— Это — сражение. Всякое может случиться. — Он достал конверт из-под мундира. Он был коричневым с разводами и ломким от времени. Рокус протянул его ей и сказал, — На случай, если я не смогу отдать его вам позже.

Он поклонился им.

— Леди.

Взяв конверт, Исана наблюдала, как Рокус поскакал к своему главному центуриону и капитанам Легионов.

— Что это? — спросила Ария.

Исана тряхнула головой.

— Я думаю это… — Она торопливо распечатала конверт — и тот час же узнала плавный, четкий почерк Септимуса.

\"Рокус,

Моя душа снова спокойна, и я собираюсь покинуть эту фуриями забытую глухомань.

Не сомневаюсь, что гольдеры здесь, в Кальдероне, будут так же счастливы, увидев, что Легион Короны уходит.

Слишком много красивых молодых людей для всех этих симпатичных гольдерских девчонок, чтобы устоять — что напоминает мне, что я хотел рассказать тебе о моем сюрпризе для Отца.

Скорее всего, он потеряет дар речи, но Мать заставит его понять причину. Позже, старина, я хочу, чтобы ты выкроил время подстраховать меня в одном важном деле.

Мурестус и Цестааг только что вернулись из Родеса.

Я направлял их по следам заказчиков тех убийц, о которых я тебе рассказывал.

Они не нашли ничего, с чем можно было бы пойти в суд, но я думаю, что мне стоит посетить Родес и Калар с парой-тройкой верных друзей, как только я завершу свои текущие обязательства.

Интересно? Я уже написал Аттису, он в деле.

Инвидия получила мое письмо. Она пришла в ярость, что я не сказал Отцу, хотя нужно было читать между строк, чтобы понять причину.

Ну, ты же знаешь ее — вежлива и холодна как рыба, даже если собирается избить кого-нибудь до полусмерти.

Отец будет в гневе, что я держу ее в неведении, а что тут нового?

Правду сказать, все-таки, я в ней никогда не был по-настоящему уверен.

О, красавица, умная, сильная, изящная — Отец уверен, это все, что мне нужно.

Но если нет личной выгоды, Инвидия за человека и вороньего перышка не даст.

Это значит, что она подходит любому из столицы, но в то же время, я не уверен, что она полностью в здравом уме.

Будет тебе и страсть, и сострадание, когда скажешь.

Я так рад, что могу написать тебе. В последнее время остается все меньше и меньше людей, кому я могу открыть душу.

Думаю, без тебя и Аттиса, я бы к воронам потерял рассудок после Семи Холмов.

Такие дела, старина.

Рассказ о следующих нескольких месяцах на уроках истории, наверное, нагонит скуку на будущие поколения академов.

Трое из нас соберутся снова со старой бандой из фехтовального зала — минус Олдрик. Тогда мы уладим кое-какие дела.

Ты с нами, полярный ворон?

Сеп.

P.S. — Как там маленький полярный ворон? Поджог уже что-нибудь? Когда меня с ним познакомишь? И с его матерью?\"

Исана смотрела на письмо, слезы застилали глаза.

Септимус. Она слышала его голос, читая письмо.

Она шмыгнула носом, пока не капнуло на бумагу и посмотрела на дату письма.

В конверте виднелось еще одно письмо. Она открыла его и тоже прочла.

Почерк не принадлежал Септимусу.

Он был угловатым, с резким наклоном вправо, местами лист был порван, как будто нажим на перо был чересчур сильным и тонкая бумага, на которой оно было написано, не выдержала.

«Рокус,

К тому времени, когда до меня дошли слухи, и я добрался до Кальдерона, уже прошли часы.

Но я был там, когда его нашли. Я знаю, что к этому времени официальная версия тебе известна, но это все — ерунда.

Септимус погиб, окруженный пятью лучшими клинками Империи.

И не только мараты причастны к его гибели. Кто-то использовал магию огня и земли. Я своими глазами видел это.

Септимус был единственным наследником, и его отец был самонадеян или достаточно некомпетентен, чтобы позволить ему погибнуть, несмотря на призывы Септимуса помочь ему, оказать давление на Сенат, к прямым действиям против честолюбивых ублюдков, которые в конечном счете и убили его.

Первый Лорд не сделал ничего, и наша Империя обречена на междоусобицы и, в результате, на самоуничтожение. Он не заслуживает моей преданности, Рокус. Или твоей.

Я знаю, что ты не поверишь мне, ты туго-соображающий полярный ворон. А даже если бы поверил, то не пошел бы по пути, мною избранному.

Если Дом Гаев не может уберечь и защитить свое дитя — как это произошло с Септимусом — то как он сделает это для народа Империи?

Я не прошу тебя о помощи, дружище.

Просто не мешай.

Прощай.

Аттис.\"

— Моя Леди Исана? — тихо позвал Арарис.

Исана моргнула и оторвалась от письма.

Позади них Антилланские легионы готовились к бою, люди метались со спокойной спешкой опытных профессионалов.

На поле внизу Ворд схлестнулся с уцелевшими легионами.

Исана наблюдала, как Первый Аквитанский, в окружении личных знамён Верховного Лорда Аквитейна Аттиса, буквально бросился в зубы преследующего их Ворда и полностью остановил их продвижение в каких-то ста ярдах от самых медленных из спасающихся беженцев.

— Аттис Аквитейн никогда не был ему врагом, — выдохнула Исана, застывшим голосом. — Родес. Калар.

— Исана? — спросила Ария.

Исана без слов протянула ей письма.

— Неделя. Он написал его за неделю до нашей свадьбы. Ему было почти столько же, сколько Тави сейчас.

Ария читала письма. Исана ждала, пока она снова не подняла взгляд.

— Родес и Калар, — сказала Ария. — Гай лично прикончил Калара. Также как он отправил Родеса в мясорубку первой атаки Ворда.

— Месть, — тихо промолвила Исана. — Старик ждал более двадцати лет, но все-таки сделал это.

Она тряхнула головой.

— И Инвидия Аквитейн рассчитывала на брак с Септимусом. Я этого не знала. Он никогда не упоминал об этом.

Исана слегка улыбнулась с горечью.

— И он отверг ее. Ради девчонки из стедгольда из фуриями забытой глуши.

— Она была частью этого, — прошептала Ария. — Заговора, погубившего его. Вот, что означает письмо Септимуса. Если читать между строк.

— Граждане и лорды, — вздохнула Исана. — Уязвленная гордость. Амбиции. Месть. Их побуждения кажутся такими… заурядными.

Ария печально улыбнулась и кивнула в сторону Рокуса, который находился в эпицентре активности.

— Я думаю, что у тебя было предостаточно возможностей заметить, что Граждане и лорды могут быть идиотами так же часто, как кто-либо еще. А, возможно, и чаще.

Исана указала на письма.

— Прочти. Это в каждой букве и черточке. Аттис ненавидит Гая. Ненавидит коррупцию, амбиции его сановников.

— И стал тем, что было ему ненавистно, — тихо заметила Ария. — Я полагаю, это и до него случалось со многими людьми.

Огнем расцвел посреди Первого Аквитанского свет горящего меча, который был ясно виден даже с такого расстояния, средь бела дня.

Легионы заревели в ответ, звук долетел как шум волн, обрушивающихся на скалы.

Легион вклинился в массу противника, убивая и сокрушая, копья огня полетели в самых крупных из Ворда, сферы раскаленного добела пламени окутывали головы бегемотов и они обрушивались вниз, расплющивая соратников.

Крыло конницы, отделившееся от Легионов, располагающихся по обе стороны Первого Аквитанского, ворвалось в бреши, беспокоя и громя неуправляемый Ворд — в то время как Легион переформировался и отступил, под прикрытием внезапной кавалерийской атаки.

Легион отошел примерно на триста ярдов от первоначальной позиции напротив Ворда и восстановил порядки, когда конница, в свою очередь, укрылась за ними.

Снова Легион столкнулся с Вордом, который теперь наступал плотнее и более организованно. К Первому Аквитанскому с обеих сторон присоединились братские Легионы — Второй Плациды, решила Исана, и Легион Короны, если судить по знаменам.

Снова Ворд был отброшен. И снова кавалерия перешла в атаку и прикрыла отход пехоты.

Еще триста ярдов были отвоеваны — но все больше бронированных фигур оставалось на земле, неподвижные и безмолвные, под наплывом безжалостного противника.

Исана наблюдала, как Легион повторял свой маневр против врага, но с каждым разом Ворд наступал все плотнее, и с каждым разом Легионы отвоевывали все меньше земли прежде, чем им приходилось возвращаться и снова вступать в бой.

— Почему Антиллус все еще не атаковал? — спросила она. Исана оглянулась через плечо на Арариса, который терпеливо ждал сзади. — Если они в скором времени не выдвинутся, Легионы внизу будут уничтожены.

Арарис покачал головой.

— Нет. Аквитейн удерживает их там, где ему нужно.

Он указал на плотные ряды Ворда.

— Он заставляет их сконцентрироваться и готовиться к финальному наступлению.

— Это точно, кровавые вороны, — сказал глядя на поле битвы Антиллус Рокус, подъезжая ближе на своей лошади. — Его летуны заметили нас. Он собирает всех этих больших жуков в одном месте, чтобы я смог…

Он ударил кулаком по открытой ладони, звук прозвучал шокирующее громко в сравнении с тишиной царившей на вершине холма.

— Неплохая работа, — добавил он с завистливым восхищением в голосе, — для того, кто тянет лишь на любителя.

— Как долго еще? — Спросил его Арарис.

Рокус поджал губы.

— Пять минут. После следующего отступления они пойдут в атаку, и мы возьмем их, — он махнул одному из служащих Легиона, ждавшему неподалеку, и крикнул. — Пять минут!

Возглас быстро и скоординировано распространился по рядам воинов и офицеров.

Антиллус кивнул самому себе, от него исходило чувство уверенности и удовлетворенности. Сейчас он находился достаточно близко от Исаны, чтобы она могла чувствовать его эмоции.

Он прочистил горло и сказал:

— Ваше Высочество?

— Да?

— Могу я минуту поговорить с вами наедине?

Исана вскинула бровь, но наклонила к нему голову.

— Леди Плацида. Арарис. Вы не оставите нас на минуту, пожалуйста?

Ария и Арарис что-то утвердительно пробормотали и отъехали на своих лошадях на пару ярдов дальше.

Конечно они не были одни, но их беседа была на столько уединенной, насколько это возможно в самом разгаре подготовки армии к переезду.

— Вы никогда не спрашивали меня, — начал напрямую Рокус. — Вы никогда не спрашивали меня, почему я приказал своим Легионам направиться на юг. Почему я решил доверить вашему слову безопасность моих людей. Вы только поднялись с постели и сразу же потребовали лошадь, чтобы отправиться в путь.

— Вежливо, — сказала Исана. — Я вежливо потребовала. Я отчетливо помню, что употребила слово \"пожалуйста\".

Рокус рассмеялся показав зубы.

— Кровавые вороны и фурии. Кажется все-таки Септимус знал, о чем говорил.

Исана улыбнулась в ответ.

— Я подумала, что вы расскажете мне, когда будете готовы.

— Вы также не спрашивали, почему я был… настроен против вас, когда вы пришли к Стене.

— Я подумала то же самое.

Он указал на письма, которые она сжимала в руке.

— Вы их прочли?

— Конечно.

— Ты могла быть одной из них, — просто сказал он. — Могла быть одной из тех вероломных слайвов, что убили его. Родить от него дитя, убить его и посадить ребенка на трон, как только он вырастет.

Исана глубоко вздохнула.

— Вы так по-прежнему считаете?

Рокус помотал головой.

— Я последовал сюда за тобой после того, что ты показала мне там, у подножия Стены.

— И что же?

Высший Лорд пристально смотрел на нее какое-то время, а затем на отчаянную битву развернувшуюся недалеко от них.

— Любой человек, имеющий мозги в голове, ищет в своем предводителе три качества: волю, ум и мужество.

Его взгляд стал отрешенным.

— У Гая было два первых. Он — старый грозный кот.

Он указал на себя.

— У меня есть первое и последнее качество. Но этого не достаточно. Гай никогда особо не беспокоился о своих подданных. Ему хватало их уважения и страха. А вовсе не их любви. Я заботился о своих людях как только мог. Но переживая за них я перестал замечать происходящее вокруг.

— Я по-прежнему не понимаю, — деликатно сказала Исана.

— Септимус обладал всеми этими качествами, леди, — ответил Рокус. — Вы показали мне свою волю, когда противостояли моей атаке Ледовиков, когда бросили мне вызов и не отступили. Кровавые вороны, даже когда прекрасно знали, что стоило бы.

— Вы показали мне свое мужество, тем как сражались со мной — до смерти, без поблажек. Когда вы лежали истекая кровью…

Он тряхнул головой, словно прогоняя видение, но заставил себя продолжить.

— С моим мечом в животе. Но вас заботил только я. Я почувствовал это в вас. Это была не игра, леди. Вы были готовы умереть, лишь бы раскрыть мне глаза. Там не было никакого сценария, никаких заученных строк. Вы говорили то, что думали.

— Да, — просто сказала Исана.

— Уже два, — проговорил Рокус. — Но когда я понял, что вы организовали все действо там, где его могли видеть и почувствовать все происходящее ледовики, кровавые вороны, вы показали мне, что у вас есть еще и ум. Закат пришел в мои личные покои, после того, как мы позаботились о ваших ранах, и дал мне свою руку и свое слово, что его народ будет соблюдать перемирие, пока мы не вернемся после сражения с Вордом.

Рокус покачал головой, и маленькая нотка, похожая на удивление, закралась в его голос.

— И он не врал. За одну ночь все не решится. Возможно даже не на моем веку, но…

— Но начало положено, — сказала Исана.

— Начало положено, Ваше высочество, — сказал Рокус. — Септимус, мой друг, выбрал тебя. И не прогадал, — он склонил к ней голову и просто сказал, — Я к вашим услугам.

— Ваша светлость, — сказала Исана

— Ваше высочество?

— Эти гады уничтожили наши земли. Убили наших людей, — Исана вздернула подбородок. — Отплатите им за это.

Когда Антиллус Рокус поднял глаза, его взгляд был жестким, холодным и ясным.

— Можете не сомневаться.

Глава 42

Как только Леди Аквитейн и королева Ворда, вместе со своей свитой покинули подворье, стало удивительно тихо.

Осталась лишь горстка Ворда, небольшое количество стражей в ошейниках и, конечно же, пленные.

Из которых, Амара это отчетливо осознавала, в настоящий момент, ей больше всех грозила перспектива исчезнуть без следа.

Она дрожала от холода, мышцы болели от напряжения, едва ли способные на большее, чем сжать ее тело в комок, чтобы хоть немного спастись от холода.

— Ты и твой муж искалечили моего отца, — не спеша, негромким голосом произнес Калар Бренсис младший.

Он подошел к ней с серебряной полоской ошейника послушания в руках,

— Не то чтобы между нами с отцом было много любви, но моя жизнь стала несколько труднее после того, как старого слайва поймали в его норе. Ты вообще понимаешь, сколько вреда вы принесли, оставив его со сломанным позвоночником?

— Он-н должен был остаться в живых, — проговорила Амара, — я была бы рада убить его.

Бренсис ухмыльнулся.

— Мой отец всегда ценил непокорность в своих женщинах. И, хотя у меня никогда не было таких пристрастий, я начинаю понимать притягательность.

Он склонился над Амарой, ошейник покачивался перед ее глазами.

— Знаешь, Ладья была моей первой. Кажется, мне было около тринадцати. Она была на пару лет старше.

Он покачал головой.

— Я думал, что нравлюсь ей. Но позже понял, что она, должно быть, следует приказам.

Он оскалил зубы в отвратительной гримасе, абсолютно не напоминающей улыбку.

— Скорее всего, так же, как она действовала сегодня вечером.

Амара долго молча смотрела на него.

Затем сказала:

— Это не твоя вина, что тебя вырастил монстр, Бренсис. М-может у тебя даже не было шанса. И я не могу осуждать твое желание выжить, — она улыбнулась ему. — Так что я дам тебе последний шанс поступить правильно, прежде чем у-убью тебя.

Бренсис уставился на нее, в его глазах мелькало сомнение. Затем он издал короткий смешок.

— Убьешь меня, графиня? — Сказал он ей. — Немного погодя я пойду лягу в постель, а ты будешь рада составить мне компанию.

Он неспешно оглядел двор.

— Быть может я позову одну из моих девочек, и она поможет искупать тебя. Посмотрим, на сколько мы сможем расширить наши горизонты.

— Подумай головой, глупец, — сказала Амара. — Неужели ты думаешь, что выживешь при Ворде?

— Жизнь коротка, графиня, — с горечью ответил он. — Я беру от нее все, что могу. И прямо сейчас я возьму тебя.

Она не заметила, как он приложил к ошейнику свой окровавленный палец, и тот обвил шею кольцом изо льда.

И экстаз превратил ее мир в единое бесконечное белое пятно.

Она почувствовала, как тело выгибается против воли, и была не в силах остановить это. Удовольствие было не только сексуальным, хотя его интенсивность была просто невероятной.

Но на вершине этого восторга, слой за слоем накладывались другие ощущения. Простое удовлетворение от кружки горячего напитка холодным утром.

Ускоряющее биение сердца возбуждение, которое она чувствовала при виде Бернарда в первые за несколько дней или недель. Радость, когда вырываешься из темных, тяжелых облаков в голубое, чистое небо.

Свирепая радость победы в жесткой конкуренции на Испытаниях Ветра, когда она еще была в Академии.

Смех взахлеб, после третьей или четвертой отличной шутки, которые она слышала вечером, — и тысячи других, все счастье, вся радость, все прекрасное, что случалось с ней, все удовлетворение собственным телом, разумом и сердцем, все сливалось в единое, потрясающее целое.

Бренсис, подворье, Ворд, Империя, даже собственный муж — все не имело значения.

Ничего не имело значения, только эти ощущения.

Она знала, что расплачется, если ей придется думать о такой чепухе.

Кто-то шептал ей. Она не знала, кто. Ее это не волновало. Шепот не имеет значения. Все, что имело значение, это — тонуть в удовольствии.

Она медленно приходила в себя, в мягко освещенной комнате. Похоже на номер на постоялом дворе, довольно роскошный. Здесь были мягкие драпировки на стенах и огромная кровать.

Было тепло — приятная теплота, после ужасно холодного двора. Ее пальцы рук и ног так сильно ломило, что причиняло бы боль, почувствуй она что-нибудь, что можно было истолковать иначе, чем чистое удовольствие.

Она стояла в ванне, а одна из полуобнаженных девушек снимала с нее покрытую дорожной пылью блузку. Амара пребывала в блаженном безразличии.

Девушка начала обмывать ей лицо, шею и плечи, а Амара упивалась теплом, прикосновением мягкой мочалки к коже и запахом мыла в воздухе.

Она начала осознавать, что Бренсис медленно кружит вокруг ванны, на ходу расстегивая рубаху.

Несмотря на его недостатки, думала она, он на самом деле был красив. Она следила за ним, однако постоянное движение головой требовало от нее чрезмерных усилий.

Она провожала его глазами, отслеживая движение сквозь ресницы, когда простое удовольствие — ощущать себя чистой после недель грязи, — стало почти невыносимо восхитительным.

— Прелестная графиня, — сказал Бренсис. — Ты такая прелестная.

В ответ на его голос она вздрогнула и закрыла глаза.

— Не забудь ее волосы, — сказал Бренсис.

— Да, мой господин, — пробормотала девушка. По ее голове заструилась теплая вода, а потом на волосы было нанесено мягкое, душистое мыло. Амара просто наслаждалась этим.

— Правда, так жаль, — сказал Бренсис. — Я надеялся, ты будешь сопротивляться намного дольше. Но ты оказалась слабой, графиня. Те, кто так быстро и так легко поддаются, уже не смогут стать прежними. Правда, Лисса?

Амара почувствовала, как девушка стоявшая около нее задрожала.

— Да, мой лорд. Я не хочу становиться прежней.

Бренсис остановился возле нее слегка улыбаясь.

— Готов поспорить, у нее чудесные ноги. Очень длинные, очень стройные, очень сильные.

— Да, милорд, — согласилась Лисса.

Амара обнаружила, что сонно улыбается Бренсису в ответ..

— Сними штаны, Амара, — сказал он, в его голосе звучало тихое, хриплое обещание.

— Да, мой господин, — вяло проговорила Амара. Размокшая кожа была совершенно неподатливой под ее онемевшими от наслаждения пальцами. — Я… они слишком узкие, мой господин.

— Тогда не шевелись, — сказал Бренсис, с увлечением в голосе. — Совсем.

Он опустился на колени возле нее, и в его руке появился кинжал — его острие завораживало опасным блеском.

— Скажи мне, графиня, — пробормотал он. — Ты здесь по приказу Гая?

— Да, мой господин, — прошептала Амара.

Она наблюдала за тем, как кончик ножа, несомненно усиленный фуриями Бренсиса, с легкостью рассекал по шву на лодыжке ее кожаные лётные брюки. Он начал медленно двигаться вверх, срезая одежду с такой легкостью, с какой мальчишка очищает фрукт.

— А твой муж, — сказал Бренсис. — Он не умер, верно?

— Нет, мой господин, — сонно проговорила Амара. Нож заскользил по ее голени.

Она задумалась о том, что почувствует, если такое острое лезвие порежет ее. И подумала, что в нынешнем состоянии ей это понравится.

— Где он? — продолжал Бренсис.

— Поблизости, милорд, — ответила Амара, в то время как нож прошёл мимо ее колена. — Я не уверена, где именно.

— Очень хорошо, — сказал Бренсис одобрительно, и запечатлел поцелуй на обнажённой коже позади её колена.

Амара содрогнулась в ожидании.

— Каковы его намерения? — спросил Бренсис, возвращаясь к разрезанию одежды на ноге Амары.

— Он ждёт моего сигнала, — сказала Амара.

Бренсис мрачно улыбнулся, а тем временем нож разрезал кожаную штанину на бедре Амары и медленно двигался вверх к её боку.

— Для чего?

— Чтобы освободить пленных, милорд.

Бренсис рассмеялся.

— А ты амбициозна. И что должно быть сигналом для него? От тебя, кажется, мало что останется, но, когда мы поймаем его, я смогу, по крайней мере, убедиться, что ты будешь шептать ему на ухо, когда его захватят и начнут вербовать…

Металл царапнул по металлу, и Бренсис остановился, нахмурившись в недоумении.

Амара посмотрела вниз и увидела, что его нож распорол кожаную одежду над верхней частью её бедра, куда несколькими часами ранее её муж надел ошейник послушания, резко выделявшийся на фоне бледной кожи.

Глаза Бренсиса расширились от ошеломляющего осознания.

Амара призвала Цирруса, её руки стремительно пришли в движение.

Она схватила Бренсиса за запястье, которое держало нож, и выкрутила в сторону большого пальца, движением, которое застало его врасплох так быстро, что у него не было времени, чтобы противостоять с помощью своей нормальной силы, а тем более, увеличенной фуриями.

Нож выпал из его руки, и Амара поймала его с кажущейся ей ленивой из-за ускоренного восприятия точностью, даже прежде чем он начал падать.

Бренсис призвал свою фурию ветра и начал поднимать руки, чтобы защититься — но не был достаточно быстрым.

Амара ударила его по руке сбоку —

— и лёгким движением запястья перерезала заостренным фуриями кинжалом обе артерии на его горле.

Кровь хлынула потоком, ручьём. Она плеснула на голые ноги и торс Амары, горячая и отвратительная, она споткнулась, потеряла равновесие от скорости своего движения, и упала обратно в ванну, вне досягаемости рук Бренсиса.

Молодой алеранский лорд выгнул спину, дико размахивая руками.

Один из его кулаков ударил по деревянному каркасу ванны и расколол её, мыльная вода, с пузырьками, окрашенными брызжущей кровью, разлилась по полу.

Он скрутился, дернувшись к Амаре, и одним содрогающимся плечом ударил ошеломленную Лиссу в живот, отбросив ее назад, как куклу.

— Сигнал? — Зашипела Амара, ее тело звенело, вспыхнув от ярости и серебристо-белой неги, исходящей от металлического ошейника вокруг бедра. — Сигналом будет твой труп, предатель. Ты никогда не причинишь вреда моему мужу.

Возможно, он пытался что-то сказать, но ни звука не выходило — кинжал перерезал еще и трахею.

Почти невозможно уничтожить такого мощного заклинателя, как Бренсис, не используя магические силы сопоставимого уровня.

Вот именно, почти.

Последний отпрыск Калара рухнул на пол постоялого двора, съеживаясь как пузырь, из которого медленно вытекает вода. Его кровь смешалась с душистой водой на полу.

Ни один звук не выдал убийство.

Амара оперлась спиной о стену в комнате, пытаясь побороть эйфорию, все еще нагоняемую ошейниками.

Она хотела, нестерпимо, просто сползти на пол и пусть наслаждение овладеет ею еще раз — но ошейник на бедре перестал посылать свои импульсы экстаза в ее сознание.

Ей на этот случай, по ее собственному настоянию, были даны указания.

Если она проигнорирует эти указания, то вскоре она почувствует чудовищную боль вместо блаженного экстаза и Амара ощутила, как на её мысли накатила легкая волна паники.

Она заставила себя шатаясь двинуться к платяному шкафу, сознавая, что широко открытые глаза Лиссы наблюдают за ее передвижениями.

От страха ее рот был широко открыт, по лицу девушки с ошейником бежали слезы, полосками пересекая капельки крови, брызнувшие на нее.

Амара открыла шкаф и схватила одну из туник Бренсиса, быстро надела ее на себя, а затем накинула один из его плащей на плечи.

Все висело на ней, словно мешок, но выбора не было. Несколько секунд спустя она быстрыми движениями взяла меч Бренсиса, висевший у него на бедре, с толикой страха, что его неподвижность может быть уловкой — но мертвец не шевелился.

Как и одежда, меч был велик, чтобы прийтись ей по размеру, но как и с одеждой, особого выбора у нее не было.

— Мне очень жаль, — всхлипывала Лисса, — мне очень жаль, очень жаль.

Амара повернулась, чтобы взглянуть на девушку, и увидела собственное отражение в зеркале, висевшем на стене.

Цвет надетых на неё тёмно-зелёных туники и накидки резко контрастировал с её почти сплошь покрытыми алыми пятнами лицом, волосами, руками и голой кожей ноги.

В одной руке она сжимала окровавленный нож, блестящий меч — в другой, в глазах была дикость и угроза. На мгновение Амара испугалась самой себя.

— Оставайся здесь, — сказала она девушке, ее голос был твердым и звонким, — пока не получишь других указаний.

— Д-да, госпожа, — сказала Лисса, униженно распластавшись на полу. — Да, да, повинуюсь.

Амара повернулась к окну, отперла его и распахнула.

Окно выходило на двор Невольничьего рынка, который выглядел, каким она его в последний раз запомнила, — полным пленных, хотя охранников стало гораздо меньше.

Видны были всего несколько представителей Ворда — но зеленое свечение кроуча в разных частях Цереса стало ярче, чем предыдущей ночью.

Она не могла быть уверена в каждом из подчиненных алеранцев. Некоторые из них могли оказаться перебежчиками, как те двое с Ладьей, когда они столкнулись друг с другом.

Одних усиленные ошейники подчиняли глубже, чем прочих. Некоторые смогли бы противостоять контролю ошейников и помочь им, — но у Амары не было способа их различить.

Так что приходится всех их считать врагами.

Амара на мгновение застыла в окне, полностью осознавая, что при свете горящих в комнате свечей ее могут увидеть.

Смутные очертания женской фигуры, появляющиеся в этом окне, будут, несомненно, привычным зрелищем для находящихся внизу — и, не зная где Бернард находится, она не сможет подать ему более явный сигнал.

Ей остается только надеяться, что он проследил оттуда, где ее схватили, и наблюдает за зданием, чтобы увидеть ее стоящей там, как мишень.

Она медленно досчитала до тридцати и задернула шторы.

Она вышла из комнаты на цыпочках, скрывшись под завесой воздушной магии, которая должна была сделать ее невидимой для любого за пределами досягаемости меча — преимущество мощное, если она решит атаковать, но не подавляющее.

Достаточно опытному заклинателю металла не нужны были глаза, чтобы почувствовать ее меч, а Ворд, казалось, не оставил в живых никого, кто не обладал бы даром, по крайней мере, на уровне Рыцаря Легиона.

В главном зале постоялого двора было несколько алеранцев в ошейниках, по-видимому, после дежурства.

Трое наблюдали, как одна из шепчущих девушек Бренсиса танцевала под слышную только ей музыку.

Другое трио вяло играло в карты, а молчаливая пара, уткнувшись в свои бокалы, выпивала с мрачной, методичной сосредоточенностью.

Амара прошла через комнату, задействовав каждую унцию маскировки, которую только смогла создать. Будучи одурманенной от эйфорического влияния обоих принуждающих ошейников, она опасалась за сохранение равновесия.

Ей удалось пройти мимо них, не привлекая внимания, и проскользнуть на Невольничий рынок.