Луиза не решилась сообщить ему правду — слишком уж невероятной она была. Девушка потупилась:

Гвинн испустил усталый вздох и сделал правой рукой жест, словно выливал воду, набранную в ладонь.

— Нам ничего не удалось узнать. Нас сразу обстреляли, и…

— О, да, да, Гарри. Ярость прошла десятилетия назад — в основном. Сейчас это дело принципа.

— Это то, что я могу понять, — сказал я. — Иногда вам нужен вес из принципа, чтобы ветром не унесло.

— Понятно… — он сделал вид, что поверил ей. — Но тогда я ничем не могу помочь. Информация времен Проекта как раз давала основания предположить именно такой ход событий. Другое дело, насколько полной она была тогда, в первые годы. Все устарело… включая меня… — продолжил он тихо. — Я старик, я умираю… Я — чучело прежнего Мак-Лауда.

Он бросил на меня проницательный взгляд.

Он начал говорить эти слова, сам считая их правдой. Но мгновение спустя они тоже стали «устаревшими»…

— Да. Я слышал, что вы понимаете кое-что.

Короткая судорога вдруг передернула тело Мак-Лауда. И еще. И снова.

Я развёл руками и попытался придать голосу оттенок неуверенности в себе.

Не веря себе, Луиза увидела, как вокруг его тела расплывается призрачное пятно голубоватого света.

— Здесь должен быть какой-то разумный способ уладить разногласие между Кабс и Тильвит-Тегами, — сказал я. — Какой-то мирный способ разобраться с этим оскорблением прав и похоронить эту проблему.

Она встряхнула головой, и видение исчезло. Но тут же перед глазами ее встали два уже отнюдь не призрачных светящихся пятна. Впереди, в глубине улицы…

Они медленно приближались.

— Ох, да, — ответил король Гвинн. — Прямо как покойника. Всё, что нам нужно делать — это ничего не делать. Заклинание будет постепенно рассеиваться. И всё пойдёт своим чередом.

— Но вы явно не хотите, чтобы такое произошло, — сказал я. — Очевидно, что вы прилагали усилия, чтобы поддержать действие проклятия.

23

Маленький король вдруг улыбнулся.

Машину занесло, и она встала поперек улицы, ударившись о мусорный бак.

— По правде говоря, я перестал думать о нём, как проклятии, годы назад, парень.

— Что с вами?! — Луиза склонилась над стариком, уронившим голову на рулевую колонку.

Я поднял брови.

— Тогда зачем вы его возобновляли?

Она была почти уверена, что Мак-Лауд мертв. Однако тот медленно повернулся. Взгляд его был страшен, зрачки — во всю радужку.

— Как защиту, — сказал он. — От настоящего проклятия бейсбола.

Я перевёл взгляд с него на билеты и задумался на мгновение. Затем сказал:

— Воскрешение… — сказал он с неожиданной четкостью. — Воскрешение… Все возвращается на круги своя!

— Я понимаю.

Луиза ничего не поняла, но Мак-Лауд и не ждал от нее понимания.

Это заставило Гвинна обернуться ко мне, удивлённо выгнув брови.

— Вам надо уходить, — он поспешно распахнул дверцу «линкольна».

— Неужели? Он изучал меня некоторое время, а потом улыбнулся, медленно кивая. — Да. Да. Вы мудры, для столь молодого.

И замер на месте.

Я печально покачал головой.

Уходить было поздно.

— Недостаточно мудрый.

Голубое сияние оформилось — теперь это, несомненно, были две человеческие фигуры.

— Каждый с языком себя мудрым почитает, — ответил Гвинн. Некоторое время он разглядывал свои билеты, потом заложил руки за спину.

Более странных людей Луиза в жизни не видела.

— Теперь вы снискали лояльности некоторых из Крошечного Народа, а это не такая уж быстрая и простая задача.

Позже она попыталась воссоздать в памяти их облик, но это ей не удалось. Что-то было на них блестящее. Скафандры? Латы? Очки, закрывающие пол-лица, необычные прически?.. Да и вообще все в них было необычно — кукольная неподвижность черт, движения, казавшиеся резкими и плавными одновременно…

Вы поносили королев Сидхе. Вы даже сунули палец в глаз Эрлкинга, что забавляет меня до сих пор. И вы были достаточно умны, чтобы найти нас, а это редко кому удавалось, и изо всех сил старались быть вежливым, а от вас это означает нечто большее, чем от других.

Луиза Маркос не успела сказать ни слова. Мак-Лауд приподнял ее на руки, как игрушку, — и буквально вбросил в мусорный контейнер. Тот самый, ударившись о который, стала их машина.

Я медленно кивнул.

Навык, приобретенный во время борьбы с корпорацией, позволил ей упасть пружинисто, без ушибов. И — повинуясь все тому же навыку — она замерла внутри контейнера.

— Итак, Гарри Дрезден, — сказал король Гвинн, — я буду рад принять во внимание, если вы скажете, что Кабс желают, чтобы я прекратил свои усилия.

Ни звука. Ни движения.

Я долго раздумывал, прежде чем ответить ему.

Каким-то двадцатым чувством она поняла, что снаружи вступают в бой силы, которым она не способна помочь или помешать.

* * *

— Мак-Ла-а-а-уд! — загробным голосом произнесла одна из фигур.

Мистер Донован сидел в моем офисе в другом до смешного дорогом костюме и серьёзно смотрел на меня.

(Голос этот казался слишком уж загробным. Говоривший будто подыгрывал сам себе, стремясь произвести впечатление.)

— Ну?

— Иди, иди сюда, Мак-Ла-а-а-уд! Иди к нам!

— Проклятие никуда не делось, — сказал я. — Извините.

Старик, словно повинуясь этому зову, сделал три шага по направлению к ним. Но четвертый шаг не был сделан: Мак-Лауда уже никто не назвал бы стариком, когда он, пригнувшись, кошкой бросился в сторону.

Мистер Донован нахмурился, словно пытаясь определить, шучу я или нет.

— Я ожидал, что вы заявите, что оно пропало, и заберёте ваш гонорар.

Луиза, следившая за происходящим сквозь отверстие в стенке контейнера, увидела, как ослепительно-яркая полоса света прошла по тому месту, где он только что стоял. Не сразу она догадалась, что это — импульс, выпущенный из оружия пришельцев. В руках их было что-то вроде пистолетов с толстыми стволами.

— Я подошёл к этому странному делу серьезно и с профессиональной этикой, — ответил я.

(Пришельцы! Вот оно, это слово! Выходцы из иного мира…)

Я подвинул к нему лист бумаги и сказал:

Странная тень поползла по стене. Была она похожа на человеческую — но не мог человек двигаться так. Это один из пришельцев, стоя на небольшой платформе, словно мальчишка на доске скейтборда, взмыл в воздух и направился в темноту — туда, где исчез Мак-Лауд. Но другой остановил его:

— Мой счёт.

— Нет! Сейчас моя очередь!

Он взял его и перевернул.

— Нет, моя! Ты просчитался, малыш!

— Он пустой, — сказал он. — Зачем этот бланк, когда там просто последовательность нулей?

Жуткий, неописуемый смех прорезал воздух. Восторг, ярость и безумие звучали в нем.

Он посмотрел на меня ещё строже.

— Хорошо! — второй, сдаваясь, пожал плечами, и за спиной его колыхнулись треугольные крылья.

— Взгляните на это иначе, — сказал я. — Вы не приняли во внимание позитивный аспект Проклятия козла.

Говорили они не по-английски, но Луиза каким-то образом понимала их. Голоса будто бы звучали у нее в мозгу. Она даже поняла, что именно так их и зовут: Первый и Второй…

— Позитивный? — спросил он. — У полосы невезения?

Задержка, вызванная спором, спасла Мак-Лауда. Когда Первый, с бластером наизготовку, подлетел к месту его исчезновения, там уже никого не было.

— Точно, — сказал я. — Сколько раз вы слышали, как люди жалуются, что профессиональный бейсбол чихать хотел на всё, кроме денег?

— Какое это имеет отношение…

Обстановка как раз благоприятствовала игре в прятки. Они находились в месте, где сошлись несколько ярусов автобана, сейчас пустующих, отчасти заброшенных. Такой же полузаброшенной казалась и узкоколейная ветка внизу: рельсы почти вросли в землю. И конечно же, вся хаотическая груда конструкций была соединена проводами, тросами кабеля в изоляции, даже трубами водопровода.

— Вот почему все так прикованы к Серии в эти дни. Не обязательно потому, что это означает, что вы лучший, потому что вы приняли вызов и победили. Серии означают миллионы долларов для клуба, для бизнеса, все виды денег. Даже болельщики одержимы этой Серией, так как это самая значимая вещь в бейсболе. На стадионах даже не знаю, что творится, все начинают носить имена своих корпоративных спонсоров.

Первый внимательно осмотрелся по сторонам. Ага, вот что-то шевельнулось на одном из ярусов, довольно удаленном от него. Далеко сумел уйти беглец… Но больше ему никуда не уйти!

— И вы уловили суть? — спросил Донован.

— Да, — сказал я. — Бейсбол — это больше, чем деньги и победы. Это столкновение с проблемами в одиночку и в команде. Это время, проведённое с друзьями, семьей и соседями, в красивом парке, наблюдая за перипетиями игры. Это… — я вздохнул. — Это такое удовольствие, мистер Донован.

Выстрел! Еще выстрел! И еще, еще… Слепящие кинжалы бластерного огня полосовали воздух. Пахло горелым, с железным грохотом оседали начисто перерезанные балки и фермы, издалека доносились испуганные крики прохожих…

— И вы утверждаете, что проклятие — это удовольствие?

И было видно в сиянии одной из вспышек: упал человек наверху.

— Подумайте вот о чём, — сказал я. — У Кабс самые верные и преданные поклонники в Высшей Лиге бейсбола. Они болеют за них не затем, чтобы увидеть, как Кабс порвут другие команды, потому что они потратили больше денег, нанимая лучших игроков. Вы же знаете, что нет — потому что все они знают о проклятии. Если вы знаете, что ваша команда не имеет шансов победить в Серии, то подбадривание игроков становится чем-то большим, чем орать, когда они кого-нибудь разгромили. Это традиция. Это лояльность к команде и товарищество с другими болельщиками, и выиграют они или проиграют, просто наслаждаться проклятой игрой.

И был слышен звук падения — хрусткий удар тела, свалившегося с высоты нескольких метров на твердое.

Я развел руками.

И снова страшный, какой-то стеклянный хохот прорезал наступившую тишину.

— Это снова насчет удовольствия, мистер Донован. Только Ригли Филд может быть стадионом профессионального бейсбола, где вы можете так сказать.

— Спасибо, — негромко прошептал Мак-Лауд.

Донован уставился на меня, словно я заговорил по-валлийски.

На какое-то мгновение он ощутил адскую боль в месте сломанных ребер и в позвоночнике. Но боль почти сразу исчезла — и вот он уже снова может шевелиться.

— Я не понимаю.

Теперь больше не было сомнений: сила, дарованная Воскрешением, снова возвращается к нему.

Я снова вздохнул.

Все еще старо и слабо его тело, лишь невозможным напряжением воли он заставляет его бегать и сражаться. Но сломанные кости восстанавливаются мгновенно.

— Да. Я знаю.

И не безоружен он уже: в пальцах зажат метровый железный прут, срезанный бластерным лезвием. Это — часть перил верхнего яруса, на котором он скрывался.

* * *

За это оружие Мак-Лауд и поблагодарил Первого. Было видно, как тот, оставив внизу свою «доску», спешит по лестнице с мечом наготове. Ну, конечно: разве может он отказаться от собственноручного обезглавливания врага!

Мой билет был для общего доступа, но я решил осмотреться вокруг, прежде чем игра начнётся. Карлос Замбрано был на горке, разогреваясь, когда я сел рядом с Гвинн ап Нуддом.



Давай же, давай, иди сюда… Крагер!

Человеческого роста, он был значительно выше шести футов, и он был одет в ту же одежду, что я видел раньше, в его бейсбольном храме. За исключением этого, он выглядел в точности так, как я его помнил. Он разговаривал с двумя людьми в ряду позади него, оживленно, о какой-то байке, которая вращалась вокруг невероятной дуги одного решающего мяча в переломный момент игры. Я дождался, пока он закончит свой рассказ, и снова повернулся к полю.

И встал Мак-Лауд во весь рост с железной палкой в руках.

— Добрый день, — поприветствовал меня Гвинн.

Я кивнул головой, немного глубже.

24

— И тебе того же.

Будь нападавший один — Луиза все же постаралась бы помочь Мак-Лауду, несмотря на меч и лучевой пистолет пришельца. Но их было двое…

Он посмотрел, как Замбрано разминается, и усмехнулся.

Второй остался на прежнем месте, хотя теперь уже не висел в воздухе, а опустился на землю, сложив крылья. Толстоствольный пистолет-бластер был в его руках. А голова мерно поворачивалась туда-сюда в поисках опасности, словно антенна локатора. Плотно прилегающие к лицу стекла темных очков казались глазами — огромными черными глазами ночного хищника. На губах застыла все та же кукольная улыбка…

— Они смогут победить его, со временем, — сказал он. — Здесь сейчас так много смертных. Слишком много игроков и болельщиков хотят, чтобы у них получилось.

Кто они такие? Откуда?

Его голос стал немного грустным.

Не было ответа на эти вопросы…

— В один прекрасный день они смогут.

Но все-таки, при всей фантастичности их появления и их внешности — Луиза Маркос понимала эту парочку так хорошо, как вообще можно понять людей.

И я, и мои уравнения, в конце концов, пришли к тому же выводу.

Первое впечатление — «словно мальчишка на скейтборде» — оказалось верным. Подростки.

— Я знаю.

Да, взрослые тела, могучее оружие, движения и повадки умелых бойцов (впрочем, скорее убийц, чем воинов). Но душа у них несовершеннолетняя. На эту версию работало все: и спор, и выражение лиц, и смех — смех дикаря или безумного ребенка.

— Но ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас, я полагаю, — сказал он. — Иначе, зачем ты здесь?

Уличные мальчишки. Шпана с бластерами, на летающих платформах. Но именно поэтому для самоутверждения им требуется не просто оскорбить человека, даже не ударить его по голове галлонной бутылью.

Я подозвал разносчика пива и купил одну бутылку для себя и одну для Гвинна.

А снести голову напрочь…

Он смотрел на меня несколько секунд, склонив голову набок.

А если вдобавок есть у них и приказ, заставляющий поступать так…

— Никаких дел, — сказал я, салютуя ему одной из бутылок.

Кто может описать словами вихрь клинковой схватки, священнодействие боя?

— Как насчёт просто насладиться игрой?

Никто. Нет таких. И не будет никогда.

Красивое лицо Гвинн ап Нудда расплылось в улыбке, и мы оба устроились на своих местах, пока Кабс выступали в поход на проклятое поле.

Ибо не в словах выражается мысль меча, мысль размаха и мысль парирующего движения.



_{Перевод: Swee7, tafi, MirnyiAtom}



Даже сам боец потом не сможет описать. Ни описать, ни даже вспомнить толком, воссоздавая ход боя движением, не словами… Потому что если хоть ничтожная доля его мозга будет занята запоминанием, то вспоминать о схватке придется уже не ему, а его противнику. Память выхватывает кусками: блеск пламени на мече… Грохочущий скрежет, когда лезвие после промаха обрушивается на перила или решетчатый пол… Чувство удачного удара, который упруго отдается в плечо и запястье, — а противник, наткнувшись на конец прута, отлетает к ограждению…

И — чувство удара неудачного: меченосец пригибается, пропуская свистнувший прут над собой, — и едва-едва удается уйти от ответного выпада.

Вот, кажется, и все…

Мак-Лауд собирался не заниматься фехтованием, а убивать или умирать.

Атаковавший его Крагер сперва откровенно любовался собственным мастерством. Но вот он получил удар, потом еще один — и понял, что будь в руках у старика настоящий меч, он был бы убит.

И озлился. И повел бой по-настоящему.

Меч окутал его сверкающим облаком, перерубая все, что попадалось на пути. Только искры летели, если это был кабель, и летели пенистые брызги, если попадалась водопроводная труба.

Так он переломил ход схватки, упорно оттесняя Мак-Лауда назад…

Долго так продолжаться не могло. И — не продолжалось.

Второй, оставшись внизу, скучал. Он не сомневался в исходе схватки: слишком хорошо знал Первого. Как себя знал…

(Вот именно: как себя! Один у них был учитель мечевого искусства — и, по сути, одно тело было у них, размещенное в двух оболочках.