— Кот, — ответил голос агента Тилли, сочащийся сарказмом. — Ты открыл стрельбу по проклятому коту. И промазал.

Мистер. Моё сердце дрогнуло в груди. Я совсем позабыл о нем. Но, верный своей природе, Мистер, судя по всему, произвел тактический маневр под названием смелое бегство. Раздался тихий смех нескольких голосов.

— Это не смешно, — поспешно встрял другой голос. Это был Рудольф, кто же еще. — Этот парень опасен.

— Чисто, — произнес голос из моей спальни и ванной, так как это была единственная другая доступная комната. — Здесь никого нет.

— Черт побери, — подал голос Рудольф. — Он где-то здесь. Вы уверены, что ваши люди видели его через окно?

— Они видели, как кто-то двигался здесь не дольше чем пять минут назад. Это не означает, что это был он, — затем возникла пауза, и агент Тилли сказал, — Опа, ну и дела. Может быть, он спустился в подвал через этот люк?

— У вас все еще есть наблюдатели за окнами? — спросил Рудольф.

— Да, — устало откликнулся Тилли. Он чуть повысил голос, словно обращался к кому-то на другом конце большой комнаты. — Это место плотно оцеплено. Он нигде не сможет пройти. Давайте просто надеяться, что он сам покажется и спокойно сдастся. Мы зачитаем ему права и все в этом духе, и если он будет сотрудничать с нами, то все очень быстро закончится.

Я замер. У меня был кое-какой выбор.

Я мог сделать так, как предлагал Тилли. В конечном счете, это было лучшим выбором для меня. Меня бы опросили, и я был бы свободен от подозрений со стороны любых разумных лиц (т. е. кроме Рудольфа). Я мог даже указать им на деловые интересы герцогини и тем самым вонзить шип ей в зад. После этого я бы вернулся к статус-кво осторожного взаимодействия с властями, но всё это заняло бы драгоценное время. Несколько дней, по меньшей мере.

У меня не было столько времени.

Агент Тилли не показался мне кем-то, лишенным разума. Но если я покажусь ему сейчас, заявляя о своей невиновности, и затем исчезну, мне припишут сопротивление при аресте, и это в лучшем случае. Даже если все в этом деле сложится для меня наилучшим образом, это может задержать меня в камере на некоторое время, чего я бы хотел избежать. К тому же, не было ничего, что Тилли мог сделать для Мэгги.

И, должен признать это, я был сердит. Очень сердит. Проклятье, это был мой дом. Вы не выламываете дверь в доме у человека только потому, что так сказала такая змея, как Рудольф. У меня было много гнева, уже запасенного, но доносящиеся из моей гостиной голоса добавили еще одну глыбу к насыпи. Я очень сомневался в своей способности оставаться спокойным длительное время.

Итак, вместо того, чтобы сдаться и поговорить, я направился к магическому кругу, вступил в него, сконцентрировал свою волю и прошептал:

— Aparturum.

Я взмахнул посохом слева направо, направляя в него энергию, и реальность свернулась, как пергаментный свиток. Мягкий зеленый свет начал исходить из пустого воздуха передо мной — в прямоугольнике размером примерно в семь футов в высоту открывалась широкая дверь между моей квартирой и Небывальщиной. И у меня не было ни малейшего представления, что было на другой стороне.

Засовы на люке начали дребезжать. Я услышал, как кто-то предложил использовать пилу. Люк неплотно закрывался. Они могли просунуть полотно пилы через щели и перепилить засовы в считанные секунды.

Я вложил силу в защитный барьер вокруг себя, используя свой браслет-накопитель, и оскалил зубы в усмешке. Моё сердце екнуло в груди. Возможно, что прогулка через дверь между мирами выведет меня на дно озера раскаленной лавы или на кромку водопада. И не было никого способа узнать это, кроме как фактически ступить туда.

— Я же говорил тебе! — приглушенно хохотнул Боб.

Надо мной зажужжала и так же внезапно (Ха!) умерла электропила. Раздался озадаченный возглас. Затем тонкое стальное лезвие показалось в щели люка, и кто-то начал пилить засовы вручную.

Я ушел из реального мира и ступил в Небывальщину.

Я приготовился к любой пакости. Леденящему холоду. Испепеляющему жару. Сокрушающей толще воды или даже к полному вакууму. Сфера силы вокруг меня была воздухонепроницаемой, она сохранит меня живым, даже в таком месте, как открытый космос, по крайне мере какое-то время.

Я появился в Небывальщине с полностью поднятыми щитам, с жезлом наперевес, готовый спустить с привязи инферно, когда невидимая сфера силы вокруг меня с хлопком ударилась в…

… весьма симпатичную клумбу маргариток.

Мои щиты вмяли их в землю. Целая клумба, маленькая белая плантация, немедленно превратилась в гербарий.

Моё тело было напряжено и готово к драке, чувства обостренны — я медленно оглядел округу.

Я был в саду.

Это было похоже на итальянский стиль. Только небольшое количество кустов и цветов было посажено в приподнятых клумбах. Остальные растения производили впечатление, словно они росли самостоятельно на своих местах. Травянистые дорожки пролегали через этот необычный парк, извиваясь и поворачивая так и этак. Колибри размером с серебряный доллар бросались вниз и вонзали клювики в чрезвычайно яркие цветы, и снова исчезали. Жужжала пчела — обычный старый шмель, а не какой-то монструозный мутант-переросток.

Не смейтесь. Я видел таких однажды.

Я отрегулировал заклятие щита, чтобы тот мог пропускать воздух, и сделал недоверчивый, осторожный вдох. Это могло выглядеть как милое место, но я-то знал — в атмосферу мог быть добавлен хлор.

Тут пахло, как солнечной осенней порой, когда дни могут быть теплыми, но ночью можно подцепить тяжелую простуду. Впустить воздух означало, что и звуки теперь легко проложат себе дорогу. Лениво чирикали птицы. Где-то поблизости текла вода.

Боб начал хихикать.

— Берегись! Берегись порочной мега-белки, босс! — он захлебывался от смеха, едва способный говорить четко. — Черт возьми! Тот фикус заигрывает с тобой.

Я сердито глянул вниз на череп и опять вернулся к осмотру окрестностей. Затем я осторожно опустил щиты. Они сжигали уйму энергии. Если бы я попробовал удержать их чуть дольше, боюсь, на другие действия я был бы уже не способен.

Ничего не случилось.

Это был просто сонный день в очень симпатичном, тихом саду.

— Тебе надо видеть свое лицо, — воскликнул Боб, все еще дергаясь от сдавленного смеха. — Ты как будто собирался встретиться лицом к лицу с разъяренным драконом или чем-то похуже.

— Заткнись, — сказал я ему тихо. — Это Небывальщина. И все слишком просто.

— Не каждое место в мире духов это фабрика ночных кошмаров, Гарри, — менторским тоном произнес Боб. — Это — равновесие во вселенной. Каждому темному месту где-то соответствует светлое.

Я медленно повернулся по кругу, высматривая угрозу, прежде чем взял посох и вновь взмахнул им слева направо, закрывая проход в лабораторию. Затем я вернулся к внимательному сканированию территории.

— Звезды и камни, Гарри, — сказал Боб весело. — Я подозреваю, ношение серого плаща так долго сказалось на тебе. Паранойя замучила?

Я посмотрел на него с негодованием и продолжил осмотр.

— Все. Слишком. Просто.

Спустя пять минут ничего так и не случилось. Трудно оставаться должным образом запуганным и параноидальным, когда нет никакой очевидной угрозы и когда окружающая среда является настолько миролюбивой.

— Ладно, — сказал я, в конце концов. — Возможно, ты прав. В любом случае нам нужно двигаться дальше. Надеюсь, мы сможет отыскать какие-то ориентиры, благодаря которым выберемся на изведанные Пути.

— Ты хочешь оставить след из хлебных крошек или что-то такое? — спросил Боб.

— А ты на что, — заявил я. — Запоминай, как вернуться обратно.

— Принято! — рявкнул он. — По какому пути мы пойдем?

Вдаль убегали три тропинки. Одна извивалась между густой травой и высокими деревьями. Другая была покрыта гравием и бежала вверх по склону между многочисленными валунами, украшавшими пейзаж. Третья была из зеленоватого булыжника и вела через поле милых низких бледно-желтых цветов, которое скрывалось за горизонтом слева от нас. Я остановился на пункте три и направился по дорожке из булыжников.

Спустя двадцать или тридцать шагов я почувствовал смутную тревогу. Насколько я мог видеть, для этого не было никаких причин. Это был чистый инстинкт.

— Боб? — спросил я мгновенье спустя. — Что это за цветы?

— Примулы, — тотчас же донеслось из черепа.

Я прекратил шагать.

— О. Дерьмо!

Вздрогнула земля.

Поверхность приподнялась вокруг моих ног и вдоль бледно-желтого пути впереди меня, камни тропинки зашевелились и оторвались от земли. Это оказались мягкие округлые сегменты наружного скелета. Вышеупомянутые сегменты принадлежали невероятно огромной зеленой многоножке, которая начала отряхиваться от земли, пока я говорил. Я с болезненным очарованием наблюдал, как это создание на расстоянии пятидесяти футов от нас оторвало голову от земли и повернулось посмотреть в нашу сторону. Её жвала щелкнули вместе несколько раз, напомнив мне какой-то гигантский набор ножниц. Они были достаточно большими, чтобы разрезать меня в талии пополам.

Я оглянулся назад, чтобы увидеть, что обратный путь в пятидесяти или шестидесяти футах позади нас тоже был отрезан. Почва под ногами зашевелилась и, глянув вниз на камни дорожки, на которых я стоял, я с ужасом увидел, что они тоже были последней еще не собранной в целое частью существа.

Я постарался сохранить равновесие, когда камни подо мной дернулись, но не удержался и был сброшен на ковер из первоцветов, в то время, как гигантская голова многоножки скользнула влево — вправо и повернулась ко мне с действительно тревожащей скоростью.

Её огромные глаза ярко блестели, с жадно щелкающих челюстей капала тягучая слюна. Сотни ног дружно уперлись в землю, передвигая вперед её вес, их кончики как колышки палатки вонзались в почву. Это походило на какой-то дьявольский поезд.

Я перевел взгляд с монстра на череп.

— Я же говорил тебе! — закричал я. — Все! Слишком! Просто!

Глава 12

Да.

Это не совсем то, что было у меня на уме, когда я вставал с кровати этим утром.

Эта проклятая тварюга должна была быть медленной! Согласно любому закону физики, любому правилу, такая большая многоножка должна быть медленной. Динозавроподобной. Неуклюжей.

Но это было Небывальщина. Вы не играете здесь по знакомым правилам. Физика здесь больше похожа на сборник рекомендаций — очень свободных и растяжимых рекомендаций. Здесь более важны ум и сердце, чем материя, и этот жучара-переросток был быстрым. Огромная хищная голова метнулась в мою сторону, как какой-то сумасшедший локомотив, её убийственные челюсти широко раскрылись.

К счастью для меня, я был, хоть чуть-чуть, но быстрее.

Я поднял перед собой левую реку, держа её ладонью от себя в приказном жесте команды отказа, в универсальной позе, означающей: «Стоп!» В этом месте важны намерения. Как только челюсти закрылись, я поднял сферический щит, чтобы наполнить его энергией, струящейся из моего браслета-накопителя, который ярко засиял, когда магия прошла через материальный металл в царстве эфемерных веществ. Жвала сомкнулись со скрипом и треском, и мой браслет засиял еще ярче. Щит расцвел еще большим количеством цветов и форм, став похожим на огромный калейдоскоп. Я развернулся в сторону челюстей этой твари — её сила, прежде всего, была материально направляемой силой в нематериальном царстве.

Я, сжав боевой жезл, коротким словом высвободил сокрушающую огненную энергию. Она устремилась вниз и затем, извиваясь, приподнялась вверх, ударяя колдовским апперкотом по тому, что казалось подбородком многоножки, подбросив голову существа вверх на несколько ярдов и заставив её тело трястись.

Что, оглядываясь назад, не должно было поймать меня врасплох.

Но…

Земля под моими ногами приподнялась и взбрыкнула, и я, как ветряная мельница, хаотично размахивая руками, оправился в недолгий полет. Я неуклюже приземлился посреди поля примул, которые немедленно начали двигаться, перебирая тоненькими усиками со злобными острыми маленькими колючками. Как раз когда я, чертыхаясь, отрывал их от своих запястий и лодыжек, я заметил, что цветы вокруг меня начали окрашиваться в глубокий алый цвет.

— Ты знаешь что, Гарри! — завопил Боб. — Я думаю, что это вовсе не сад!!!

— Гений, — пробормотал я. Тем временем многоножка восстановила равновесие и сориентировалась для атаки. Все её тело заструилось вперед, начиная движение с головы. Я решил, что все эти ножки вгрызаются в землю, как маленькие буры землекопов, в определенной последовательности, что заставляло большое насекомое походить на локомотив, а не на большой кусок чего-то из сельской навозной кучи.

Я подбежал к ней, направив силу ниже себя и, уперев посох в землю, подбросил ноги вверх, как прыгун с шестом. Энергия толкнула меня выше, и я перелетел через спину твари, которая продолжала по инерции двигаться вперед. Она издала грохочущий звук недовольства и разочарования, когда я исчез из поля ее видимости. Голова многоножки изогнулась, готовая следовать за мной, но была вынуждена замедлиться, чтобы её собственные задние ноги успевали за ней. Это дало мне только несколько секунд.

Больше не значит лучше, особенно в Небывальщине. Одна секунда была временем достаточным, чтобы развернуться, сфокусировать луч огня на очень небольшой площади и направить его как огромный режущий факел, точно через середину большого тела. Этому виду точной магии меня обучила Люччио, и я был не совсем уверен, что смогу повторить этот фокус в реальном мире.

Луч, не толще чем пара моих пальцев, разрезал существо пополам так аккуратно и просто, как будто я использовал нож для бумаги размером в пол трейлера.

Тварь издала болезненный, ревущий низкий звук, который даже у такого чужого существа выражал всю глубину ее физической муки. Ей задняя часть продолжала двигаться вперед, словно она не заметила, что голова куда-то исчезла. Передняя половина начала менять направление и дико трястись; её крошечные мозги, наверное, были перегружены от усилия посылки нервных импульсов в ту анатомическую часть, которой больше не существовало. Она попыталась преследовать собственный отступающий мидель, вытаптывая большой круг в поле примул с обеих сторон дорожки.

— О-ля-ля! — воскликнул я, переполненный эйфорией. Адреналин превратил мой мужественный баритон во что-то похожее на испуганный вопль. — Что ты можешь против пламенного луча смерти, ха? Ты ничего не можешь против пламенного луча смерти! Лучше вернись обратно к «Атари», мальчик-личинка, потому что ты недостаточно хорошо для меня играешь!

Мне потребовалось пять или десять секунд, чтобы понять — что-то происходит.

Рана, которую я нанес, не позволяла начаться обильному кровотечению, прижигая одновременно с разрезом, но даже те немногие капли крови, которые просачивались на обеих разделенных половинках чудовища, пропали. У раненой передней половины, внезапно округлилась задняя часть. Вторая половина, лишенная передней части, содрогнулась и внезапно деформировалась; с извивающимся движением новая голова начала сплетаться из нескольких обрубков.

В течение нескольких секунд обе половины сосредоточенно приноравливались, нацеливаясь на меня, и затем уже две чертовы твари, клацая и треща жвалами, двинулись в мою сторону — такие же сильные и такие же смертельные, как и прежде. Только теперь они собирались вцепиться в меня с разных направлений одновременно.

— Ничего себе, — сказал Боб, абсолютно спокойный, сухим, деловым голосом. — Это невероятно несправедливо.

— Не сложился денек, — буркнул я и взялся вместо жезла за посох. Жезл хорош для метания огня, но мне нужно справиться с задачей более сложной, чем простое разрушение, и в этом мой чародейский посох был более универсальным и предназначался для того, чтобы обращаться с широким диапазоном возможностей. Я призвал свою волю и соединил её с душевным огнем, затем поднял посох над головой и прокричал: «Fuego murus! Fuego vellum!»

Энергия выплеснулась из меня, и полоса серебряно-белого огня толщиной в три фута окружила меня кольцом около шестидесяти футов в диаметре и три или четыре ярда высотой. Рев пламени звучал в моей голове странным звуком, который напоминал звон большого колокола.

Многоножки (Во множественном числе! Адские колокола, мне нужно перестать быть таким высокомерным) приподнялись на задних ногах, стараясь этакой живой аркой преодолеть стену пламени, но отпрянули от него, даже более яростно, чем когда я запустил в оригинальную голову пушечным ядром из огня.

— Эй, отлично работает! — присвистнул Боб. — Этот душевный огонь отличная штука.

Усилие от управления таким большим количеством энергии вызвало у меня дрожь, я задыхался и покрылся испариной.

— Ага, — устало пробормотал я. — Спасибо.

— Конечно, теперь мы в западне, — отметил Боб. — Скоро стена лишится подпитки, но ты сможешь какое-то время их шинковать. Затем они все равно тебя сожрут.

— Неа, — выпалил я, тяжело дыша. — Мы в это вдвоём вляпались. Так что сожрут нас обоих.

— Ой, — тревожно сказал Боб. — Тогда тебе лучше открыть Путь обратно в Чикаго.

— Обратно в мою квартиру? — c издевкой спросил я. — Там как раз ФБР дожидается, чтобы защелкнуть на мне наручники.

— Тогда я предполагаю, тебе не стоило становиться террористом, Гарри!

— Эй! Я никогда…

Боб повысил голос и прокричал видневшимся впереди многоножкам:

— Я не с ним!

Выбор был не очень широк. Быть съеденным сверхъестественными, эластичными демонами-многоножками было бы очень сильной помехой в моем плане спасения. Оказаться схваченным ФБР было не намного лучше, но по крайне мере, если федералы посадят меня за решетку, у меня есть шансы выйти оттуда — в отличие от желудка многоножки. Желудков.

Но я не мог вернуться обратно в квартиру с сумкой, полной компромата. Я должен был спрятать её прежде, чем попаду туда — и это означало оставить сумку здесь. Это не было блестящей идеей, но у меня не было выбора. Мне придется принять кое-какие меры безопасности и надеяться, что их будет достаточно.

Магия земли — это не моя сильная сторона. Это — чрезвычайно требовательная дисциплина, говоря языком физики. Вы, прежде всего, подразумеваете огромный вес, который надо передвигать. Использование магии не означает, что можно игнорировать физику. Энергия для создания высоких температур или движения исходит из разных источников, но они всё также должны взаимодействовать с реальностью и по тем же законам, что и другие энергии. Это означает, что передвижение огромного количества тонн земли требует огромного количества энергии, и это было чертовски трудно, но не невозможно. Эбинизер МакКой настоял на том, чтобы я выучил по крайне мере одно весьма полезное, но очень сложное заклинание из магии земли. Оно бы потребовало усилий на протяжении целого дня для использования в реальном мире. Но здесь, в Небывальщине…

Я поднял посох, направил его на землю перед собой и интонировал с глубокой, тяжелой монотонностью: «Dispertius!». Я практически выдохся, но, стиснув зубы, собрал по крохам всю оставшуюся у меня силу, и в нескольких дюймах перед моими ногами земля и камни с треском разошлись, открывая черную щель, словно большой каменистый рот.

— Ох, нет, нет, — забрюзжал Боб. — Ты же не собираешься положить меня в…

Это было огромным напряжением для моего абсолютно утомленного тела, но я спихнул сумку с мечами, черепом и всем остальным, в дыру. Она исчезла в темноте, сопровождаемая криком Боба:

— Тебе лучше поскорее вернуться!!!

Бешеное шипение разъяренных многоножек разрезало воздух.

Я снова направил посох на дыру и пропел: «Resarcius!». Остатки моей силы ливнем хлынули из меня, и так же быстро отверстие исчезло — земля и камни, место которых заняла сумка, распределились тонким слоем по обширной площади, укрыв выпуклость на земле. Заклинание сделало сложным поиск для любого, кто точно не знал, где искать, а я спрятал сумку на достаточную глубину, для того чтобы скрыть ее от любого, кто не знал, что именно ищет. Я так надеялся.

Боб и мечи были в максимальной безопасности, которую я смог для них обеспечить при данной обстановке. Моя стена серебряного огня неуклонно снижалась. Как раз наступило время убраться отсюда, пока я мог это сделать.

Мои ноги дрожали от усталости, я тяжело опирался на посох, чтобы удержаться от падения. Мне нужно было еще разок напрячься, чтобы сбежать из этой милой смертельной ландшафтной западни, и после этого…

Кольцо огня упало достаточно низко, позволив одной из многоножек изогнуться в воздухе, формируя дугу из собственного тела, концы которой уперлись в землю снаружи и внутри круга. Её фасеточные глаза уставились на меня, в то время как жвала клацали в голодном предвкушении.

Я повернулся в сторону, концентрируя свои мысли и волю, и рубящим движением руки сделал маленький разрез в воздухе, открывая узкую дверь, больше похожую на щель между Небывальщиной и реальностью. Затем я буквально ввалился в неё.

Я никогда не проходил прежде через такой узкий проход. Чувство было таким, словно меня сжимали в каком-то прессе для духовного мусора. Это было ужасно больно. Миг дикой пытки, которая казалось, растянулась на час, пока все мои мысли были сжаты в единственное, невероятное, плотное целое — психическую черную дыру, где каждая темная и мрачная эмоция, которую я когда либо испытывал, буквально охватила и отравила каждую мысль и воспоминание, добавляя невероятную душевную боль к физическим мукам.

Через мгновенье, показавшееся мне вечностью, я протиснулся через проход. Я физически ощущал время, в течение которого многоножка пыталась преследовать меня, но щель, открытая мною между мирами, заросла практически мгновенно.

Я, споткнувшись, пролетел примерно три фута пустого пространства, зацепился бедром о бок рабочего стола в моей лаборатории и упал на бетонный пол, как мешок битых кирпичей.

Раздались крики, и кто-то навалился на меня, переворачивая на живот и упираясь коленом в спину. Мне заломили руки и одели наручники. Все это сопровождалось бесполезной болтовней, на которую я не обращал внимания. Мне было слишком больно, и я слишком устал, чтобы волноваться.

Откровенно говоря, единственной мыслью в моей голове в этот момент было чувство большущего облегчения оттого, что я, наконец-то, арестован. Теперь я мог ответить ударом на удар и просто расслабиться в симпатичной паре наручников.

Или может быть в смирительной рубашке, в зависимости от того, как пойдут дела.

Глава 13

Они отвели меня в Чикагское отделение Федерального бюро расследований на Рузвельта. Перед зданием скопилась толпа репортеров, которые начали выкрикивать вопросы и делать фото, как только пара патрульных вывели меня из машины и почти потащили в здание. Никто из федералов ничего не сказал в камеры, но Рудольф задержался достаточно долго, чтобы проинформировать всех желающих, что расследование продолжается и несколько «представляющих интерес персон» задержано, и что добропорядочным горожанам Чикаго нечего бояться и блаблабла, блабла, бла.

Стройный невысокий парень с нездорово-белой кожей и чернильно-черными волосами в костюме федерала неспешно подошел к Рудольфу, дружеским жестом положил ему на плечо руку и, практически сбив его с ног, оттянул от репортеров. Рудольф недовольно фыркнул, но Тонкий тяжело глянул на него и Руди завял.

Я смутно помню прохождение через контрольно-пропускной пункт, подъем на лифте, и тяжелое приземление на стул. Тонкий снял наручники с моих запястий. Я сразу же сложил руки на столе перед собой и опустил на них голову. Не знаю, сколько я отсутствовал, но когда я пришел в себя, очень суровая, строго-выглядевшая женщина светила маленьким фонариком мне в глаза.

— Нет признаков удара или сотрясения, — констатировала она. — Нормальная реакция. Я думаю, он просто изможден.

Тонкий стоял у двери небольшой комнаты, интерьер которой составляли стол, несколько стульев и длинное зеркало на стене. Рудольф маячил рядом с ним — молодо выглядевший мужчина в костюме, который стоил больше, чем он мог себе позволить, с темными, до безумия аккуратно уложенными волосами и нервным напряжением в плечах.

— Он придуривается, — настаивал Рудольф. — Он пропал из нашего поля зрения не больше чем на несколько минут. Как он мог сам себе загнать до изнеможения за это время, ну? Даже не вспотев? Даже не запыхавшись? Он врет! Я знаю это. Мы не должны были давать ему час для сочинения какой-нибудь истории.

Тонкий глянул на Руди безо всякого выражения на сухощавом, бледном лице. Затем он посмотрел на меня.

— Я полагаю, это делает вас Хорошим Полицейским, — вымученно усмехнулся я.

Тонкий закатил глаза.

— Спасибо, Роз.

Женщина обернула стетоскоп вокруг шеи, посмотрела на меня взглядом, полным неодобрения, и покинула комнату.

Тонкий подошел к столу и сел напротив меня. Рудольф обошел вокруг и стал за мной. Это был простой психологический трюк, но он работал. Присутствие Рудольфа, вне моего поля зрения, было раздражающим и отвлекало внимание.

— Меня зовут Тилли, — сказал Тонкий. — Вы можете звать меня Агент Тилли или Агент или Тилли. Как вам будет более удобно.

— Хорошо, Тонкий, — кивнул я.

Он медленно вдохнул и выдохнул. Затем сказал:

— Почему вы просто не открыли дверь, мистер Дрезден? Так было бы гораздо легче. Для нас всех.

— Я не слышал вас, — устало буркнул я. — Я спал внизу, в подвале.

— Бред собачий, — заявил Рудольф.

Тонкий перевел взгляд с меня на Руди и обратно.

— Спали, неужели?

— У меня очень крепкий сон, — пояснил я. — Держу подушку под одним из столов в лаборатории. Дремлю иногда там внизу. Приятно и свежо.

Тонкий изучающе смотрел на меня в течение минуты. Затем он, четко выговаривая фразы, произнес:

— Нет, вы там не спали. Вас там вовсе не было. Там нет достаточно большого пространства, чтобы скрыть мужчину в этом подвале. Вы были где-то еще.

— Где? — спросил я его. — Я имею в виду, это вовсе не большая квартира. Гостиная, спальня, ванная, подвал. Вы обнаружили меня на полу в подвале, в который имеется только один вход. Где еще, как вы думаете, я был? Вы считаете, я просто материализовался там из воздуха?

Тонкий прищурил глаза. Потом он покачал головой и вздохнул:

— Не знаю. Я наблюдал множество трюков. Видел, как парень однажды заставил исчезнуть Статую Свободы.

Я развел руками.

— Вы считаете, я сделал это при помощи зеркал или чем-то там таким?

— Может быть, — пожал он плечами. — У меня нет хорошего объяснения, как вы внезапно там оказались, Дрезден. А я становлюсь раздражительным, когда у меня нет для чего-то хорошего объяснения. Поэтому я начинаю копать до тех пор, пока что-то не нахожу.

Я усмехнулся ему. Я не смог это сдержать.

— Я спал в своей лаборатории. Проснулся, когда вы парни начали заламывать мне руки. Вы думаете, я вылез из секретного места, так хорошо спрятанного, что никто не нашел его в комнате подвергнувшейся полной зачистке? Или, может быть, я возник из воздуха? Какая из этих историй будет иметь смысл для судьи при рассмотрении гражданского иска, который я подам против Чикагского департамента полиции и Бюро? Ваша или моя?

Выражение лица Тонкого стало кислым.

Рудольф внезапно возник, справа от меня и с треском ударил кулаком по столу.

— Рассказывай нам, почему ты взорвал здание, Дрезден!

Я буквально лопнул от смеха. Я не смог его сдержать. Я был полностью вымотан, но смеялся до тех пор, пока мой живот не начал ходить ходуном.

— Я сожалею, — задыхаясь, выдавил я мгновение спустя. — Я сожалею… Это было именно так… ах-ха-ха! — я покачал головой и попытался взять под контроль свои эмоции.

— Рудольф, — холодно произнес Тонкий. — Убирайся.

— Ты не можешь приказать мне уйти. Я должным образом назначенный представитель Чикагского департамента полиции и член этой оперативной группы.

— Ты — бесполезен, непрофессионален и мешаешь снятию показаний, — сказал Тонкий ровным голосом. Он перевел темные глаза на Рудольфа и повторил, — Проваливай. Отсюда.

У Тонкого был чертовски выразительный взгляд. У некоторых людей он есть. Они просто смотрят на вас, не произнося ни слова, и вы понимаете, что они готовы проявить жестокость и желают это продемонстрировать. Такой взгляд не выражает никакой специфической эмоции, ничего, из того, что можно легко обречь в слова. Тонкий не нуждался ни в каких словах. Он смотрел на Рудольфа с некоей тенью застарелой смерти в глазах и кроме этого ничего не делал.

Рудольф вздрогнул. Он промямлил что-то про подачу жалобы на ФБР и покинул комнату.

Агент Тилли повернулся обратно ко мне. Выражение его лица на какое-то мгновенье смягчилось, на нем промелькнуло нечто, похожее на улыбку, и он спросил:

— Ты сделал это?

Я на секунду встретился с ним взглядом.

— Нет.

Тилли прикусил губу, несколько раз кивнул головой и сказал:

— Хорошо.

Я удивленно приподнял брови.

— Все так просто?

— Я знаю, когда люди лгут, — ответил он спокойно.

— Именно поэтому — это опрос, а не допрос?

— Это — опрос, потому что Рудольф заврался, когда науськивал на тебя моего босса, — скривившись, произнес Тилли. — Теперь я увидел тебя сам. И ты не подходишь под профиль подрывника.

— Почему не подхожу?

— Твоя квартира это одна большая груда неорганизованного беспорядка. У неорганизованных изготовителей бомб небольшие надежды на продолжительную жизнь. Мой ход. Почему кто-то пытается впутать тебя в это дело с офисным зданием?

— Политика, думаю, — я откинулся на спинку стула. — Кэррин Мёрфи отщипнула немного денег, разрушив некоторые их теневые планы. Денег предназначенных для политиков. Я некий побочный результат этого, потому что она — та, кто нанимала меня как консультанта относительно этих дел.

— Грёбаное Чикаго, — сказал Тилли, с настоящим презрением в голосе. — Правительство в полном составе насквозь коррумпировано.

— Аминь, — закончил я.

— Я прочел твоё досье. Говорят, ты заглядывал в наш офис прежде. Говорят, четыре агента исчезло несколько дней спустя, — он скривил губы. — Тебя подозревали в похищении, убийстве, и по крайне мере в двух случаях поджога, один из которых был общественным зданием.

— Это не была моя вина, — буркнул я. — Это здание — случайность.

— Ты живешь интересной жизнью, Дрезден.

— Не совсем. Просто бурные выходные время от времени.

— Наоборот, — внимательно глядя на меня, произнес Тилли. — Я очень заинтересовался тобой.

Я вздохнул.

— Приятель. Не стоит.

Тилли нахмурился, обдумывая это, слабая тонкая линия появилась между его бровей.

— Ты знаешь, кто взорвал твоё офисное здание?

— Нет.

Выражение лица Тилли застыло, словно высеченное из камня.

— Ложь.

— Если я скажу тебе, — помолчав, заявил я, — ты мне просто не поверишь и решишь упрятать меня куда-нибудь в психушку. Так что — нет. Я не знаю, кто взорвал здание.

Он задумчиво кивнул головой и сказал официальным тоном:

— То, что вы сейчас делаете, может быть истолковано как вмешательство и препятствование расследованию. В зависимости от того, кто стоит за взрывом и почему, это может трактоваться как измена.

— Другими словами, — я смерил его взглядом, — вы не смогли найти ничего в моей квартире, чтобы инкриминировать мне или дать вам предлог для моего задержания. Так что сейчас вы надеетесь запугать меня для откровенной беседы с вами.

Агент Тилли откинулся назад на стуле и покосился на меня.

— Я могу задержать вас на двадцать четыре часа безо всякой причины. И я могу сделать их весьма неприятными для вас, при этом, не нарушая ни одного закона.

— Я хотел бы, чтобы вы так не сделали, — спокойно заметил я.

Тилли пожал плечами.

— И я бы хотел, чтобы вы рассказали все, что знаете про взрыв. Но я догадываюсь, никто из нас не получит того, что он хочет.

Я подпер подбородок рукой и на минуту задумался. Я полагал вероятным, что кто-то в сверхъестественном сообществе, вероятно герцогиня, дернула некоторые ниточки, чтобы поставить Рудольфа на моём пути. Если дело было в этом, возможно я смогу отправить эту маленькую ручную гранату обратно к ней.

— Не для протокола? — спросил я Тилли.

Агент поднялся, вышел за дверь и вернулся минуту спустя, полагаю, выключив любые записывающие устройства. Он снова сел и глянул на меня.

— Вы обнаружите, что в здании была заложена взрывчатка, — начал я. — На четвертом этаже.

— И как ты узнал это?

— Кое-кто, кому я доверяю, видел копии файлов, которые показывали, где были заложены заряды, предположительно по указанию владельцев здания. Я вспомнил, что несколько лет назад появились ремонтники, которые копались в стенах неделю или около того. Сказали, они избавляются от асбеста. По заказу владельцев здания.

— «Нуево Верита, Inc.», владельцы здания. Страховая афера, это не ново.

— Это не из-за страховки, — покачал я головой.

— Тогда из-за чего?

— Месть.

Тилли наклонил голову набок и сосредоточенно обдумал мои слова.

— Ты что-то сделал этой компании?

— Я сделал кое-что кое-кому высоко в пищевой цепочке в созвездии корпораций, к которому принадлежит «Нуево Верита».

— И что это было?

— Ничего нелегального. — Я махнул рукой. — Вы могли бы изучить коммерческие дела мужчины, называющего себя Паоло Ортега. Он был профессором мифологии в Бразилии и…. умер несколько лет назад.

— Ага, — сказал Тилли. — И его семья вцепилась в тебя?

— Это очень точное определение. Его жена весьма специфическая особа.

Тилли отвлекся на какое-то время, обдумывая это. На несколько минут в комнате повисла тишина.

Наконец Тилли поднял на меня взгляд.

— Я испытываю большое уважение к Кэррин Мёрфи. Я позвонил ей, пока ты отдыхал. Она сказала, что прикроет тебя, безоговорочно. Учитывая источник информации, это существенное заявление.

— Да, — кивнул я. — Учитывая источник, именно.

— Откровенно говоря, я не уверен, смогу ли я как-то помочь тебе. Я не руковожу этим расследованием, и оно направляется политиками. Я не могу обещать, что тебя не опросят снова, хотя сегодняшние события усложнят выдвижение обвинения против тебя.

— Я не уверен, что понял, что именно ты имеешь в виду, — сказал я.

Тилли взмахнул рукой, показывая на стены здания.

— Поскольку они заинтересовались — ты виновен, Дрезден. Они уже написали заголовки и текст новостей. И теперь нужны только доказательства, чтобы поддержать то обвинение, которое они захотят предъявить.

— Они, — сказал я. — Не ты.

Тилли ухмыльнулся.

— Они кучка говнюков.

— А ты нет?

— Я другой вид говнюка.

— Эх, — сказал я. — Я действительно могу идти?

Он кивнул.

— Пока они не получили ничего, отдаленно напоминающего доказательства того, что ты был одним из тех, кто заложил взрывчатку. Поэтому они будут копать под тебя. Рыться в твоей личной жизни. Твоём прошлом. Искать вещи, которые смогут использовать против тебя. Они будут играть грязно.

— Хорошо для меня, — сказал я. — Тогда я тоже могу так играть.

В глазах Тилли блеснула улыбка.

— Похоже, да. — Он протянул мне руку. — Удачи.

Я пожал её и почувствовал очень слабое покалывание типичное для того, кто обладает небольшим магическим талантом. Это, наверное, объясняло способность Тилли отличать правду ото лжи.

Я поднялся, и устало пошел к двери.

— Эй, — сказал Тилли, перед тем, как я открыл её. — Не для печати. Кто сделал это?

Я остановился, оглянулся на него, и ответил:

— Вампиры.

Выражение его лица менялось в соответствии с быстро изменяющимися эмоциями: изумление, потом осознание сопровождаемое сомнением, и ярды, ярды рационализма.

— Видишь, — усмехнулся я ему. — Я говорил, что ты мне не поверишь.

Глава 14

Я вышел из дверей здания ФБР и обнаружил кольцо из папарацци, с терпением истинных хищников дожидающихся еще больше материала для своих статей. Некоторые из них заметили меня и торопливо направились ко мне, на ходу задавая вопросы и протягивая ко мне микрофоны и всякие другие технические штучки. Я вздрогнул. И хотя я был все еще очень уставшим, с их приборами мог случиться маленький апокалипсис, если я окажусь рядом.

Я оглянулся вокруг в поисках спуска к тротуару, чтобы успеть исчезнуть до того, как испорчу чье-нибудь оборудование, и как раз в этот момент меня попытались убить.

Я уже однажды был мишенью в покушении, совершаемом из машины. Это было подготовлено значительно более профессионально, чем первое. Сейчас я не услышал ни рева двигателя, который бы меня предупредил, ни дикого визга шин. Единственный намек на предупреждение, которое я получил, было внезапное покалывание в виде мурашек вдоль шеи и отблеск опускающегося пассажирского окна у чёрного седана.

Затем что-то ударило в левую сторону груди, и меня, как кузнечным молотом, сбило на ступеньки. Ошеломленный, я понял, что кто-то стреляет в меня. Я мог скатиться вниз по ступенькам к толпе репортеров, подставив их между собой и нападавшими, но я не был уверен, что стрелок не захочет открыть огонь сквозь толпу в надежде достать меня. Таким образом, я скрутился в позе эмбриона, и почувствовал, как меня достали еще два тяжелых удара: один попал по ребрам, второй по левой руке, которую я поднял, чтобы прикрыть голову.

Чуть ниже меня раздался возглас и затем несколько человек подошли ко мне.

— Эй, приятель, — обратился ко мне пузатый фотограф в охотничьем жилете. Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться. — Прикольное падение. Ты все еще цельный кусок?

Во мне бурлил адреналин; я с секунду смотрел на него, пока понял, что фотографы — такие падкие на сплетни — даже не заметили того, что произошло мгновенье назад.

Это было пугающее чувство. Я ничего не слышал. Убийца, должно быть, использовал глушитель. Не было никакой вспышки, значит, он сделал все правильно, целясь в меня через окно и сидя достаточно глубоко в салоне, чтобы быть уверенным, что ствол не выглянет подозрительно из машины и он не привлечет всеобщего внимания. И я невольно помог этому, не показав зрителям мертвого тела с маленькой дырочкой впереди и большой сзади. Ни звука, ни вспышки, ни жертвы. Почему кто-то должен думать, что только что совершено покушение?

— Шевелюсь! — сказал я, поднимаясь с помощью лапы фотографа. Я изо всех сил пытался стать выше, чтобы заглянуть поверх толпы и прочесть номера чёрного седана. Для этого мне потребовалось обогнуть несколько человек и, поднявшись на цыпочки, увидеть машину стрелка, спокойно отъезжающую прочь; без рева двигателя, без выскакивания на тротуар и без бегущих красных огней. Она просто исчезла в потоке машин, как акула исчезает в глубинах. Я так не разобрал номера.

— Проклятье, — прорычал я. Боль только сейчас начала ощущаться, особенно в руке. Защитные заклятия, которые я наложил на пыльник, удержали пули снаружи, но кожа плаща прилегала слишком близко к моему телу и в результате у меня было чувство, словно кто-то бейсбольной битой вмазал мне по предплечью. Пальцы левой руки покалывали и не были способны ни на что большее, чем простое судорожное подергивание. Я чувствовал похожие пульсации в местах двух других попаданий, поэтому провел руками по плащу, просто на всякий случай для уверенности, что нигде нет дырки, которую я не заметил.

Я обнаружил пулю, застрявшую в левом рукаве. Она вошла не глубже, чем на четверть дюйма, но застряла в коже и деформировалась от столкновения. Я вытащил носовой платок из кармана, завернул в него пулю и убрал его обратно, стараясь проделать это незаметно, в то время как дюжина человек смотрели на меня, как на сумасшедшего.

Со стороны дороги раздалось дребезжащие тихое биип-биип! Голубой Жучок медленно подъехал и остановился перед зданием. За рулем сидела Молли и отчаянно мне махала.

Я поспешил вниз к дороге и сел, пригнувшись в машину; прежде чем несоответствующая правилам цветовая гамма моей машины приведет одержимо-навязчивых федералов из здания позади меня в истерику. Как только Молли отъехала, я разогнулся и тут же получил мокрый поцелуй в лицо от Мыша, который сидел на заднем сиденье и отбивал хвостом бум-бум-бум по спинке водительского сиденья.

— Брр! — скривился я. — Моих губ коснулись губы собаки! Дайте мне виски прополоскать рот! Дайте мне йода!

Его хвост продолжал барабанить, и он обслюнявил меня снова, прежде чем улегся с выражением удовлетворения на морде.

Я откинулся назад на сиденье и закрыл глаза.

Возможно, прошли пару минут.

— И тебе привет, — внезапно сказала Молли расстроенным голосом. — Без проблем, Гарри. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

— Извини, падаван, — откликнулся я. — Это был чертовски длинный день.

— Я вернулась обратно из церкви и увидела кучу парней и копов, снующих снаружи и внутри твоей квартиры. Дверь была выломана, и все выглядело так, словно там идет обыск, — она вздрогнула и вцепилась в руль. — Господи. Я была уверена, что ты мертв или в большой беде.

— Ты примерно на девяносто процентов права, — буркнул я. — Кто-то сказал агентам ФБР, что я тот, кто взорвал здание офиса. Они хотели поговорить со мной.

Взгляд Молли расширился от удивления.

— Что с Мечами? Мы должны сказать моему папе, прямо сейчас, или…

— Расслабься, — я махнул рукой — Я спрятал их. Они сейчас должны быть в безопасности.

Молли вздохнула с облегчением.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она минуту спустя. — Они били тебя или делали что-то в этом духе?

Я водил глазами вправо и влево, приглядываясь.

— Гигантская многоножка.

— О, вот оно что… — сказала Молли, растягивая слова, как если бы я объяснил все. — Что ты высматриваешь?

Я осматривал поток машин вокруг нас в поисках черного седана и уже нашел приблизительно тридцать таких, чувствуя себя очень крутым детективом.

— Машину с парнем, который только что стрелял в меня. — Я продемонстрировал пулю — маленький, покрытый медью заряд, более тонкий, чем мой мизинец, и длиной чуть меньше дюйма.