— К-когорта, — проговорил Маркус.

Он попытался оглянуться, но увидел только то, что у Трибуна Медицины Первого Алеранского и его персонала не была недостатка в работе.

В полевых госпиталях всегда так. Люди стонут, кричат, рыдают. А молчаливые целители ведут свою борьбу с самой Смертью, и Маркус не сомневался в том, что результаты, как и всегда, будут разными.

— Замри и заткнись, или я вырублю тебя, — сказал Фосс. — Этот отряд, который ударил по тебе из оврага, был одним из трех. Два других прошли прямо сквозь гвардию и ударили нас с флангов. Если бы Первая когорта не удержалась, канимы нас бы вырезали, но обошлось.

Маркус снова взглянул на Фосса. Целитель взглянул на него и поморщился.

— А вообще не очень. Тридцать четыре из Первых погибло. Раненых в два раза больше. — Фосс глянул сердито. — Теперь заткнись и замри, пока не стал тридцать пятым.

Для кивка нужно было приложить слишком много усилий. Маркус закрыл глаза. Плач и тихое журчание продолжались, пока он не обнаружил себя сидящим на постели жадно поедающим из запотевшей миски перемолотую еду, безвкусную, но сытную.

Он несколько раз моргнул, глядя на чашку, и огляделся. Он оказался в своей палатке, и уже опять было утро, только другое, подумал он. Солнце взошло. Он чувствовал себя слабым и ужасно голодным щенком.

Он отодвинул одяло и посмотрел на шрам на животе. Он был неаккуратный, хотя это было не самое страшное, что могло случиться с ним.

Шрам, оставшийся от раны, был толщиной с его мизинец, он выступал над кожей — отметка ужасного ранения, оставленная вымотанными и истощенными лекарями Легиона, целью которых было спасать жизни людей — так быстро и наверняка, как только возможно.

Прошедшие два дня были как в тумане, он помнил только некоторые моменты, а между ними — много часов небытия. Такое зачастую происходило, когда особенно обширная травма требовала особенно интенсивного применения магии воды целителем. Похоже, он был близок к смерти.

Он обратил свое внимание обратно на еду и ел, пока миска не опустела.

— Доброе утро, — раздался голос снаружи. Крассус. — Ты проснулся?

— Еще не оделся, — ответил Маркус. — Минутку, сэр.

— Не надо, — сказал Крассус встревожено. Молодой человек вошел в палатку. — Приказ лекаря. Сегодня ты остаешься в постели.

Для Маркуса его слова прозвучали райской музыкой, но он не собирался показывать это молодому офицеру.

— Я в порядке, сэр. Я собирался сказать Фоссу об этом.

— Приказ капитана, — ответил Крассус. — Оставайся в постели.

Маркус хмыкнул.

— Сэр, — он потер рукой голову. — Как все прошло вчера?

— Если коротко — Насаг нанёс нам удар более чем тремя тысячами своих лучших застрельщиков, возглавляющих двадцать тысяч рейдеров. Они прорвались через оба легиона Гвардии и привели их в замешательство. Если бы ты и твои люди не пришли на выручку, они могли нас полностью разгромить.

Маркус хмыкнул и показал на себя.

— Я не об этом.

Крассус поднял брови.

— Мне несколько человек доложили, что ты с торчащим из живота древком копья больше часа продолжал командовать. И до тех пор, пока мы не начали оттеснять атакующих, ты не позволял им доставить тебя к целителям.

Маркус прищурился. Он ничего этого не помнил.

— Да уж. Это не было особенно разумным с моей стороны.

— При данных обстоятельствах я считаю это простительным, — сказал Крассус. — Ты поддержал нас вовремя. Мы все сплотились на флангах Первого Алеранского и начали теснить их обратно — но поражение, вороны побери, было совсем близко. — Он покачал головой. — Они поспешно отступили, как только ситуация стала меняться к лучшему. Мы фактически понесли больше потерь, чем Гвардия — канимы позволили им наступать до тех пор, пока они не разделились, а затем взялись за нас. Мы получили жестокий удар, но потрепали канимов так же здорово, как они нас.

— Выходит, мы проигрываем, — спокойно сказал Маркус. — У них численное превосходство.

— Да, верно, — сказал Крассус. — Но мы сейчас недалеко от Мастингса. До развалин двадцать миль, и мы отсюда уже видим Мастингс.

Маркус хмыкнул.

— Они не собираются дёшево отдавать нам эти руины. Это была крепость. Они её частично восстановили, укрепили. Мы должны наступать сейчас.

Крассус кивнул.

— Арнос держит нас здесь уже два дня. Диверсионные группы нападают на идущие к нам обозы. Нам еды не хватит, если мы не удержим те фургоны, которым удалось прорваться.

Маркус зарычал.

— За эти два дня они могли много чего сделать.

— Я знаю, — сказал Крассус. — Но у меня свои приказы, а у тебя — свои. — Он кивнул на миску. — Я принесу добавки. Ты должен это съесть и поспать. — Его тон посерьёзнел. — Ты мне ещё понадобишься.

Маркус приложил кулак к сердцу и склонил голову.

Крассус отсалютовал в ответ и вышел из палатки.

— Извините меня, — обратился он к кому-то снаружи. — Не могли бы вы принести ему ещё, пожалуйста? И не позволяйте ему ходить.

— Конечно, милорд, — ответил женский голос.

— Точнее, капитан, мэм, — сказал Крассус. — И спасибо.

Леди Аквитейн вошла в палатку в своей маскировке прачки, неся накрытый крышкой поднос. Она поприветствовала Маркуса изысканным реверансом, и он укоризненно покачал головой.

— Да, разумеется, капитан, — сказала она, бросая пристальный взгляд через плечо в сторону удаляющегося Крассуса. Она поставила на колени Маркуса поднос и сняла крышку. Аромат свежих, горячих блюд угрожал лишить его рассудка.

— Как ты умудрилась здесь раздобыть свежие яйца? — спросил он. — И ветчину?

— Я всё-таки женщина, — ответила Леди Аквитейн. — Ешь. А я буду говорить.

Желудок Маркуса вовсю заурчал, и он набросился на еду.

— Наш юный Крассус слишком скромен, — проговорила Леди Аквитейн, — Только благодаря ему Первый Сенаторский сплотился. И капитан Налус клянется всем подряд, что Второй не выжил бы в битве без стойкости Крассуса и дурацкой кавалерии Антиллара.

— Сенатор не в восторге от этого, — сказал Маркус.

Леди Аквитейн взмахнула рукой.

— Как и я. У Крассуса есть кое-что, чего нет у Сципио.

— Титул, — проговорил Маркус, — законнорожденность.

— Точно. Он сын Антиллуса Рокуса, — она покачала головой, — Я упорно трудилась, чтобы Арнос получил политическую выгоду от этой кампании — и если говорить больше, мой муж не нуждается в еще большем количестве соперников.

— На самом деле ты не считаешь, что Крассус может стать помехой ему, — ответил Маркус.

— Нет. Не сейчас. Но лет через десять, с успешными кампаниями за плечам… — она пожала плечами, — Мудрый садовник вырывает сорняки, когда они маленькие, а не ждет, когда они разрастутся.

Маркус перестал жевать.

— Мы воспользуемся им, чтобы захватить руины, — сказала Леди Аквитейн, — Мы позволим ему захватить для нас город. Когда же мы войдем в него…

Она пожала плечами.

— Позаботься о нем, мой Фиделиас.

— Крассус, — произнес он.

— Да, — повторила она.

— Это может оказаться нелегким делом. Если его смерть свяжут со мной, то любой алеранец, коль уж на то пошло, будет подозревать Сенатора. Ни говоря уже об ответе Рокуса.

— Именно поэтому я взяла на себя смелость прикупить одну из этих канимских балест для тебя, мой шпион, — она подлила ему в кружку пряный чай из кувшина, — Под твоей койкой. Он умрет от рук врагов, которым так храбро противостоит, героем Империи.

Маркус кивнул и заставил себя продолжать есть.

— Я знаю ты ранен и тебе нужно отдохнуть, — она спокойно взяла поднос, отодвинула одеяло и изучила его рану. — Великие фурии, как небрежно зашито.

Она положила руку поверх раны, и взгляд ее затуманился.

— Но закрыта надежно, я полагаю, — она вернула на место одеяла и поднос.

— Сделай это для меня, Фиделиас и ты наконец-то сможешь покинуть это место. Вряд ли оно для тебя, знаешь ли, — ее глаза заблестели, — следующий год будет очень интересным. Я хочу, чтобы ты был на моей стороне.

Он кивнул ей.

— Я позабочусь об этом.

— Великолепно, — сказала она, ее глаза сверкали, — Ешь. Отдыхай.

Она вышла из палатки.

Маркус какое-то время сидел без движения.

Убить Крассуса.

Или нарушить ее приказы. Убить себя.

Маркус выкинул вопрос из головы и доел все, что оставалось на подносе. Он допил чай и улегся спать. Он должен обдумать все тщательно, после того, как отдохнет.

Ему нужна его сила.

Независимо от того, как он ей распорядится.

Глава 39

Тоскливые дни и несчастные ночи слились в одно долгое, медленное, уродливое испытание, и Амару начало искренне тошнить от болот и всего, что с ними связано.

Все дни были одинаковы. Они начинались с рассветом с холодного завтрака. Затем они будут упорно тащиться вперед, через бесконечную тину и неглубокую воду.

Они будут останавливаться на отдых, но с каждым проходящим днем остановки все меньше и меньше позволяют восстанавливать силы.

Бернарду иногда удавалось найти сухую древесину, которая будет гореть, не выделяя слишком много дыма, но ее никогда не было много, так что ему удавалось развести только небольшой костер.

Они готовили любое мясо, которое Бернард умудрялся подстрелить — так что большую часть их рациона составляли гаримы, мясо было безвкусное и жирное.

Они никогда не разводили огонь ночью, так как Бернард сказал, что они будут заметны за мили, и без огня ночи превратились во что-то весьма убогое.

Они будут останавливаться на сухой земле, чтобы отдохнуть, но \"сухой\" — относительное понятие на болотах. Влага просачивалась через одеяла и одежду независимо от того, как они пытались это предотвратить, до тех пор, пока Бернард не набрал достаточное количество небольших шкур гаримов, чтобы соорудить единую подстилку для сна.

Один из них должен был бодрствовать, так что они не могли сбиться все вместе для тепла, из-за недостатка сна Амара была ослаблена, ее постоянно сотрясала дрожь.

И, конечно, абсолютно каждая часть дня сопровождалась тысячами и тысячами насекомых, которые ползают, насекомых, которые летают, насекомых, которые плавают, и Амаре приходилось постоянно чистить от них глаза, и нос, и уши, и рот — это было похоже на ходьбу через бесконечную живую занавесь.

Как только светало, они должны были вставать и отправляться в путь. Так и проходили бесконечные дни.

И хотя Бернард клялся, что чувствует себя лучше, он не предлагал снова возглавить отряд, и Амара видела, как он трет свои глаза или виски, когда думает, что она на него не смотрит.

Первый Лорд, в свою очередь, продолжал дрейфовать на волнах сна, и хотя и не оправился до конца от лихорадки, по крайней мере не чувствовал себя хуже.

Они остановливались на обед час назад, и Амара все еще чувствовала вкус жирного мяса гарима у себя во рту, когда она увидела движение на болотах впереди. Она остановилась, подняв руку, и оглянулась через плечо на Бернарда.

Они стояли по пояс в воде, и Бернард немедленно положил свой лук и колчан на плавающие носилки Гая и присел так, что только голова торчала. Амара последовала его примеру. Он беззвучно переместился в воде поближе к Амаре и стал вглядываться вперед.

Амара подняла руки и призвала Цирруса, велев фурии создать линзу в пространстве между ее пальцами. Воздух размылся на мгновение, а потом сфокусировался, приблизив область перед ней.

Три человека двигались через болота. Они были одеты в маскировочные плащи, брюки и ботинки, все из шкур гаримов, и пестрые шкуры болотных ящериц смешивались в те же серо-зеленые цвета, окружавшие их. Амара никогда не видела их, за исключением…

Она заставила Цирруса приблизить трех парней и она сфокусировалась на лидере. Вокруг его горла блестел металлический, полированный ошейник. С помощью своей фурии, она даже могла разобрать слова, выгравированные на стали: Бессмертные.

— Бессмертные, — прошептала она, — это Бессмертные, Бернард.

Он ничего не сказал, но она увидела в его глазах блеск беспокойства.

Порабощённые воины были доведены до пределов безумия магическими ошейниками, которые их контролировали. Бессмертные Калара были ответственны за гибель десятков Граждан в Ночь Красных Звёзд.

Они фактически были боевыми машинами, совершенно нечувствительными к боли, полностью сосредоточенными на служении своему господину, Калару. Амара видела, как Бессмертные просто не обращали внимания на вонзившиеся им в горло мечи, на отрубленные конечности, с готовностью принимая страшные раны ради того, чтобы поразить цели, устранить которые приказал хозяин.

— Вороны, — пробормотал Бернард.

Чуть спустя Амара разглядела сквозь сырой туман кое-что ещё, кроме дозора Бессмертных.

— Бернард, — прошептала она. — Я вижу горы.

Он глубоко вздохнул. Она почувствовала, как его ладонь дотронулась до неё, ненадолго задержавшись на её пояснице.

— Как далеко?

— Десять миль? — прикинула она. — Двенадцать?

Он кивнул.

— Близко.

— Патруль прошёл мимо нас, — сказала она. — Мы можем добраться до них сегодня, если поспешим.

Она уже начала двигаться вперёд, когда руки Бернарда обхватили её поперёк живота и оттащили её назад.

— Подожди, — тихо сказал он.

— Зачем? — спросила она.

— Если Калар отправил Бессмертных сюда, — сказал он, — тогда они ищут главным образом нас. Он не стал бы их посылать без особой необходимости.

— Я согласна, — сказала Амара.

— Этих троих патрульных мы видим, — сказал Бернард. — Но я больше беспокоюсь о тех, кого мы не заметили.

Амара нахмурилась.

— Тогда что мы будем делать?

— Мы понаблюдаем за ними, — сказал он. — Подождём. Увидим, с какой периодичностью проходят патрули и поищем способ, чтобы проскользнуть между ними.

— Подождём? — спросила Амара. Она посмотрела на смутные очертания огромных гор вдали. — Мы же так близко.

— Мы сейчас не можем позволить себе оплошность, — сказал Бернард, его тон был твёрдым, уверенным. — Мы подождём.

— Я думала, ты беспокоишься о том, что кто-нибудь может нас догнать.

— Так и есть, — сказал он, кивая. — Но тем, кто идёт следом за нами, придётся прочёсывать мили и мили болота, растянувшись одной большой, медленно двигающейся линией. Бессмертным нужно обыскать гораздо меньшую площадь.

— Что произойдёт, если нас догонят, пока мы ждём?

— Почти то же самое, что случится, если мы помчимся туда и наткнёмся на незаметно стоящий в карауле отряд скрытых завесой Бессмертных, — сказал Бернард.

— Звучит не очень обнадеживающе, — сказала Амара.

— Я не могу тебе предложить что-то другое. — Он обвел рукой вокруг, задел за плывущую мимо змею и аккуратно оттолкнул ее в сторону.

— Независимо от того, как хорошо все идет, ты всегда надеешься, что может быть еще немного лучше.

Амара фыркнула, и ее тихий смешок взбаламутил воду перед ее лицом.

— Много деревьев, — сказал Бернард. — Красивый вид.

Он хлопнул себя, так как одна из жалящих мух, которыми были наполнены болота, нацелилась на его ухо.

— Дружелюбные соседи.

— Ты знаешь меня, Бернард. Я просто одна из тех женщин, которым нужен кто-то, кто сделает все ради них.

Вокруг его глаз собрались морщинки, он тоже начал тихо фыркать от смеха.

— Вороны, да. Ты такая.

— У меня есть предложение, — пробормотал Гай. — Если вы двое закончили развлекать друг друга.

Бернард искоса посмотрел на Амару и пошевелил рукой под поверхностью грязной воды.

Она сжала запястье Бернарда и попыталась смерить его осуждающим взглядом, ее щеки покраснели.

— Извините, сир. Конечно.

Бернард усмехнулся и переключил свое внимание на Гая.

Гай кашлянул несколько раз.

— Я хочу предложить подождать до ближайшего заката, Графиня, а затем провести воздушную разведку. В целом, сверху легче обнаружить скрытый патруль.

— Что, если у них есть рыцари воздуха? — спросил Бернард.

— Мы не слышали ничего сверху в последнее время, — ответил Гай. — Кроме того, даже если есть враждебные рыцари воздуха, Графиня более чем способна позаботиться о себе. Тем временем мы сможем видеть передвижения врага, прежде чем подобраться ближе.

Амара взглянула на Бернарда, который задумчиво нахмурился на мгновение, затем кивнул.

— Они уже знают о нас. Стоит рискнуть узнать о них больше, затем немедленно выступить. — Он поморщился вниз, на воду. — Становится немного сыровато, пока мы ждем.

— Мы будем меняться на носилках, — сказал Гай. — Мне не понадобятся обе ноги, чтобы поддерживать мой вес в воде.

— Нет, — сказала Амара. — Этого не случится, сир.

Гай зажмурился.

— Прошу прощения? Графиня, я верю, что я в прекрасной… — Кашель оборвал его слова, он попытался заглушить его руками. Звук на мгновение стал совсем неприятным, а потом Гай снова смог контролировать себя.

— Вы можете, — он перевел дыхание. — Иметь свое мнение.

Они решили ждать.

В течение всего дня они видели патрули каждые два-три часа, все время на разных маршрутах.

Последний патруль прошел практически в двадцати ярдах от них, но Бернард использовал магию дерева и, в который раз, они остались незамеченными.

Наконец тени начали удлинняться и Амара прошептала:

— Я бы лучше отошла немного назад. Я не хочу давать им шанс услышать мой взлет.

Бернард кивнул и поцеловал ее в щеку.

— Будь осторожна. Удачи.

Амара тихо отошла назад через болота и нашла небольшую возвышенность, с которой могла подняться в воздух. Она поморщилась, глядя на грязь, налипшую на одежду, и постаралась стряхнуть самые большие куски, прежде чем позвать Цирруса.

Эти усилия были почти безрезультатными, учитывая то, как грязь мешала ей повелевать фурией, но она оторвалась от земли в бесшумном воздушном потоке, которым могла управлять, и взлетела на высоту в несколько тысяч футов, что было пределом её способности видеть в деталях то, что было внизу.

На одно прекрасное мгновение она остановилась, чтобы сделать глубокий вдох, её лицо было обращено вверх, к солнцу, и мягко подтолкнула Цирруса, чтобы высушить свою одежду. Она носила мокрые вещи так долго, что почти забыла, какими на ощупь бывают сухие.

Здесь, в вышине, воздух был чист и свеж, и что самое главное, в нем не было даже намека на постоянную вонь гниющей растительности. Впрочем, она не могла припомнить когда в последний раз она столько обходилась без полетов, и было великолепно оказаться в воздухе снова.

Она виновато вздохнула и заставила себя вернуться к делу.

Бернард и Первый Лорд все еще были внизу, в грязи. И вряд ли было честно тратить время упиваясь свободой, когда они ожидали ее помощи, чтобы выбраться.

Она призвала Цирруса, чтобы обострить свое зрение, и приблизилась к краю болот, маскируясь с помощью заходящего солнца.

Сначала она беспокоилась, что туман может снизить видимость настолько сильно, что от её полёта над чужой территорией практически не будет пользы, но вскоре обнаружила, что может видеть болота внизу достаточно чётко. Ей не понадобилось много времени, чтобы заметить три заставы, в непосредственной близости от их предполагаемого маршрута.

Две были устроены на деревьях, растущих на самом краю болот, третья — вырыта в холме, у подножья засохшего дерева. Застава была скрыта кустарником и виноградной лозой и позволяла держать под наблюдением весь край болот. Она выглядела достаточно большой, чтобы вместить, возможно, дюжину человек, и возле каждой из застав Амара разглядела собак на привязи.

Амара, паря в воздухе, осмотрела всё с нескольких точек для двойной проверки того, что она узнала, хотя и не рискнула пролететь прямо над вражескими опорными пунктами — без ярких солнечных лучей, мешающих случайным взглядам её заметить, часовому будет слишком легко её ненароком засечь.

С заходом солнца Амара спустилась обратно в болота и поспешила вернуться к Бернарду и Гаю.

Она не могла найти их, даже зная примерную область, в которой они должны находиться, до тех пор, пока Бернард не опустил завесу, созданную при помощи магии дерева, и не поманил ее. Она пробралась обратно к ним и тихо рассказала о том, что увидела.

— Мы не можем пройти не задевая, по крайней мере, одну из их смотровых позиций, — сделала вывод Амара. — Я полагаю, именно поэтому они расположили их таким образом.

— Собаки, — сказал Бернард. — Это все усложняет.

— Почему? — Спросила Амара.

Бернард пожал плечами.

— Я могу использовать Брутуса, чтобы успокоить их, когда мы будем проходить, но я не смогу в то же время держать завесу вокруг нас. И собаки ориентируются по запаху. Завесы будет недостаточно, чтобы скрыть нас от них.

— И если ты не будешь держать завесу вокруг нас, — размышляла Амара. — Мы не сможем пройти мимо незамеченными.

— Похоже на то, — кивнул Бернард.

— Это не проблема, — пробормотал Гай. — Графиня, Вы можете скрыть нас из виду, в то время как благородный Граф Кальдерон не даст собакам поднять тревогу — такое распределение обязанностей позволит ему еще и выстрелить, если нам понадобиться кого-нибудь быстро заставить замолчать.

Бернард приподнял бровь, обдумывая услышанное, затем кивнул.

— Хорошо. Я не знал, что ты можешь создавать завесу, Графиня.

— Ох, — вырвалось у Амары. — Я… Я не могу. — Она вспыхнула. — Не могу создать хорошую завесу, в любом случае. Я прошла подготовку на курсах магии Воздуха в Академии, не больше. Я никогда не создавала завесу, большую настолько, чтобы скрыть троих, и никогда не держала завесу дольше нескольких секунд.

— Ммм… — протянул Гай. — У нас есть другие варианты?

Бернард поморщился.

— Нет, если только Вы не решите начать действовать здесь и сейчас, сир.

Гай какое-то время смотрел на восток, затем покачал головой и сказал:

— Все еще слишком рано. Нам нужно пройти первый перевал в горах.

Он изучающе посмотрел на Амару.

— Ты говоришь, твои школьные завесы едва набирали проходные баллы, мм?

— Да, сир. Мне всегда намного лучше удавались полеты. Возможно, я не вкладывала столько усилий во все остальное, сколько должна бы.

Старик, измученный лихорадкой, улыбнулся и закрыл глаза.

— Или, — пробормотал он. — Тебе просто необходим нормальный учитель. Смотри.

Глава 40

Тави потерял память о событиях последних нескольких дней. Не полностью, но в его воспоминаниях была определённая расплывчатость. Он хотел было узнать подробности от Китаи, но и коротким, и длинным содержанием было лишь то, что они тихонько смылись из Алера Империи два дня спустя после того, как выкрали Варга из Серой Башни.

Демос откладывал их отплытие, пока не взял на борт груз, чтобы доставить вниз по реке до Парции — потому что прибывшее судно, отправляющееся в рейс без погрузки или разгрузки, будет выглядеть более чем слегка подозрительным.

Тави лишь частично был в курсе происходящего, благодаря продолжающемуся исцелению с помощью интенсивного использования магии воды, в котором нуждался после своей спасательной операции.

Он хорошо помнил разговор с матерью, когда они скрывались в реке, и еще что-то о том, как крутил ухо Варга, как если бы тот был упрямой овцой, сопротивляющейся стрижке. Но в основном он помнил, как ужасно проголодался и жадно старался съесть больше, чем может поместиться в желудок, а потом свалился в койку и уснул.

К тому времени, как часы в его сознании стали выстраиваться в определенном порядке, они достигли Парции, а на это потребовалось меньше половины времени от путешествия вверх по реке.

Демос разгрузился, и через несколько часов они опять вышли в открытое море.

Тави сразу же снова затошнило.

Вечером, несколько дней спустя, когда его тошнота, наконец, начала проходить, он лежал на палубе, наслаждаясь прохладным ветерком, и грыз галеты. Арарис сидел, прислонившись спиной к мачте, положив меч на колени, и дремал.

Тави уже снова начал считать, что жизнь стоит того, чтобы жить, когда дверь трюма открылась, и Варг, крадучись, вышел на палубу.

Тави молча наблюдал, как каним прошёл к носу корабля. Огромная, покрытая тёмным мехом фигура, более тёмная и плотная, чем вечерние тени, некоторое время смотрела вперёд, подняв лицо к закатному небу.

Тави встал. Проходя мимо Арариса он протянул ему руку. Сингуляр подал ему меч, Тави взял его и вложив в ножны, встал рядом с Варгом.

Каним взглянул на Тави и на его меч. Из его груди вырвался грохочущий звук, который можно было счесть как удовлетворением, так и одобрением.

— Я был ранен, — произнес Варг, — практически мертв.

— Не совсем, — тихо ответил Тави.

Варг поднял лапу в алеранском жесте согласия.

— Меня излечили с помощью алеранского волшебства.

— Леди Исана, — сказал Тави.

— Твоя мать, — произнес Варг.

Тави заморгал и уставился на него.

Варг постучал когтем по кончику носа.

— Вы пахнете одинаково.

Тави фыркнул.

Варг повернулся к морю.

— Почти так же одинаково, как ты и Гай Секстус.

Тави нахмурился.

Варг издал еще один довольный рык.

— Ни одни уши, кроме твоих, от меня этого не слышали.

— Иногда мне кажется, что знали все, кроме меня, — прорычал Тави, — как давно ты знаешь?

— С той ночи, когда ты держал нож у моей глотки.

— В тот момент у меня не было особого выбора, — сказал Тави.

— Ты мог пренебречь своим долгом, но ты этого не сделал, — Варг оперся огромной лапой на борт корабля и уставился в море, — зачем ты спустился за мной, когда я упал, алеранец?

— Потому что ты согласился последовать за мной, — сказал Тави.

— Я мог быть уже мертв.

— Не было другого способа узнать, кроме как спуститься вниз и посмотреть.

Варг хмыкнул.

— При этом тебя могли убить.

Тави пожал плечами.

— Но не убили.

Варг оскалился.

— Я уважаю власть Гая. Я уважаю его интеллект. Но больше всего уважаю его за понимание, что значит быть лидером, — он повернулся к Тави и осторожно склонил голову вперед, на алеранский манер. — Так же как я уважаю тебя, гадара.

Тави наклонил голову в ответ.

— Ты ел?

Варг коротко хрипло рыкнул, что соответствовало смеху.

— Ты научился тому, что требуется, чтобы командовать воинами. — Он явно был удивлён. — Эти моряки не любят приближаться ко мне. Я не стал брать у них еду.

Глаза Тави расширились, когда он вспомнил, что Китаи рассказывала об обширных ранах Варга и интенсивном заклинательстве для их исцеления.

— Ты, должно быть, умираешь с голоду.

— Я бывал и более голодным.

Тави повернулся к Варгу и положил оставшиеся галеты на перила рядом с лапой-рукой канима.

— Ешь, — сказал он. — Я постараюсь раздобыть что-то более существенное.

Варг взял галету и бросил в пасть. Зубы канима жевали твёрдый сухарь, как если бы это был свежий хлеб.

Он недовольно взмахнул ушами, в то время как крошки сыпались между клыками его жующих челюстей.

— Алеранцы могут быть выносливее, чем я думал. — Он склонил свою голову и изучающе посмотрел на Тави. — Леди Исана, — прорычал он. — Если это уместно, я хотел бы, чтобы ты передал ей, что я восхищен ее способностями.

— Почему ты думаешь, что это может быть неуместно? — спросил Тави.

Варг когтем выковырял кусок галеты, застрявший между зубов.

— У вашего народа странные обычаи, касающиеся брака и потомства. Мужчина может быть женат, но все равно будет добиваться других женщин. Женщина может быть замужем, но все равно будет вынашивать детей от другого мужчины и притворяться, что они являются потомством законного супруга, и супруг тоже будет делать вид, что это его дети. Мужчина и женщина могут вступить в брак и завести ребенка, но если брак не зарегистрирован должным образом, позор падет и на ребенка.

— Позор?

— Незаконнорожденность. Я слышал, вы так это называете, — ответил Варг. — Бастард. С тобой, отпрыском Дома Гая, обращаются как с изгоем. Со слугой. Я не знаю, была ли заклеймлена позором твоя мать, или было просто неуместно признавать ее. Ценность таких вещей не имеет никакого смысла для меня.

— Это… сложно, — ответил Тави. — Даже по алеранским стандартам. Но это не было бы неуместным для тебя — поблагодарить ее за помощь.

Варг оскалил зубы и зарычал.

— Я не собираюсь благодарить. Я нужен твоим людям живой и здоровый. Это не было актом милосердия.

— Верно, — сказал Тави. — Я выбрал неверную формулировку. Это не было бы неуместным для тебя передать свое восхищение ее способностями.

Варг в задумчивости прищурил глаза на секунду.

— Среди моих людей вожак стаи решает такие вопросы.

Тави положил руку на рукоять меча и взглянул на Варга в упор.

— Тогда я так и буду делать.

Каним с шумом вздохнул и его уши дрогнули в согласии, он снова повернулся к морю.

— Это хорошо.

Тави поменял позу на более дружелюбную.

— Что-то еще нужно?

Варг сжал лапы и прорычал.

— Информация.

Тави обдумал и произнес.

— Я расскажу тебе то, что смогу.

— То, что мне нужно, — возразил Варг.

— Если бы мы поменялись ролями и я был бы узником на твоих землях, ты бы поделился со мной всей информацией?

— Если бы мы поменялись ролями, алеранец, твоя кровь давно бы была разлита по банкам, — он побарабанил когтями по поручню, — и нет. Я бы не делился с тобой информацией.

Он кивнул.

— Расскажи мне то, что можешь, о моем народе здесь.

Тави в общем описал происходящее здесь за последние два года, не вдаваясь в подробности о позициях алеранских войск, их возможностях, передвижениях или уязвимых точках.