, правда, Кевин?
Пэтти встрепенулась:
— Не знаю. Да, наверно.
— Ты не можешь. Ты не справишься с пятью…
Броуди выдержал паузу, дождавшись, пока подросток не начал ерзать на стуле.
— Смогу и справлюсь. — Лицо Сью оттаивало, но улыбку она придержала. — Смотри на меня. Я за все отвечаю. Будь я проклята, если останусь здесь и…
— Вы давно встречаетесь?
— Сара слишком мала, оставь ее…
— Ничего подобного!
Сью не слушала дальше. Похоже, перестаралась с дыханием: голове жарко, а во рту холодно. Она взъерошила волосы, вышла из комнаты и направилась к лестнице. Взглянула сверху на главное помещение склада, уже полностью залитое дневным солнцем, которое проникало сквозь световые люки.
Детектив молча посмотрел на него. Кевин отвел взгляд.
Внизу был Уэйн — и как ему удалось войти, что она и не услышала? И джипа не видать. Уэйн уже беседовал с Сетом; тот надел свою розовую рубашку и повязал галстук, будто все еще оставался менеджером среднего звена.
— Мы только… видимся. Ничего плохого не делаем! Честное слово. Мы не… ну, вы понимаете…
Сью с грохотом сбежала по железным ступеням.
— Так где вы видитесь? — вздохнул Броуди.
— Обоих, — говорил Уэйн.
Подросток сильно смутился.
Сет мрачно кивнул и посмотрел на Сью. Она открыла рот, но что-то в глазах Уэйна заставило ее смолчать.
— Иногда на пароме. На развалинах церкви, когда темно. Или…
— Плохие новости, Сью: Зак и Тед мертвы. Собери всех.
— Продолжай, Кевин.
Уединиться было можно лишь в санузле в кабинете управляющего, там-то Сью и ждала Уэйна после собрания, сидя на ржавом унитазе, которым больше нельзя было пользоваться, и потягивая пиво «Абита». Глядя в зеркало, она по возможности привела себя в порядок, и вот наконец Уэйн появился.
— Бывало в горах… В старом коттедже.
— Что случилось? Где джип?
— Там, где нашли труп? — удивился Броуди.
— Тсс, — отозвался он.
— Да, но мне об этом ничего не известно. Правда. Мы там давно уже не бывали! С лета!
— Они же наверняка пытались тебя убить? Почему ты не сказал Сету?
— Кто-нибудь еще туда ходит?
— Я… не совсем. Может быть, и собирались.
— Нет, насколько я знаю… Поэтому мы им пользовались. Уединенное место.
— Может быть? Что сказал Сет? Они пойдут?
«Больше нет», — подумал я, вспомнив пустые консервные банки и следы от костров. Они не имели никакого отношения к убитой проститутке, просто остались после тайных свиданий умственно отсталой девочки и прыщавого парня.
— Я не обсуждал с ними, вряд ли это было бы разумно. — Уэйн уперся ладонью в стену позади Сью.
На лице Фрейзера отражалось откровенное презрение, но у него по крайней мере хватило ума промолчать. Мысли Броуди было сложно прочесть. Он сохранял профессиональное спокойствие.
— Уходя из дома гулять, Мэри идет на встречу с тобой?
— Что? Мы просто берем и уходим? Только мы, без фургона?
Кевин уставился на свои руки.
Он уронил руку.
— Иногда.
— Сету нельзя доверять.
— И она находилась у тебя дома, когда мы зашли к отцу?
Я ничего такого не заподозрил, видя, как настороженно Кевин выглядывал через щель. Теперь он опустил голову, и молчание говорило само за себя.
— Уэйн, но как же мы справимся в одиночку? — Она даже топнула в досаде.
— А сегодня вечером? Вы встречались?
— Ты что, не слышишь? Я больше не доверяю Сету. По-моему, Зак и Тед действовали не одни. Скорее всего, ими кто-то руководил.
— Нет! Я… я не знаю, где она бродила. Я вернулся домой после разговора с Мэгги! Честно!
Сью привалилась к стене.
Он был на грани истерики. Броуди обвел юнца оценивающим взглядом, затем кивнул:
— Они все-таки хотели тебя убить.
— Можешь идти.
— У них ничего не вышло.
— Мертвецы их опередили.
— Секундочку, — возразил Фрейзер, но детектив прервал его:
— Это я их опередил… Рассудил по-своему и пристрелил их.
— Все в порядке. Кевин не станет никому рассказывать о нашей беседе. Правда, Кевин?
— О боже!
Парень покачал головой с серьезным видом:
— Я испугался, все время думал о том, что они собираются сделать, и даже не знаю уже, были ли мы правы. Я запаниковал.
— Не скажу. Обещаю. — Он поспешил к двери, но тут остановился. — Мой отец не стал бы причинять зло Мэгги. И никакой другой женщине. Я не хочу, чтобы у него были неприятности.
— Ш-ш-ш, все в порядке. — Сью положила руку ему на грудь. — Ты был прав, абсолютно прав, мы так и хотели, только чуть-чуть иначе. И очень хорошо, что ты сказал всем, в том числе Сету, что их убили мертвецы. Это отличное прикрытие, ты сделал все как надо.
Броуди ничего не ответил. С порывом дождя и ветра Кевин вышел.
— Не знаю… Я боюсь, что Тед или Зак могут…
Детектив подошел к столу и выдвинул стул. У него был измотанный вид.
— Что?
— Боже, что за вечер!..
— Вернуться. Мало ли? Никак не отогнать эту мысль.
— Думаете, можно доверять этому юнцу? — с сомнением спросил Фрейзер.
— Ты их не добил?
Броуди провел по лицу рукой.
— Я не знаю!
— Господи, Уэйн. Ты рехнулся, это же будет…
— Заткнись… успокойся. Слушай. — Он прижал руки к груди Сью, но это ей не понравилось, и она оттолкнула его. — Иди к Пэтти, пусть собирает детские вещи, чтобы все было готово. Я поговорю с Йеном.
— Вряд ли он побежит домой и признается во всем отцу.
— Угу. Но где джип? Как мы уедем?
— Джип в четырех кварталах отсюда, набит армейскими пайками и водой. — Глаза Сью расширились. — Не сходи с ума, просто собери барахло, скажи Пэтти, и можно будет выступать.
Сержант вроде согласился, но тут обомлел от ужаса.
— Нам придется идти пешком?
— Боже, а как же девочка? Кинросс знает, что она свидетельница! Теперь понятно, почему он захотел присутствовать при допросе!
— Совсем немного. Ничего страшного.
У меня холодок пробежал по коже. Броуди ничуть не встревожился.
Она сглотнула, прильнула к нему и прошептала:
— Мэри вне опасности. Даже если убийца Кинросс — а мы не уверены в этом, — он должен быть доволен, что девочка ничего толком не видела. Она не представляет угрозы.
— Может быть, просто уйдем и никаких детей?
Фрейзер вздохнул с облегчением.
— Нет. Дети нужны. — Теперь ее оттолкнул он. — В них половина дела.
— И что теперь? Арестуем его? Как же приятно будет надеть наручники на этого ублюдка!
— Как хочешь. Ты даже не знаешь, как их зовут. Пэтти не пойдет.
— Пока нет, — возразил Броуди. — Все, что мы против него имеем, так это факт знакомства с Дженис Дональдсон. Еще не основание для ареста. Мы всего лишь раскроем наши карты и дадим ему время придумать историю до приезда команды Уоллеса.
— Плевать. — Уэйн вздохнул. — Собери все, сиди тихо, никого не пугай. Дай сюда пиво. Мы уйдем на рассвете. Тебе нужно поспать.
— О, бросьте! — воскликнул Фрейзер. — Вы же слышали, что сказал его собственный сын! Этот урод, вероятно, убил и Дункана! Не можем же мы просто сидеть на своих задницах!
Она вышла из туалета и поднялась на верхний этаж, вся дрожа и сомневаясь, что сможет уснуть: завтра будет не лучше. В темноте учебной комнаты, также служившей детям спальней, она перешагивала через матрацы и просто хватала одежду, какая была, из нестираных груд. Заталкивала вещи в рюкзак, стараясь отбирать их специально для тех, кого наметила, но в слабом свете фонаря не была уверена, что находит нужное. Дети спали как убитые. Пэтти прикорнула на полу, Девон хрипел, как засоренная труба. Обувь: с нею нельзя ошибиться. Морган, Летиция, Грег, Шон, Сара. Они — избранные, она может помочь только им.
— Мы и не собираемся бездействовать! — выпалил в ответ Броуди, неожиданно разгорячившись. — Послушай, мне приходилось вести расследования убийств. Если встрять раньше времени, убийца может соскочить с крючка. Ты этого хочешь?
Сью только-только заснула, когда ее разбудил Уэйн и сказал, что мертвецы обнаружили склад.
— Но что-то же надо делать, — настаивал сержант.
— Надо. — Броуди задумчиво посмотрел на тело под брезентом. — Дэвид, ты считаешь, тело Мэгги сбросили с утеса?
Стемнело, и вот другие ему подобные вышли из леса. Они плелись мимо, не обращая на него внимания; одни изувеченные, разложившиеся и безусловно прекрасные; другие невзрачные, скучные и уродливые, вроде тех весельчаков на колесах и с грохочущими железяками.
— Уверен, — подтвердил я. — Как иначе она могла получить столько переломов?
Ночь была сырой и холодной. Когда он попытался сделать вдох, воздух показался пустым и пресным. В нем не было нужды. К счастью, он пока не нуждался вовсе ни в чем, по крайней мере из материального. Он мог просто сидеть, ничего не соображая и не помня.
Он посмотрел на часы.
Но это не значит, что он обходился совсем без мыслей. В его сознании носились сонмы образов — люди, места и вещи плюс эмоции, которые все это возбуждало в нем. За долгую ночь он несколько раз хватался за голову и раскачивался, стеная, — его терзали мысли.
Дело не в картинах насилия и страха — таких, по сути, было немного. Боль возникала из-за какофонии в мозгу, так как все образы и чувства поступали без порядка, логики и связи. Он не мог выбрать, о чем думать; не мог даже выделить что-либо из конкретного ряда. Ему не удавалось рождать мысли — он лишь находился под их обстрелом, и эта атака могла бы посоперничать с физической пыткой.
У него не было слов почти ни для чего из того, что проходило через сознание, и это усугубляло душевную боль. Без названий и категорий даже приятные чувства запутывали и разочаровывали, так как он был не в силах ни понять, ни объяснить свое удовольствие. И эта боль усиливалась от его неспособности на чем-либо сосредоточиться или предвосхитить появление следующей мысли или чувства. Вместо этого он оставался полностью во власти капризов неведомой силы, действовавшей не то снаружи, не то внутри.
Когда ему удалось достаточно успокоиться, чтобы просто наблюдать и не мучиться каверзами сознания, он заметил, что перед мысленным взором вновь и вновь возникает одно и то же лицо: белокурая девушка с чистой кожей. В разных мыслях ее возраст и облик менялись, но он узнавал одного и того же человека. Ее окружали люди в разнообразных одеждах, часто — среди цветов и деревьев; во многих обрывках воспоминаний она издавала ртом радостные звуки, которые он пытался повторить, но не мог, однако все же чувствовал удовлетворение. Последнее, увы, было неполным, ибо он не понимал ни ее связи с собой, ни причины, по которой думал о ней так часто. Он не знал ее имени. Его все сильнее смущала и угнетала неспособность сформулировать или уточнить, кто она такая, — и вот он издал второй стон, самый громкий и протяжный в казавшейся бесконечной ночи.
Он взвыл еще безнадежнее через пару часов, когда осознал более значительный ущерб, понесенный разумом и душой. Незадолго до рассвета он уразумел, что не может ни поименовать, ни понять свои чувства к девушке. Созерцать ее в уме приятно: в этом нет ни страха, ни боли, ни злости — эти эмоции он представлял себе полнее и лучше. Ему отчаянно хотелось снова увидеть и услышать девушку, но его стремление к ней не было сродни жажде и голоду, которые точили его нутро от глотки до кишок, завязывая узел жгучей боли и жадного желания. Только мысли о ней и помогали ему забыть о своем искалеченном, растерзанном теле. С ними он забывал себя почти полностью и думал лишь о ней: чего она хотела, что чувствовала и в чем нуждалась.
Он ощущал все более настойчивую потребность найти название этому самоубийственному чувству, а также выяснить, на что способно существо, столь напряженно его испытывающее. Поскольку всякое понимание данного чувства пребывало за гранью поврежденного рассудка, ему оставалось взывать к равнодушным звездам — воем самым долгим и пронзительным, какой только мог издать бывший человек, умерший и никому не нужный. Тот факт, что он уже мертв, лишь усиливал одиночество и оторванность от всего, что могло облегчить его боль.
Когда оранжевый шар солнца взошел над холодным лесом, свет отчасти успокоил его: чувства и мысли о девушке уже не мучили, хотя наполняли по-прежнему. Они стали просто фоном его умственной жизни. Вид окоченевшего женского тела у него на коленях, пятна его и ее крови на тротуаре не ранили и не пугали; коли так, он будет игнорировать боль, причиняемую мыслями, — быть может, даже позволит их красоте отвлечь его от окружающего уродства и распада.
Он аккуратно опустил женщину на землю и сложил ей руки на груди. В последний раз погладив ее красивые волосы, выпрямился и заковылял прочь. У него не было никакой цели, но что-то в словах с указателя «Добро пожаловать в Луизиану» заставляло его думать о ней, о той девушке.
Под ногами хрустнуло битое стекло. Звук ему не понравился.
Уэйн следил из темноты за подножием лестницы. Фонарь висел на поясе, правая рука лежала на кобуре.
Световые люки превратились в бесполезные синие прямоугольники. Все окна ниже давно были заколочены. Собравшихся снаружи мертвецов нельзя было увидеть, но можно услышать: они шаркали и взрыкивали в первобытных сумерках. Время от времени они колотили в алюминиевые стены, и в здании разлеталось эхо, напоминавшее постановочную бурю и заглушавшее шаги живых, которые перебегали меж островков искусственного света. Уэйн поднес часы к глазам и включил подсветку. Солнце зайдет через полчаса. Еще пять минут — и они уйдут вне зависимости от готовности. Где, черт возьми, Иен?
— Говорите тише, — прошипел Сет, безуспешно пытаясь сплотить остальных.
Его обступили несколько мужчин с изнуренными лицами, которые заливал холодный свет фонарей. Снаружи завывали мертвецы.
— Послушайте, послушайте! — твердил Сет, и кто-то на него прикрикнул.
Они хотели выбраться, и прямо сейчас.
— Нет, — произнес другой голос, может быть Хэнка, но Уэйн не был уверен.
— Как они нас нашли? Как получилось, что так много?